Господа Дешам

Возраст вампиров: Жан-Клод Дешам 134 года Ольга Воронцова 56 лет Аннушка Остроумова новообращенная Кривич Святослав Вернидубович 1087 лет 1946 г.              Жизнь в послевоенном Смоленске не отличалась удобствами и наслаждениями. Особенно если речь шла о жизни пленного француза, обреченного служить древнему вампиру. Но все же Жан-Клод Дешам радостно улыбался и даже что-то насвистывал, возвращаясь домой после суток в больнице. Утренняя прохлада и свежий воздух, к которому за долгие военные годы наконец не примешивался запах гари и разложения, вселяли надежду на перемены к лучшему.       Подходя к двери дома и вставляя ключ в замок, Жан чувствовал себя почти счастливым. Наконец-то можно будет отдохнуть, насладиться домашним уютом. Все мысли Жана были о том, как он усядется в удобное кресло с книгой в руках. И сонная тишина дома будет нарушаться только тиканием часов или шелестом газетных страниц. Никаких срочных операций и стонов несчастных. Здесь — тихая пристань, здесь — покой и умиротворение.       Надо было зайти к Ольге, отнести ей кровь. Но этот визит Жан хотел нанести позже. Выслушивать претензии и упрёки блистательной графини Воронцовой сил не было. И как же хорошо, что этого можно было избежать. Определенно, развод с давно уставшей от семейной жизни и пресытившейся вампирской романтикой женой был одним из лучших решений в жизни Дешама. — Я дома!       Жан весело оповестил о своем возвращении, повесил купленную на барахолке не то венгерскую, не то румынскую военную куртку на вешалку и направился сразу на кухню. Открыв свою сумку, доктор Дешам проверил, всё ли в сохранности, и принялся выгружать заполненные до горлышка флаконы. Один Жан убрал за окно в холодный короб, а другой поставил в центр стола: это им с дедом на завтрак.       Кривич сидел с газетой в руках и вид у него был такой растерянный, что Жан сразу понял: случилось что-то неординарное.       Жан прикоснулся губами к морщинистой щеке дедули. — Здравствуй, Жанчик, — Вернидубович ласково потрепал его по волосам. — Хорошая жилетка. Тебе очень идет, — одобрил Жан новый предмет гардероба Кривича, продолжая гадать, что же могло так встревожить старика и начиная нервничать. Новости и хорошие и плохие, зачастую оборачивались для маркиза Дешама бедствием. — И тебе костюм новый купим. Или хотя бы пинджак, — ответил Кривич, рассеянно глядя на Жана. — Лучше новое пальто, — размечтался Дешам.       Война закончилась. Вокруг все мужчины ходили в военной форме. Жан тоже не отставал от веяний времени, хотя и не мог похвастаться медалями и орденами. По новой легенде доктор Дешам всю войну проработал в тыловом госпитале.       Ну да, конечно. Это Бредихины сделали ноги при первой возможности и четыре года жили в сытом Ташкенте. А на долю Жана выпало смоленское гетто, война в партизанском отряде вместе с Кривичем, немецкий плен. А теперь, благодаря мстительности хранителей, еще и репутация тыловой крысы и косые взгляды коллег, щеголявших боевыми наградами.       Но все это было привычно. Кто теперь вспомнит, что он ветеран Крымской компании и героической обороны Севастополя? Кому когда-нибудь было дело до того, что он храбро воевал в Галиции? Sic transit gloria mundi.       Дед встал на ноги, закряхтел, подходя к столу и доставая из серванта граненные стаканы. — Так ведь, Жанчик, ты же помер у нас. Что поделать! Хранители и так постарались, в больничку тебя работать устроили. — Ну да, ну да. Только все фронтовики, а я один в тылу прохлаждался. Премного благодарен их превосходительству тайному советнику за такие милости, — скривился Дешам. — Што ты, што ты! — замахал руками дед, — сколько раз говорено, не вспоминай былое. Советник давно помер, а сынок его товарищ Бредихин и всё тут.       Хорошее настроение как рукой сняло. Жан налил в стаканы кровь, хватил свою порцию залпом и злобно зашипел, выпуская острейшие клыки.       За время войны, когда кровь лилась потоком, Дешам привык к свежачку. Немцы были полнокровными, лучше и не придумаешь. Жан помнил их вкус еще со времен Первой мировой и вдоволь напился крови.       Теперь, конечно, пришлось перейти на консервы. Забирая кровь из больницы, Жан чувствовал укол совести, но охотиться на ослабленных людей было еще опаснее. Хотя они с дедом все равно иногда охотились. Жан знал, что Кривич помогает милиции ловить расплодившихся за военные годы оборотней. Хвостатым в войну жилось привольно, разжирели. Да и сам он, возвращаясь домой, не раз отбивался от банд в тёмных городских закоулках. Вампиру это было не трудно. Заодно и приятное разнообразие в меню. — Хорошо пошла, — усмехнулся Жан и посмотрел на печального деда. — Что случилось-то? Выкладывай! — Так а штож, я и скажу. Догадлив ты, Жанчик.       Жан сел за стол и налил себе еще крови на треть. Дед все еще не допил свою порцию и конфузливо улыбался.       Нет, что-то совершенно точно было не так. В груди заныло противное предчувствие. — Да не тяни ты! — поторопил Кривича Жан и, внезапно побледнев, спросил: — Что-то с Ольгой? — С графинькой-то? Да што ей будет, язве твоей сиятельной? — Кхм… мы же договорились не вспоминать прошлое. Так Ольга кхм... Анваровна не приходила? — И пусть вообще мне на глаза не попадается! Так она тебя измучила, хуже всяких Бредихиных! — Ну уж ты сравнил…       В коридоре послышались шаги. — У нас гости? — встрепенулся Жан.       Кривич заулыбался и кивнул головой. — Знакомься, Жанчик, сестричка твоя кровородная, Аннушка. Будет с нами теперь жить. — Приятно познакомиться, мадмуазель.       Жан вскочил со стула и вытянулся во фрунт перед незнакомой девушкой. Но тут же подобающая в таких случаях улыбка превратилась в гримасу, а поза невольно стала напряженной. Да дед окончательно в уме повредился?!       Жан-Клод присмотрелся к синим лычкам на кителе новообращенной. Слишком молодая. Наверное, все-таки простой милиционер, а не «восьмушка», но какая разница! Все они одним миром мазаны!       Девушка смутилась, встретив колючий взгляд Дешама. Клыки полезли сами, окончательно превращая улыбку Жана в злой оскал. — Спасибо вам, я домой пойду, — пробормотала Аннушка.       Дед цепко схватил ее под локоть. — Красненькой выпей. Садись, садись, давай…       Жан спрятал клыки, поджал губы, и со вздохом всё же подвинул Аннушке стул, однако садиться та не стала. Стоя, схватила бокал с кровью со стола и зашипела. — Чья это кровь? Вы кого-то убили? — с вызовом глядя на деда, спросила Анна.       Жан закрыл глаза, не желая быть свидетелем воспитательной расправы. Но к его удивлению дед не стал хвататься за кочергу, а, напротив, погладил девушку по голове и ласково принялся уговаривать: — Так это доктор из больницы принес. Кто же знает, чья она?       Кривич выразительно посмотрел на Дешама. — Донорская, — сухо ответил Жан и сжал губы в тонкую полоску.       Вот значит как. А с ним не церемонились! Ну что же, подождем, когда дело дойдет до хранителей. — С твоего позволения, дедуль, я спать пойду. Если больше тебе не нужен. Всю ночь на ногах в оперблоке простоял. Облава, наверное, в городе была.       Аннушка вздрогнула и кивнула. — Ну вот, и мадемуазель подтверждает, — бросил на нее нечитаемый взгляд Жан. — Какая я вам мамзель, гражданин вампир? Лейтенант Остроумова, Анна Петровна.       Серые глаза Аннушки изучающе смотрели на Жана. — Позвольте представиться, товарищщщ Остроумова, — прошипел Жан, — Маркиз Жан-Клод Дешам, пленный француз.       Святослав Вернидубович возвел очи горе и участливо кхекнул. — Оступился человек, бывает. Ты уж на него, Аннушка, не серчай. — Каратель из французского батальона?! — ахнула Аннушка. — Наших партизан в лесах ловил?       Жан гадко ухмыльнулся. Получи, дедуля… — Да типун тебе на язык! Што ты, деточка! Он из энтих, которые с Бонапартием пришли. Ууу, вражина! Супостат! — погрозил кулаком Дешаму Кривич.       Жан молча наклонил голову, и, демонстративно не сказав деду ни слова, медленно вышел из столовой в свою комнату, плотно прикрывая за собой дверь.       Так-так. Нашел себе дед новую игрушку. Посмотрим, чем это обернется для меня. Может, хоть отдохнуть смогу. «Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь».       Жан разделся и повесил костюм в шкаф. Пробравшись по коридору в ванну, Жан умылся и даже хотел согреть воды, чтобы помыться как следует, но передумал и вернулся к себе. Улегшись на кровать, он завернулся в одеяло и закрыл глаза.       Проваливаясь в забытье, Жан вздрогнул и только после этого уснул. …в лицо ударила струя огнемета, а потом он истошно, по-звериному, взвыл от боли, возвращаясь в пыточную Аненербе. Сон сменился более приятными картинами. Ольга Анваровна смеялась и убегала от Жана по земляничному полю. Пели птицы и солнце палило нещадно даже сквозь зеленые ветки деревьев. — Мы не боимся солнца. Вам не скрыться от меня, графиня. — Укуси меня, Жан. Я хочу веселиться с тобой вечно.       Жан оскаливался и впивался клыками в нежную шею ее сиятельства. Сладкая упырья кровь текла в его рот словно божественный нектар. Жан, причмокивая, пил ее и не мог оторваться… — Ну буде, буде. Полегчало тебе, Жанчик?       Дешам открыл глаза и увидел над собой Кривича. — Дед… Опять я орал?.. — А то ж. Дурниной. Аннушку напугал.       Святослав Вернидубович поправил рукав рубашки, убрал свою руку, из которой поил Дешама кровью. — Прости, — сглотнул Жан. — Не специально… Фрицы эти… всё забыть… пока не могу.       Жан облизал губы. Кровь древнего пьянила, и его опять потянуло в сон.       Но дед потряс Жана за плечо. — Упырям спать без надобности! Нечего… Пойдем-ка, потолкуем. Чайку попьем. Надо нам, Жанчик, ближе друг к дружке держаться.       Дешам зевнул, пытаясь прогнать сон. — Дедуль, а зачем ты девчонку обратил? Она же еще совсем ребенок, жизни не знает. — Да поумнее тебя будет. Обратил и обратил. — Может еще и обращение не переживет, в самом деле. Помнишь, в отряде, Федора так и не спасли? У него гранатой пол черепа снесло. — Жанчик, ее застрелили. Меня собой закрыла. Добрая девчоночка. Ты бы пулю достал у нее. Зачем у такой красавицы будет этакая гадость болтаться?       Ах, вот оно что! Дедуле потребовались услуги домашнего врача. Вот к чему такая дедова щедрость. Жан закатил глаза. — Где прикажете оперировать? На обеденном столе? Кухонным ножом? Без наркоза и оборудования? — Да хотя бы так, — всплеснул руками дед, — Тебе же виднее, ты дохтур. Знаешь, как руки-ноги резать. Только, смотри, кроме пули ничего не трогай. Не как тогда, с ногой… — А может, и пулю оставить? На память, — ухмыльнулся Дешам, застегивая пуговицы на рубашке. — А ты ее травками полечишь…       Анна лежала на диване и бредила. Человеческий организм постепенно наполнялся вампирской кровью, запуская процесс трансформации, который будет длиться ближайшие сто лет и закончится обращением Остроумовой в крылатого змея типа «василиск».       Рана давно затянулась, даже следа не осталось. Но внутри наверняка началось воспаление из-за инородного предмета и занесенной инфекции. Дешам помнил, как Николай Иванович Пирогов мастерски умел извлекать пули, не сделав ни единого разреза. Но, поскольку входное отверстие уже закрылось, пришлось достать из припрятанного дома стерильного бикса инструменты, обработать кожу йодом и сделать разрез. Брызнул гной пополам с кровью. Дешам пробежал пальцами по девичьей груди, кровь пошла сильнее.       Проклиная себя за то, что поддался на уговоры деда, Дешам осушил рану салфетками. Повреждённые кости срослись. Кое-как, наспех, уродливо. Не зря за границей для аномалов открывают свои больницы. Регенерация хороша только при своевременном обращении за медицинской помощью.       Жан уже хотел увеличить разрез, но тут его усилия увенчались успехом. Подцепив пулю щипцами, Жан извлек ее и продемонстрировал деду. — Вуаля! — поклонился доктор Дешам.       Дед Слава довольно покивал и отпустил горло новообращенной.       Аннушка открыла глаза, скатилась со стола и неловко вскочила на ноги. — Зачем это? Я все-таки умру? — высоким голосом вскрикнула Аннушка. — Ну что ты, деточка, — заворковал Кривич. — Поживешь еще. Не надо тебе умирать. Будешь еще бандитов ловить. — Увы, увы, — мягко ответил Жан, снимая с рук перчатки и скидывая инструменты в лоток.       Надежда в голосе Аннушки убивала Дешама. Умереть? Так просто, без жутких мучений? Он давно уже смирился со своим существованием и перестал грезить свободой, которую могла подарить ему смерть. — Я уже вторую сотню лет людей лечу. С этой каторги выхода нет, — поделился житейской мудростью Жан со своей новой сестрой. — А ну-ка, Жанчик, заканчивай и пошустрее, и давай, давай… погуляй лучше сходи. Ишь, разболтался, — насупился дед.       Жан пожал плечами и вышел в коридор. — К зазнобе своей, небось, почапал, — пояснил Аннушке дед, — Я тебя потом с ней познакомлю. Пойдем, чайку попьем.       Аннушка меж тем ошарашенно молчала, катая в пальцах извлеченную из ее груди пулю.       Жан-Клод застегнул куртку, схватил кепку и вышел на улицу. Холодный ветер не был колючим, как зимой, но все равно пронизывал до костей. Небо закрыли тучи, посыпал мокрый снег. Дед угадал: Жан направился к театру, где служила Ольга Анваровна. Хранители намекали, что скоро биографию сменят, и Воронцовой надо будет забыть о сцене. Жан с трудом представлял, что его ждет в таком случае. У графини сильно портился характер, когда она лишалась своего главного удовольствия. С другой стороны, десятилетиями играть одни и те же роли, по мнению Дешама, было сродни пытке. — Ты ничего не понимаешь в театральном искусстве, Жан-Клод.       Ольга пригвоздила доктора Дешама гордым взглядом покинутой женщины.       Интересно, а у неё всегда это было и я просто не замечал или её сиятельство продолжает репетировать сцену развода? А ведь она тогда прекрасно сыграла. Сервиз столовый жаль, теперь такой не достать. Надо же было разбить всё до последней тарелки. — Чем обязана? — процедила Ольга, обжигая морозным взглядом. — Милые семейные посиделки, — ехидно улыбнулся Дешам, — Приглашаю на чаепитие с дедулей. У нас пополнение, Ольга.       Последние слова Дешам произнес совершенно серьёзно. — Дед нашёл себе компанию? Обратил какого-то старика? — в глазах Ольги вспыхнул огонёк любопытства. — Ты поразительно догадлива, ma chérie. Но лучше сто раз увидеть. Ваше сиятельство будет так любезна?       Ольга взметнула юбкой и пошла к своему Мерседесу когда-то подаренному Жану. Дед расщедрился на подарок, когда Дешам наконец-то восстановился после спасения из застенок аненербе. Было невозможно приятно ездить по Смоленску за рулём трофейного Mercedes-Benz, достойного какого-нибудь маршала-орденоносца. Графиня Воронцова сразу влюбилась в заграничное авто и милостиво согласилась принять его в качестве компенсации за прошедшие после развода годы. Алименты бывшей жене, по вполне понятным причинам, Дешам платить не мог и поэтому задолжал прилично. — Олечка, мы в советском послевоенном городе, а не на автобане. Разобьешь подвеску, чинить будет негде. Может, сбавишь скорость? — взмолился Дешам, глядя на проносящиеся за окном смоленские улицы. — Ты все равно бессмертный, — безразлично ответила графиня Воронцова, прибавляя скорость. — Я за тебя беспокоюсь. Если взорвется бензобак, твое вечное веселье закончится, — произнёс Жан, подпрыгивая на ухабах.       Ольга остановилась у дома Кривича и Жан поспешил выйти из машины, чтобы открыть входную дверь.       Принимая у графини пальто, Жан предвкушал столкновение Ольги и Аннушки. За несколько десятков лет ее сиятельство привыкла к обществу гражданочек. Конечно, обрати дед кого-нибудь из «бывших», было бы проще найти общий язык. Но советская власть старательно очистила общество от представителей враждебного класса. У тому же время было неумолимо. Тем, кто родился и вырос до революции, было бы около пятидесяти лет, а то и больше. Старики, прошедшие две мировых войны, и теперь доживающие свой век. — А почему у вас в прихожей висит милицейская шинель? Опять за тобой пришли? — заулыбалась Ольга с любопытством глядя на Жана. — Я очень скучал по твоим язвительным комментариям, — парировал Жан. — В самом деле? Скучал?       Ольга привычно провела пальцами по воротнику на отглаженной рубашке Жана. Милый домашний жест заботливой супруги. От нежности в её взгляде Жана бросило в жар. И ещё эти зелёные колдовские глаза… — Это был просто предлог, чтобы сказать мне, что ты возвращаешься домой? — затаила дыхание Ольга. — Мы это уже обсудили, — выдохнул Дешам, — Некуда возвращаться. Мой дом здесь. Но я всегда рад тебя видеть. Ты моя обращенная, Олечка, и это вечно будет нас связывать. Как ты и хотела. — Да пошел ты к черту! Fils de pute! — графиня отвесила Жану звонкую пощёчину.       В коридоре раздалось шарканье и показался Кривич, за спиной которого стояла Аннушка. — Вот и Жанчик вернулся. Сутырничает опять со своей язвой прободной.       Жан криво усмехнулся. Дед появился очень вовремя. Ещё пара таких взглядов графини и он бы не устоял. — Не знала, что вы тоже увлекаетесь медициной, Святослав Вернидубович, — процедила Ольга Анваровна.       Кривич приосанился и глянул на Дешама. — А как же? Мы с Жанчиком многих пользовали. Я бывало хворого держу, а он, значит, ногу пилит. Без помощника дохтуру никак нельзя. — Не уверен, что я готов к вечеру воспоминаний, — устало произнёс доктор Дешам. — Пойдемте за стол, детки, — великодушно пригласил дед, сжалившись над Жаном.       В гостиной был накрыт стол. Ольга посмотрела на больничный флакон с кровью и граненные стаканы. Жан поймал ее взгляд и слабо улыбнулся. Да, не праздничный ужин на сто персон. Хрусталь остался в прошлой жизни, вместе с роскошными дамскими платьями и шляпками, украшенными страусовыми перьями. В двадцатом веке не носят крахмальные воротнички, и бриллиантовые запонки давно перекочевали из бархатного футляра в руки какого-то барыги на базаре.       Аннушка в своей милицейской форме смотрелась в этой квартире куда уместнее, чем бывшие супруги Дешам.       Жан подвинул Ольге стул и сел рядом. Дед занял место во главе стола. В квартире пахло чем-то затхлым и тянуло сыростью. Ольга Анваровна брезгливо сморщила нос. Слишком много мертвецов собралось в тесной каморке. Хорошо, что дед хотя бы поставил самовар. Хоть какое-то живое тепло в этом склепе. — За новое поколение! За тебя, внученька, — Кривич поднял свой стакан с кровью и остальные последовали его примеру.       Ольга отпила немного и поставила стакан на стол. — Графиня не голодна? — беспокоясь, спросил Дешам. — Успокойся, Жан. Я завтракала всего час назад.       У новообращенной округлились глаза от удивления. — Графиня? Дед Слава, ну вы хоть из крестьян? — Я из кривичей. Все мы тогда в лесу жили. — На пень молились, — вставила Ольга. — Да помолчишь ты или нет? — сделал замечание ее сиятельству Жан.       Святослав Вернидубович спокойно допил свою кровь, а потом погладил Аннушку по голове. — Вот как бывает. Притащил Жанчик эдакую шлендру в семью. Хоть и из благородных, а язык без костей. Обратил он ее. Вроде как я тебя, да только… — дед махнул рукой. — Теперь не отделаешься.       Ольга демонстративно поставила свой стакан на стол и встала. — Жан-Клод, Святослав Вернидубович, благодарю за доставленное неудовольствие.       Жан бросился вслед за Ольгой по узенькому коридору и догнал ее только на улице. — Ольга! — Жан схватил графиню за локоть.       Ольга Анваровна с ненавистью посмотрела на Дешама и попыталась освободить свою руку. Но Жан вцепился железной хваткой. — И зачем ты меня сюда заманил?! Думал повеселиться? Хотел впечатлить меня пороками Кривича?! Иди, пресмыкайся перед этим упырем сам, — прошипела Ольга. — Тебе нашли замену. Наверное, жалеешь о разводе? На мой особняк больше можешь не рассчитывать.       Жан стоял, бледнея и краснея по очереди. В словах графини Воронцовой была правда. Снять отдельную квартиру, как в прежние времена, теперь не получится. Доктор Дешамин, — псевдоним был очередным подарком от хранителей, — был хозяином квартиры по документам, но разумеется, Кривич имел полное право в любой момент выставить его на улицу. — Я принесу тебе кровь вечером, — только и смог сказать Жан и разжал свою руку.       Воронцова отпрянула в сторону. — Ты действительно думаешь, я не проживу сама? Какой же ты жалкий, Жан. — Проживешь, конечно, но не долго. Я не хочу, чтобы ты погибла в подвале хранителей. Прошу тебя, Ольга, не начинай!       Зачем эти сцены? Они же не в театре. И все слова давно сказаны. — Неужели нам уготованы века страданий? — воскликнула Ольга, заламывая руки в картинном жесте.       Дешам поймал себя на мысли, что видит эту сцену уже не первый раз. Графиня не изменилась за долгие годы, ни одного седого волоска или морщины не прибавилось. Но всё выглядело так карикатурно. Может быть в начале века это и произвело бы на него впечатление, а теперь вызывало только стыд. — Ты сама просила меня о вечности, — процедил Жан. — Я хотела быть вечно молодой и любимой, — в глазах Ольги блестели слезы. — Ты сам виноват, что так долго ждал. Лучше бы брал пример со своего деда. — О, а ты все-таки позавидовала Аннушке! — не сдержался Жан, — Что она видела в своей жизни, войну? Нет, Ольга, дед совершил преступление, обратив ее. Но он по-другому просто не умеет.       Ольга Анваровна смерила Жана надменным взглядом. Что он себе позволяет? Забыл, с кем разговаривает. Она графиня, а он какой-то докторишка, клистирная трубка. О, как же ей надоело это лицемерие. Семья могущественных вампиров живёт хуже последних нищих. И ещё одну дурочку обратили. — Зато ты безгрешен. Ладно, принесешь кровь, когда меня не будет дома. Ты еще не потерял ключи? — Надеюсь, что у тебя не будет посторонних. И трупов, — ответил Жан, не уступая Ольге в сарказме. — Я не тащу к себе с улицы кого попало, как твой дед, — огрызнулась графиня. — Мне пора возвращаться в театр. Конечно, если ты больше ничего не хочешь мне сказать. — Не смею вас задерживать, ваше сиятельство.       Ольга раздраженно хлопнула дверцей машины. Дешам пошёл домой. Зато теперь ему точно никто не помешает выспаться.       Из окон дома тянуло запахом гари и раскаленного масла. Жан сел на скамейку, постарался унять приступ тошноты. Сколько лет должно пройти, чтобы, учуяв этот запах, в ушах не раздавался визг Кости, забылся подвал, померкло в памяти абсолютно бесполезное унижение перед советником Бредихиным? Здесь никто никого не помилует. Vae victis       Жан потянулся за сигаретами, зажег спичку и судорожно сделал затяжку. Смола проникала в легкие, пропитывала никотином и оставляла кислую горечь во рту. Лучше так. Жану захотелось сладкой вампирской крови. Дед подкармливал его последнее время. Это было единственным средством от ночных кошмаров, да и процесс восстановления шёл быстрее.       На березе рядом с окном комнаты Жана громко чирикали воробьи. Тучи рассеялись и на небе выглянуло солнце. Жан еще долго курил, дышал весенней свежестью и подставлял лицо теплым лучам. В Париже, наверное, уже настоящая весна, все в цвету. А здесь пока только черные голые ветви.       Затушив сигарету, Жан выбросил ее в урну и открыл входную дверь. — Начадили, как черти в пекле. Дед, ты бы окно открыл. Дышать же нечем! — Аннушка блины печь затеяла. На службу понесет… Ты, охальник, не знаешь, штоль, масленная у нас. Всю неделю праздник.       Жан закатил глаза, открыл нараспашку окно в своей спальне. — Хорош праздничек. Весь дом закоптить полагается? Это какой же святой одобряет подобное злодейство? — Да разрази тебя Сварог! Анютка этих ваших святых не знает. Наша девонька, смоленская. — Ну извини, я тебя не просил меня обращать.       Жан закрыл дверь и лег в кровать. Проснулся он на рассвете, проспав без кошмаров остаток дня и всю ночь. Чувствовал себя бодрым и слегка проголодавшимся. Все-таки вампирская кровь была отличным лекарством. Жалко, на людей не действовала. Жан в качестве эксперимента капал свою кровь на открытые раны, но положительного эффекта не наблюдал.       В квартире было тихо. Жан просунул руки в рукава халата и согрел воды, принял ванну, побрился. Из зеркала смотрел вполне приличный человек. Пережитый ужас остался в глубине глаз, но сейчас этим никого было не удивить.       Жан переоделся, проворно застегнул пуговицы на жилетке и вышел в гостиную. Там было пусто, дед, наверное, еще досматривал в своем любимом гробу десятый сон. На кухне Жан достал флакон с кровью из холодного короба и поставил в теплую воду, подогреть порцию на завтрак. За спиной словно дунуло ветром. Дешам повернулся, сталкиваясь лицом к лицу с Остроумовой. А быстро она учится! — Доброе утро, — сказала Аннушка. — Bonjour à tous, — отозвался Жан.       Аннушка смущенно посмотрела на кровь. — Завтрак готов, — ухмыльнулся Дешам, — Bon appétit!       Дешам поставил еще одну порцию в кастрюльку с теплой водой. Когда кровь согрелась, они сели за стол каждый со своим стаканом в руке. — Делай глоток и жди, сразу много не пей. Иногда крови не достать, придется учиться терпеть, — назидательно сказал Жан. — Дед Слава сказал, что вы никого не убиваете. — Да, мы оставляем людей в живых на охоте, — кивнул Дешам. — Вы правда были с ним в партизанском отряде?       Жан сжал зубы. Желудок свело судорогой. — Дед обо всём рассказал? — Да, и о том, как вы в плен попали, а он вам жизнь спас. Дед Слава очень добрый.       Жан кашлянул. «Не то слово», — чуть слышно бросил он в сторону. — Смолян любит, — продолжала Аннушка. — Святослав Вернидубович полон сюрпризов, — Жан натянул фальшивую улыбку.       Восторгам Аннушки не было конца. — Он умеет летать! Повесил мне ковер в комнате, — искренне радовалась Анна.       Жан с трудом не поморщился. Вспомнилась золотая братина, из которой его угощал кровью Кривич. Любит дед произвести впечатление, ничего не скажешь. Ковер повесил, комнату отдельную выделил. Ну-ну, надолго ли хватит дедовой щедрости? С ним-то обошлись иначе. — Как мило. Я рад, что вы нашли общий язык.       Жан допил кровь, сполоснул стакан и убрал на полку. Находиться здесь, с этой стрыгой ментовской, показалось ему вдруг совершенно невыносимым. Не попрощавшись, Дешам оделся и выскользнул на улицу. В сарае стоял велосипед. Француз сел на него и поехал к своему бывшему дому. По колдобинам ехать было сложно, но вампирские силы помогали преодолевать все препятствия.       Ольга тоже не спала. Дешам оставил велосипед рядом с флигелем, который теперь хозяйка поместья делила с другими жильцами. Сам особняк стоял пустым. В войну там развлекались немецкие офицеры. А теперь здание хотели отдать под санаторное отделение военного госпиталя, но все никак не могли закончить ремонт.       Жан подозревал, что тут не обошлось без Ольги Анваровны. Хотя графиня была очень аккуратна и, насколько он знал, смертей среди рабочих не было. Лишь повышенный травматизм.       Поднявшись по лестнице на второй этаж, Жан открыл дверь своим ключом. — Ольга! — Ты опоздал. Я уже позавтракала.       Ее сиятельство сыто облизнулась. — С ума сошла? — затрясся от гнева Дешам, — Охота запрещена. Особенно теперь. Люди после войны еле живые от голода.       За последние четыре года Жан и забыл, как это отвечать не только за себя, но ещё и за своенравную графиню Воронцову. И ведь объяснял же всё, просил быть осторожнее. Так нет, словно специально под топор себя подводит. Жан клацнул зубами. Но Ольга сделала вид, что не заметила и плавно заскользила по комнате, убирая флакон с кровью. — Я умею выбирать доноров. И кажется, теперь я слегка пьяна. — Почему я не удивлен? — проворчал Дешам, все-таки ловя Ольгу за руку и притягивая к себе. — Ты очень вовремя появился, Жан, — промурлыкала Ольга.       Через несколько часов вампиры смогли выпустить друг друга из объятий. Жан сидел на кровати, обнимая плечи Ольги. — Она просто ужасна. Я в аду. Дед доволен, а я чувствую себя использованной тряпкой. — Привычное чувство, разве нет? Так и есть, Жан.       Графиня Воронцова дотянулась до столика и взяла пачку дорогих иностранных сигарет, прикурила одну. — Но после войны все изменилось! Мы стали соратниками! Начали понимать друг друга! Я думал, он стал мне доверять, кровью своей подкармливал, — продолжал свои сетования Жан. — Это вкусно, — кивнула Ольга и выпустила струйку дыма от сигареты куда-то в потолок.       Жан оборвал бессмысленные излияния. Ольге это совсем не важно. Он стал осыпать ее плечи поцелуями. Испытать хотя бы иллюзию любви… Сколько раз они вот так встречали рассвет? Можно было бы выйти в сад, и сделать вид, что всё будет как раньше… — Не хочешь прогуляться? — предложил Дешам. — Разве тебе не надо сегодня на работу? — холодно осведомилась Ольга.       М-м. Достаточно откровенно. Мне здесь не место. — Кого-то ждешь? — криво усмехнулся Жан. — У меня есть дела.       Графиня Воронцова стала одеваться. Жан помог застегнуть ей платье, радуясь возможности еще раз пробежать пальцами по нежной коже. — Жан, ты должен достать мне талоны на бензин. — Откуда такая роскошь у рядового хирурга? Я же не народный артист. Могу предложить пересесть на велосипед. — Не интересует.       Ольга разочарованно вздохнула. — Твои мм… знакомые ничего не говорили про аресты врачей? — спросил Жан. — Ты попался на своих махинациях с кровью? — насмешливо подняла бровь Ольга. — Нет. Пока. Но Генрих… что-то такое упоминал, сказал, не телефонный разговор… он сам едва выживает. Я остался совсем один. — У тебя всегда будет Кривич, Жан. Ну и если ты хорошо попросишь, то, возможно… — Нет, Олечка, нет. Если меня опять арестуют, ты можешь пострадать. Именно поэтому мы и развелись.       Подбородок графини гордо взлетел вверх. — Жалкий трус. Хотя — чему я удивляюсь? Ты же из армии проигравших. — Москву мы взяли, — прошипел Жан. — Скажи это Святославу Вернидубовичу, — Ольга наградила Жана взглядом полным ледяного презрения.       Заслуженно, разумеется. Другого он и не ждал. Жан поцеловал Ольге руку и ушел.       В саду было тихо. Дешам подошел к обрыву, с которого открывался вид на город. Солнце уже поднялось на небосвод. Снова пошли аресты… Ну что ж. Будущее не пугало француза. Даже наоборот. Возможность грядущей смерти притягивала. Манила. Только вот… Легкой она не будет.       Может быть, хоть на этот раз повезет. И я не очнусь со вкусом дедовой крови во рту. Есть же предел страданиям?..       Жану почти удалось сгореть под струей огнемета. Но он не умер. Дед вернул его на грешную землю под вой и свист нечисти.       Внезапно вдоль спины продрало холодом. Словно многотонная ледяная тяжесть опустилась на плечо, тело сковало… — Вот ты где, Жанчик. А я тебя потерял. Пойдем-ка домой. Мы с Аннушкой уборку затеяли. Ты же выходной сегодня, вот и поможешь, — Кривич возник из сгустков тьмы за спиной Жана и положил когтистую лапу на плечо француза.       Доктор Дешам покладисто кивнул. Закрепив велосипед на дедовом мотоцикле, Жан сел в коляску и поехал домой. В конце концов, жизнь ведь и правда налаживается…