Господа Дешам

Возраст вампиров: Жан-Клод Дешам 100 лет Графиня Воронцова 22 года Кривич Святослав Вернидубович 1053 года «Юбилейный» годъ 1912, ноябрь              Беседку и соседние деревья иллюминировали. Двадцатый век был веком электричества.       Святослав Вернидубович опасливо косился на сияющие огни. — Срамота эта ваша люминация, — ворчал дед. — Вот помню, ударила молния и прямо в дуб. Это, значит, Перун весточку прислал. — Славочка, для тебя я готова и небо поджечь, — выдохнула Ольга над ухом деда.       Воздух между ними задрожал от плотного, почти осязаемого напряжения. — Электрическое освещение огромное благо. — приободрил деда Жан, — У нас в операционных повсюду эти лампы. Дедуль, все провода изолированы. Это абсолютно безопасно.       Кривич пожевал губами. — Ну что же, свыкнемся. Прогресс, стало быть... А дружок твой из Приказа ничего не толковал про это «елестричество»? Как оно для упырей... Подходяще? — Для нас удар током опасен и, возможно, смертелен... как и удар молнии. Главное, соблюдать разумную осторожность. — Вот то-то, что осторожность...       Кривич достал из кармана золотой перстень, украшенный крупным рубином. Жан примерил его и поблагодарил деда за подарок. Ольга сузила глаза, глядя на мужа. Камень на его бледной руке вспыхнул, как свежая рана. Маркиз стал ещё опаснее, ещё желаннее. — Совсем взрослый стал, — сказал Святослав Вернидубович, смахивая нежданную слезу. — А помнишь, как мы с тобой кузнецу ногу пилили? — Отлично помню, — подтвердил быстро захмелевший Жан, — Эту вонь в избе забыть решительно невозможно. Стоял невыносимый смрад, а хозяйка всё совалась к нам, потчевать пыталась чем-то. — Я ему говорю, ногу пили, а Жанчик-то по-русски ни бельмеса не знает, — разоткровенничался с Ольгой Святослав Вернидубович. — Но вмиг всё уразумел — ух, и башковитый малый! — Да что ее пилить-то было. Гниль одна, pardon, comtesse. Вот у паренька того, действительно кости крепкие были. Помнишь, дед, как ты осерчал? А я ведь глянул опосля — там всё в месиво. Жизнь ему спас, а меня за это. Эх!..       Кривич воззрился на доктора Дешама с нескрываемой обидой. — Это я тебе жизнь спас. Гнил бы уже давно в земле, Аника-воин.       Жан потянулся к графину с пьяной кровью, наполнил бокалы. Осушив свой фужер, маркиз отсалютовал и стал насвистывать французский марш. — А вот этого не нать. Не люблю я, — проворчал Кривич.        Ночь окончательно поглотила сад, и Ольга дала знак. Под канонаду фейерверка, разрывавшего тьму ядовитыми вспышками, они пили шампанское. Ольга прильнула к уху деда, шепча что-то, от чего старик масляно ухмыльнулся, а его взгляд затуманился. — Нет, Славочка, не верю! — рассмеялась она, и в этом смехе было больше вызова, чем покорности. — Этого просто не может быть. — Придет твое время, Олюшка. Полетаешь, потешишься... — обещал дед.       Ольга замерла, пытаясь осознать масштаб грядущей метаморфозы. — Я буду таким же гадом с крыльями и, пардон, хвостом? — в её вопросе страх смешивался с жадным любопытством хищницы. — Ещё слаще кровь забурлит. — прищурился он, обдавая её жаром. — Ёж твою медь, дочка, там такие восторги — человеческим словом не опишешь. — Нет, это невозможно... — выдохнула Ольга. — Летать как... как птица?       Кривич не спеша аккуратно повесил парадный сюртук на спинку стула, словно обычный пенсионер. За его спиной с тяжелым гулом развернулись исполинские перепончатые крылья, заслонив собой звезды и электрические огни. Зрачки сузились в вертикальные щели, наливаясь золотом.       Когда Кривич оторвался от земли, мощный вихрь ударил в лицо чете Дешам. Юбка Ольги Анваровны бесстыдно взметнулась, а хрустальные бокалы на столе жалобно задребезжали. — Magnifique! — выдохнула Ольга, чьи ладони инстинктивно сошлись в восторженном жесте.       Она, не зная страха, шагнула в самый эпицентр бури. Подняв руку, графиня коснулась шипастого, покрытого чешуей хвоста василиска. Вибрация, исходившая от тела древнего ящера, отозвалась в её собственном животе томительным жаром. Ольга вела ладонью по извивающемуся отростку, ощущая под пальцами живую сталь мышц.       Жана же скрутило от невыносимого омерзения. Его вырвало прямо на ухоженную землю сада, а следом раздался треск — парадный юбилейный костюм разлетелся в клочья, не выдержав напора проснувшейся крови. Тело маркиза уродливо вытянулось, пальцы превратились в когти, и он застыл в облике чешуйчатого гада.       Ольга с холодным любопытством окинула мужа взглядом. Крыльев у него еще не было — лишь судорожно подергивающиеся зачатки у лопаток, — но оскал и шипы выглядели устрашающе. Из пасти Жана высунулся длинный раздвоенный язык, пробуя на вкус ночной воздух и запах возбужденной графини. — Mon Dieu... — прошипел он, едва справляясь с новым телом.       Дед вернулся к своему человеческому облику, подхватил сюртук и стал прощаться. — Домой мне пора. А вы оставайтесь, деточки, тешьтесь. Дело молодое.       Кривич, степенно хромая, покинул графский сад.       Ольга Анваровна с напряженным вниманием следила за тем, как маркиз постепенно обретал человеческую форму. Едва лишь Жан снова стал прежним, он горько и болезненно усмехнулся: — Я пойму, если отныне ты не пожелаешь видеть меня в своей спальне. — Милый Жан, ты был... фантастически прекрасен!       Жан застыл, стискивая разорванную одежду. — Даже так?! — вскинулся он. — Я уже давно не человек, Жан, и ты не оттолкнешь меня этим.       Оленька разразилась громким смехом и в порыве жуткого кокетства оскалила свои изящные клыки.       До самого утра вампиры продолжали изучать новые способности столетнего василиска. Жан увлекся настолько, что не заметил, как наполовину обратился и ласкал её сиятельство змеиным языком, на руках вытянулись острые когти. — Милая моя, — раздался грубый голос Жана, когда его ладонь тяжело легла ей на горло, не сжимая, но обозначая границы, — я ведь предупреждал, что рано или поздно ты увидишь под маской врача настоящего монстра.       Ольга Анваровна вскинула подбородок, ловя его взгляд. Поначалу этот напор — грубый, лишенный светского лоска — её только раззадоривал. Она привычно подалась навстречу, готовая к очередному раунду их вечного поединка, но Жан просто навалился сверху, бескомпромиссно прижимая её к постели весом своего тела.       В какой-то момент Ольга дернулась, желая сменить позу, но его пальцы, ставшие пугающе сильными, лишь крепче впились в её плечи. И тут до неё дошло. Нахлынуло ледяное осознание: если она сейчас скажет «нет», если захочет уйти — он её просто не выпустит. Его когти уже пропороли тонкий шелк сорочки, добравшись до живой плоти.       На мгновение ей стало по-настоящему не по себе, дыхание сбилось, а в груди шевельнулся инстинктивный страх загнанного зверя. Но страх этот почти сразу переплавился во что-то другое — темное и тягучее. Ольга почувствовала, как по коже потекла теплая кровь: острые когти василиска оставили глубокие борозды на ее плечах. Боль была яркой, обжигающей, но тут же начала затихать — её вампирская натура уже принялась за работу, затягивая края ран прямо под его пальцами.       Ольга рвано выдохнула и, вместо того чтобы бороться, сама обхватила его за шею, притягивая вплотную. Раз он не дает ей уйти — она заберёт у него всё. Жан хрипло рассмеялся, чувствуя её перемену, и его губы, до этого властно целовавшие её уста, спустились ниже. Он принялся медленно, с каким-то гурманским наслаждением слизывать кровь с её плеч, пока раны окончательно не исчезли. Его змеиный язык оставлял за собой влажный, горящий след, и это… по-настоящему сводило с ума. Теперь она не просто подчинялась — она упивалась этой властью, растворяясь в когтях, которые больше не казались угрозой.       Движения маркиза становились всё более размеренными и тяжелыми, словно он вбивал в неё осознание своей власти. Когда Ольга, поддавшись импульсу, оседлала его, Жан лишь властно перехватил её за бедра. Его пальцы, уже мало похожие на человеческие, до боли впились в кожу, направляя каждое её движение, задавая ритм, от которого внизу живота всё скручивалось в тугой, горящий узел. Такого неведомого прежде, почти пугающего наслаждения она не испытывала за все свои годы. — Это... Это было прекрасно, — промолвила она, думая, что они поставили яркую точку этого вечера.       Но... Жан и не думал останавливаться. — Shut! — выдохнул он ей в самые губы, и этот его деловитый тон в сочетании с горячечным блеском глаз заставлял сердце биться к чертям.       Он снова принялся покрывать её тело поцелуями, но теперь в них было больше голода, чем нежности. Одним резким, бескомпромиссным движением он перевернул её, поставив на четвереньки, и рывком подтянул к себе за талию, устраивая её так, чтобы ему было удобно окончательно завладеть ею. Ольга сладко, надрывно стонала, чувствуя, как когти Жана снова и снова полосуют её спину и плечи. Кровь выступала мелкими каплями, но тут же впитывалась в его разгорячённую кожу, а раны затягивались прежде, чем она успевала почувствовать настоящую боль.       Ах, да... исцеление. Это было частью их общей игры.       Когда он начал двигаться внутри неё — быстро, бешено, с какой-то первобытной яростью — Ольга поняла, что еще секунда, и она просто сгорит. Это было похоже на лесной пожар: неуправляемо и смертельно красиво. Его когти снова впились в её бока, фиксируя, не давая ни шанса отстраниться, и это... заводило так, что перед глазами плыли алые круги. У неё внутри, в самой глубине вампирского естества, снова вспыхнуло нарастающее желание. Оно мучительно нарастало, с каждым новым неумолимым толчком.       Ольга снова провалилась в слепящую вспышку оргазма — на этот раз такого сокрушительного, что мир вокруг просто перестал существовать. Когда зрение вернулось, она обнаружила себя лежащей на подушках; тело казалось непривычно тяжелым, а на лбу выступили мелкие капельки пота. — Écoute, — пробормотала она, едва шевеля губами, — кажется, это было лучшее, что случалось со мной за мою долгую жизнь.       Жан ничего не ответил, лишь издал тихий, вибрирующий звук, похожий на довольное рычание. Его ладонь, всё еще горячая и властная, тяжело покоилась на её бедре, словно он даже во сне не собирался отпускать свою добычу. Ольга чувствовала, как последние царапины от его когтей бесследно затягиваются на коже, оставляя лишь фантомное тепло.       Она закрыла глаза, погружаясь в блаженную негу — тот самый тягучий полусон-полузабытье, где время замирает к чертям. Это… умиротворяло.       Они так и проснулись несколько часов спустя: сплетенные в один неразрывный узел, в объятиях друг друга, когда первый холодный луч рассвета коснулся измятых простыней, на которых не осталось ни капли крови — только запах грозы и их общего торжества.       Утром было мучительно стыдно. Дешам прикрыл одеялом следы от его когтей на коже Ольги. Свежие рубцы должны были вскоре полностью исчезнуть, но даже их появление удручало Жан-Клода. Кровожадное чудовище. А разве не так было с самого начала? С первого дня маркиз убивал своих соотечественников. И вот пришла очередь той, кого мысленно он до сих пор называл ангелом. — Жан, почему раньше ты никогда так не делал? Помнишь, когда я еще пребывала в неведении? — заворковала Ольга, нисколько не смущаясь видом своего израненного тела. — Ты бы истекла кровью, у людей раны заживают медленнее. Я бы сожрал тебя в первую ночь. Да и обращаться тогда я ещё не умел толком. — Как жаль, что ты не сделал этого раньше! — упрямо повторила Ольга, — Я была моложе… Ты мог бы обратить меня, несносный мальчишка!       Жан качнул головой, поражаясь легкомыслию своей Оленьки. — Зачем я вчера так напился?! — воскликнул он со стыдом. — Клянусь, я более не допущу потери контроля над собою. Ангел мой, вы не заслуживаете подобного поругания.       Ольга дерзко усмехнулась. — По крайней мере до тех пор, пока я тоже не смогу обращаться. Облик василиска намного выносливее. — Вернемся к этому разговору на твоём столетнем юбилее, — выдохнул Дешам, втайне надеясь, что к тому сроку графиня переменит свои мысли. — Каково это, Жан? Что ты почувствовал? — с оттенком зависти вздохнула Ольга Анваровна, воскрешая в памяти змеиное обличие своего супруга. — О чем ты? Я не понимаю... — О твоей новой силе, разумеется! Теперь ты сможешь вызывать ветер, удерживать на месте одним взглядом и... — Оленька, я не дедуля! — поспешно возразил Жан. — Я не буду призывать нечистую силу в помощники. И не проси... — Но разве мы уже не причислены к сонму нечисти? — лукаво прищурилась она. — Строго говоря, мы — кровопотребители, существа иного физиологического порядка. Это вовсе не означает, что мы колдуны или поклонники дьявола.       И Жан с невольным трепетом осенил себя крестным знамением.       Графиня задумчиво устремила взор на Жана. Горько было разочаровываться в своих надеждах. Она с горечью поняла, что Жан никогда не сравнится с Кривичем и вполне доволен своим крайне скромным местом в вампирской иерархии. — Но почему... почему ты добровольно отказываешься от этого?— спросила она с недоумением. — И вам, душа моя, советую не помышлять о чародействе, — отрезал Жан, переходя на «вы». — А прежде всего — умерьте свой алчный аппетит. Не губите остатки своей человечности, душечка.       Ольга Анваровна разразилась презрительным смехом: — А я не хочу лишать себя таких преимуществ! Не хватало еще со временем состариться! — В безобразную старуху ты не обратишься, — горько усмехнулся Дешам. — Но с годами, поверь моему слову, тебе захочется выглядеть старше, сбежать от этой суеты. Но мы навеки заперты в своем неизменном теле. В этом и заключается истинное проклятие нашего бессмертия.       Жан печально посмотрел на мундир военврача в своём шкафу, дотронулся рукой до позолоченных погон на плечах. По иронии судьбы сто лет назад он уже делал подобный выбор.       Сто лет миновало. Ему казалось, что прошла целая вечность. На смену безысходности пришли счастье, а за ним снова тревоги. Теперь уже не за своё будущее, а за будущее Ольги. Жан бесконечно устал. Он не хотел думать о том, как Кривич прожил тысячу лет. Это было хуже самой изощрённой пытки. Бесконечная череда потерь и разочарований.       Жан-Клод поклялся себе, что обязательно уйдёт в действующую армию при первой же возможности и постарается погибнуть с честью на поле брани. Как и положено наследнику рода Дешам.       И разве целого века службы не достаточно, чтобы искупить зло, которое он причинил жителям этого города?