Мой странный сосед-художник

      «Абсолютно непунктуальный в последнее время...» — промелькнула мысль в голове Кадзухи, который вот уже пятнадцать минут стоял возле входной двери, одетый и готовый к запланированной прогулке. Однако сам Скар, который запланировал эту прогулку, забыл о ней. Хотя Кадзуха напоминал ему, ещё утром уточнял, всё ли в силе и получится ли провести время вместе. Скарамучча утром подтвердил, что планы не изменились и вечером они обязательно проведут время вместе, однако вечером он напрочь забыл об этом и вспомнил лишь когда увидел, что Каэдэхара куда-то собирается. Такая невнимательность слегка расстроила художника, но недостаточно для того, чтобы сбить настрой на хорошую прогулку с любимым человеком.       Это была отличная возможность провести время вместе. Впервые за долгое время у Муччи появился один свободный вечер, чтобы провести его с Кадзухой, который уже изрядно измучился и от обнимашек на ходу, в лучшем случае несколько раз в день, и от однотипных фраз, звучащих в квартире каждый день. Своими переживаниями Каэдэхара не делился со Скаром. Ему просто не хотелось нагружать своими проблемами и без того изнурённого после тяжёлого дня Скара. Видя, каким подавленным каждый вечер возвращается домой последний, у Кадзухи даже язык не мог повернуться, чтобы начать вываливать на него свои проблемы, которые уж точно не так важны, чтобы беспокоить уставшего Муччу.       Однако, хоть он не желал вываливать свои проблемы на него, Каэдэхаре порой хотелось, чтобы Скарамучча, как раньше, обнял, поддержал его. Кадзуха вправду не понимал, почему Скар стал холоднее после начала отношений. Художник ведь наоборот всеми силами старался показать, насколько он дорог для него, насколько велика его любовь. Но Мучча был либо слишком слеп, либо глуп для того, чтобы заметить старания Каэдэхары. Последний старался оправдывать его, спихивая всё на то, что они начали встречаться в неудобное время, когда Скарамучча проживает не самый лучший период в жизни, и сейчас наоборот требуется поддержка от Кадзухи, а не для него. Художник был не против проявить её, если бы на это было время. Ведь каждый раз Скар возвращался измученным домой и все попытки поговорить о его проблемах заканчивались почти сразу. Мучча был готов выслушать проблемы Кадзухи, но не поделиться своими.       Чувствовал ли себя художник недолюбленным? Нет... только если немного. Он не говорил об этом Скару, оправдывая это недостатком времени. И считал, что он слишком требовательный, а сейчас, в такой период, нужно поддерживать Скара, а не просить от него внимания. — Где же оно? — послышалось из комнаты Скарамуччи, откуда уже десять минут слышались звуки сбора на улицу. Вот только Кадзуха не мог понять, что такого надевал Скар, что это заняло аж десять минут, и почему он всё ещё не выходит. Посмотреть он не мог. Он был уже обут, и разуваться не хотелось, ведь в любое мгновение мог выйти Скар и пришлось бы снова обуваться. О том, чтобы пройтись в обуви, даже речи не шло. Художник только недавно полы помыл, жалко было их пачкать.       И вот спустя ещё пару минут, когда Каэдэхара уже начал думать, что Мучча уснул там, последний наконец вышел из комнаты. Одет был достаточно просто, отчего Кадзуха не мог понять, почему тот так долго собирался. Но на этом сборы, видимо, не закончились. Скарамучча что-то старательно искал в сумке, не обращая внимание на художника. Неожиданно на лице Скара появилось небольшое удивление, будто он что-то вспомнил или нашёл. Затем неловко улыбнулся и произнёс: — Я забыл тебе мазь отдать, от боли в спине. — Кадзуха уже и сам забыл про эту мазь, она ему была почти не нужна. Лишь иногда при сильных болях он использовал её, всё остальное время она пылилась в аптечке. — Можешь оставить себе, — произнёс художник, тяжело вздохнув. Он устал подпирать стену спиной. — Нет-нет, я верну. — Она мне сейчас зач... — Кадзуха оборвался на половине предложения, увидев, что Скарамучча направился в его комнату, дабы вернуть мазь. Через пару секунд вопрос показался глупым, и, возможно, он зря его задал, но к счастью не договорил. Однако эту мысль перебил звук из комнаты, будто что-то упало на столе. — Что упало? — встревоженно поинтересовался художник, судорожно стараясь вспомнить, что было у него на столе, и не краски ли это упали. В голове сразу начала вырисовываться картина грязного стола, поверхность которого была запачкана в краске. А возможно, краска могла бы попасть и на пол. Отмывать её было бы трудно, учитывая то, как быстро она высыхает и намертво въедается. И жалко было бы. Ведь краска была не из дешёвых, и Каэдэхара только недавно её купил и не успел использовать всю. — Чашка. Не волнуйся, она не разбилась. — На удивление, Каэдэхаре от ответа не стало легче. Конечно, разбитая чашка была бы лучше, нежели разлитые краски, однако звук вовсе не был похож на тот, что звучит, когда чашка падает на стол.       «Это не может быть чашкой. Это точно не она», — промелькнула мысль в голове Кадзухи. Тот уже смиренно ждал Скарамуччу возле входной двери, закрыв глаза и думая о чём-то своём, несвязном. Однако поток мыслей прервал ещё один громкий звук из комнаты. Что-то стеклянное упало на пол, и вполне возможно, что это была чашка художника. «А вот это уже точно она». — Я так понимаю, ты решил её добить? Или разбить мне все чашки? — спокойно поинтересовался художник, открыв глаза. В уме он уже попрощался со своей любимой чашкой, которая точно лежала на столе. Он точно помнил, что забыл убрать её. — Не угадал. Я случайно задел её, прости, пожалуйста, — провинившись, извинился Скарамучча, покинув комнату, дабы не добить чашку окончательно. Трещин на ней не было, даже царапин не осталось. — Прощаю, убийца чашек, — начал стебать Кадзуха. Чашку ему не было жалко. Может, раньше он бы разозлился или расстроился, но сейчас, под действием таблеток, ему было всё равно. Скарамучча на такое прозвище никак не отреагировал, понимая, что заслужил его своей неуклюжестью.       Ждать, когда Мучча оденется, так же долго не пришлось. Понадобились лишь пару минут, дабы тот сказал, что готов, и выйти на улицу. За время ожидания в тёплой куртке художник успел вспотеть. И всё, что ему оставалось — надеяться на то, что после этой прогулки он не сляжет с простудой. Болеть ему никак не хотелось и нельзя было. Заболев, он вряд ли бы мог так часто ходить на почту, а напрягать Скарамуччу, которому и без этого хватает хлопот, не хотелось.       Однако от мыслей о болезни отвлекали пейзажи на улице. Нет, вовсе не яркие, без той тёплой, праздничной атмосферы зимы, которая была в начале, а была тёмной, холодной. Праздничной было тяжело назвать, поскольку такой светлый милый, романтичный праздник, ради которого они и решили пойти на прогулку, ассоциировался с чем-то светлым, тёплым и нежным. Когда люди признаются друг другу в любви, парочки мило гуляют вместе, магазины украшают красивыми сердечками и мишками, дополняя атмосферу празднику. Но в этот день было всё по-другому. Улица была абсолютно пустой, лишь одинокие качели на детской площадке скрипели, раскачиваясь от ветра, не лаяли собаки, не пели птицы, даже вороны на этот раз молчали. А вокруг были лишь голые деревья и тёмная улица, охваченная ночным мраком, которую освещали лишь те немногие тусклые фонари, что хотя бы как-то работали.       Но это никак не могло испортить настроение Кадзухи на прогулку. Тот готов был хоть в час ночи, хоть в четыре утра проснуться, лишь бы провести хотя бы сколько-то времени со Скаром. Потому что художник любил его, безгранично любил и хотел проводить с ним как можно больше времени. Даже в темноте, даже ночью на морозе, даже в тишине на балконе, но лишь бы побыть со Скаром. Испытывал ли последний такие же сильные чувства у художнику? Возможно. Он тоже хотел бы проводить с ним больше времени, однако, это желание было не таким сильным, как у Кадзухи. — Скар, — обратился художник, переведя взгляд на возлюбленного. Очки художника блистали в свете тусклых уличных фонарей. — М? — Куда мы идём? — поинтересовался Кадзуха. За все те дни, которые он ждал этой прогулки, он так и не узнал, куда Скарамучча хочет его сводить на прогулку. Всегда на вопросы последний отвечал с хитрой улыбкой, добавляющей интереса: «Скоро узнаешь». Но и сейчас после этого вопроса на лице Скара снова появилась всё та же улыбка. — Скоро узнаешь, — в очередной раз всё ответил Мучча, отчего у художника закрадывались сомнения насчёт того, что его партнёр не человек. Казалось, словно Скар — робот, имеющий лишь один ответ на вопрос, от которого уже болели уши. Кадзуха предлагал свои варианты, куда можно было бы сходить. Однако Скарамучча каждый раз отвергал и говорил, что у него есть идея получше.       Кадзухе не было страшно от этой неизвестной ему «идеи», ведь, зная Скара достаточно долго, он вряд ли бы выбрал для прогулки что-то противозаконное. Да и Каэдэхара не был любителем нарушать закон, однако в прошлую совместную прогулку так ненарочно получилось. Художник не испытывал страх к этой идее, лишь присутствовало невыносимое любопытство, которое мучило его в последние дни и продолжало мучить. Но успокаивала мысль, что совсем скоро он узнает, что имел в виду Скарамучча. — Как лечение? — поинтересовался Скар, решив сменить тему. Кадзуха был только рад этому, ведь так у него была возможность отвлечься от давящего любопытства. — Замечательно. Я чувствую себя гораздо лучше, чем раньше, — ответил художник и на мгновение замер. Вспомнил своё состояние в начале знакомства, когда Кадзуха ещё убегал от проблем с помощью наркотиков, и думал, что не доживёт до конца года, и художника пробрала дрожь. Он осознал, что в тот период шансы умереть были очень высоки. — Вот видишь, а ты боялся, — улыбнувшись, произнёс Скарамучча. А ведь действительно Каэдэхаре было страшно, когда ему настояли обратиться за помощью. Но сейчас он был безмерно благодарен Скару и всем врачам, которые убедили его начать лечиться. — Менять что-то в жизни — это всегда страшно. Тем более такое, — бросил спокойным голосом Кадзуха, в чём-то он был прав. — Правда, я заметил, что я выбрался со дна, а ты сейчас в нём грязнешь, — всё тем же спокойный голосом произнёс художник, но на этот раз заглянув Мучче в глаза. Улыбка последнего сползла с лица так быстро, что можно было начать сомневаться, была ли она вообще. Скарамучча глядел пустыми глазами несколько мгновений на Кадзуху, словно пытаясь найти ответ в его глазах, а после — стал бегать взглядом по полу. — Ну... — вырвалось из уст Скара, пока тот чесал шею, будто стараясь таким образом придумать ответ, но выходили лишь какие-то звуки или предложения, которые были полны слов-паразитов. — Это временно... просто трудный период сейчас, скоро пройдёт, — наконец ответил что-то внятное Скарамучча. — С чего ты вообще взял, что я грязну на дне? Мне кажется, что я сейчас наоборот много стараюсь и как раз не грязну на дне. У меня всё хорошо. — Вот в этом и дело. Ты много стараешься для других, но забываешь про себя. — Этот вывод Кадзуха сделал ещё давно, и не раз говорил это Скару, но тот так и ни разу не слушал его. Не было причины начинать разговор об этом до недавнего времени. Мучча тогда жил неплохо, был более весёлым, улыбчивым, и хоть в конце дня возвращался домой уставшим, но всегда вёл себя дружелюбно. — Я не слепой, вижу, каким угрюмым ты приходишь домой. И что это за боли в голове, которые никак не проходят? Откуда они взялись? — Вопросы Каэдэхары снова ввели Скарамуччу в ступор. Тот снова пустым взглядом разглядывал то художника, то пейзажи за его спиной. — Я не знаю... Насчёт болей правда не знаю, даже врачи разводят руками, — ответил Скар. На этот раз ответ нашёлся куда быстрее, чем в прошлый раз. — Я ещё стал замечать, что ты по ночам не спишь, постоянно свет в твоей комнате горит. — На пару секунд Скарамучча подумал, что художник отчитывает его не за то, что тот не спит по ночам, а за то, сколько света тратит. Однако переслушал вопрос в голове, и та мысль в миг исчезла. — Говорю же, что трудный период, приходится пока что жертвовать сном, — улыбнувшись ответил Скар. На этот раз после вопроса он не впал в ступор, а уверенно ответил, желая плавно перевести тему. — Давай не будем о плохом? Лучше расскажи что-то хорошее. Как день прошёл? — Замечательно, — бросил Кадзуха, всё ещё желая поговорить на тему, которая беспокоила его последние несколько недель. Однако, дабы случайно не испортить Скарамучче настроение на прогулку своими расспросами, художник бросил напоследок: — Ты только не увлекайся этим, спать тоже надо.

***

      Вскоре, когда они прошли пару кварталов, зимний вечер уже не был таким тёмным. Чем ближе подходили к городу, тем больше ярких фонарей освещало улицы. Гробовая тишина сменилась городским шумом. Хоть пения птиц по-прежнему не было слышно, но это было куда лучше нагнетающей тишины, которую приходилось разряжать разговорами. Мимо стали всё чаще проезжать машины, порой ослепляя парней светом фар. Глаза не успевали привыкнуть к свету, поначалу даже тусклый свет резал глаза. Но с каждым метром глаза привыкали всё больше, пока свет и вовсе перестал раздражать глаза.       К счастью, боли в голове от малейшего света прекратились. Возможно, это дело было рук обезболивающих, которые Скарамучча менял уже несколько раз за месяц, в попытках подобрать себе действенное лекарство. Но ни одно не могло снять боли полностью, лишь на короткий отрезок времени заблокировать их. Однако, хватало Скару уловить громкий звук или посмотреть на свет, боли снова возвращались. Мучча повторно проходил обследования, но врачи лишь разводили руками и списывали всё на стресс. К тому же в последние дни на Скарамуччу накатила бессонница. Не от болей, а просто. Как бы Скар ни пытался заснуть, ничего не получалось, и тогда к бессоннице добавлялись и боли в голове.       Но перед прогулкой с Кадзухой Мучча на всякий случай выпил сразу три таблетки, надеясь, что таким образом боли обойдут его стороной хотя бы на этот вечер, который он собирался посвятить своему возлюбленному. И на всякий случай взял с собой всю пластину с таблетками. К счастью, она не пригодилась за всё то время, что они шли к тому месту, которое Скарамучча скрывал в секрете последние несколько дней. Лишь небольшая слабость мучила его, но Скар старался не придавать этому значения.       Бродя по полупустым улицам города, они разглядывали ночной город, когда многие уже спали и лишь единицы, такие как Скар и Кадзуха, прогуливались по ночным улицам города, освещаемым уличными фонарями. Как и ожидалось, украшения в честь дня влюблённых уже сняли, остались лишь обычные пейзажи зимнего города. Но даже в этом Каэдэхара находил свою красоту и наслаждался каждой минутой, проведённой на этих ярких улицах вместе с любимым человеком.       Спустя пару минут на горизонте стало виднеться высокое здание, которое служило статусу небоскрёб. Кадзуха пытаясь разглядеть вершину здания, на пару мгновений подумал, что вершина небоскрёба находится за облаками или у здания вообще нет конца. Однако уже через несколько секунд, понял, что его предположения были ложными. Здание действительно было огромным, но уж точно не доходило до облаков. Художник даже не думал, что Скар поведёт его туда. И понял он это лишь когда Мучча придержал двери, таким образом приглашая войти внутрь.       Внутри здания был вымытый до блеска кафель, в котором, казалось, можно было увидеть собственное отражение. Стояли красивые маленькие деревья, которые освещали яркие лампы. На минуту Кадзуха подумал, что Скарамучча ошибся зданием, поскольку художнику даже в голову не приходило, что они здесь забыли. Однако уже в следующее мгновение Скар взял Кадзуху за руку и повёл в сторону лифта, которого он не заметил, разглядывая здание и мучая себя тревожными мыслями о том, что они пришли не туда.       Зайдя в лифт, Каэдэхара всё ещё недоумевал, зачем они пришли сюда. В лифте было тоже достаточно чисто. На железных стенах, казалось, тоже можно было увидеть своё отражение, но на это художник не обратил внимание. Больше всего внимание было посвящено большому окну, из которого было видно улицу. Вскоре лифт начал подниматься. — Может, ты хоть сейчас скажешь, что это за место? — вопросил Кадзуха, надеясь, что хоть сейчас Скар выдаст свою идею, которую он так тщательно скрывал. Однако и в этот раз на его лице появилась всё та же хитрая улыбка, и художник уже по ней понял, какой будет ответ. — А ты не знаешь это место? — задал встречный вопрос Мучча, разрушив все ожидания Кадзухи. Последний отрицательно помотал головой. — Я думал, что ты уже давно догадался. — Так, ты скажешь что это за место? — повторил свой вопрос Каэдэхара, в надежде, что уже на этот раз получит ответ. — Не-а, — протянул Скар с всё той же хитрой улыбкой. — Скоро узнаешь.       Но это «скоро», казалось, длилось вечность, и дело было вовсе не в нетерпеливости художника. Сам лифт словно действительно ехал прямо в небеса, поскольку поднимался всё выше и выше, казалось, что он никогда не приедет. Заглянув в окно, Кадзуха заметил, что они поднялись уже выше остальных зданий, но лифт продолжал всё подниматься и подниматься. — Куда мы поднимаемся? В рай, к пресвятым Архонтам? — не выдержал и пошутил художник. — Нет, нас туда не впустят, — подхватил инициативу Мучча. — Скоро узнаешь, — с всё той же, уже изрядно надоевшей улыбкой добавил он.       И это «скоро», к счастью, действительно наступило скоро. Ещё спустя две или три минуты лифт наконец остановился на сорок третьем этаже. От такой высоты у Кадзухи невольно задрожали руки. Высоты он никогда не боялся, но почему-то, когда он узнал, на каком они этаже, художнику стало не по себе. В голову сразу начали лезть тревожные мысли: «А что, если сейчас начнётся землетрясение, и здание сложится, как карточный домик?» Конечно, такая вероятность была, но крайне малая. И всё же это не помешало Каэдэхаре начать мысленно прощаться с жизнью.       Зациклившись на этих мыслях, художник даже не разглядел помещение, в котором они находились. Однако это не так было необходимо, как оплатить билет. О последнем поведал ему Скарамучча, когда они дошли до автомата, где надо было купить билет. Рядом стояла невысокая женщина, которая помогла справиться с задачей. — За тебя оплатить? — предложил Скар, ещё не успев убрать кошелёк в карман. В то время как Кадзуха только доставал бумажник. — С чего это? Богатый очень? Или лишние деньги в кошельке есть? — поинтересовался художник, бормоча себе под нос. Когда бумажник уже был в его руках, Кадзуха сам стал оплачивать свой билет. — Я так-то предложил прогуляться, думаю, это я должен был оплатить за тебя. — Не то и не другое. Но я ведь предложил сюда сходить, — с лёгкой улыбкой на лице произнёс Скарамучча. — Да какая разница... — пробормотал художник, пряча кошелёк обратно. Билет был оплачен, и забрав его, Кадзуха принялся разглядывать. На нём было изображено сам небоскрёб, в котором они находились.       Но это ещё было не конечное место. Пройдя чуть дальше, на горизонте показался эскалатор, который поднимал их ещё выше. На этот раз художник не шутил про то насколько высоко они поднимаются. Вместо этого у него было занятие куда интереснее. Кадзуха читал обратную сторону билета, на которой было написано описание этого здания. Оказалось, Скарамучча привёл его на смотровую вышку. Теперь стало ясно, почему именно вечером он хотел привести сюда Каэдэхару. Ночной город был красивее дневного, и Кадзуха уже предвкушал, как увидит его.       Пройдя ещё немного дальше по блистающим коридорам, они наконец дошли до самóй смотровой площадки. Площадка представляла из себя полностью застеклённое помещение, с лавочками и кое-где с небольшими деревцами рядом с лавочками. Однако на площадке было достаточно темно, настолько, чтобы Скар со своим идеальным зрением случайно врезался в стену на входе, вызвав смех у Кадзухи. Площадку освещал лишь свет ночного города внизу.       Подойдя ближе к стёклам, художник ахнул от вида внизу, настолько он был прекрасен. Ночной город был очаровательным, казалось, что с закатом солнца город ожил и стал ещё более красивым, чем утром. Внизу виднелись огоньки города, которые по большей части были видны из окон. Огоньки были самых разных цветов: синие, красные, даже зелёные. А над городом расстелилось ночное покрывало, на котором ярко сияли звёзды, но не затмевали огни города. Наблюдая за всем этим со смотровой вышки город был как на ладони. Наблюдать за ним было очаровательно. — Красиво, да? — поинтересовался Скарамучча. В каком-то смысле вопрос был глупым, ведь при взгляде на Кадзуху можно было и без слов понять, что тот очарован красотой вида. — Да, очень, — всё же решил ответить Кадзуха на тот примитивный вопрос, не отрывая взгляд от вида ночного города.       Решив воспользоваться моментом, Скарамучча положил руку на плечо художника, слегка прижимая к себе. Только такие объятия мог позволить Скар. Кроме них в здании также были люди, особенно таких же парочек как они. Но, в отличие от них, некоторые парочки не стеснялись проявлять всю свою любовь на людях через французский поцелуй с языком, который они, казалось, пихали друг другу в самые глотки. Краем глаза увидев такую картину, Скар поспешил отвернуться и уставился вместо этого на вид из окна.       Но резко повернув голову, Мучча почувствовал головокружение. Он не обратил на это внимание, подумав, что скоро это пройдёт, и наверное, причина заключалась в недосыпе. Однако спустя пару секунд головокружение не прошло, как это бывало раньше. Наоборот, в ушах начало неприятно звенеть, настолько, что Скар уже ничего не слышал. Переведя взгляд на Кадзуху, Мучча заметил, что тот что-то говорит ему, но он не слышал. В ушах будто были маленькие наушники, из которых звучал ультразвук, становившийся с каждой секундой всё громче и громче. — Что с тобой? — вопросил Кадзуха, наконец заглянув Скару в глаза. Но голос художника было очень плохо слышно. Словно он стоял не рядом с ним, а находился очень далеко.       Вскоре дышать стало трудно. Как бы Мучча не старался сделать глубокий вдох, в лёгкие будто поступала лишь малая часть кислорода, отчего голова кружилась ещё сильнее. Кадзуха, видимо, повторил свой вопрос о самочувствии Скарамуччи. Последний не слышал это, но это было видно по губам. Скар лишь промямлил невнятное: «Голова кружится», что и сам не услышал, а соответственно и не понял.       В глазах начало темнеть, и дошло до того, что Мучча уже не видел лица Кадзухи, хотя смотрел прямо на него. Скарамучча уже ничего не видел и не слышал, но отчётливо почувствовал, как художник положил руку на его спину. Следующим, что помнил Мучча, это то, как они с Кадзухой уже сидели на лавочке. Скар сидел, взявшись руками за голову, а рядом художник повторял один и тот же вопрос, который на этот раз с каждым разом становился всё громче. В ушах наконец перестало звенеть, и Мучча уже смог внятно расслышать вопрос Кадзухи и увидеть его лицо. — Ты как себя чувствуешь? — поинтересовался Каэдэхара, обеспокоенно глядя на партнёра. Он старался говорить спокойным голосом, но некая серьёзность и волнение проскакивали в его тоне. — Голова болит, — вскоре ответил Скарамучча, всё ещё держась за голову. Головокружение прошло, но после себя оставило чувство, словно голову сдавливают с двух сторон. Скар рефлекторно потянулся за обезболивающим в сумке. Вытащив пластинку таблеток, Мучча слегка удивился тому, насколько быстро использовал половину таблеток. — Уже половину выпил? Ты же вроде бы недавно их купил, — удивлённо вопросил Кадзуха. Скарамучча не понял причину такой реакции художника. — Что? — Это же сильное обезболивающее, максимум для здорового человека — две таблетки в сутки, ты сколько их выпил? — поинтересовался Каэдэхра, догадываясь почему на Скара так резко напало головокружение. — Сегодня... где-то три-четыре... — честно признался Мучча. От этого ответа глаза Кадзухи округлились ещё больше. Это превышало дневную дозу в два раза. Самое страшное, что мог представить Каэдэхара, это то, что из-за такого количества выпитого лекарства у Скара случилась передозировка. — Ты... как себя чувствуешь? — опять задал тот же вопрос Кадзуха, но на этот раз не пытаясь скрыть свою тревогу. — Тошнит и голова болит немного. — Может, пойдём в больницу? — предложил художник. Прерывать столь долгожданную прогулку, которая только началась, не хотелось обоим, но Кадзуха был не против, если причина настолько серьёзная. — Нет. Может, оно скоро пройдёт, — больше всего надеялся Скарамучча. — Я так не хочу портить тебе прогулку, ты же так ждал. — Значит, в следующий раз погуляем. — Для Кадзухи здоровье возлюбленного было куда важнее долгожданной прогулки. — Давай ещё немного посидим? Здесь красиво... — предложил Скар, вновь обняв художника за плечо.

***

      Ещё немного посидев на там месте, парни пошли домой. Кадзуха, несмотря на то, что так сильно ждал эту прогулку, постоянно подгонял Скара и предлагал скорее пойти домой, поскольку волновался за него. Сам Мучча чувствовал себя не очень хорошо: голова продолжала кружиться почти от каждого движения, и, не успев покинуть смотровую площадку, он несколько раз думал, что вот-вот потеряет сознание. Но всё обошлось. Ни разу Скар не потерял сознание, лишь когда чувствовал, что был на грани, клал руку на плечо художника, чтобы опереться на него.       Последний настаивал на том, чтобы пойти в больницу, волнуясь за здоровье Скарамуччи, но тот всегда отказывался. Надеялся, что ничего серьёзного нет и скоро это пройдёт. Кадзуха тоже надеялся, но всё равно по дороге домой пытался узнать в интернете, что делать при передозировке обезболивающим. Однако Скар всё-таки согласился вызвать скорую, если станет хуже, но сначала было бы лучше посмотреть станет ли хуже. Поэтому сперва они хотели прийти домой, а уже потом вызвать скорую, если станет хуже.       Кадзуха не злился на Муччу за сорванную прогулку. Лишь немного за то, что превысил дозу обезболивающий, и идя по дороге, мысленно ругался на Скара за то, что тот так невнимательно прочитал инструкцию или вообще не читал. Однако это было не так. За последнюю неделю Скарамучча часто менял обезболивающие, пил самые разные, разными дозировками. Но из-за такого количества лекарств он запутался, что и в какой дозировке принимать. Да и не только он грешил этим. Кадзуха также порой забывался и путал дозировки. Но это художник замолчал.       По дороге домой, они в целом мало говорили. Несколько раз Скар пытался завязать разговор, но это было бесполезно. Волнуясь за Муччу, художник не мог сосредоточить своё внимание на чём-то другом. Потому дружеские диалоги, которые пытался завязать Скар, Кадзуха переводил их в расспросы о его состоянии. Ситуация действительно была не из лучших, и кто как не Каэдэхара знал насколько опасна передозировка, даже обезболивающим. Скару тоже было страшно за себя, но он старался надеяться, что всё будет хорошо.       Наконец спустя полчаса они добрались до дома, однако никто не радовался. И хоть Кадзуха ничего не говорил, отдавая предпочтение своим тревожным мыслям, Скарамучча воспринимал это на свой счёт. Что это он расстроил художника, хоть тот говорил, что всё хорошо и он не злится на сорванную прогулку. Но Скар всё равно чувствовал себя виноватым. Если бы он правильно рассчитал дозу обезболивающих, то этого бы не было. Они бы хорошо провели время вместе и прогулка действительно была бы незабываемой, но из-за одной ошибки, которая даже не была связана с прогулкой, всё пошло ко дну. А ведь начиналось всё хорошо, но закончилось так глупо!       Зайдя в лифт, Кадзуха нажал на кнопку нужного этажа, после чего двери закрылись и лифт поехал вверх. Скарамучча нашёл в этом идеальную возможность ещё раз попробовать поговорить с художником, хотя бы извиниться перед ним. — Прости меня за эту прогулку. Я не знаю, как так получилось, — извинился Скар. На эти извинения Кадзуха отреагировал спокойно, даже слишком. Он вовсе не злился, вся злость уже давно прошла, осталась лишь тревога за здоровье любимого и что всё-таки придётся вызвать скорую. — Не извиняйся, всё хорошо, — заверил Каэдэхара, слегка улыбнувшись впервые за вечер. — Я же вижу, как ты мучаешься от этих болей, будь они прокляты, — добавил художник, но уже в следующее мгновение вспомнил, что забыл спросить самое главное. Вопрос, который уже немного надоел Скарамучче и который Кадзуха уже задавал из вредности: — Как ты себя чувствуешь? — Голова немного кружится, и тошнит. — Несмотря на то, что вопрос уже резал уши, Скара умиляло то, как художник волновался за него. — А так... вполне нормально. — Это хорошо, — бросил художник, переведя взгляд на двери лифта. — Погулять и в другой раз можем, даже ещё лучше, — пытался подбодрить Кадзуха, и у него это получилось. Он сам надеялся на это, что скоро они снова смогут погулять.       Неожиданно кабина лифта затряслась так сильно, что Скарамучче пришлось схватиться за поручень, дабы не упасть. Перед глазами всё и так плыло из-за головокружения, а сейчас Скару пришлось рефлекторно закрыть глаза, поскольку картинка размывалась так сильно, что он почти ничего не мог разглядеть. Это продолжалось ещё несколько секунд и вскоре закончилось, однако Мучча продолжал держаться за поручень, словно думая, что если отпустит его, тот упадёт.       Открыв глаза, Скарамучча на пару секунд подумал, что не сделал это или что хуже — ослеп. Однако ни то ни другое не было правильным ответом. Это он понял, когда глаза стали привыкать к темноте. Опустив взгляд вниз, Скар заметил на полу лежащего Кадзуху, который скорее всего не смог ухватиться за поручень и упал на пол. — Ты как? — поинтересовался Мучча, протянув руку, дабы помочь подняться, однако в ту же секунду почувствовал, что дотронулся до чего-то. — Ай! Не тычь в глаз! — послышался голос Кадзухи в темноте. Но тот не спешил принимать помощь, продолжая что-то делать на полу. Из-за темноты было тяжело разглядеть, что именно. — Вот они, — пробормотал художник, подобрав что-то с пола. Скорее всего это были его очки, которые спали с него. Казалось, что судьба в этот день хотела разбить всё, что можно было. Кружку, с которой Кадзуха уже давно попрощался и смирился с тем, что придётся покупать новую, если она и осталась цела после Скара, то после землетрясения, художник уже сомневался, что она цела. Кадзуха не знал были ли целы очки, поскольку в темноте не было видно ни трещин, ни царапин.       Вдруг телефоны парней одновременно издали неприятный звук, который раньше предвещал землетрясение, но на этот раз он пришёл слишком поздно. В темноте нащупать в кармане телефон было той ещё задачей. Скарамучче первым удалось выключить уведомление о землетрясении, а вот Кадзухе пришлось отключить телефон, чтобы не слышать этот противный звук. Даже с очками было тяжело что-то разглядеть в темноте. Шок вскоре прошёл, пришло осознание ситуации, а вместе с ним и желание начать что-то делать, дабы выбраться из закрытого лифта. Правда, что они могли сделать?       Скарамучча включил фонарик, который засветил прямо в глаза художнику. Конечно, Скар сделал это неспециально, но это не помешало Каэдэхаре выругаться. Мучча сделал это, чтобы можно было разглядеть хоть что-то или хотя бы вызвать диспетчера, чтобы их вытащили отсюда. Подойдя ближе к кнопкам в лифте, Скарамучча нажал на нужную, но ничего за этим не последовало. — Света нет. Видимо, повредилась электропроводка, а значит и диспетчера вызвать не получится, — огорчил Кадзуха, который всё ещё не спешил вставать. Лишь подтянулся к стене и сел, оперевшись на стену лифта, видимо, приняв тот факт, что им придётся просидеть здесь какое-то время. Но Скар всё равно решил не сдаваться и попробовать ещё один вариант. — Но есть же номер лифтовой службы. В подъезде был, точно, — с надеждой произнёс Мучча. Но уже в следующий миг его ждало разочарование. — А ты его помнишь? — Нет, а ты? — Нет, конечно. — Последняя надежда, казалось, с грохотом, который слышал Скарамучча в своей голове, разбилась об пол лифта. Никто из них не помнил номер, а оглядев кабинку лифта номера и там не нашлось. Они застряли и, возможно, на долго. Возможно, увидев разочарование Скара, Кадзуха, немного подумав, произнёс: — Но если я не ошибаюсь, его можно посмотреть в интернете.       Разбитая надежда Муччи, словно в моменте склеилась обратно из тех маленьких осколков, на которые разбилась минуту ранее. Услышав слова Кадзухи, на лице Скара появилась улыбка и, бросив воодушевлённое «Точно!», последний полез в интернет, напрочь забыв о фонарике, снова ослепив художника его светом. Кадзуха также был несказанно рад. И на этот раз никаких приключений не было. Телефон Скара, благо, был заряжен, и месячный тариф он пополнил совсем недавно, что позволило найти в интернете нужную информацию.       На том конце провода, пусть не сразу, но взяли трубку, откуда Мучча узнал, что они с Кадзухой не единственные такие «счастливчики», застрявшие в лифте во время землетрясения, и не только им вовремя не пришло уведомление о природной угрозе. Диспетчер на другом конце провода пообещала вызвать мастера, после чего, заплетаясь в словах, Скар поблагодарил её и бросил трубку. С улыбкой на лице он поведал Каэдэхаре о разговоре с диспетчером, но тот не особо слушал его. В мыслях художник пытался понять, отчег заикался Скарамучча. Обычно это случалось в стрессовых ситуациях, вот только Кадзуха не мог понять, чего боялся Скар, ведь землетрясение прошло, они живы, разве это не счастье? — Стой-стой! Успокойся. Вдохни и выдохни, а то ещё задохнёшься, пока договоришь. — Художник не упустил шанс подколоть, но это было не только подколкой, но и правдой. Скарамучча всё-таки послушал его и сделал сначала глубокий вдох, а затем — выдох. И уже более спокойно и медленно стал объяснять Кадзухе, которому было смешно от ситуации. — Чего ты так переволновался? — Не волновался, просто... прилив радости, — ещё раз шумно выдохнув ответил Скар. И сам не упустил возможность поинтересоваться, почему Кадзуха сидит на полу, но тот лишь ответил: — Нам ещё тут как минимум полчаса сидеть, если свет не включат. Ты собираешься всё это время стоять? — задал встречный вопрос художник. Он был прав, и поняв это Скарамучча тоже решил сесть на пол, напротив Кадзухи.       Прилив радости прошёл так же быстро, как и начался. Его затмили остальные чувства, которые, скорее, не просто «затмили», а давили на Скара. По большей части эта была неловкость, стыд и чувство вины за прогулку, которое уже изрядно надоело не только Мучче, но и Кадзухе, принимающему извинения. Сам художник сидел напротив, задумчиво глядя куда-то в стену лифта, не обращая никакого внимания на Скара. Лишь гнетущая тишина окружала их, которая, скорее всего, и заставила Скарамуччу нарушить её и тихо произнести: — Всё сегодня идёт наперекосяк. Это не та незабываемая прогулка, а какая-то... — парень в очередной раз вздохнув, сдавшись. Не сумев подобрать слово тот ещё раз повторил: — Не получилось у меня приятно провести время... — Тебе некомфортно со мной? — наконец оторвав взгляд от стены, вопросил Кадзуха. Всё так и звучало, будто Скару было неприятна эта прогулка. — Нет, я не то имел в виду! — быстро протараторил Мучча. — Просто я хотел сделать эту прогулку особенной, незабываемой, но получилась какая-то... ересь, — наконец смог подобрать слово Скар. Лицо Кадзухи расплылось в лёгкой, но довольной улыбке. — Ты хотел устроить мне незабываемую прогулку? У тебя это получилось, — подбодрил художник. — Знаешь ли, я не каждый день застреваю с тобой в лифте. И можешь так не волноваться за прогулку, она мне понравилась, — улыбнувшись, произнёс Кадзуха. — Но неужели тебе не обидно, что мы так мало провели времени вместе? — поинтересовался Скарамучча. Для него по прежнему оставалось загадкой почему художник продолжал выражать свою любовь, несмотря на то, что крайне мало получал любви взамен. — Нет, не обидно. В последнее время, час с тобой — для меня как мечта. Хотелось бы подольше провести время, но я понимаю, что такая возможность, увы, не всегда выпадает. — После этого ответа, Скар, кажется, нашёл ответ на свой вопрос. Кадзуха просто любил его, несмотря на то сколько он могли проводить вместе времени. Он наслаждался каждой минутой, а может даже каждой секундой, проведённой с ним, потому что любил его.

***

      В лифте парни провели ещё не меньше получаса, а то и больше. Всё это время они почти не разговаривали, но после их последнего диалога Кадзуха решил сесть ближе к Мучче, дабы положить голову на плечо и, возможно, немного поспать. У него это получилось, и настолько быстро, что Скарамучча удивился его способности так быстро засыпать. А у самого Скара уснуть не получалось. Хотя, казалось бы, это хорошая возможность подремать в лифте без света, где не было ни единого звука. Однако чёртовой бессоннице, которая мучила Муччу в последнее время, было этого мало. Уснуть он мог либо под утро, когда сил уже не оставалось и парень уже не засыпал, а отключался на несколько часов, либо с помощью снотворного, которое он иногда пил вместе с обезболивающим для лучшего эффекта. Хоть Скарамучча и сомневался, что комбинировать эти препараты безопасно, по-другому он не мог.       Но всё же Скара вскоре стало клонить в сон в лифте, и когда он уже засыпал, сработал закон подлости — приехали ремонтники. Снаружи послышались голоса и шаги, отчего и Кадзуха проснулся. Правда, на контакт с ремонтниками он шёл неохотно, словно всё ещё спал, но с открытыми глазами и периодически вместо храпа или невнятной речи из его уст слышались отчётливые слова по типу «да», «нет». Скарамучча был более разговорчив, ибо не спал и, в отличие от художника, ему не нужно было просыпаться. Наконец они выбрались из лифта, и им пришлось подниматься ещё на два этажа по лестнице.       Скар в тот момент клялся себе, что больше никогда не будет ездить на лифте, дабы такая ситуация не повторилась. И, возможно, это было правильно и стоило сделать ещё давно. Лифт был старым, его часто закрывали на ремонтные работы, остальные жители дома часто жаловались на то, что он часто не работает, и такая участь дошла и до них с Кадзухой. Хотя оба свято верили, что такого никогда не случится, ведь, сколько он здесь жил, у него подобная ситуация была впервые. И после неё Кадзуха тоже думал о том, чтобы отказаться от использования лифта. Но глядя более реалистично, он понимал, что вряд ли измученный после долгой дороги или после изнурительных медицинских процедур захочет подниматься на пятый этаж по лестнице.       Когда парни вошли в квартиру, им в первую очередь бросился в глаза бардак, который оставило после себя землетрясение. Обувь, которая стояла на полках возле входной двери, вся выпала оттуда. Разувшись, Кадзуха первым делом прошёл на кухню, дабы посмотреть, уцелела ли посуда. Но уже из коридора он увидел, что на полу валялись осколки. По их количеству было понятно, что разбилась только одна кружка, а приглядевшись, Кадзуха заметил, что это была кружка Скарамуччи, из которой он чаще всего пил. «Один-один», — усмехнулся художник от этой мысли. Посуда, к счастью, уцелела. Но сам хозяин кружки не увидел утрату, он сразу направился в свою комнату, дабы проверить свои вещи.       Кадзуха последовал его примеру и также, осмотрев кухню, направился к себе в комнату. Открыв дверь, художник сразу заметил осколки на полу. Он уже понимал, что это была его любимая чашка, которую, если верить Скарамучче, добило землетрясение. Кадзуха не грустил и не печалился, он ещё в начале прогулки попрощался с ней, словно чувствуя, что больше не сможет пить из неё. Бросив взгляд в сторону, художник заметил и свои баночки из-под лекарств, которые теперь лежали не на тумбочке, а на полу.       На столе была такая же ситуация. Краски и кисти попадали с полок на стол, создавая бардак. Пытаясь разложить всё на места и хотя бы снять с себя куртку, Кадзуха заметил на столе кое-что, чего точно не клал. Это был молочный шоколад, который обычно дарили партнёрам на день влюблённых. Нетрудно было догадаться, кто его туда положил, но решил позже со Скаром, после того как сложит все свои вещи на места, переоденется и немного приберётся. Но этого делать не пришлось, вскоре дверь в комнату отворилась и показался Скар. — У тебя ничего не... — не договорил Мучча. В глаза сразу бросилась разбитая чашка и художник, стоявший рядом. — Разбилась чашка... Добили её, — ответил Кадзуха, собирая осколки. — И забери то, что положил. Спасибо за подарок, но мне такого нельзя. — Почему? У тебя действительно аллергия? — встревоженно вопросил Скарамучча. Ему и без того за день хватило стыда. — Нет, из-за болезни. Но спасибо тебе, — поблагодарил Кадзуха, подойдя к Скару. Одной рукой художник обнял его. Только одной, в другой лежали осколки. Ещё много работы предстояло ему сделать, в чём Мучча несомненно поможет ему.