Мой странный сосед-художник

      Небольшой дисплей телефона освещал уголок комнаты, охваченной ночным мраком. На экране устройства высвечивались различные статьи на одну и ту же тему поискового запроса, которую Кадзуха вводил чаще всего. Но ничего из того, что он хотел бы увидеть, не было. Он хотел узнать, можно ли вылечить почки полностью, но везде получал один и тот же ответ, что сделать это невозможно. Он давно знал об этом, ему несколько раз то же самое говорил врач, но Каэдэхара надеялся, что ситуация сможет улучшиться или хотя бы перестанет ухудшаться. Однако каждый раз слышал один ответ: «Невозможно». Последняя надежда была на токийских врачей. Кадзуха не раз слышал, что к ним на лечение приезжают из разных городов и медицина у них намного лучше.       О поездке он сообщил только Скарамучче. Не успел сообщить остальным. Каэдэхара пытался дозвониться матери, однако та не брала трубку. Звонить ей и просить приютить на несколько дней было неловко, но затраты на врачей обещали быть немаленькими, поэтому переночевать пару дней у матери было лучшим вариантом, чтобы сэкономить. К тому же Кадзуха обещал ей приехать в марте, когда он немного подлечится. Поездка сейчас была хорошим вариантом рассказать ей, что происходило с ним за то долгое время, что они не общались. Когда Каэдэхара говорил матери о том, что он лечится, она думала, что он имеет ввиду психотерапию. Помимо этого надо было объяснить, почему ему пришлось перенести поездку, поэтому Кадзуха был обязан рассказать ей обо всём.       Раньше ему было стыдно говорить о таком, учитывая то, что мать всегда думала о нём позитивно и вряд ли могла представить, что Кадзуха был наркоманом. Для неё было потрясением то, что у него была булимия. Она думала, что это его выбор, не зная, что это расстройство, хотя это бы не изменило её взглядов того времени. Каэдэхара понимал это и не злился на неё. Поездку в Токио, дабы пойти в больницу, он планировал ещё на прошлой неделе, но из-за простуды не смог поехать. Когда здоровье более-менее улучшилось, Кадзуха, не долго думая, начал собрать вещи и предупредил Скарамуччу.       Неожиданно на дисплее телефона высветился входящий звонок от матери. Долго не задумываясь, Каэдэхара взял трубку. — Алё, привет, чего звонил? — из динамика послышался знакомый голос Бэй Доу. — Привет, — неловко промямлил Кадзуха. Он не знал, что говорить и как подвести к теме разговора, чтобы это не выглядело так, будто он позвонил только для того, чтобы попроситься переночевать. Хотя отчасти это была правда. — Мам, тут такое дело... Мне нужно через неделю в Токио приехать на несколько дней. Можно я у тебя поживу немного? — Вот так вот с бухты-барахты? Предупредил бы хоть... — произнесла слегка удивлённым голосом женщина. — Нет. У меня проблемы небольшие появились. В больнице надо обследоваться. — В больнице? — удивлённо переспросила Бэй Доу. — О Архонты, что случилось? Почему у себя в Нагое не можешь? — Ну, ты же знаешь, у вас в Токио медицина лучше, — ответил Каэдэхара, избегая причины. — Кадзуха, не пугай меня. Что случилось? — слегка обеспокоенно спросила мать. Хоть по её голосу это не было слышно и могло показаться, что та говорит в грубом тоне, но Кадзуха знал, что так она выражает своё волнение. — Мам, я потом тебе объясню, — голос Каэдэхары немного подрагивал. — Это не так серьёзно и с этим можно жить. Я тебе всё расскажу, когда приеду, хорошо? — Ладно... — В динамике послышался недовольный вздох. — Когда ты приедешь? — Через неделю. — Вот тебе на, блять, — на эмоциях выругалась Бэй Доу. — Что-то серьёзное случилось? К чему такая спешка? — Нет-нет. Всё нормально. Просто... проблему нужно решать как можно скорее, — Кадзуха старался успокоить женщину, но было слышно, что та встревожена. — Можно приехать? — Приезжай, — смирившимся голосом произнесла Бэй Доу. Несомненно, она была рада, что к ней приедет сын, но эта неизвестная для неё причина пугала её. Особенно когда услышала, что она связана с больницей, а соответственно и со здоровьем.       Разговор с матерью продлился ещё несколько минут, за которые Кадзуха интересовался, как у неё дела, но по её голосу было слышно, что она не настроена на весёлую беседу, отчего вскоре пришлось попрощаться. Положив трубку, Каэдэхара стал рассуждать, как сказать матери о его проблемах с почками и сердцем. Зная её негативное отношение к наркотикам, беседа предвещала быть тяжёлой. Да и Кадзухе неохота было рассказывать про тот период жизни, когда он был уверен, что не доживёт до зимы. Лучшим, с чего Каэдэхара решил начать разговор с матерью, было решение сказать, что он больше не употребляет. Для достоверности он был согласен сдать тест на наркотики, если потребуется.       В Токио Кадзуха хотел пробыть три дня, за которые он мог бы пройти обследование несколько раз и получить точный ответ. Тогда он пообещал себе, что больше не будет пытаться найти чудотворное лечение, и смирился бы. А если ему скажут, что смогут его вылечить, то Каэдэхара готов был лечь в больницу, что ему предлагали сделать и в Нагое, но тот отказался, сославшись на работу. Сейчас он готов был лечь в больницу на сколько угодно, если была гарантия, что он вылечит почки. Даже на месяц и больше. Но уже было бесполезно, и всё, что оставалось — попытаться замедлить прогресс болезни. Многие врачи говорили Кадзухе, что ему уже не помочь и в ближайшие месяцы ему придётся перейти на диализ. Поэтому Токио был последней надеждой.       Глаза слегка болели от яркого дисплея телефона и слипались от сонливости. Это было слегка странно, ведь на часах было почти двенадцать часов, а не четыре утра. Однако в то же время Каэдэхару радовало то, что он смог восстановить режим спустя столько времени. Напоследок парень бросил взгляд на время, написанное на другом конце дисплея.       «Задерживается», — подумал он и положил телефон на прикроватную тумбочку, после чего снял очки и хотел провалиться в мир снов. Однако Кадзуха невольно вспомнил последнее путешествие со Скарамуччей, отчего на лице появилась улыбка и из уст вырвался тихий хохот. Неожиданно за стеной послышался скрипящий звук открывания входной двери. — «Вспомнишь солнце — вот и лучик».       Сказать, что Кадзуха не соскучился, — означало бы соврать. Ведь за всё время совместной жизни Скар стал самым близким человеком, который знал намного больше родных и друзей. Однако в последнее время Каэдэхара заметил, что Мучча возвращался домой без настроения, с грустью, будто его что-то сильно расстраивало каждый день. Кадзуха не хотел ещё больше утомлять его разговорами. Скар поздно возвращался домой и рано уходил на учёбу, поэтому времени на разговоры почти не было. Но сегодня Каэдэхара всё-таки осмелился спросить, что с ним происходит.       Парень еле нашёл свои очки в темноте, мысленно молясь, чтобы он случайно не задел их рукой и они не упали на пол. Кадзуха вышел из своей комнаты и увидел как Скарамучча разувался в прихожей. Точнее пытался развязать шнурки и не заснуть во время этого. Он выглядел крайне сонно, казалось, что он вот-вот уснёт, держась руками за шнурки. В какой-то момент глаза Скара закрылись, а его руки перестали двигаться. — Ты уснул, что ли? Или забыл, как шнурки развязывать? — спросил Каэдэхара, подойдя ближе к Мучче. Последний дёрнулся от слов Кадзухи, словно только что проснулся. Глядя на это, Каэдэхара посчитал своим долгом добавить: — И кто из нас старый, по-твоему? — Устал немного... — промямлил Скарамучча, в кои-то веки развязав конверсы. Усталость была видна невооруженным глазом. Скар ценил и поддерживал порядок, вся его обувь была аккуратно сложена, но на этот раз парень просто бросил её рядом, где лежали остальные вещи, даже не бросив взгляд. Глаза Муччи слипались, словно он был готов уснуть на ходу. Направлялся он на кухню, по пути врезаясь в стены, будто он был под действием алкоголя. — Ты пьяный что ли? — поинтересовался Кадзуха, не отрывая взгляд от Скарамуччи. — Нет-нет, — быстро ответил Скар и достал из шкафчика растворимый кофе. — Может, лучше поспишь? — предложил Каэдэхара, но Мучча будто пропустил это мимо ушей и продолжил готовить свой напиток. Сонный Скарамучча был очень неуклюжим, поэтому не прошло даже трёх минут как порошок растворимого кофе был рассыпан на столешницу. Но тот будто этого не видел и даже не бросил взгляд. — Ты меня слышишь? — Кадзуха подошёл к Скару и несколько раз щёлкнул пальцами перед его лицом. Последний не сразу среагировал и был слегка удивлён. — Да... Там в универе опять какую-то фигню задали... — ответил Мучча, протирая лицо ладонью. Неожиданно его взгляд упал на столешницу. — Это я? — А кто ещё?       Услышав ответ, Скар принялся извиняться перед Кадзухой и пытаться убрать молотый кофе, но он случайно задел локтем пачку с кофейным порошком. Секунда, и кофе был рассыпан на пол. Мучча поднял взгляд, переполненный неловкостью, но Каэдэхара выглядел спокойным. — Думаю, тебе действительно стоит пойти спать. Задание никуда не убежит. — Ты прав... — смиренно произнёс Скарамучча, — только сейчас уберу всё.       Сонливость парня настораживала Кадзуху, поскольку, хоть Скар возвращался домой поздно, но он никогда не возвращался настолько сонным. Это означало одно — Мучча сильно не досыпает. — Скар... — Тихо начал Кадзуха, положив руку на плечо Муччи. — С тобой всё нормально? Ты в последнее время недосыпаешь и возвращаешься грустным. — Голос художника был переполнен переживанием. — Всё нормально! — быстро ответил Скарамучча. — Просто... скоро март, там дипломная... А грустный, потому что... устаю сильно, — он говорил настолько медленно, что каждое слово Кадзуха угадывал до того, как его говорил Скар. К тому же последний мямлил и будто не мог собраться с мыслями, из-за чего происходили паузы между словами. — Я должен готовиться... — Ты должен поспать в первую очередь, — повторил Каэдэхара. На его слова Скарамучча, смирившись, кивнул и поднял полупустую пачку молотого кофе с пола. Кадзуха напоследок похлопал сонного парня по плечу и ушёл обратно в комнату, чтобы не мешать последнему убирать результат неуклюжести от недосыпа.       Каэдэхара был одновременно рад, что за несколько дней выдалась возможность поговорить с другом, однако его настораживало то, что Скар никогда не говорил о своих проблемах. Хотя сам знал Кадзуху лучше, чем кто-либо. Художник хотел видеть не только хорошие стороны Муччи, но ещё и плохие, которые он умело скрывал, будто всемирную тайну. Каэдэхара также хотел выслушать его и принять все его недостатки, как это сделал Скарамучча, приняв неидеальную внешность художника. От этого ему становилось стыдно, ведь Кадзуха никак не мог помочь ему, поскольку даже не знал его проблемы. Но видеть студента грустным было будто ножом по сердцу.       Сказать, что Каэдэхаре Скар был безразличен — означало бы соврать. Кадзуха чувствовал влечение, но понял это только в начале января. Мучча казался идеальным. За что бы он не брался всегда у него всё выходило, будто у него был талант ко всему на свете. Готовка у него была, будто у повара лучшего ресторана. Учёба — идеальна. И даже в самые худшие дни Скарамучча выглядел лучше всех. Однако недавно Кадзуха понял, что Скар всё-таки не робот, у которого нет минусов, и что он такой же живой человек со своими переживаниями и проблемами. Просто он умело их скрывал, создавая иллюзию идеала. Но, Каэдэхара всё равно хотел, чтобы Мучча стал частью жизни и занял большее месте, чем «друг» или «сосед по квартире» и если не на всю жизнь, то хотя бы на небольшую её часть.       Кадзухе было абсолютно всё равно, кем его можно было бы считать, будь Скар его партнёром. Даже если бы ему кричали в след: «Педик», Каэдэхара бы гордо прошёл мимо, принимая это статус. Конечно, в первые дни было сложно это принять, ведь он никогда не относил себя к ЛГБТ, отчего Кадзуха думал, что ошибается в своих чувствах. Но с каждым новым днём он понимал, что не ошибается. Он любит Скарамуччу, но единственное, что мешало признаться в чувствах, — необъяснимый страх того, что Каэдэхара недостаточно идеальный для Скара. Пусть художник постепенно стал принимать свою внешность и уже не так сильно ненавидел её, как раньше, но Кадзуха чувствовал, что она всё равно недостаточно идеальна для Муччи. Достичь совершенства он мог только похудев до тридцати килограммов, однако тогда его здоровье было бы под угрозой. Поскольку такой вес уже был у Каэдэхары и с его последствиями он борется по сей день. Периодически Кадзуха специально пропускал приёмы пищи, спихивая всё на большой объём работы и недостаток свободного времени.       Каэдэхара однажды хотел признаться Скарамучче, совсем недавно, в телефонной будке. Тогда в голову ничего не лезло, что написать на стене, кроме имён и сердца, из-за чего он изначально предложил эту идею. Однако в последнюю секунду передумал. Отчего Кадзуха не мог уснуть даже сейчас. Он жалел, что не осмелился сказать это Скару. Каэдэхара обнял подушку. Мучча заполонил его мысли, вытесняя сон.

***

      Дни пролетели незаметно за работой. Вещи были собраны меньше чем за час, поэтому оставшееся время Кадзуха старался работать почти без отдыха. Отдохнуть он собирался те три дня, что будет в Токио. Правда, беготня по больницам — не тот отдых, о котором мечтал художник, но хотя бы какой-то. Скарамучча же в последние дни стал выглядеть совсем плохо. Мешки под глазами появились внезапно и стали чем-то обыденным для Скара. С работы он возвращался грустным и не хотел общаться ни с кем, даже с Каэдэхарой. Пусть Мучча этого не говорил, но художник видел насколько он не хотел говорить с ним. Скар не пытался поддержать разговор. Хоть раньше он не возвращался с работы весёлым, но всегда был рад поговорить перед сном с Кадзухой за чашкой кофе или чая. Художник видел это и спрашивал у Скарамуччи, что с ним, но всегда получал один и тот же ответ: «Всё хорошо. Я просто устал».       Каэдэхара стоял в Токио на вокзале. Рядом слышались звуки колёс поезда и их скрип. По громкоговорителю объявляли расписание поездов, из одного из которых Кадзуха только что вышел. Через его плечо висела сумка, где раньше художник носил небольшие картины на почту, но для вещей она также подходила. Каэдэхара достал телефон, чтобы найти дорогу до дома. Увы, за несколько месяцев он слегка подзабыл её.       Неожиданно кто-то запустил руку в его волосы и принялся их тормошить. Кадзуха рефлекторно закрыл глаза, чувствуя, как по векам бьют волоски. Когда рука отпустила волосы, Каэдэхара повернулся, чтобы узнать, кто это сделал и на кого ему выругаться. Однако, повернув голову, он увидел ухмыляющуюся Бэй Доу. — Привет, — бросила женщина, по-дружески обняв Кадзуху за плечо. Он не успел ничего ответить, как неожиданно услышал: — Ну, рассказывай, что у тебя за проблемы появились. — Бэй Доу не стала медлить и, не успев выйти из вокзала, стала расспрашивать Каэдэхару. В какой-то степени он сам был виноват в этом. После того как он пообещал, что расскажет, почему так срочно приехал в Токио, все мысли Бэй Доу занял этот визит. Её одолевало любопытство, ведь, хоть они и помирились, Кадзуха почти ничего не рассказывал о том, что происходило с ним за те месяцы, которые они не общались. Но в то же время присутствовала и тревога, после того как она узнала, что едет он для лечения. — Забил мне голову своим приездом, теперь не отвертишься. — Зная свою мать, он был уверен, что слова являлись на девяносто девять процентов правдивыми. Да и Кадзуха, хоть волновался, но понимал, что рано или поздно ему пришлось бы рассказать о его зависимости.       Но сделать это он решил не на улице и предложил Бэй Доу сначала дойти до дома. Той не терпелось узнать причину такого резкого приезда, однако, недовольно вздохнув, она смирилась с тем, что ожидание придётся растянуть ещё ненадолго. Разговор должен был быть очень личным, из-за чего Кадзухе было просто не удобно рассказывать о таком на улице.       По дороге домой они разговаривали обо всём. Бэй Доу, в основном, спрашивала о недавнишних событиях, не затрагивая тот период, про который Каэдэхара должен был поведать дома. Но это была не одна тема, которую Кадзуха не затрагивал. Он не хотел говорить матери о своих чувствах и переживаниях, из-за этого. Увы, его безразличие к отношению людей к его ориентации не распространялось на родственников. Особенно на мать, с которой они только недавно стали нормально общаться.

***

      Разговор с Бэй Доу выдался долгим, и, как ожидалось, трудным для Кадзухи. Это был плохой период в жизни, который теперь снится ему в кошмарах. На удивление, женщина не перебивала его. Она слушала, скрестив ладони. На её лице не было никаких эмоций, благодаря которым, художник мог бы понять как она относится к тому, что он говорил. В то время как волнение Кадзухи было видно не вооруженным взглядом. При разговоре он постоянно запинался почти на каждом слове.       Тяжелее всех дался разговор о том, как Каэдэхара боролся с наркотической зависимостью после передоза. За время рассказа вся былая спокойность Бэй Доу исчезла, будто её и вовсе не было. Из уст женщины вырывались то тихое «О Архонты!», то нецензурная лексика. Но за весь диалог Бэй Доу ни разу не перебила Кадзуху и продолжала внимательно слушать. Под конец её лицо выражало не гнев, не разочарование, как ожидал Каэдэхара. Наоборот, Бэй Доу проявляла сочувствие и жалость. — Ты сейчас чист? — поинтересовалась женщина, опустошив очередную рюмку сакэ. Сначала Бэй Доу даже не притрагивалась к бутылке, но потом осушила несколько рюмок. — Конечно. Я бы умер, если бы продолжил употреблять, — ответил Кадзуха. Его почти сразу после передоза предупредили, что если он не бросит, то в скором времени почки могли отказать вовсе. — Хвала Архонтам... — послышались тихие слова Бэй Доу. Их она упоминала в разговорах чаще, чем верующие за всю свою жизнь, хоть была атеисткой.       В разговоре наступила неловкая пауза. Кадзуха ожидал, что мать сейчас что-то ему скажет, попросит сдать тест на наркотики или просто будет расспрашивать его о зависимости. Но вопреки ожиданиям, Бэй Доу лишь вытащила из сигарету из пачки, лежавшей на столе, и закурила прямо в квартире, не выходя на балкон. — Мне нужно сдавать драг-тест? — Кадзуха взял инициативу в свои руки и спросил первым. На что в ответ Бэй Доу бросила безразличное: — Как хочешь. Я тебе верю. — Каэдэхара был удивлён. Он думал, что её кредит доверия к нему давно исчерпался, поэтому рассчитывал на то, что женщина попросит сдать тест на наркотики или хотя бы попросит показать справку о сердечной или почечной недостаточностях. Но той хватило всего лишь пару слов Кадзухи. — Ты мне в очередной раз доказал, насколько сильно наркотики могут испортить жизнь, — неожиданно произнесла Бэй Доу. Большую часть жизни она прожила в неблагополучном районе, и за всю свою жизнь она не раз видела, как люди рушили свои жизни из-за веществ и насколько сильно на них влияла зависимость. Бэй Доу сама не была ангелом, и в своё время чуть не угробила свою жизнь, но смогла вовремя остановиться и больше не возвращаться к былому.       В словах Бэй Доу была доля правды. Отрицать, что наркотики принесли немалый вред и без того изведённому организму Каэдэхары — было бы глупо. Он испортил себе всю жизнь и теперь будет должен до конца своих дней ходить по врачам и жить на таблетках. — Но ты молодец, что смог бросить и до сих пор держишься. Так держать! — Бэй Доу встала и, подойдя к Кадзухе, похлопала его за плечо. Обычно она так делала, когда гордилась им, отчего Каэдэхаре стало спокойно на душе. Теперь ему не было так тревожно, как было до разговора.       Чувствовалось, будто самое страшное позади, но на самом деле оно было только впереди, поскольку ещё в планах у Кадзухи было побегать по больницам, чтобы узнать окончательный ответ касательно почек. Но пока у него была возможность беседовать с матерью, он не собирался терять её, ибо даже по телефону они говорили редко. У Каэдэхары почти не было свободного времени, чтобы отдохнуть. После работы ему нужно было спешить в больницу или на почту, отчего он часто пропускал телефонные звонки.

***

      Беседа с матерью прошла благополучно. Во время неё Кадзуха рассказывал подробности о том периоде, когда он употреблял. В ответ Бэй Доу рассказывала свои истории из молодости или недавние. Немного осмелившись, Каэдэхара рассказал ей о недавнем приключении со Скарамуччей и то как они сидели в старой телефонной будке, пока за окном шёл дождь. От этой истории из уст Бэй Доу вырвался смех, после чего она сказала, что эпизод с телефонной будкой красивый, но в то же время смешной, оттого как они пришли к нему.       Двое были рады так поболтать после нескольких месяцев без общения. Осознав это Кадзуха в моменте подумал про Ёимию, точнее про то, как боялся ей написать. Возможно она также была бы не против, учитывая то, что она и раньше была не против поговорить с кем угодно и крайне редко держала на кого-то обиду. В сообщении, которое Наганохара отправила, было выраженное беспокойство за Кадзуху. Он ведь просто ушёл, никого не предупредив, будто исчез. — Ты чего такой заторможенный? Случилось что-то? — поинтересовалась Бэй Доу, отвлёкши Каэдэхару от потока мыслей. — Нет. Просто задумался. — О чём? — не унимала свой интерес Бэй Доу, опрокидывая рюмку сакэ. — Ты случайно не знаешь, что с Ёимией? — будто автоматически вырвалось из уст Кадзухи. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что вопрос прозвучал не только у него в мыслях. Вопрос был абсурдным. Откуда Бэй Доу было знать, что случилось с его подругой? Но женщина бросила быстрое: — Случайно знаю. — Ответ удивил Каэдэхару, но в то же время подогрел интерес, который был виден невооружённым взглядом. Бэй Доу продолжила: — Слышала, что она недавно мать похоронила. Вроде бы несчастный случай на работе. — А что с её отцом? Он выздоровел? — интерес уже не угасал у Кадзухи. Он вспомнил, что у отца Ёимии были серьёзные проблемы с сердцем, из-за чего его даже несколько раз клали в больницу. Ему требовались дорогостоящие лекарства и операции, отчего Наганохара стала реже ходить на пары, отдавая предпочтение работе. Но ответ от Бэй не последовал. Та только пожала плечами и добавила: — Нет, наверное.       Хоть информации про нынешнюю жизнь Ёимии было крайне мало, но Кадзухе уже было жаль её. Даже если отец Наганохары выжил, девушке и её семье надо было бы отдавать десятки кредитов, которые они взяли, чтобы оплатить лечение. Хотелось больше узнать, что произошло с Ёимией за время, которое они не общались.

***

      На часах было десять вечера. Под головой Кадзуха чувствовал запылившуюся подушку, от которой чихал каждые десять минут. Не только подушка была полна пыли, вся комната была охвачена ею. Каэдэхара протёр столы, тумбочки, но пыли меньше не становилось, казалось будто её, напротив, стало в несколько раз больше. Виною служили коробки, которые стояли в углу комнаты. После того как Кадзуха съехал, его бывшую мастерскую и в то же время спальню, Бэй Доу стала использовать как кладовку и хранила там всякий хлам.       Сейчас, находясь в комнате, Каэдэхара чувствовал необычное чувство, словно он вернулся в прошлую жизнь, от которой остались лишь воспоминания. Не считая коробок и десяти слоёв пыли, комната выглядела для него привычно, такой, какой она была, когда Кадзуха уходил. На столе даже остался скотч, который когда-то Каэдэхара забыл положить в ящик. Но самым большим потрясением была рамка с фото, которое Кадзуха когда-то спрятал в свой тайник. Это было небольшое пространство за шкафом, шириной примерно в три сантиметра. За всю жизнь, что Каэдэхара жил в этой квартире, он не раз пользовался этим «тайником».       Художник спрятал туда фотографию, когда перестал общаться с друзьями. Пусть они прекратили общение на плохой ноте, но Кадзухе потребовались месяцы, чтобы преодолеть привязанность к ним. На фотографии были изображены все. Аяка, Ёимия, Хэйдзо и, конечно же, сам Каэдэхара. Друзья иногда помогали друг другу с домашкой в универе. На фото они помогали Сиканоину с домашкой, которая была несложной, но требовала много времени. Хэйдзо делал проект вместе с ними, но потом пятиминутный перерыв на воду превратился в дружескую фотосессию.       Фотографию Кадзуха решил не выкидывать, поскольку чувствовал, что тогда обязательно пожалеет об этом в будущем. Но сейчас ему было абсолютно всё равно на фото. Привязанность прошла и остался только интерес к тому как изменились его друзья, однако Каэдэхара даже не думал о том, чтобы вернуть общение. Он понимал, что в таком случае ему придётся заново знакомиться со всеми, так как многое могло измениться за то время. Однако Кадзухе это не мешало скучать по старым прогулкам с друзьями. Особенно в летние жаркие дни, когда то ли от жары, то ли просто из-за расположения к приключениям Сиканоину в голову приходили самые безумные идеи для прогулок. Не всегда они проходили так удачно, как задумывались, но незабываемые воспоминания оставались надолго.       От волны ностальгии Кадзуху отвлёк телефонный звонок. Каэдэхара удивился этому. Он не ждал не от кого даже сообщения, не говоря уже о телефонном разговоре. Звонящим оказался Скарамучча.       «Пожар? Землетрясение? Потоп?»       Увидев его звонок, Кадзуха представил все самые худшие варианты, что могло случиться с квартирой. Трясущимися руками Каэдэхара взял трубку, настроившись на напряжённый разговор, но в динамике послышался всё тот же спокойный голос Скара, словно ничего не случилось. — Алло. Привет, как дела? — Что случилось? — сходу спросил Кадзуха, не доверяя спокойному тону Муччи. В динамике послышалась тишина, после чего прозвучал ответ: — Ничего, а должно было? — Своим вопросом Скарамучча удвоил удивление художника. — Зачем ты тогда звонишь? — вопросил Кадзуха, не скрывая своего замешательства. — Просто поговорить, — ответил Скар. — Ты мне не доверяешь? — Нет. Что ты? — оправдывался художник. — Просто не ожидал звонка от тебя. Ты разве не занят? Я думал, что у тебя времени нет. — Ну, для тебя несколько минут всегда найду. — В голосе Муччи не было злобы или обиды из-за слов Кадзухи. Слышалась лишь усталость и сонливость, отчего парень говорил медленно. — Как у тебя дела? Ты уже был в больнице? Ещё есть шанс вылечиться? — Каэдэхара слушал каждый вопрос, не перебивая и не прося говорить быстрее. — Нормально. Я ещё не ходил в больницу, завтра будет приём, — немного успокоившись, ответил Кадзуха и устроился удобнее на скрипучей кровати, ожидая приятный вечерний разговор. — А у тебя как день прошёл? Устал за день? — Немного. День трудным был. Ещё голова разболелась, когда пришёл. Я взял у тебя обезболивающее и оставил там сто йен. — Забирай их обратно. Я от одной-двух таблеток не обеднею, — не раздумывая, ответил Каэдэхара. — Уверен? — Да. — Спасибо огромное! — улыбчиво и устало произнёс Скарамучча. Кадзухе не нужна была камера, чтобы увидеть Скара. От слов последнего в голове Каэдэхары картинка самостоятельно нарисовалась, где Мучча сидит в своей комнате охваченной кромешной тьмой, а единственный источник света — экран телефона. Прижался спиной к стене и сейчас разговаривает с Кадзухой после тяжёлого дня. На лице лёгкая, но в то же время уставшая улыбка.       В руках Каэдэхара держал то самое фото с друзьями. Взглянув на него в очередной раз, Кадзуха произнёс: — Хочешь пару историй расскажу? — положив рамку на стол, предложил художник, дабы немного разбавить диалог. Скарамучча несомненно согласился, хоть по его голосу было слышно, что тот скоро отключится. — Уверен? Ты просто сонный какой-то... — Всё нормально! — заверил Скар. — Мне будет очень интересно и приятно слушать тебя. — Приятно? — удивлённо переспросил Кадзуха, убрав надоедливую прядь белых волос за ухо. — Очень. Люблю, когда ты что-то рассказываешь, мне нравится твой голос. — Это была неожиданность для Каэдэхары, но приятная. Ему никто ещё не говорил, что его голос кому-то приятен. Но Кадзухе больше нравился голос Скарамуччи, который превосходил его в несколько раз. Голосом, успеваемостью и самым главным — внешностью. Хоть Каэдэхара не смотрел исключительно на внешность, однако она всё ещё была его главным критерием. — Спасибо, — немного смущенно произнёс Кадзуха. — Ну так что, истории расскажешь? — Конечно. Готовься слушать.       Каэдэхара рассказывал абсолютно все связанные с друзьями моменты из жизни, которые только приходили в его голову. От некоторых Скарамучча смеялся во весь голос, а от некоторых сочувствовал. Но Кадзуха старался подбирать весёлые истории, чтобы развеселить Скара и тому не было грустно. Видеть Муччу угрюмым было как удар в сердце.       Вскоре из динамика перестал слышаться голос. Каэдэхара сначала не заметил это и думал, что Скарамучча просто внимательно слушает. Но когда художник закончил очередную историю, никакой реакции не последовало, ни смеха, ни хотя бы небольшого хихиканья, слышалась только тишина. Кадзуха тихо спросил Скара не спит ли тот, но последний никак не ответил. Каэдэхара не верил, что Мучча мог уснуть, учитывая то, что у последнего был очень чуткий сон, и даже хруст ветки за окном мог разбудить его. Услышав тихое сопение, Кадзуха немедля положил трубку, чтобы случайно не разбудить Скара лишним звуком.

***

      Следующий день прошёл так, как Каэдэхара ожидал. Из одной больницы его отправляли за анализами в другую, в разные районы. Кадзуха за всю свою жизнь не ездил так много на метро, как он это сделал в тот день. Благо, проездной выручал его, чтобы не платить за проезд каждый раз, иначе художник разорился бы. Одни врачи разводили руками и говорили, что ничем не могут выручить. Другие на некоторое время давали Кадзухе надежду, что он может вылечиться, однако после сданных дополнительных анализов они так же разводили руками. С каждым разом надежда Каэдэхары угасала всё больше. И после пятого такого приёма художник сдался. Он обещал себе, что больше не станет ходить по больницам и надеяться, что найдётся чудотворное лекарство, которое избавит его от всех проблем со здоровьем. Но ища его, Кадзуха просто убивал время, вместо того, чтобы смириться и принять то, что ему всю жизнь придётся жить на таблетках. В душе чувствовалась необъяснимая пустота, которая больше походила на отчаяние. Глядя в будущее, Каэдэхара не видел там себя счастливого. В целом не представлял будущее, где ему придётся жить с этим диагнозом всю жизнь.       Январский холод пробирал, казалось до самых костей, несмотря на то, что на Кадзухе был не один свитер и далеко не лёгкая курточка. Раньше у него была возможность отогреться в больнице, но теперь оставалось только быстрее идти к метро, чтобы хоть чуть-чуть согреться. До станции оставалось не так много, но нужный поезд должен был прибыть нескоро. Свободное время было в запасе.       Между различных магазинов и кафешек в глаза Кадзухе бросился небольшой ресторанчик. Из покрытых инеем окон не было видно почти ничего, кроме стульев и столов, которые находились ближе к окнам. Ресторан был пустой настолько, что Каэдэхара сначала подумал, что заведение закрыто, но табличка «Открыто» на двери доказывала обратное.       Зайдя в помещение, Кадзуха увидел небольшие столы без скатерти, рядом с которыми стояли кресла. Ресторанчик был небольшим, даже крошечным. Впереди виднелась барная стойка, за которой находилась дверь, ведущая, скорее всего в кухню. В помещении никого не было кроме него, отчего казалось, что заведение и в правду закрыто. Опровергла это предположение девушка, вышедшая из двери за стой. Она была одета в фартук, а в руках находился маленький блокнот. — День добрый, желаете что-то заказать? — произнёс уставший женский голос. Девушка-официант смотрела в блокнот, держа в одной руке ручку, ожидая дальнейших ответов от Кадзухи. Но тот лишь стоял и продолжал рассматривать девушку, которая казалась знакомой. Неожиданно из уст Каэдэхары вылетело удивлённое: — Ёимия?! — От слов художника, девушка отвлеклась от блокнота и подняла взгляд. На неё лице сначала выступило замешательство, а потом — удивление. — Ты?! Откуда?! Как..? — От шока Наганохара не могла связать даже двух слов. Это точно была Ёимия, хоть Кадзуха не сразу узнал её и даже сейчас продолжал ошеломлённо таращиться на девушку.       Он запомнил Наганохару как весёлую лучезарную девушку, видящая в мире тысячу возможностей, и с голосом, полным энергии. Но сейчас Ёимия выглядела вовсе по-другому — уставшей. Золотистые волосы были собраны в растрёпанный низкий хвост, под глазами — тёмные круги, а сами глаза будто стали тусклее. Судя по лицу Ёимии, она не меньше художника была удивлена, насколько их обоих поменяло время. — Ты так изменился... — ошеломлённо произнесла Наганохара, схватившись ладонями за плечи Кадзухи и не переставая оглядывать того с ног до головы, всё ещё не веря собственным глазам. Неожиданно Ёимия отпустила Каэдэхару, и будто вспомнив, что она тут делает, снова устремила взгляд в блокнот. — Что будешь заказывать? — вопросила Наганохара, на что в ответ получила недоумевающий взгляд Кадзухи. От шока его больше не волновала жажда, холод, время и где они находили. — Таковы правила. Нужно обязательно что-то заказать, — пояснила Ёимия. — Чай, зелёный, — неуверенно произнёс Каэдэхара. Наганохара записала что-то в блокнот, совсем позабыв предложить десерты, рассказать о скидках, акциях, что было прописано в регламенте. Каэдэхара расплатился, после чего Ёимия удалилась в другую комнату.       Каэдэхара сел за стол, всё ещё находясь в полном недоумении. Ему было легче поверить, что всё это сон, чем в то, что это реальность. Он никогда не видел Наганохару в настолько ужасном виде. Перед ним будто несколько секунд назад стояла не лучезарная Ёимия, а вовсе другой человек, который только внешностью напоминал её. Спустя несколько минут Наганохара вернулась с чашкой зелёного чая и села напротив художника. Первые несколько секунд оба сидели, молча глядя друг другу в глаза и не зная, как начать разговор. Обоим было что рассказать, спросить, но напряжение в воздухе не давало сказать ни слова. Собравшись с силами, Кадзуха задал первый вопрос, который пришёл ему в голову. — Что ты здесь делаешь? Почему ты, с высшим образованием от одного из лучших университетов Токио, работаешь в этой забегаловке? — Каэдэхара сначала пытался смягчить свой вопрос, но как только из уст начали вырываться слова, художник уже не думал, как он спрашивает. Ёимия тяжело вздохнула и ответила: — Да потому что нет у меня никакого высшего образования. — Ответ удивил Кадзуху. Он точно помнил, что Наганохара училась все четыре года, только не видел её ни перед выпускным, ни во время него. — Помнишь, мой отец заболел? С сердцем проблемы были, — вопросила Ёимия, на что получила кивок от Каэдэхары. — Мы с мамой сначала продавали всё, что могли, чтобы оплатить лечение. Я продала всё. Фотик, укулеле, все украшения, всю косметику. Когда не стало, что продавать, мы с мамой начали брать кредиты на огромные суммы. Всё чтобы помочь отцу. — Ёимия опустила взгляд, уткнувшись глазами в пол. Голос с каждым предложением становился всё тише и слышалось подёргивание. — Однажды, за два месяца до выпуска, у меня на руках была сумма, которой я могла бы оплатить обучение до конца года или операцию отцу. — На глазах Наганохары стали наворачиваться слёзы. — Отец умолял меня не тратить деньги на операцию. Он не хотел, чтобы я бросала универ, но я не простила бы этого себе. — Если бы Ёимия всё-таки потратила бы деньги на учёбу, вместо лечения отца, она бы до конца жизни винила себя в том, что не попыталась спасти отца, оплатив лечение. Наганохара пыталась объяснить ему это, но он продолжал умолять не бросать учёбу, говоря, что не переживёт операцию. Так и случилось. — Он не выжил...       Каэдэхара внимательно слушал Ёимию и сочувствовал ей. Если бы ему дали похожий выбор, он поступил бы, как Наганохара. Кадзуха не хотел давить на больное и расспрашивать её о матери, но Ёимия сама взяла инициативу рассказать про неё. — Месяц назад умерла мама... Мне сказали, что это несчастный случай, но я думаю, это было не так... — глотая слёзы, произнесла Наганохара. Не имея образования и даже кисточек с красками, она была вынуждена устроиться в небольшую забегаловку. Вернуться к рисованию было невозможно. Это занятие было слишком затратным, а Ёимия и так едва сводила концы с концами. — Мне очень жаль, — молвил Кадзуха. Мысленно он злился на себя, что не умел поддерживать. Ему действительно было жаль Наганохару, но выразить это словами не получилось. — Тебя сейчас кто-то поддерживает? Друзья, может? — поинтересовался Каэдэхара. В ответ Ёимия отрицательно покачала головой и произнесла, вытирая слёзы с щёк: — Не было у меня друзей, кроме вас. — Кадзухе на ум вмиг пришла та старая компания друзей. Былой интерес узнать, что с ними сейчас, вернулся к Каэдэхаре. Сейчас у него была такая возможность спросить человека, который после той ссоры продолжал общаться с ними. — Ты не знаешь, что с ними сейчас? — Кадзуха наконец задал вопрос, который мучил его последние сутки. Ёимия в очередной раз провела ладонями по мокрым от слёз щекам. Её лицо выглядело спокойнее, и она ответила: — Я с Аякой общалась недавно. Страшно говорить, что она недавно пережила. После той ссоры у неё не осталось друзей. Она весь год провела в одиночестве, — рассказывала Наганохара, пока Кадзуха с интересом и небольшим волнением слушал её. — Я работала много, чтобы кредит погасить, ещё похороны отца, потом матери... Мы с ней общались очень редко. Был период, когда мы полгода не общались. В начале декабря она познакомилась в интернете с компанией, а в конце того же месяца она поехала с ними в клуб. Ей что-то подсыпали в бокал, вывезли за город и воспользовались... — Зная Аяку, та всегда боялась одиночества, поэтому после почти года без друзей она была готова поехать в клуб с людьми, которых знала несколько недель. Голос Ёимии подрагивал то ли от слёз, то ли от страха. Ситуация действительно была страшной и мерзкой. — Как она сейчас? — спросил Каэдэхара. Он не держал обиду на Аяку и никогда не желал ей чего либо плохого, особенно такого. Кадзуха напротив после рассказа захотелось поддержать и, по возможности, помочь бывшей подруге. — Плохо. Полностью закрылась в себе. Я еле узнала, что с ней случилось, — ответила Ёимия. По её словам Кадзуха понял, что у него нет шансов поговорить лично с Аякой. Он хотел извиниться перед ней за грубость в прошлом. — А что с Хэйдзо? — поинтересовался Каэдэхара. Интерес к Сиканоину был больше остальных. — Не знаю, — бросила Ёимия. — Я не общаюсь с ним давно. Он оказался ещё большим мудаком, чем казался. Хамить, грубить стал, постоянно срывался на мне. — Кадзуха тоже заметил это за Сиканоином. В середине последнего учебного года он стал раздражительным и агрессивным, что было не свойственно для него раньше. В прошлом он воспринимал всё легко, как шутку, никогда не злился и смотрел на мир через призму несерьёзности. На вопросы от друзей Хэйдзо отвечал холодно и говорил, что ничего не произошло.       Кадзуха ещё немного поговорил с Ёимией, выпил уже остывший чай и попрощался с ней, пообещав списаться вечером. Разговор с Наганохарой выдался не таким плохим, которым представлял его Каэдэхара. Ёимия была рада поговорить с ним и напоследок даже улыбнулась ему. Кадзухе было безумно жаль её после того, что она пережила. Так же как и Аяку. Единственный, о котором Каэдэхаре не удалось что-либо узнать был Сиканоин. Но Кадзуху уже не так сильно волновал он. После разговора с Ёимией, художник пытался переварить информацию, которую получил от неё.

***

      Каэдэхара сидел на кровати, разбирая гору макулатуры, которую он получил за день, пока в голове крутились слова врачей о том, что ему уже не поможет ничего, кроме диализа. Болезнь не лечится и вряд ли будут какие-то улучшения. Глядя в будущее, Кадзуха не понимал, как он сможет привыкнуть к постоянным походам в больницу. Мысли путались с информацией, которую он узнал от Ёимии. Её и ситуация Аяки врезались Каэдэхаре в голову. Он всё ещё пребывал в шоке и не мог принять то, что люди, которых он запомнил весёлыми и жизнерадостными, оказались в ситуации похуже его. Переглядывая старые фотографии, Кадзуха видел, насколько он и его друзья были счастливы, даже если фото было случайным и неудачным. Всё старое, казалось, было в прошлой жизни, и Каэдэхара испытывал мягкое чувство ностальгии, разглядывая комнату и фотографии.       В квартире был только он. Бэй Доу и Нин Гуан должны были прийти примерно через полчаса. Дабы как-нибудь отблагодарить их за то, что они приютили Кадзуху на некоторое время, он приготовил ужин и собирался лечь спать, чтобы не портить женщинам настроение своим грустным лицом. День был тяжёлый, от которого Каэдэхара не услышал ни хорошие новости, ни что-то, что он не слышал раньше. Потому хотелось как можно скорее закончить этот день хотя бы на какой-то хорошей ноте.       Кадзуха достал папку, из которой вытащил всю дневную макулатуру, и положил документы обратно. Но только он собирался погрузиться в царство Морфея, как неожиданно раздался телефонный звонок. Каэдэхара успел снять очки и положить их на тумбочку, отчего разглядеть, кто ему позвонил, не было возможности. Без очков он ничего не видел, и найти их в охваченной мраком комнате было ещё той проблемой. Кадзуха решил не мучиться и взять трубку вслепую, благо из-за противного рингтона это было не сложно сделать.       «Вот бы и очки так же умели. Цены бы им не было!» — на несколько секунд промелькнула мысль. Каэдэхара взял трубку и первым его вопросом был: «Кто это?» — Это я. Скарамучча. Забыл, что ли? — послышался слегка шутливый голос из динамика. По нему была слышна усталость Скара, но при этом голос звучал радостно. — А... Да нет, просто очки снял, не смог разглядеть, кто звонит, — объяснился Кадзуха, сильнее закутавшись в одеяло. — Как дела? Как себя чувствуешь? — Сходу стал заваливать вопросами Мучча. — Наверное, нет человека, который интересовался как я себя чувствую больше, чем ты, — по-доброму ухмыляясь, произнёс Каэдэхара. — Нормально. Немного болят почки, выпил обезболивающее, скоро отпустит. Хороших новостей из больницы нет. Мне сказали, что делать уже нечего, только смириться. — Голос Кадзухи становился всё тише и грустнее. — Понятия не имею, как это сделать. Не вижу счастливого себя в будущем. — Не надо смотреть в будущее. Сосредоточься на настоящем, — спокойно произнёс Скарамучча. — Неизвестно, будет ли будущее. Может, сейчас в Землю врежется метеорит и мы все погибнем. — Слова Скара заставили Кадзуху улыбнуться. Он был уверен, что такого не случится, но пример, чтобы не смотреть в будущее, был хорошим. — Не смотри, что будет через несколько лет. Ты так вгоняешь себя в отчаяние. — Мучча был прав. Задумываясь о будущем, Каэдэхара терял какую-либо мотивацию лечиться, ведь не видел себя там. — Спасибо... — произнёс Кадзуха. — Как ты сам? Снова был тяжёлый день? — Не-а, — протянул Скарамучча. — Сегодня было легче, но голова всё не проходит. Ещё бессонница появилась. Третий день не могу уснуть... — Ты бы к врачу сходил или снотворное пропил, — порекомендовал Кадзуха. Он на своём опыте знал, что лечиться обезболивающим — плохая идея. — Обязательно, как только появится время. — Занятость Скара не нравилась Каэдэхаре, ведь в большинстве случаев, это было из-за того, что Мучча опять жертвовал собой ради других.       Телефонный разговор, который планировался на десять минут, затянулся на час. За это время Кадзуха выразил своё беспокойство по поводу того, что Скарамучча жертвует своим здоровьем и временем ради других. Потом просто говорили ни о чём, обговаривая всё, что произошло за последние дни, и перепрыгивая с темы на тему. На удивление, обоим разговор казался интересным, и Кадзуха заснул с хорошим настроением. Ни о какой грусти и речи не шло после разговора. Скар попросту не давал взгрустнуть, каждый раз подбадривая Каэдэхару, как только слышал нотки грусти.