Джин-тоник, пожалуйста

      Джин-тоник приятно холодит. Кубики льда бьются об стекло, пока конденсат тонкой струйкой стекает по коже.              Гермиона щурится из-за палящего солнца и натягивает на кончик носа солнцезащитные очки. Другой рукой тянется за маслом для загара и начинает размазывать его по коже, пока та не начинает блестеть. Она чувствует, как с каждым вдохом её тело расслабляется, а голова, наконец, перестаёт болеть. Гарри — совладелец компании, которую они построили вместе с нуля, и близкий друг — был прав: отпуск ей катастрофически необходим. Или жизненно. Скорее, жизненно.              Весь декабрь она провела на седативных, которые с утра запивала кофе, а вечером — виски. Вечера, что они проводили с Гарри в офисе, подгоняя цифры квартального отчёта, росли в геометрической прогрессии каждый день. А когда к середине месяца заказчик всё никак не хотел утверждать проект, который они готовили добрым составом сотрудников, Гермиона решила, что сляжет в больницу с нервным срывом.              Для неё работа всегда была на первом месте.              Поэтому, когда Поттер буквально вытолкал девушку из кабинета, заявив, что ей нужен отпуск, Гермиона не сопротивлялась. Лишь облегчённо выдохнула и позвонила Паркинсон, которая слишком легко убедила купить подругу путёвки на солнечный курорт.              — В отпуске не была тысячу лет. Я, конечно, чертовски рада, что дела в салоне идут хорошо. Настолько хорошо, что в следующем году мы будем расширяться до сети…но я столько работаю, и идея, поставить в кабинете диван и там ночевать, не кажется такой ужасной, как раньше, — говорит Пэнси и тянется за коктейлем, около минуты назад обновлённый сотрудником отеля. Она выдыхает, пока глаза скользят по водной глади.— Не могу поверить, что мы здесь.              Гермиона согласно мычит и прикрывает глаза. Чувствует, как морской бриз целует кожу. Работает, сродни сильному обезболивающему, что с каждым поцелуем тёплого ветра, успокаивает натянутые до предела нервы.              Она не помнит, когда в последний раз ни о чём не думала. А сейчас ей остаётся лишь впитывать момент и наслаждаться палящими лучами солнца. Терпким джин-тоником и следами от загара по линии бикини.              Грейнджер вновь делает глоток.              — Мой последний отпуск был на четвёртом курсе университета. Ровно месяц на летних каникулах, — с улыбкой произносит девушка. Она всегда с излишней теплотой вспоминает об учёбе и жизни, начавшейся после: собеседования, компании, низкие должности. И желание, что всегда шло с ней бок о бок. Желание доказать, прорваться. Достичь. — Весь Лондон сейчас покрыт снегом, представляешь?              Сорваться на другой материк прямо перед Новым годом для Гермионы было новым опытом. Она привыкла справлять грядущий год в компании друзей или в доме родителей, в окружении близких людей и аромата домашней еды.              Но сейчас накануне праздника, лёжа на шезлонге в паре метров от моря, Грейнджер рада оказаться здесь. Возможно, всё дело в новых впечатлениях, которых она слишком долго была лишена, ограничивая жизнь офисом и домашней едой. Ей нравится быть просто девушкой в бикини, лежащей на пляже и надеющийся, что её кожа приобретёт бронзовый оттенок. Девушкой, у которой нет миллиона задач и сотрудников, норовящих подойти к ней с вопросом.              Просто девушкой.              Гермиона достаёт из пляжной сумки начатую пачку сигарет и чувствует привычный укол вины, что так и не отказалась от сизого дыма в лёгких. Отмахнувшись, она подпаливает кончик сигареты и делает первую затяжку, вновь удобно устраиваясь на мягкой лежанке.              — Ты даже в отпуске смолишь, — недовольно фыркает Пэнси, морща нос. Она никогда не одобряла пристрастие подруги к табаку.              — Сигареты прекрасно снимают напряжение, — Гермиона ведёт плечом и тянется чуть левее к пепельнице, чтобы стряхнуть пепел. — Я тебе уже говорила это миллион раз.              Паркинсон отмахивается.              — Хороший секс снимает напряжение. Займись им.              Гермиона тяжело выдыхает — не из-за насквозь прокуренных лёгких — и закатывает глаза.              — Предпочитаю сигареты.              — Если ты до конца жизни будешь ненавидеть всех мужчин из-за бывшего мудака, то сразу рекомендую оформить безлимитный абонемент в кошачий приют, — Пэнси машет рукой проходящему мимо бармену и указывает на уже пустой бокал, одной приподнятой бровью намекая мужчине, чтобы тот его обновил. — В конце концов, вспомни, сколько у меня их было. И ничего, живая. Ещё не отчаялась. Хотя после придурка Блейза это можно было бы сделать.              — Блейз был… нормальным, — уклончиво отвечает Грейнджер и, сделав последнюю затяжку, тушит сигарету о стеклянное дно пепельницы. — Уизли тридцать, и он живёт с матерью, свято убеждённый, что в этом нет ничего страшного. “Я живу в своё удовольствие, Гермиона”. “Я просто экономлю деньги, Гермиона”. “Она готовит мне завтрак, вырезая из сыра сердечко, и стирает мои грязные трусы, Гермиона”.              Пэнси хихикает в ладошку, видимо, игнорируя тот факт, что от таких заявлений нужно плакать. И даёт пятидолларовую купюру в качестве чаевых бармену, когда тот приносит ей напиток.              — Ну, ладно, ты выиграла. Хотя, я предпочла бы не соревноваться в подобных вещах.              — Я постоянно выигрываю. А вспомни Маклаггена, который считал, что “куни” — не измена. Именно этим он апеллировал, когда я застукала его между ног какой-то пожилой женщины на нашей кровати, — Гермиона морщится. С какой бы иронией она ни вспоминала об этом случае, каждый раз её поглощает необъятное мерзкое чувство из-за факта: она признавалась этому человеку в любви и свято верила в то, что они когда-то станут семьёй. — Я не говорю, что вообще завязала с мужчинами, потому что я всё равно хочу влюбиться. Полюбить. Создать с кем-то семью и каждый день нашей долгой жизни буквально сгорать от любви к человеку.              — Но? — тонкая бровь Паркинсон выгибается.              — Но на этот отпуск я однозначно накладываю вето на мужчин.              Пэнси дёргается и тут же принимает сидячее положение.              — Ты видела, сколько здесь красавчиков? — она обводит рукой пляж.              — Нет. И не планирую смотреть. Потому что на эти две недели только мы с тобой, море и джин-тоник.              Пэнси слегка обречённо кивает, пытаясь так явно не показывать нахлынувшее на неё разочарование, но с подругой соглашается.              — Ты права, — спустя минуту раздумья говорит она. — За лучший отпуск, который мы заслужили!              Бокал Пэнси взмывает вверх, и когда Гермиона тянется за своим напитком, но недовольно выдыхает.              — Где бармен? — она оглядывается по сторонам в поисках оранжевой майки, которую носят все сотрудники их пятизвёздочного отеля. — В моей крови недостаток алкоголя.              Грейнджер резко замирает, когда на её плечо ложится чья-то горячая ладонь.              — Что тебе принести, милая? — мужской голос заставляет резко обернуться, и её дыхание перехватывает. Их взгляды встречаются. И она погибает, пока серые радужки испытующе скользят по её растерянному выражению лица. — М?              — Джин-тоник, пожалуйста, — охрипшим голосом отвечает Гермиона. И в этот же момент она понимает, что пьянить остаток солнечных дней её будут вовсе не коктейли.             

***

      — А я думала, ты подрабатываешь барменом, — говорит Гермиона, подходя к мужчине со спины. Она знает, что шагает в пропасть, но делает это с удовольствием. Потому что, когда он оборачивается…              Грейнджер заметила его в тот же момент, когда он зашёл вместе с другом в небольшой бар, расположенный на берегу моря. Дыхание перехватило ровно так же, как и на пляже, когда его тёплая ладонь коснулась её разгорячённой кожи; когда их пальцы соприкоснулись, пока он передавал ей джин-тоник, что принес несколько минут спустя после их короткого разговора.              И Гермиона поняла, что он крепче любого сорокалетнего виски.              Она замерла: её внимание привлекли витиеватые, сотканные из чернил линии, полностью покрывавшие его правую руку. На таком расстоянии она не могла рассмотреть точный рисунок на его коже, но даже сейчас это захватывало дух. Чёрт. В горле мгновенно пересохло, пока подушечки пальцев начало жечь, почти умоляя очертить рисунки. И попробовать его на вкус.              Грейнджер наблюдала за ним около часа, пока не набралась смелости и, опустошив свой джин-тоник до дна, не подошла к нему. Пэнси едва заметила уход подруги: сейчас всё её внимание всецело принадлежало Кристен — девушке, с которой они познакомились пару часов назад.              — Только, если твоим личным, милая, — мужчина оборачивается. Его губ касается лёгкая усмешка, пока он, не разрывая зрительный контакт, уносящий её на другую орбиту, кивает бармену. — Джин-тоник, пожалуйста.              Это вызывает улыбку. Почти глупую. Почти девчачью.              — Запомнил.              — Драко Малфой, — кивает мужчина и чуть наклоняется, словно специально сокращает между ними расстояние, чтобы пошелохнуть и без того хлипкое состояние. Он протягивает ей руку, но Грейнджер уверена наверняка, что касаться его — паршивая затея. В отпуске наложено вето на таких, как он. Сексуальных мужчин, которые сводят с ума одним взглядом. — А ты, милая?              — Гермиона, — она игнорирует его протянутую руку. Запускает в лёгкие кислород и хитро подмигивает ему, пока забирает у бармена свой джин-тоник. Когда она возвращается к Пэнси, та вопросительно на неё смотрит. — Ходила за джин-тоником.              — И за тем горячим незнакомцем, судя по всему, — она кидает многозначительный взгляд на Малфоя, который, облокотившись о барную стойку, не сводит с них глаз. — Скажи, что запрет отменён. Я чертовски сильно хочу узнать, что скрывается под одеждой его друга.              Гермиона тянется за полупустой пачкой сигарет и, закурив, откидывается на спинку небольшого дивана, на котором они сидят. Не те мысли вновь вихрем проникают в её голову, а те, что обычно гонят к чертям.              Она действительно хотела бы влюбиться. Но страх обжечься всегда будет сильнее.              Грейнджер помнила свои первые отношения, закончившиеся затяжной депрессией и дверями кабинета психотерапевта, с которым они встречались на протяжении полугода. Помнила, с какой осторожностью вступала в следующие отношения. И в следующие.              Но сердце больше не позволяло полностью сдаваться на поражение. Падать к чьим-то ногам. Оно тоже помнило, как это бывает. Даже, не впуская никого в самую душу, было больно.              Но несмотря на это, в ней теплилась мысль, что когда-то она сможет вновь легко влюбиться.              Испытать чувство, подобное тому, как…              Как в первый раз. Испытать те чувства, что поселяются в душе, когда ты впервые влюбляешься. Когда только познаёшь — неопытно и впоследствии очень болезненно — любовь. Ту яркую любовь, которая взращивает за спиной крылья и дарит самые прекрасные чувства.              Когда хватает одного взгляда на человека, чтобы расплыться в улыбке и не стирать ту с лица. Когда хочется открыться ему сразу, спрыгнуть с обрыва и доверить всё — даже самые интимные — секреты. Когда легко и свободно, будто кто-то под кожу вводит бескрайнее счастье.              Первая любовь подобна эстафете по минному полю. И в большинстве случаев заканчивается смертельным исходом. И перерождением, после которого никто больше не станет прежним. Потому что розовые очки давно разбились стёклами внутрь, а сердце покрыто пуленепробиваемым жилетом.              Да, и минное поле больше не манит своей опасностью, как раньше.              И сейчас, смотря на Малфоя, Гермиона пытается угомонить громыхающее в груди сердце, вытереть ладони о короткие шорты и увлажнить горло джин-тоником, которое предательски пересыхает.              Почему он продолжает смотреть?              Его тонкие губы растягиваются в улыбке, когда он кивает в сторону выхода. Не намекая. Говоря. Гермиона насмешливо, — она надеется, что именно так выглядит со стороны, — хмыкает и слабо качает головой. Одними губами: “нет”.              — О чём думаешь?              — Что мы больше не сможем влюбиться искренне и чисто. Как в первый раз.              Пэнси смеётся.              — А зачем нам так влюбляться? — Паркинсон чуть наклоняет голову, испытующе смотря на Гермиону. — Нам по двадцать семь. И мы уже знаем, чего ожидать. — Пэнси делает глоток своего коктейля и продолжает: — Я не хочу влюбляться, как в первый раз. И едва ли у нас получится, но это не значит, что мы больше не сойдём с ума от любви. В хорошем смысле.              Несколько секунд Гермиона переваривает слова подруги, а затем неуверенно кивает.              Возможно, полюбить и почувствовать огонь внутри. Только тот, что тебя не сожжёт, оставив лишь горстку пепла.              — Да, ладно. Хорошо, ты права, — сдаётся Грейнджер и бросает украдкой взгляд на Драко, который, развернувшись к ним спиной, о чём-то говорит со своим другом. Она сглатывает, когда концентрируется на широком развороте плеч и твёрдой спине, на которой бы отлично смотрелись следы от её ногтей. Блять. — Нам нужны взрослые, состоявшиеся мужчины, которые знают, чего хотят от этой жизни. Те, кто в один момент не заявят, что их устраивает жить с мамой.              — Или что в курении травки по вечерам нет ничего плохого, — Пэнси отводит взгляд и тяжело вздыхает. Видимо, снова вспоминает свои быстро закончившиеся отношения с Забини, который не отказывал себе в лёгких наркотиках после сложного дня. — И главное, чтобы он не был скорпионом.              — Или овном, — Грейнджер отпивает немного джин-тоника. Их взгляды снова встречаются. Серые глаза лукавы, словно мужчина изучает эмоции на её лице, улавливает смущение и растерянность, наслаждаясь этим.              Драко быстро облизывает губы и говорит что-то бармену, а потом вновь сосредотачивается на Грейнджер. Пытается снова, кивает в сторону выхода, и… кажется, испытывает удовлетворение, вновь получая отказ.              Игра начинается, напряжение становится почти осязаемым, оно заставляет Гермиону сжать бёдра и буквально начать думать о другом.              Не о его губах, которые прямо сейчас могли терзать её рот.              Не о зубах, которые могли впиваться в её шею или внутреннюю сторону бедра.              Не о его пальцах, которые слишком изящно обхватывают бокал с виски, когда могли девичью шею. Или проникать в неё быстрыми толчками, толкая куда-то в сторону пропасти.              Грейнджер резко втягивает воздух и быстро мотает головой, прогоняя наваждение. Пэнси была права: ей просто нужно хорошо потрахаться, чтобы не представлять едва знакомого мужчину между своих ног. Но Гермиона готова поставить своё состояние на то, что там бы он смотрелся идеально.              Пэнси удивлённо смотрит на девушку, даже не пытаясь скрыть неверие на лице.              — А как же “астрология — это не наука”?              — Это было до того, как я сходила на свидание с Саймоном.              Паркинсон понимающе кивает и не может сдержать смешка.              — С типом мужчин определились. Осталось дело за малым — их найти, но вообще…              Пока Пэнси начинает перечислять главные для неё черты характера в мужчинах, взгляд Гермионы — почти против её воли — вновь дрейфует к Малфою, который… где он? Она уже собирается повернуть голову, когда Пэнси хватает её за руку, привлекая к себе внимание.              — А у тебя?              — Что?              — Что ищешь в мужчинах ты? — Пэнси разочарованно смотрит на пустой бокал и вскидывает руку, привлекая внимание официанта. — Повторите.              — Уверенный и честный мужчина, который наверняка знает, чего хочет от этой жизни, — выдыхает Гермиона почти обречённо, потому что за десятки свиданий она не встретила ни одного, который хотя бы подходил под половину не самых сложных критериев. Она грустно усмехается. — Только где такой находится?              Гермиона вздрагивает.              — Ближе, чем ты думаешь. Твой джин-тоник, милая, — казалось, что возбудиться сильнее было невозможно. Она ошибалась.             

***

             — Мы наложили с Пэнси вето на мужчин, вообще-то, — наигранно возмущённо говорит Гермиона, обнимая себя руками после очередного порыва — хоть и тёплого — ветра. — Знаешь?              Малфой, усмехнувшись, снимает с себя рубашку и, оставшись в одной светлой футболке, накидывает ткань на спину девушки. Аккуратно приобнимает её за плечи и, не получив сопротивления в ответ, прижимает её чуть ближе к себе.              — Не заметил, чтобы она сильно возмущалась, когда Нотт предложил ей пройтись. Особенно после седьмого коктейля, — замечает он хитро.              Гермиона готова поспорить, что сейчас его губы растянулись в слабой ухмылке. Она жмётся к нему чуть сильнее, чем следовало бы, но летняя ночь, прогулка босиком по песку вдоль берега моря и около десяти джин-тоников стирают эту грань, когда здравый смысл ещё мог взять вверх.              — Как по-мужски, — она качает головой, жар его тела расслабляет сильнее сорокаградусного алкоголя, который сейчас разливается теплом у неё в груди, обволакивая, словно в защитной реакции, сердце, — напоить и соблазнить.              Драко смеётся, отстраняется от неё и чуть обгоняет, становясь прямо перед девушкой. Заглядывает ей в глаза, пока ветер треплет его отросшую чёлку. Когда-нибудь она сойдёт с ума от одного его взгляда.              — И как? Получается?              Гермиона неопределённо ведёт плечом, а потом позволяет переплести их пальцы и увести ближе к морю. Расположиться прямо на песке, под слабым светом луны, пока морская вода касается их ступней, а тёплый ветер ласкает кожу и развевает волосы.              Она подтягивает ноги к груди и обнимает их руками. Позволяет себе отдаться волшебству этой ночи, когда кладёт голову на мужское плечо. А Малфой тут же вновь приобнимает её за плечи, разделяя этот момент вместе с девушкой.              Тишина… комфортна.              Они заворожённо наблюдают за морской гладью, сверкающей под лунным светом. Вдыхают полуночный бриз и наслаждаются теплом друг друга.              Гермиона прокашливается.              — Чем занимаешься? — спрашивает она, прерывая молчания. Грейнджер понимает, что не должна быть тут. Где-то на подкорке сознания раздражающей голос шепчет ей об этом. Растолковывает ситуацию, в которой она оказалась. Незнакомый мужчина, другой континент и ночь, разбавленная джин-тоником. — Естественно, кроме подработки барменом.              Малфой чуть поворачивает голову вбок.              — У меня своя консалтинговая фирма, — легко отвечает он, вновь устремляя свой взгляд на море. — Думал, что сойду с ума к концу года, потому что скопилось слишком много вопросов, которые приходилось решать в срочном порядке.              Гермиона понимающе мычит и тут же прикусывает кончик языка. Почему-то она не хочет говорить ему, что тоже имеет свою компанию. Почему-то хочется остаться таинственной незнакомкой без адреса и прописки, которая просто оказалась его случайным попутчиком вдали от дома.              — Как только закрыл все основные проекты и вопросы, то сразу сорвался в отпуск. Думаю, я понял слишком поздно, что отдыхать нужно в равной степени тому, как работаешь, — тихо продолжает он, не отрывая взгляда от открывающегося перед ними вида. С каждой маленькой волной, вода обволакивает их ступни и снова отступает. — А ты?              — Я… — Гермиона пытается чуть отстраниться, но крепкая ладонь Малфоя, лежащая на её плече, не позволяет этого сделать, — не хочу отвечать, — просто говорит она, решая, что оправдания ни к чему, — но ничего криминального.              Драко хмыкает.              — Твоё право.              — Да.              Девушка тянется к своей сумочке и достаёт оттуда новую пачку сигарет. Предлагает мужчине, и тот, кивнув, вынимает одну сигарету и забирает из её рук зажигалку, поочерёдно подкуривая каждому из них. Гермиона сопровождает каждую затяжку глотком джин-тоника, которого становится в бокале всё меньше и меньше.              Ей нравится это сочетание. Горький привкус на языке табака и терпкий тоник, замешанный в идеальной пропорции — один к трём — с джином. Она решает, что могла бы провести так всю ночь: пляж, джин-тоник, сигарета и он.              — Давно куришь? — внезапно спрашивает Драко, одновременно с последней затяжкой.              — Около пяти лет, — Гермиона чуть запрокидывает голову и выдыхает сизый дым прямо в тёмное, усыпанное звёздами, небо. — Думаю, баловаться я начала ещё в университете. Но, когда пошла на работу… — она не заканчивает предложение. Не знает, как. Но, когда пошла на работу, у меня был выбор: либо сойти с ума, либо окунуться в неразборчивые половые связи, либо закурить. — Пэнси говорит, что мне нужно заменить сигареты сексом.              — Нотт такого же мнения.              Оба усмехаются, а затем одновременно замирают и поворачивают головы, смотря друг другу в глаза.              Действительно, тёплая ночь умеет колдовать. Магия, струящаяся между ними, ощутима. И Гермиона может поклясться, что такое чувствует впервые. Она никогда не сходила с ума от человека, разговаривая с ним меньше часа. Никогда не предчувствовала собственную гибель с первого взгляда. Никогда не хотела кого-то, как его.              Она буквально сгорает. Полыхает чёртовым пламенем. И понимает, что необъятные воды не смогли бы потушить его. Только Драко Малфой, в чьих глазах сейчас пылают континенты.              Между их губами сантиметры — миллиметры, выкованные из волшебства мгновения и сомнения, ухающего в груди Гермионы.              Поцелуй со вкусом джин-тоника и табака.              Малфой мягко, почти осторожно сминает её губы, пробуя неуверенность девушки собственным языком. Позволяет ей принять решение, — всего несколько секунд и девичья ладонь касается его чуть колючей щеки. Она перебирается к нему на колени, пальцы зарываются в короткие на затылке волосы, пока он бесстыдно стонет в их поцелуй и впивается руками в девичью талию, вжимая Гермиону в себя.              — Чёрт, – бормочет Драко. Проникает под её лёгкий топ, снимает с девушки собственную рубашку, и спускается поцелуями вдоль челюсти прямо к шее. Кажется, кто-то снял их с предохранителя, намереваясь сделать выстрел на поражение. Он кусает её. Оставляет следы от зубов на загорелой коже, а затем зализывает укусы, сводя с ума. — Хотел тебя с того момента на пляже. Пиздец.              — Да, — у неё не остаётся сил отрицать собственное желание, которое следовало за ней тенью с касания их пальцев, когда он передавал ей тот проклятый джин-тоник. — Да.              Гермиона слегка выгибается, когда он уверенно, больше не спрашивая и не давая времени передумать, проникает под кружево лифа и касается твёрдых горошин сосков. Чуть сжимает, а потом — блять — выкручивает их двумя пальцами и оттягивает. Она хватается за его плечи и начинает бесстыдно ёрзать, вжимаясь собственной промежностью, которая насквозь пропитала, ещё час назад, влагой нижнее бельё, в его уже твёрдый пах.              Если он не возьмёт её в ближайшие минуты, она умрёт прямо здесь.              Её ладони скользят под свободную ткань футболки, оглаживая горячую кожу груди и живота. Она чувствует лёгкую дрожь,— её или его, непонятно, — и спускается прикосновениями ниже, поддевая пальцами пояс джинсов, пока сильнее вжимает клитор в твёрдый член, надеясь, хотя бы на несколько мгновений, избавиться от приятного зуда предвкушения.              — Я не собираюсь тебя трахать на пляже, милая, — шепчет Малфой сквозь рваные поцелуи, которые он раскидывает по всем её открытым частям тела. — Мой номер в трёх минутах ходьбы.              — Хорошо.              Дыхания смешиваются, когда они заходят в его номер, и Малфой прижимает девушку к стене. Они тяжело выдыхают, их губы влажные от поцелуев, они не переставали сталкиваться ртами ни на секунду, пока прокладывали путь от пляжа до отеля.              — Драко…              Мужчине достаточно собственного имени, слетевшего с её губ, чтобы впиться в неё поцелуем. Он подхватывает Гермиону и заставляет её обхватить свои бёдра. Драко вновь вжимает её в стену и прокладывает дорожку из поцелуев по обнажённой шее.              Знобит обоих.              — Я до сих пор чувствую вкус джин-тоника, — тянет Малфой, размашисто проводя языком между её грудей. И Гермиона хватается за края своего топа, снимая его с себя и кидая на пол. — Блять. Сводишь. С ума.              — Ты тоже, знаешь? — Гермиона дрожит, отвечает прерывисто, сквозь рваные вдохи. Она дергает его за ткань футболки, но та не поддаётся, потому что руки Драко заняты её задницей, которую он крепко сжимает. — Я…              — Знаю, милая, — он разворачивает их и подходит к огромной кровати, укладывая на неё задыхающуюся Гермиону. — Ты прекрасна.              — Знаю.              Возвращает фразу Грейнджер и приподнимается на локтях, заворожённо наблюдая, как Драко медленно стягивает с себя футболку.              Разряд тока пробегает по венам, когда её взгляд цепляется за маленькое серебряное колечко в его левом соске. Блять, она не видела ничего сексуальнее этого. Той самой рукой — полностью украшенной рисунками, которые она завтра обязательно рассмотрит — он проводит по волосам, зачёсывая чёлку назад.              Она тяжело сглатывает, горло сохнет. Ей жизненно необходимо попробовать его на вкус. Очертить языком каждую мышцу, неровность кожи. Поцеловать ёбанное колечко на соске и… сойти с ума окончательно.              Гермиона упирается коленями в матрас и тянет мужчину на себя. Заставляет его лечь на спину, пока сама залезает на его бёдра. Она проходится ладонями по его бархатной коже, чиркает ногтём по твёрдому прессу… и цепляется за ремень.              Пряжка клацает.              — Гермиона, — немного настороженно, пока серые глаза продолжают гореть, неотрывно наблюдая за девушкой. — Ты не долж…              Она чуть наклоняется вперёд и прижимает палец к его губам.              — Я чертовски сильно хочу почувствовать твой член в себе, милый. Но прямо сейчас я хочу попробовать его на вкус.              Она чувствует, как его рот растягивается в ухмылке под подушечкой её пальца. И это добавляет уверенности, намного сильнее, чем бегущий по крови джин-тоник. Гермиона всегда было ярой противницей связей на одну ночь, но находясь в другой стране под знойным солнцем, намного легче списать всё на стечение обстоятельств, а не мужчины, лежащего под ней.              Грейнджер прикасается губами к коже, чуть выше тазовой косточки, и едва сдерживает рвущийся из груди стон. Приходится ещё крепче сжать бёдра и потереть их друг о друга, чтобы вновь успокоить на несколько минут зудящее напряжение в клиторе.              Язык проникает под пояс джинс, и Малфой резко выдыхает, вздрагивая, пока девичьи пальцы вынимают пуговицу из петель и дергают за язычок молнии.              — Сними их, — хрипит Драко, и девушка чувствует, что швы его выдержки трещат. Что вот-вот и нить порвётся, снесёт замок с петель и выпустит наружу зверя, который сейчас скребёт в его груди. — Милая, — сквозь зубы.              Она стягивает джинсы вниз по его ногам вместе с боксерами, и первое, за что цепляется взгляд, — капелька предэякулята на налитой кровью головке. Гермиона тут же слизывает её кончиком языка и наслаждается низким мужским стоном. И его вкусом. Несомненно, она бы провела так несколько часов, исследуя его тело и реакцию на собственные прикосновения, но…              Медленно проходится пальцами по твёрдому стволу, очерчивая подушечкой каждую венку, чуть сжимает основание и смотрит на мужчину сквозь приоткрытые ресницы.              Гермиона обхватывает губами головку и тут же обводит её языком, задевая уздечку. Малфой толкается бёдрами верх, но она тут же отстраняется, продолжая дразнить. Спускается лёгкими прикосновениями губ и языка вниз, продолжая ласку. Она чувствует, что Драко почти сходит с ума.              Мужские руки оказываются в растрёпанных кудрях.              И в следующий момент Драко натягивает волосы у корней и насаживает её ртом на твёрдый член. Она чуть давится, но хватка не даёт отстраниться, лишь глотнуть воздуха, чтобы потом вновь обхватить шершавыми стенками горла его длину.              — Блять.              Грейнджер ритмично начинает опускаться на его член, втягивая щёки и проходясь языком по коже. Чувствует его вкус, который заставляет сойти с ума, пока по её бёдрам течёт собственная влага, капая на светлые простыни. Она сжимает член у основания пальцами и чиркает зубами по стволу.              — Я не собираюсь так кончать, — шипит Драко сквозь зубы и, обхватив талию девушки, переворачивает её на спину, подминая под себя. Он стягивает с неё шорты и нижнее бельё, оставляя девушку в одном кружеве, прикрывающем грудь. Пальцы надавливают на набухший клитор. Гермиона стонет и запрокидывает голову, упираясь затылком в мягкий матрас. — Хорошо? — он продолжает кружить двумя пальцами на клиторе, добавляя в полыхающее пламя бензина. Они сожгут весь курорт.              — Да, пожалуйста, — бормочет Гермиона тихо, подстраиваясь под его прикосновения. — Сильнее.              Он проникает в неё пальцами медленно, словно издеваясь. Растягивает, пока Грейнджер мечется по кровати. Пока их кожа покрывается испариной, а горло сохнет, словно чёртова Сахара. Вторая рука оттягивает чашечку лифа в сторону, обнажая сосок, и он наклоняется, чтобы обхватить твёрдый бугорок губами и продолжить двигаться в ней пальцами.              — Пожалуйста.              Эта мольба кладёт конец ласкам. Каждый понимает, что это не связь только на эту ночь. У них впереди ещё неделя, чтобы заучить тела друг друга наизусть. Поэтому Малфой тянется к тумбочке и достаёт оттуда защиту, разрывает фольгу и натягивает латекс на всю длину.              Его руки везде.              На шее, оставляя следы от крепкой хватки. На груди, перекатывая соски между пальцев. Между ног, продолжая терзать клитор, словно вознамериваясь отомстить за пытку, которую устроила она минутами ранее.              На бёдрах, до чёртовых синяков, которые будут подтверждением этой ночи — не плод воображения, а реальность, разделённая только на двоих — крепко держит её ноги, чтобы она даже не подумала их свести, пока он проникает в неё с одного плавного движения.              — Так… хорошо… — Гермиона задыхается, когда он увеличивает темп, начиная быстро толкаться в неё, пока его пальцы опускаются на клитор, лаская его круговыми движениями. — Я сейчас кончу, — стонет, пытается быть тише, но ощущение его твёрдой длины, задевающей просто восхитительную точку внутри, не позволяет ей этого сделать.              Она крепко жмурится.              — Давай, милая.              Если её не погубит джин-тоник, то ей настанет конец от “милая” его блядски низким голосом.              Она чувствует, как внутри неё всё дрожит — пульсирует — и как нить рвётся: её руки обхватывают мужские плечи, впиваясь ногтями в кожу, пока ёбанный ток несётся по венам, убивая. Кожа к коже, когда он толкается в неё последний раз и кончает с низким рыком.              Сняв презерватив и откинув его в сторону небольшой мусорной корзины, Малфой укладывается рядом,. Дыхание сбито к чертям. Веки наливаются тяжестью, и Гермиона позволяет себе повернуться набок и положить голову мужчине на грудь. Пальцы Драко порхают по её коже, едва ощутимо поглаживая.              — Для меня всё это… несвойственно, — шепчет Гермиона, прикрывая глаза. Она слышит его смешок. — Честно.              — Если тебе от этого станет легче, то я обычно предпочитаю секс в отношениях, нежели на одну ночь, — Малфой хватается за край одеяла, подтягивая его и накидывая на их обнажённые тела. — Но когда я увидел тебя на пляже в том маленьком чёрном бикини, то решил, что просто обязан, его снять, — а затем спустя минуту добавляет: — не мог не думать ни о чём, кроме этого.              — Значит, это и есть, курортный роман? — Гермиона подчёркивает слово «курортный», потому что ей самой необходимо подтверждение, что это всё закончится. Только зачем, она не знает. Страх — пошатнуть свою привычную жизнь и вновь вспомнить термин “разбитое сердце”— приобретает в этот момент физическую форму. — Милый.              — Однозначно. И мне это чертовски нравится, — хмыкает Драко ей в макушку. — Дай мне десять минут отдохнуть, а потом мы продолжим. Я всё-таки хочу узнать, какая на вкус ты.              — А джин-тоник?              — Как только мы закончим, то я тебе его принесу из того круглосуточного бара.              — Договорились. Это всё только ради джин-тоника, — хихикает Гермиона и переворачивается на живот, подкладывая руки под голову. — Ясно?              — Предельно, — усмехается Малфой, пока его рука начинает оглаживать спину девушки, спускаясь вниз.              Их губы в следующую секунду встречаются в поцелуе. Откровенном, ненасытном. Слишком киношном, но и они чувствуют себя сейчас именно так. Героями мелодрамы, крутящейся в эфире по вечерам. Ромком о курортном романе, который обязательно заканчивается “хеппи-эндом”.              Только почему-то сейчас слово “курортный” начало неприятно горчить. Но никто из них не обращает на это внимание.