Мой странный сосед-художник

      По навязчивому запаху различных антисептиков и прочей химии нетрудно было догадаться, где находился Скар. Боли в голове стали настолько невыносимыми, что ему пришлось идти в больницу, сперва к терапевту, а потом за его направлением к неврологу. Последний уже несколько минут разглядывал то какие-то снимки, то ещё более непонятные бумаги. Мучча сдал все анализы, о которых его просили. Даже наведался к офтальмологу, дабы узнать, не в глазах ли дело, ведь боли иногда отдавали и туда. Однако от врача он только узнал, что со зрением и с глазами у него всё в порядке. За день он успел измучиться, бегая по больнице. Поэтому к концу дня, устало глядя то в пол, то иногда на врача, сидел на кушетке, держась за голову. Яркая лампочка на потолке не только освещала кабинет, но и усиливала боль, будто издеваясь над Скарамуччей. Шаги в коридоре, звук перебирающих листов и даже дыхание врача — всё это ощущалось, будто по голове били молотком, отчего Скар предполагал, что скоро сойдёт с ума.       Мигрень в больнице, увы, чудесным образом не отступила, наоборот, только усилилась. За день он уже несколько раз пил обезболивающее, однако, к несчастью, оно помогало ненадолго. Но Скар так и не решался выпить третью таблетку за день. Его предупреждали, что больше двух таблеток пить нельзя, риск передозировки отпугивал мысль выпить ещё раз обезбола. — Выпишите мне хотя бы что-то, прошу... — в очередной раз умолял Мучча, больше не имея сил терпеть боль. Он сидел в кабинете невролога всего лишь пятнадцать минут, но за это время он уже не меньше десятка раз говорил, что больше не может терпеть эту боль в голове. Мольбы врачу были самые разные: от просто что-то сделать, чтобы голова перестала болеть, до того, чтобы врач убил его, лишь бы не чувствовать раздражающую боль в голове. Врач всегда, не отводя взгляд от бумажек, отвечал что-то по типу: «Подождите ещё минутку». Но эта «минутка» так и не наступала ни через пять минут, ни через десять, казалось, она длилась вечность.       Врач выглядел крайне растерянно и недоумевающе. Всё время чесал то затылок, то густые чёрные брови, то подбородок, но ничего не говорил и даже не смотрел в сторону Скарамуччи. Однако спустя долгое время, когда Скар достиг той фазы мучения, когда уже смиренно сидел на кушетке, будто ожидая смерти, закрыв глаза и держась за голову, врач всё-таки перевёл взгляд на него. Мучча сразу это почувствовал и воодушевлённо, с надеждой, что сейчас все его мучения прекратятся, посмотрел на невролога. Последний снял очки и почесал переносицу, переводя взгляд то на бумаги, то на пациента. — Боюсь вас расстроить, но у вас всё идеально. — Ответ врача разбил парня. С одной стороны, он был рад, что с ним всё хорошо, но с другой — он был огорчён тем, что не было явной причины для болей, но сама боль была. Да ещё какая! — Я не знаю, откуда у вас может быть такая сильная мигрень. У вас не просто хорошие результаты, они идеальные! — в который раз за день услышал Скарамучча. Все врачи ему так и говорили. Однако далеко не это он хотел услышать. Последняя надежда избавиться от болей разбилась. — Скажите... — Скар уже приготовился отвечать на однотипные вопросы по типу: «Пьёте алкоголь?», «Были ли травмы головы ранее?», от которых уже тошнило. Но вместо этого врач задал вопрос, на который за день Мучча ещё не отвечал. — Кем вы работаете? Работёнка нервная? — Я бариста. Немного... Невежи всегда были, — немного неуверенно ответил Скарамучча, бегая взглядом по кабинету, словно ища какой-нибудь ответ. Но вспомнить хотя бы один момент, когда на работе он испытывал стресс или сильно нервничал, не получалось. Напряжение определённо было и чувствовалось в последнее время. Но его никогда не задевали ни грубые слова злых людей, ни их отношение к нему. Конфликты в кофейне Скар старался разрешить спокойно не крича, не оскорбляя и не обращая внимание на всё, что ему говорят. Но в какой момент это всё стало задевать его? Как он мог упустить это? — Да... — протянул врач, пытаясь как-то поддержать разговор. — Они есть везде, всегда были и будут, к сожалению, — беря со стола очки, произнёс невролог. — Разве это может вызвать такие сильные боли? — держась руками за голову, поинтересовался Мучча и поднял взгляд на врача. — Ещё как может! — воодушевлённо подтвердил мужчина. Его голос при этом стал немного громче, этого было достаточно, чтобы боль в голове усилилась. Скара будто ударили раскалённой кочергой по голове. От этого ему пришлось сильнее схватиться за голову и зажмурить глаза, надеясь, что это хоть как-то поможет. Но это было не самое страшное. Он не мог даже представить, как он будет возвращаться домой по оживлённой улице, где ездит немало машин, где много шума.

***

      И вправду, возвращаться домой было крайне сложно. Как бы Скарамучча ни старался бродить по тихим переулкам и дворам, дабы меньше улавливать посторонние звуки, ничего не получалось. Карканье ворон, хруст веток и нерастаявшего снега под ногами, звуки проезжающих машин — всё это только усиливало боль настолько, что Скару хотелось умереть, только бы не слышать всего этого.       Настроение так же было ужасным, как и самочувствие. Он целый день пробегал по больнице, намучился из-за болей в голове и всё это оказалось напрасным. Чудесного лечения, которое избавило бы его от болей в голове раз и навсегда, не выписали. Только дали рекомендацию избегать нервного напряжения и стресса, а также выписали сильное обезболивающее, которое почти не помогало, лишь ненадолго блокировало боли в голове. И хоть его заверили, что такие боли пройдут через несколько дней, а может и меньше, если придерживаться всех рекомендаций, но для Муччи было всё равно невыносимо знать, что на протяжении нескольких дней он будет чувствовать эту боль.       Чем больше он приближался к дому, тем тише становилось. Машины проезжали всё реже, район уже спал, раздражая лишь случайными звуками по типу скрипа качелей на ветру и шум птиц. Подойдя к подъезду, в который раз Скарамуччу удивило то, что некого «белого пушистого сторожа» не было на месте, хотя тот каждый вечер встречал Скара с работы. И сейчас он пришёл как раз в то время, когда должен был возвращаться с работы. Хоть Мучча не был особо близок к животным, однако всегда было приятно после утомительной смены запускать руки в мягкую шерсть кота. Но с другой стороны, это было к лучшему, что его не было на месте. Мяуканье, как и любые другие звуки, только бы усилило и без того сильную боль.       Добравшись до квартиры, Скарамучча облегчённо выдохнул. Ему казалось, что самое страшное позади. Он добрался до дома и теперь сможет отдохнуть в тишине и покое. Это было бы возможно, живи он один.       Из-за двери, которая вела в комнату Кадзухи, выглянул её владелец в чёрной футболке и в штанах. Волосы вместо привычного хвоста были собраны в пучок, закреплённый на простой карандаш, который бросался в глаза между белоснежными локонами. — Скар? Ты уже пришёл? — донёсся голос Кадзухи из комнаты слева. От боли Муччу раздражал даже голос любимого человека. Хотя голос не был противным, просто вызывал боль в голове. — Ты сегодня рановато пришёл. Что-то случилось? — будто издеваясь, спросил Каэдэхара. Но у него вовсе не было таких намерений. — Тише, пожалуйста... — сквозь зубы попросил Скарамучча, держась рукой за голову. Объяснять причину Кадзухе не пришлось, тот сразу всё понял и, сделав голос тише, спросил: — Голова и сегодня болит? — Долго ждать ответа не пришлось. Скар сразу кивнул, пройдя дальше по коридору ближе к Каэдэхаре. — Даже в день рождения не прошло. Ну что за издевательство? — промямлил Кадзуха настолько тихо, что Мучча не смог его расслышать. Но узнавать, что именно пробормотал друг, не было никакого желания. Голова раскалывалась и, казалось, вот-вот взорвётся. Каэдэхара без того часто бормотал себе под нос, случайно выговаривая свои мысли вслух. Но только Скарамучча развернулся в сторону своей комнаты, чтобы закрыться там и не выходить оттуда ближайшие десять часов, Кадзуха взял его за руку, остановив. — С днём рождения! — сорвалось с уст художника.       Услышав это, Мучча растерялся и не понял, о чём говорит Каэдэхара. Удивлённый взгляд Скара заставил Кадзуху почувствовать себя неловко. Неужели он ошибся? Подобные мысли за считанные секунды заполнили его голову. Усомнившись в своей памяти, художник судорожно пытался вспомнить, когда у Скарамуччи день рождения. Несколько секунд парни обменивались удивлёнными взглядами, непонимающе хлопая ресницами, пока то ли от усталости и желания скорее закрыться в комнате, то ли спустя несколько секунд мозг Муччи распознал, о чём шла речь. — День рождения? Он не сегодня. — Ответ Скара заставил художника побледнеть ещё сильнее, почти сливаясь со стеной. Руки Кадзухи стали дрожать, а в голове происходил настоящий хаос. Как он мог ошибиться? Ему было стыдно перед Муччей. Тот поздравил его с днём рождения, хотя тогда они были в плохих отношениях, а в ответ художник даже не запомнил, когда у Скарамуччи день рождения. Но последний, казалось, не придал этому никакого значения и произнёс: — С числом ты угадал, третьего у меня, но января. — Эта фраза окончательно разбила Каэдэхару. Ему было бы не так стыдно, если бы день рождения Скара ещё не настал, и Кадзуха ошибся насчёт того, что его друг родился зимой. — Прости... — произнёс художник, который вмиг покраснел от стыда. Он хотел сквозь землю провалиться, исчезнуть, испариться, только чтобы глаза Скарамуччи не видели его. Но последний только отмахнулся и положил ладонь на голову Каэдэхары. — Всё нормально, — устало произнёс Скар, не менее вяло гладя большим пальцем Кадзуху. Последний как провинившийся котёнок смотрел в пол, всё ещё держа руку Муччи. Однако в следующую секунду резко приулыбнулся. — Но это же никак не помешает мне сейчас подарить тебе подарок? — поинтересовался Каэдэхара, удивив своим вопросом Скарамуччу. Он не ожидал, что художник что-то подготовил для него. Не успев ничего ответить, Кадзуха отпустил руку Скара и, бросив: — Подожди. Он тебе точно понравится, — быстро направился в сторону своей комнаты, оставив Муччу наедине с собой.       Спустя некоторое время художник вернулся с маленькой белой коробочкой в руках. Она была обклеена скотчем почти со всех сторон, он соединял крышку коробки с ней самой. Взяв неизвестный предмет в руки, Скарамучча немного потряс его, чтобы понять, что находилось внутри. Но ни малейшего звука из коробки не доносилось. Весил этот «таинственный предмет» примерно двести грамм. Посмотрев на Кадзуху, Скар увидел, как тот улыбается и с огоньком в глазах смотрит на него, будто ожидая какой-то реакции. — Оно стеклянное, — произнёс Каэдэхара, что означало, что внутри, кроме самого подарка, находился поролон, из-за которого не было слышно ни единого звука. Но это было даже к лучшему. Если бы Мучча услышал какой-либо громкий звук, то головные боли бы вернулись. В порыве интереса боль отошла на второй план, но то ли по привычке, то ли всё ещё периодически вспоминая о боли, парни всё равно продолжали разговаривать вполголоса. — Спасибо. — Впервые за день на лице Скарамуччи стала виднеться улыбка. До этого он умирал от боли, бродя по больнице с апатичным выражением лица, мечтая поскорее вернуться домой и не чувствовать эту раздражающую боль. Но сейчас она практически не чувствовалась были небольшие коротко временные «вспышки» боли, однако, они не были такими сильными. — Я завтра открою. Ты не против? — С чего я должен быть против? — удивился Кадзуха. Улыбка с его лице немного сползла. — Это твой подарок. Делай с ним что хочешь. — Но после этих слов улыбка снова вернулась. Скар ещё раз поблагодарил художника, но не ушёл в свою комнату после благодарностей. — Спокойной ночи тогда! — пожелал Скар и, развернувшись, сделал пару шагов в сторону своей комнаты. Художник сделал то же самое. Но когда его ладонь легла на ручку двери, сзади послышалось: — Стой! — послышался голос Кадзухи сзади. Мучча повернулся в его сторону с вопросительным взглядом. Художник немного замялся, но произнёс: — У тебя будет завтра вечером свободный часик? Мне поговорить с тобой надо. — Да, конечно, — устало произнёс Скар, всё ещё держась за ручку двери. — Что-то важное? Может, в таком случае сейчас поговорим? — Нет. Не важное, может потерпеть. — Ладно. Тогда завтра вечером поговорим.

***

      Дождаться вечера следующего дня было ещё тем испытанием. На протяжении дня художник ходил словно зомби, не в силах сосредоточить на чём-либо своё внимание больше, чем на пару мгновений. И дело было вовсе не в однообразном образе жизни, где каждый новый день не отличался от предыдущего, отчего Кадзуха делал всё на автомате, порой не замечая, как сам написал очередную картину, или забывая о том, что он сделал за день. В тот день все мысли были посвящены долгожданному волнительному вечеру.       Художник вовсе не боялся услышать ответ Скарамуччи, он просто не знал, как ему об этом сказать и как он на это отреагирует. Кадзуха станет для него противным? возненавидит? решит съехать? Всё это пугало художника, заставляя того волноваться, однако при этом он был готов услышать любой ответ. Знал, что, как бы ни было, он переживёт. И если даже Скар решит съехать, больше не желая жить с Каэдэхарой под одной крышей, последний не стал бы отговаривать, просить остаться. Он хотел просто смириться и отпустить Муччу, если тот захочет уйти. И дело было вовсе не в гордости, которая забывалась, когда речь шла о Скарамучче. Ради него Кадзуха готов был проглотить свою гордость, не задумываясь ни на секунду.       К тому же Каэдэхара был готов, что ему откажут вовсе не из-за ориентации или самого художника. Причиной могла быть банальная занятость и недостаток времени на отношения. И к этому Кадзуха подготовился ещё раньше, чем к тому, что Скар может съехать. Несмотря на плохое зрение, художник не был слепым, он видел, что с каждым днём Мучча ломается всё больше. Будто фарфоровая кукла, на которой с каждым годом появлялось всё больше трещин. Но в случае Скара новые трещины появлялись каждый день, и Каэдэхара знал, что когда-то он не выдержит и сломается. Это был лишь вопрос времени, как скоро это произойдёт, на сколько его ещё хватит. А потом... Кадзуха даже представить не мог, что случится, но знал, что точно что-то нехорошее.       По этой причине Каэдэхара пытался вразумить Скарамуччу, чтобы тот перестал нагружать себя работой, будучи на грани своих сил. Но вскоре понял, что это бесполезно. Сколько бы художник ни говорил, Скар всё слушал, но пропускал слова мимо ушей. Время от времени старался следовать советам Кадзухи, но это было так редко, что художник мог на пальцах пересчитать такие случаи. Безусловно Каэдэхаре было жаль Муччу. Видеть его уставшим, несчастным — было худшим и последним, что Кадзуха хотел видеть, когда Скарамучча возвращался домой.       И вот стрелки часов пробили двенадцать ночи. В остальные дни в такое время Скар был уже дома, но в тот день его не было. Судорожно бросая взгляд на часы каждые пять минут, что он делал на протяжении всего дня, Кадзуха бродил по комнате из угла в угол, не находя себе места. Он был рад, что ему выпало дополнительное время дабы всё обдумать. Хотя весь день провёл в предвкушении вечера, продумывая будущий диалог, когда пришло время, всё это забылось напрочь. Волнение вытеснило те мысли, образуя в голове кашу. Мысли путались, ничего толкового в голову не приходило, была одна лишь паника. Всё былое спокойствие улетучилось.       В коридоре послышался скрипящий звук — кто-то открыл старую дверь и прошёл в квартиру. Кадзуха знал, что это был Скарамучча, ни у кого другого, кроме него и самого художника, не было ключа. Но выходить из комнаты Каэдэхара не спешил. Хотел всё обдумать и дать Скару хотя бы переодеться и сложить вещи. Однако вскоре вместо звуков шагов в сторону другой комнаты шаги послышались в сторону кухни, где находился балкон. Долго гадать, что он там забыл, не надо было.       Собравшись с силами, художник решился на то, чтобы выйти и хотя бы просто поприветствовать соседа. Выйдя в коридор, откуда была видна дверь на балкон, Кадзуха заметил, что она была открыта нараспашку. «Ну я же просил... И так холодно же!» — мысленно ругался он за то, что Скарамучча впустил в квартиру холодный воздух, смешанный с сигаретным дымом.       Выйдя на балкон, Кадзуха заметил, что Скар выглядит подавленно. Таким грустным художник никогда его не видел. Тот смотрел вниз, облокотившись руками на металлическое ограждение балкона. Казалось, он даже не заметил и не услышал то, как Каэдэхара к нему подошёл. Лишь когда последний положил руку на плечо, дабы хоть как-то привлечь к себе внимание, Мучча среагировал. Повернул голову в сторону Кадзухи, заглянув усталым взглядом в его рубиновые глаза. — А... это ты... Привет, — тихо пробормотал Скарамучча и снова устремил уставший взгляд вниз. — Конечно, я. А кто ещё может быть? Мы вроде бы вдвоём тут живём, — художник, улыбнувшись, попытался разрядить обстановку небольшой шуткой. Но ни смеха, ни малейшего намёка на улыбку или хорошее настроение со стороны Скара не последовало. Тот лишь пожал плечами. — Я думал, ты уже спишь, — произнёс Мучча, сделав затяжку, будто вспомнил о тлеющей сигарете в руке. — С чего это? Мы же договаривались поговорить, вот и не сплю, тебя жду. — Услышав слова Кадзухи, Скарамучча побледнел. Он напрочь забыл об обещанном разговоре. — Точно! Прости, забыл... — неловко молвил Скар, едва не уронив сигарету из рук. — Так о чём ты хотел поговорить? — Уже Каэдэхара был не готов к этим словам, точнее к вопросу. В голове по-прежнему была каша и творилась полная неразбериха, отчего ответ не находился, как бы судорожно художник ни пытался его искать. Кадзуха поджал губы, пытаясь что-то придумать, подобрать слова. — Ну? — протянул Мучча спустя пару мгновений неловкого ожидания и не менее неловкой тишины, будто тучей нависшей на холодном балконе. — Не знаю, может я больной или просто дурак, а может всё вместе, но... — слегка замялся художник, будто всё ещё сомневаясь в правильности своего решения. Уставший за день Скарамучча вздохнул, готовясь выслушивать, поддерживать и доказывать обратное. Это сильно выматывало, под конец дня, когда голова раскалывалась и сил не было от слова совсем, выслушивать кого-то было последним, чего хотел Мучча. Но ради любимого человека он готов был собраться с последними силами. Грустно, устало взглянув на Кадзуху, Скар собирался уже начать расспрашивать, но его перебили, — ты мне нравишься.       В миг Мучча замер, как и, казалось, мир вокруг него. Все звуки затихли, боль отошла на второй план, а усталость как рукой сняло. На несколько секунд он даже забыл как дышать. Так и стоял, глядя в рубиновые глаза, пока в голове эхом раздавалось «ты мне нравишься... нравишься...». Но до конца Скарамучча не понимал, что это означает. Кадзуха любит его или он просто ему нравится как друг? Но переспросить этого не мог. Язык будто онемел и в горле появился предательский ком. Скар так и стоял, держа тлеющую сигарету между пальцев, пока она не начала обжигать кожу. Ойкнув от боли, Мучча случайно уронил сигарету на пол, но вовремя успел среагировать и затоптать её ногой. — Я всё уберу, — произнёс Скарамучча, снова посмотрев в глаза Кадзухи, которому было, видимо, всё равно на ту сигарету и на пепел, разлетевшийся по всему балкону. Взгляд был немного грустным, словно от волнения Каэдэхара уже не надеялся на положительный ответ на его признание. Но такой взгляд Скар воспринял как то, что художник злится на него. — Правда, сейчас всё уберу, — заверил Мучча и направился к выходу из балкона, дабы взять совок и метлу. Но Кадзуха остановил его, взяв за локоть. — Да при чём тут это?! — не выдержав, громко произнёс художник. — Я люблю тебя. И всё, чего я хочу узнать — как ты к этому относишься, это взаимно вообще? Ты этой уборкой пытаешься соскочить с темы, чтобы не отвечать на вопрос? Тогда лучше сразу скажи, что не нравлюсь тебе. — С каждым словом его голос становился тише, пока тот и вовсе не замолчал, ожидая хоть какого-то ответа от Скарамуччи. Но последний снова замер, не в силах что-то сделать или сказать. Снова просто растерянно смотрел то на художника, то на пол, будто ища там какой-нибудь ответ, пока сам Кадзуха прожигал его взглядом. — Нет... — хоть что-то вырвалось из уст Скара, отошедшего от шока, — ты мне тоже нравишься. Я не пытался никуда убежать, просто... это так неожиданно. — Вот уж не мог Мучча представить, что когда-то раскроет эту тайну. Точнее, кто-то раскроет. И не просто «кто-то», а тот, в кого он был влюблён, ради кого он был готов хоть в час ночи, без сил выслушать, поддержать и помочь, чтобы хоть как-то выразить свою любовь. — Я люблю тебя. Ты прекрасен, но даже если я постараюсь описать, насколько ты красив, ты же всё равно меня не поймёшь... — улыбаясь, вздохнул Скарамучча и снова посмотрел в глаза Кадзухи, которые от этих слов округлились. Сам художник почувствовал, как сердце стало биться сильнее, но никакой боли не было. Вместо этого казалось, что вместо крови артерии разносили по телу тепло, которое сильнее всего чувствовалось в области груди.       Ему всегда было приятно слышать, что он красив, если не снаружи, то внутри. Но от этого Каэдэхара только чувствовал, что зря он делал все те манипуляции с телом, раз даже после них он остаётся красивым только внутри. И что поистине было приятно услышать — то, что всё это было не зря, и он может нравиться не только своим внутренним миром, но и внешностью. Скару даже не пришлось описывать красоту Кадзухи, чтобы последний хоть на чуть-чуть почувствовал себя увереннее. Каэдэхара немного засмущался и улыбнулся, но Мучча на этом не закончил. — Твой голос, твои глаза, волосы и ты весь чудесен. Ты радуешь меня одним лишь своим присутствием, даже слов не надо. Просто достаточно на тебя посмотреть... — Такие слова пробили художника на слёзы. Он даже не заметил, как они начали скапливаться в уголках глаз, пока не застряли на ресницах и не стали размывать картину перед глазами. Пришлось снять очки, дабы протереть глаза и избавиться от слёз. Конечно, сделать это незаметно, стоя напротив человека, было невозможно. Скарамучча сделал два шага вперёд, подойдя ближе, и обнял Кадзуху. — Я тебя люблю и буду любить, каким бы ты ни был. Ты прекрасен, у тебя красивая внешность и ты очень интересный как человек.       Загнан в угол был уже Каэдэхара. Он так же, как Скар в начале разговора, не знал, что ответить, и бегал взглядом в поисках ответа. Мучча взял инициативу в свои руки. Положил ладони на лицо художника, слегка наклонившись.       — Можно? — Ответить на вопрос Скарамуччи Кадзуха физически не мог. Вся та уверенность и бесстрашие, которые были несколько минут назад, когда диалог только зашёл о влюблённости, превратились в могилу. Художник простоял в оцепенении несколько секунд, прежде чем сделать глубокий вдох и кивнуть. — Думаю, так будет удобнее... — пробормотал Скарамучча, сняв очки с Кадзухи.        В следующее мгновение его мягкие губы прикоснулись к сухим губам художника, на которых виднелись раны. Недостаток витаминов не давал забыть себя. Но это было не важно. Мучча любил Кадзуху и с потрескавшимися губами, и с неудачной утренней причёской, и в нелепом наряде. Такие же чувства испытывал и сам Каэдэхара по отношению к Скару, но, в отличие от последнего, не мог выразить их.       Поцелуй был очень нежным и, казалось, полным любви. Будто через него в сердца обоих поступала не только кровь, но и вся нежность, которая у них была. Во время поцелуя Кадзуха забыл обо всём. О том, что он стоит на балконе в футболке зимой. Звуки все стихли, не было слышно ни приезжающих машин, ни птиц, даже собственного дыхания не было слышно. Вокруг, казалось, не было ничего, кроме их двоих. Но такой момент продлился недолго, и вовсе не потому что парни отпрянули друг от друга. Вовсе нет. В один момент Каэдэхара почувствовал, как его нижней губы коснулся чей-то язык. Он не сразу это понял, лишь спустя ещё одно мгновение, когда язык уже пробрался в рот художника. Последний замер, не осознавая, что происходит. На такое он не давал согласия. В голове происходил полный хаос, мысли смешались воедино, создав непонятную кашу. Казалось, что прошло не меньше часа, хотя на деле всего-то пара секунд, после чего во рту не чувствовалось языка, а на губах — чужих губ. — Ты совсем не умеешь целоваться, — произнёс Скарамучча, убрав пару прядей волос с лица Каэдэхары, дабы надеть на него очки. — Не учил никто, вот и не умею, — ответил художник, вернув себе зрение, надев очки на переносицу. — А ты где научился? Неужто на помидорах? — вопрос Кадзухи заставил Скара рассмеяться. — Нет, конечно. Я в отношениях был когда-то. — Да? Ты не рассказывал. — А зачем трогать прошлое, если сейчас лучше думать о настоящем? — Скарамучча улыбнулся, в очередной раз обняв уже своего возлюбленного — Кадзуху. Скар полностью забыл обо всём, что произошло за день, о плохом, о хорошем. Теперь он был счастлив, находясь в объятиях любимого человека и зная, что чувства между ними взаимны.