Господа Дешам

Возраст вампиров: Жан-Клод Дешам 140 лет Ольга Воронцова 62 года Аннушка Остроумова 6 лет Кривич Святослав Вернидубович 1093 года 1952 г.       В маленькой комнате скрипела кровать и простынь сбилась в ноги, обнажая ватный матрас. Сопение и звуки поцелуев прекратились. — Оленька, давай просто отдохнём.       Жан откинулся на подушку, прикрывая нижнюю часть тела пододеяльником. Комната графини была идеально чистой, даже слегка нежилой. Война наложила свой отпечаток на всё. Ольга ненавидела своё пристанище. Но другого не предвиделось. Хранители и так считали, что оказали услугу бывшей хозяйке поместья, отведя ей угол в её собственном флигеле. На многое бывшая графиня Воронцова и не претендовала. Стойкий аромат духов и никаких запахов пищи, разумеется. И минимум вещей.       Свой винтажный гардероб Ольга оставила в шкафах Кривича. У деда было довольно места. А здесь, в бывшем чулане с маленьким окошком, умещалась только односпальная кровать и вешалка с крючками на двери. Ольга чудом нашла место для зеркала, чтобы иметь возможность причесываться. На кухне она обычно кипятила воду для железных бигудей.       Тихо, спокойно и даже по-своему уютно. Жан мог бы остаться здесь и представить себя хозяином этого приюта. Хотя, супружеской паре вероятно полагалась бы комнатушка побольше.       Ольга провела пальцами по слипшимся завиткам волос на его голове. — Что это с тобой, Жан? — удивление было настолько искренним, что француз почувствовал невысказанный укор. — Устал. Ночная смена тяжёлая была. На ногах простоял всё время почти. — Да, конечно. Как будто тебе это когда-нибудь мешало, — расстроенно произнесла Ольга, сосредоточено всматриваясь в потолок. — Послушай. Ну, я тоже имею право… — Просто ты меня разлюбил. — Скажешь тоже! — резко повернулся к Ольге Жан и обнял за плечи.       Ольга улыбнулась, призывно тряхнула локонами. — А может ты и права. В самом деле, пора перестать себя обманывать, — выдохнул Жан, отстраняясь. — Ты о чем? — не уловив перемену настроения, продолжила Ольга, щекоча живот вампира. — О том, что мы так давно знаем друг друга, что уже стали родными, как брат и сестра. Любовь между нами перешла в другую фазу. Духовную. — Духовную? — рассмеялась графиня. — Значит, это теперь так у нас называется?       Жан сел на кровати и стал одеваться. — Я не шучу, милая моя. Ну чем ещё я могу тебя удивить? Ты прекрасно изучила меня, а я тебя. Мы занимаемся сексом по привычке. И это не нужно ни мне, ни тебе. — Мне это очень даже нужно. Не надо решать за меня! Ты что… ты обиделся из-за этих, моих друзей? — губы Ольги задрожали, — Но я же говорила, что… Да я всех прогоню. Ни одного больше не приму.       Жан приложил палец к губам Ольги. — Тшш! Не надо никого прогонять. Я не упрекаю тебя. Просто как раньше уже никогда не будет. — Можно подумать, я тоже не хочу как раньше. «Ваше Сиятельство, экипаж ждет»! — Я не об этом, мой ангел. Ну какой экипаж! — нервно усмехнулся Жан, — Я о нас. Той любви больше нет. — О, ты пожалеешь об этих словах! И придёшь извиняться. Завтра же прибежишь после работы.       Жан с готовностью кивнул головой. — Прибегу. И буду молить о прощении. Я же говорю, ты меня досконально изучила. — Если ты хотел испортить мне настроение, то добился своего. Убирайся вон! — Оля, не хмурься. Я не хотел. Просто вокруг такое творится… Аресты опять пошли. Врачей берут, «особой» национальности. Как бы и меня не загребли. — Тебя? Ты же француз. — По новым документам уже нет. Ян Абрамович Дешман. — Скажи деду, пусть поменяют. — Да дед даже пикнуть боится! Затаился, как мышь в подполе. Ладно, я не хотел тебя пугать. Всё образуется. Или нет.       Жан посмотрел на часы и присвистнул. — Операция скоро! Я почти опоздал. — Без тебя не начнут. Иди уже, сделаю вид, что поверила.       Ольга отвернулась к стене. Жан наклонился, чтобы оставить поцелуй на прощание. — Не дуйся, мой ангел. Ты самая любимая в мире женщина.       Жан пощекотал усами щеку графини. — Ты ещё здесь? Я же приказала убираться! — Оль, ты обиделась? Не надо… Может быть, нам еще не скоро придется в следующий раз…       Голос Жана сорвался. — Да кому ты нужен? — поразилась Ольга. — Про тебя забыли давно. Ты же воевал, погиб героем. Нравы смягчаются, ты сам мне говорил. — Я ошибался. Всё только хуже с каждым годом, — пробормотал Жан.       В груди сдавило тоской. Сколько ещё им с Ольгой осталось? Новая война их погубит. И как всегда в такие минуты, Жан воспылал желанием. Он сбросил одеяло, снова расстегнул брюки и в этот раз довёл дело до конца. Ольга улыбалась. — Ты ненормальный. Откуда такая страсть после сотни лет? Не надоело?       Смех серебряным колокольчиком разливался по комнате.       Жан уже спешил на остановку автобуса и, добравшись до больницы, настиг сестру-хозяйку в тесной кладовой. — Как вы неожиданно всегда приходите, — вздрогнула приятная женщина средних лет, услышав за спиной голос ведущего хирурга отделения. — Я не хотел опоздать и лишить себя удовольствия увидеть тебя без посторонних, — жарко зашептал Жан, наклоняясь к уху своей жертвы. — Ян Абрамович. Что же это вы? — бормотала жещина между ритмичными толчками доктора, — Ах! Халат помнете. — Натали!       Вампирские клыки пронзили белоснежную шею. Свежая кровь подарила вампиру кратковременное забытье и иллюзию счастья. Приободрившись и успокоившись, набравшийся сил доктор Дешам пошел готовиться к операции. А ещё через пару часов после ее завершения дверь его кабинета открылась. — Доктор Дешман? Пройдемте. — Что? — расслаблено полулежавший в кресле Жан судорожно выпрямился, окидывая взглядом своих гостей «в штатском». — Позвольте, но в чем меня обвиняют? — Надо всего лишь уладить небольшую формальность. Пара подписей, и всё. Не волнуйтесь вы так, — широко улыбнулся человек в хорошем костюме.       Жан скорчился на жёсткой шконке, поджав ноги почти к подбородку. Почти год в одиночной камере. Вампир и рад был впасть в анабиоз, отрешиться от всего, но его палачи были слишком опытными и не давали ему покоя.       Во рту остался осколок последнего клыка. Жан дрожал, когда в окошке появлялась пайка крови и лезли отсутствующие клыки. Было невозможно терпеть дальше эти мучения. Скорее бы всё закончилось. Но вместо того, чтобы отправить его в лагерь, Дешама раз за разом вызывали к следователю и подсовывали какие-то бумаги с его признаниями. Во всём, абсолютно во всём.       Жану было всё равно, что там было написано. Глаза ничего не видели. Зрение восстанавливалось, конечно, но медленно. Слишком много крови он потерял. В голове воспоминания о допросах в гестапо смешались с тем, что происходило сейчас. Жану казалось, что он так и сидит в фашистских застенках и никто его не спасал. А дедуля Кривич просто приснился ему. Да и лучше бы не видеть его никогда. Вот зачем он тогда ударил француза рогатиной? За что? За то, что супостат. Значит, всё правильно, за грехи страдает. Но как же тяжело.       Дверь лязгнула и распахнулась. — На выход, — тявкнул вертухай.       Жан встал на ноги и поплелся к двери. Лучше их не раздражать. Руки были сцеплены за спиной. Так, прихрамывая, Жан брёл по длинному тюремному коридору. Брюки сползали вниз. Жан зашёл в комнату и закрыл глаза. Что ещё они придумали? — Распишитесь!       Жан подслеповато прищурился. На столе лежала его одежда, ремень от брюк. Кепка и пальто.       Вампир поставил свою подпись и непонимающе уставился на «восьмушку». — Забирай своё барахло и на выход. Быстрее. Много вас тут. — А куда меня, в лагерь? — Домой иди. Домой. Не задерживай.       Жана вытолкнули в другую комнату, где он дрожащими от слабости руками стал переодеваться. Оставив на полу тюремную робу, Жан вышел из комнаты и вздрогнул, почувствовав на плече тяжёлую руку. — Паспорт ваш, гражданин Дешман. — А справка об освобождении? Как же я без справки? — всё же сообразил Жан. — Доказательств вашей вины найдено не было. Приговор вам так и не вынесли. По месту жительства всё получите. Всё, на выход. Следующий!       Дверь на свободу распахнулась. Солнце брызнуло в глаза.       Апрельским утром, ежась на холодном ветру, в пальто с обрезанными пуговицами, сплевывая через дырку на месте отсутствующего клыка горькую голодную слюну, исхудавший, обритый налысо и заросший щетиной, Жан-Клод Дешам вышел из ворот специзолятора… Кое-где еще лежал снег. Но Дешам не видел окружающего.                                     Машинально, не до конца осознавая, куда несут его ноги, Жан с тупым бессловесным упорством побрел к дому. Не дойдя не больше одного квартала, он пошел все медленнее, дурея от чистого воздуха и непривычного простора, в глазах у него потемнело, всё закружилось… он рухнул как подкошенный лицом вниз в недотаявший сугроб, и так и остался лежать, не делая попыток подняться.        Жан не помнил, сколько он так пролежал, пока не раздались все ближе тяжелые шаркающие шаги. Запахло кислой овчиной, старостью и сладковатым железистым духом, и Жан всё же зашевелился, силясь встать на ноги. — Дедуля! — прохрипел он. — Как ты меня нашёл? — А я его жду, жду. А он разлегся тут! Ишь! Пойдём уже до дому, ну-ка, хватайся за меня, доходяга. — Дедуля… — прошептал Жан, и, напротив, прикрыл глаза, обмякая.       Крепкие, словно железные дедовы пальцы вцепились Жану в плечо, потянули наверх, и он волей-неволей поднялся на ноги, обреченно осознавая, что, кажется, жизнь продолжается дальше…