Джин-тоник, пожалуйста

      — Твой джин-тоник, милая.              Драко ставит бокал с напитком напротив Гермионы, и та улыбается. Она делает глоток ледяной жидкости и тут же тянется за начатой пачкой сигарет. Прошло пять дней с их первой проведённой вместе ночи, и девушка может точно сказать, что давно не была так счастлива.              От него за версту несёт уверенностью и свободой. Любовью к жизни и простотой, которой он так легко подкупает. И влюбл…Смотря на Драко, девушка испытывает ту позабытую лёгкость и внутреннее спокойствие, в котором, сама того не подозревая, нуждалась.              И сейчас она не понимает, как могла так долго этому сопротивляться — пара дней кажется огромным сроком.              — Ты не видел Пэнси?              — Я видел довольную рожу Тео, значит, Пэнси либо у него в номере, либо скоро там будет, — ухмыляется Малфой и подкуривает девушке сигарету.              Грейнджер закатывает глаза, но понимает, что не имеет права злиться на Паркинсон бессмысленно. Она и сама пропала со всех радаров последние дни.              Каждую ночь они с Драко проводили вместе, обычно засиживаясь допоздна на пляже с джин-тоником и сигаретой, а затем срывали друг с друга одежду в его номере, исследуя эрогенные зоны и тела другого. Пытаясь насытиться, чтобы потом, — по прошествии многих дней, — воссоздавать на языке вкус кожи и удовольствия.              Потом всегда шёл завтрак и первый за день джин-тоник. Пляж. Поцелуи, которые они не могли не оставлять друг у друга на губах. Смех. Так много смеха, что мышцы лица не прекращают ныть, умоляя о передышке. Но Гермиона не может не улыбаться, смотря на Драко. Находясь рядом с Драко.              И так много личных разговоров, что иногда становилось страшно: ей хватило пять дней, чтобы полностью открыться человеку. Утонуть в нём и не желать спасаться.              — Я бы осталась здесь навсегда, — внезапно говорит Гермиона, когда они выходят из бара в сторону пляжа. — Наверно, только сейчас я поняла, насколько сильно устала.              Малфой обнимает её за плечи и оставляет поцелуй на виске.              — Я не понимаю, как ты не сошла с ума, если твой последний отпуск был много лет назад.              Она вздыхает. На грудную клетку давит неизвестная тяжесть, а желудок скручивается от лёгкого волнения. Гермиона знает, что их дни почти закончились.              — Я жила в режиме “нон-стоп”. Выпускной год в университете, который был чертовски сложным, особенно для девочки с синдромом отличницы. После этого уйма собеседований, низких должностей. Лишь желание пробиться и чего-то достигнуть заставляло меня продолжать, — по коже бежит лёгкая дрожь. — А потом случай, который всё изменил. И нам пришлось работать ещё больше.              Это чистая правда. Первые три года они с Гарри фактически ночевали в офисе, пытаясь настроить рабочие процессы и осознать, каково это работать на себя. Было трудно. Чертовски трудно. Недосыпы, нервы, переживания, желание всё бросить и послать к чертям…              — Если бы не Гарри, который буквально выгнал меня из офиса, то я бы здесь не была. А продолжала работать на износ.              — Гарри? — брови Малфоя ползут вверх. Его лицо немного бледнеет, и Гермиона замечает, как он стискивает кулаки.              Сердце пропускает удар. Его ревность почти осязаемая. Где-то в глубине души разливается тепло, и Гермиона тут же гонит его прочь.              “Просто курортный роман” — напоминает она самой себе.              — Да, он мой… партнёр. Точнее, совладелец компании, которую мы построили с нуля пять лет назад, — на одном дыхании произносит Гермиона. Еще неделю назад она бы не призналась в этом. Не дала о себе информации, которая сделает её реальным человеком, а не отпускным приключением. Но сейчас… — Прости, что не сказала раньше.              — Компании? И чем вы занимаетесь? — спокойно спрашивает Драко. Она слышит, как тот облегченно выдыхает. Его взгляд смягчается, когда он переплетает их пальцы и тянет девушку на песок. Прямо на то место, где они сидели в первую ночь. — Гермиона?              — “G&P”, возможно, ты слышал.              Глаза Малфоя расширяются.              — Новая IT-компании на рынке, что взорвала страну своими рейтингами? Ты? Ты её основала?              — Мгмх, — неопределённо мычит Гермиона и ведёт плечом. — Так вышло.              — Это чертовски круто, ты знаешь?              Это тема всегда отзывалась в ней лишь тупой болью где-то чуть ниже сердца. Она не могла полностью отдаться гордости за свои успехи, — достичь тех высот, которых достигли они с Гарри, в двадцать семь, почти невозможно, — и наслаждаться этим.              — Мои родители другого мнения, — говорит совсем тихо. — Династия врачей оборвалась на непутёвой дочери, которой было интереснее “клацать” по клавиатуре, нежели спасать людей.              — Твои достижения потрясающие, милая, — Драко кладёт ладонь ей на щёку, заставляя посмотреть ему в глаза. — И ты потрясающая. Я чертовски рад, что встретил тебя на другом конце планеты.              Рваные вдохи опаляют губы, и Гермиона понимает: она меньше всего сейчас хочет говорить о своей семейной драме, которую прорабатывает каждую неделю с психологом, пытаясь избавиться от давящего чувства вины.              Она хочет, — жаждет, — его прикосновений; горячего обнажённого тела, вжимающего её в матрац; синяков на бёдрах от его пальцев; красных пятен, покрывающих шею; и серых глаз, смотрящих на неё с упоением и восторгом.              — Твой взгляд слишком красноречив, — он улыбается, пока его рука ползёт вверх по бедру, проникая под короткую юбку. Пальцы касаются нижнего белья, чуть надавливают на центр и пускают по коже несколько вольтовых разрядов. — Ты мокрая.              — А ты слишком долго тянешь, — Гермиона наклоняется вперёд, обхватывает губами кожу на шее, втягивая в рот, пока пальцы проникают под плотную ткань мужских шорт и обхватывают твёрдый член. Она скользит по стволу рукой и сжимает основание чуть сильнее, чем следовало бы, — или ты всегда такой осторожный?              Малфой хмыкает, отстраняясь.              — Детка, ты не представляешь, о чём говоришь, — произносит он, чуть задыхаясь. Отодвигает ластовицу кружева и проникает в девушку двумя пальцами, прижимая большой палец к набухшему клитору.              Если его “милая” сводила с ума, то “детка” ощущалось выстрелом в упор.              Пальцы путаются в кудрях, заставляют Гермиону запрокинуть голову и достать руку из его шорт. Она ложится на песок и чуть раздвигает ноги. С этим почти невозможно бороться.              — Нас увидят, — она жмурится и закусывает нижнюю губу, пока Драко продолжает толкаться в неё пальцами, — Драко.              — Тогда рекомендую тебе кончить быстрее.              Он сильнее оттягивает её волосы и цепляется зубами через ткань за сосок. Грейнджер мечется по песку, двигая бёдрами в такт его толчков. Большой палец периодически задевает клитор, но ей для разрядки этого недостаточно, несмотря на то, что сама опасность быть обнаруженными будоражит.              — Давай, детка.              Малфой становится на колени и обхватывает рукой бедро девушки, отводя его в сторону. Он подушечкой пальца задевает выпуклую точку внутри, а в следующий момент её зрение пропадает, когда он впивается губами в клитор, начиная его посасывать.              Спина выгибается, Гермиона чувствует, как пульсирует вокруг его пальцев, сжимая их. Дыхание сбивается к чертям, а сердце пробивает грудную клетку, падая прямо на песок.              — Умница.              Она сдавленно смеётся и прикрывает ладошкой лицо, пока Драко поправляет её нижнее бельё и одёргивает юбку. Он ложится рядом с ней на песок, увлекая девушку на свою грудь, но Гермиона тут же нависает над его лицом, целуя. Толкается языком в его рот и ещё чувствует свой вкус на мужских губах. Чёрт. Она посасывает точку под его ухом, а рукой накрывает твёрдый пах.              Гермиона злится на себя. На свою слабость. На блядское желание постоянно целовать его и прикасаться. Драко Малфой вызывает зависимость, и она уже готова с этим смириться.              — Пойдём, — шепчет прямо в губы, пока кончики пальцев вновь проникают под боксеры и размазывают капельки семени по возбуждённой головке. — Прямо сейчас.              Его лица касается ухмылка. Но в этот момент мужчину выдают глаза. И Гермиона уже не единожды ловила этот взгляд, затопленный лёгким неверием. Будто Малфой не до конца осознавал происходящее. И будущее, которое их ждёт.              Лишь ночи и дни, которые смешиваются в один комок, сотканный из даты конца.              Возможно, им следовало бы остановиться.              Или вовсе не начинать.              Никто из них ни разу не поднимал эту тему. Что случится, когда они разъедутся по разным городам? Она в Лондон, а он в Манчестер.              Грейнджер не уверена, почему они так настойчиво избегают этой темы. Почему всякий раз, когда беседа заходит о реальной жизни, где-то там в мегаполисе, каждый из них пытается заговорить о чём-то другом.              Она настойчиво гонит это из своей головы. Хочет вообще вытравить, как назойливое насекомое, которое, чёрт-пойми-как, поселилось в черепе.              Этого первоначально не должно было случиться. Ни намёка на чувства, кроме похоти и страсти. Но сейчас сердце сжимается каждый раз, когда Гермиона думает, что он попросту не чувствует того же.              Лишь солоноватый запах моря и шлейф терпкого джин-тоника, смешанного с её сигаретами.              И она хватается лишь за одно: за наслаждение оставшимися мгновениями и необходимость взять от них всё.              — Повторюсь: ты слишком осторожный, — зубы цепляются за его нижнюю губу. — Трахни меня, милый. Пожалуйста.              Низкий мужской стон.              Малфой тут же ведёт их в свой номер. И Гермиона не успевает глотнуть даже немного кислорода, когда он толкает её на кровать лицом вниз и заставляет встать на четвереньки. Задирает подол короткой юбки, обнажая округлую задницу. И оставляет звонкий шлепок на коже.              — Ты просто не представляешь, милая, каким неосторожным, я могу быть.              Грейнджер дышит рвано. Почти задыхается. Сердце колотится в груди, а возбуждение, — несмотря на испытанный минутами ранее оргазм, — вновь накрывает волной.              Он проникает в неё с одного толчка. Пальцы больно вонзаются в кожу на бедре, зубы впиваются в плечо, пока Драко продолжает резко в неё входить, толкая куда-то за предел.              Малфой переворачивает её на спину и впивается в губы почти отчаянным поцелуем, когда они оба кончают. И смотрит прямо в глаза, не оставляя девушке ни малейшего шанса.              — Вау, — только и произносит Гермиону, когда перекатывается на живот и натягивает на них лёгкую простынь.              — Да.              Драко притягивает её к себе, и она устраивается в его объятиях, прижимаясь обнажённой спиной к его горячей груди. И на границе сна и реальности Гермиона решает, что могла бы провести в его руках всю жизнь.       

***

             — Я тебя не видела… пять дней? — луково тянет Паркинсон, переворачиваясь на живот.              Они решили провести утро у бассейна, наслаждаясь слабыми лучами солнца и парочкой коктейлей, которые сразу же были заказаны на баре.              Гермиона потягивается и намазывает на кожу масло для загара, игнорируя двусмысленную фразу подруги. Но улыбка касается её губ. Та улыбка, которую почти невозможно сдержать или скрыть. Такая глупая, что девушка проклинает себя и Малфоя, который свёл её с ума.              Она должна вернуться в Лондон не глупо улыбающейся из-за мужчины девочкой, а директором: твёрдым и бескомпромиссным. Но сердце стучит чуть быстрее — из-за Драко, по которому она уже соскучилась, хотя, они расстались меньше часа назад; или из-за факта, что дата возвращения в Лондон в слишком опасной близости от сказки, в которой она оказалась.              Грейнджер отмахивается.              — Как поживает Теодор?              — Прекрасно, — Пэнси даже не скрывает усмешку и горящие глаза. — Мы уже договорились о встрече. Тео сказал, что прилетит на следующие выходные в Лондон, а я пообещала его сводить на ту выставку, на которую ты отказалась со мной идти.              Гермиона поджимает губы и не обращает внимание на вспыхнувшую зависть, скребущую где-то в груди.              — Это хорошо? — спрашивает она. За последние три года Пэнси в отношениях была замечена лишь единожды. И то эти отношения закончились слишком скоропостижно, что запоминать имя её бойфренда было бессмысленно. — Пэнси?              — Он мне нравится, если ты об этом, — легко признаётся Паркинсон и тянется за солнечными очками, натягивая те на нос. — Думаю, у нас может что-то получиться.              — Для девушки, которая клялась, что больше никаких серьёзных отношения, ты слишком легко об этом говоришь.              Пэнси поворачивает голову и чуть приспускает тёмные стёкла очков, смотря подруге прямо в глаза.              — Грейнджер, — почти устало произносит она, — я могу признаться, что мне нравится мужчина. И себе, и ему, кстати. И я могу видеть с ним своё будущее, даже несмотря на то, что мы знакомы чуть меньше недели.              Гермиона пожимает плечами и откидывается на спинку лежака. Руки сами по себе тянутся за джин-тоником и сигаретами. Кажется, иначе этот разговор и его последствия вынести невозможно.              — Наверно.              — Какая разница, сколько мы знакомы? — спокойно продолжает Пэнси и кидает осуждающий взгляд на сигарету, зажатую между пальцами Гермионы. — Можно прожить с человеком годы, так и не определившись, он ли твоя судьба. А можно встретить его на солнечном курорте и понять за несколько сраных дней, что ты пропала.              Тяжелый вздох слетает с её языка. Почти больно.              — Что с Малфоем?              Гермиона неопределённо ведёт плечом, не зная, что ответить.              — Твоя теория провалилась.              Пэнси вскидывает брови и вопросительно смотрит на девушку.              — Про сигареты, — поясняет Гермиона и делает затяжку. — Я не стала меньше курить после того, как начала хорошо трахаться.              — Никак не могу понять, — Пэнси щурится. — Ты хвастаешься или соскальзываешь с темы? — она смотрит выжидающе, но взгляд Гермионы сейчас громче любых слов, поэтому Паркинсон закатывает глаза и усаживается на лежаке, скрещивая ноги. — Поговори с ним.              — Мы предпочитаем не говорить об этом.              — О том, что будет дальше?              — Мгмх, — Гермиона делает последнюю затяжку и тушит сигарету. Собирается потянуться ещё за одной, но Пэнси ловко перехватывает пачку, убирая ту в сторону. Она берёт полупустой бокал и делает глоток, смывая горечь с языка. — Это просто курортный роман. Таков план.              — Я сейчас скажу, не как твоя подруга, страстно желающая тебе счастливого финала, а просто как сторонний наблюдатель всего вашего романа, который буквально зародился у меня на глазах, — Паркинсон на пару мгновений задумывается, словно подбирая слова. — Он не похож на парня, который тащится по кратковременным связям на одну или несколько ночей без продолжения.              Гермиона открывает рот, чтобы оспорить слова подруги, но та её перебивает:              — И ты не видишь, как он на тебя смотрит. Потому что смотрит так, словно нашёл бриллиант на помойке и теперь не знает, что с этим делать.              — Пэнси.              — Просто поговори с ним. В конце концов, завтра Новый год. Нужно быть смелее.             

***

             — Прекрати брызгаться!              Гермиона уплывает в сторону противоположного бортика бассейна, но капли воды всё равно попадают на её лицо. Она зачёрпывает ладошками немного воды и целится в уже уложенные волосы Малфоя, но мужчина ловко уворачивается и разражается хохотом.              — Малфой!              Драко, продолжая посмеиваться, подплывает к девушке и приподнимает её за талию, побуждая обвить свою ногами. Гермиона подозрительно щурится, но поддаётся. Её руки тут же ложатся на мужские плечи, и она уже свыкается с фактом, что не может перестать его касаться.              Поэтому наслаждается этим контактом кожа к коже, впитывает его. И запоминает.              — Ты прекрасна и без косметики, милая, — Драко влажным кончиком носа трётся о её скулы, а затем оставляет несколько поцелуев вдоль челюсти. — Правда.              — Сегодня Новый год, и я хочу его встретить с макияжем, — укоризненно говорит Гермиона, перебирая волосы на его затылке. — Нам скоро уезжать.              Она произносит это совсем тихо. Словно громкость произнесённой фразы на что-то влияет. Словно от этого сам факт их отъезда станет реальным, а не дышащей в спину иллюзией.              Малфой едва ощутимо вздрагивает, и если бы Гермиона не прижималась к нему всем телом, то не почувствовала бы этот слабый разряд. Он ведёт плечом, словно сбрасывая эту фразу куда-то в сторону. А затем накрывает её губы поцелуем, таким осторожным, что она вспоминает их первую ночь. И ей совсем не верится, что прошло не несколько лет, а всего пару дней. Пару дней, за которые он успел проникнуть ей под кожу.              — Есть два варианта, — говорит Драко, покрывая лёгкими поцелуями её кожу. — Или мы идём собираться прямо сейчас, чтобы успеть на ужин и отпраздновать Новый год с Пэнси и Тео, или мы остаёмся здесь. На всю ночь.              Гермиона слабо стонет и закрывает глаза. Она чувствует, как его пальцы водят по её животу и дразнят шов бикини, не проникая внутрь. Откидывает голову чуть назад, пока её глаза цепляются за солнце заходящее за горизонт.              Сейчас только они.              На крыше небольшой постройки на территории отеля, в огромном бассейне с джин-тоником, который теперь всегда будет ассоциироваться только с ним, и выкуренными сигаретами, лежащими на дне пепельницы. Если рай существует, то она уже в нём.              — Как бы мне ни хотелось выбрать второй вариант… — тянет Гермиона и отталкивается от мужской груди, подплывая к бортику. Необходимо расстояние, чтобы мыслить трезво. Она допивает до дна джин-тоник и смотрит на мужчину через плечо, — но нам нужно там быть.              Драко сдавленно стонет и кивает. Он выходит из воды и подаёт Гермионе руку, помогая ей выбраться из бассейна. Малфой накидывает на себя рубашку, которая тут же становится влажной, и девушка сглатывает, когда её взгляд вновь останавливается на серебряном колечке, что блестит под лучами уходящего солнца, в его соске.              Он сокращает между ними расстояние. Его ладонь опускается на её щеку, и Малфой притягивает девушку к себе, снова целуя. Мягко раздвигая его губы языком, углубляя поцелуй, сталкивая их языки. Она стонет.              И может только представить эту картинку. Или почувствовать.              Последний закат этого года, багряные лучи, едва уловимый запах моря, и они: такие до чёртиков счастливые, целующие друг друга, словно в последний раз.              — Ты уверена, что нам нужно куда-то идти?              Гермиона немного отстраняется, чтобы посмотреть ему в глаза, и цепляется зубами за его нижнюю губу.              Она точно в этом не уверена.              Качает головой и снова целует его, словно через лёгкие движения губ рассказывает ему о своих страхах и желаниях. А потом обхватывает мужчину за плечи и толкает его в бассейн, погружаясь вместе с ним под воду.              — Чёрт возьми! — Драко выныривает и смеётся, пока его пальцы откидывают со лба волосы.              Гермиона подплывает к нему с глупой улыбкой на лице. Ногами обвивает его бёдра, пока руки вновь не ложатся на плечи. Она оставляет несколько быстрых поцелуев на мужских губах.              — Это мой ответ, — она улыбается. — Я уверена, что хочу встретить Новый год именно так: я, ты и джин-тоник.              Время летит слишком быстро. Подобно песку, ускользающему между пальцев.              Куранты бьют, а они не прекращают целоваться. Не прекращают касаться друг друга и пронзительно смотреть в глаза. Щёки болят от улыбок, а сердце от дней, которые истекают.              Драко входит в неё медленно, слишком осторожно, продлевая момент, пока тихие вздохи срываются с её губ, а его ладони скользят по девичьим рёбрам. Первый толчок, и календарь перелистывается.              Они задыхаются в поцелуе. В его медленных толчках. В прикосновениях, таких обжигающих, что палящее солнце пустыни покажется лютым ветром зимы. И обоих кажется это устраивает.              Этот новый год они встречают со шлейфом надежды и вкусом джин-тоника на языке.              — Как Новый год встретишь, так его и проведёшь, — говорит Гермиона, хихикая, когда выходит из душа в одном полотенце.              Драко стоит в одних льняных штанах на террасе, его взгляд устремлён в темноту ночи. Где-то там гремит музыка, взрываются фейерверки, слышится хохот людей. Но сейчас их мир сосредоточен в одной комнате, где только они вдвоём. Гермиона прижимается к нему со спины, обнимая за талию. Слышит его выдох.              Он разворачивается и прижимает девушку к себе. Его подбородок упирается в её макушку, пока Гермиона щекой касается его груди, слушая быстрое биение сердца.              — Я не приверженец курортных романов, Гермиона.              Говорит совсем тихо. Так тихо, что ей приходится прислушиваться, чтобы разбирать слетающие с его губ слова. Она каменеет прямо в его объятиях. И несмотря на жаркую зимнюю ночь её бьёт дрожь.              “Я не приверженец курортных романов. Мне это неинтересно. Надеюсь, ты поймёшь. Прости, что коротал с тобой отпуск”.              Слова набатом стучат в её ушах. А сердце, которое осталось валяться где-то на песке, разбивается на миллион треклятых осколков.              — Что…              Драко прокашливается. Видимо, стенки горла пересыхают у обоих. От волнения. От осознания конца, которое, наконец, постучалось в их дверь. Она жмурится.              — И я не трахаюсь за идею “потрахаться”. Но когда я увидел тебя, то решил, что ты обязана стать моей, — говорит на ухо, опаляет дыханием ушную раковину, щекочет кожу. — И, если для тебя это всё просто “курортный роман”, то я бы хотел его закончить прямо сейчас, милая. Потому что для меня он им не был с первой секунды.              Гермиона читала об этом только в книгах. В тех, что с розовым переплётом и неправдоподобным поцелуем на обложке. В тех, где крылья вырастают за спиной из-за одной сказанной фразы. Как сердце собирается воедино, а в груди расцветает надежда и уверенность, что у героев всё получится.              Она молчит. Кажется, забывает все слова, поэтому Гермиона лишь всхлипывает и, подняв голову, целует его. Надеясь, что поцелуй скажет всё намного лучше неё.              — Что это значит, детка? — брови Малфоя взлетают вверх. Можно было бы поверить, что он не понимает, если бы не лукавая улыбка на его губах; если бы не пальцы, которые крепко впиваются в её талию; если бы не глаза, которое начинают гореть в стократ сильнее прежнего.              — Ты знаешь.              Она улыбается.              Так глупо. Так по-девчачьи.              Только впервые Гермиона гордится этой улыбкой, потому что именно Драко Малфой её заслуживает.              [Три месяца спустя]              В баре слишком много людей для вечера четверга.              Гермиона немного раздражённо выдыхает и откидывает назад распущенные волосы, пытаясь пробраться через толпу к барной стойке. Сегодня с Гарри они сдали ещё один важный проект, который откроет им путь на мировой рынок IT-сферы, поэтому девушка делает пару успокаивающих вдохов и решает, что сегодня никто не сможет испортить ей настроение.              Не считая чёртову Паркинсон, которая не берёт трубку уже третий час. Видимо, подруга либо забыла, что они договорились сегодня встретиться, либо погрязла в работе и подготовке к открытию третьего салона в Лондоне, либо…              — Что я могу вам предложить? — бармен ей улыбается, и Гермиона чувствует его оценивающий взгляд на её платье с глубоким вырезом, который предназначается совершенно другому человеку.              Её губы неосознанно трогает улыбка, а тепло разливается между ног.              Чёртово расстояние, которое скоро сведёт её в могилу от перевозбуждения и невозможности провести языком по колечку в соске и татуировкам, которые покрывают уже не только одну руку.              Грейнджер отмахивается от навязчивого образа в голове. Только не сейчас. Возможно, позже, когда она останется одна дома и сможет предаться воспоминаниям или фантазиям. Или пленительному ожиданию следующих выходных, когда Драко Малфой должен приземлиться в Лондоне и разобраться со всеми вытекающими таких отношений.              — Девушка?              — А? Да, — Гермиона смаргивает образ своего мужчины и возвращает взгляд на бармена. — Мне…              Чья-то рука обнимает её за талию и притягивает к твёрдой груди. В нос моментально бьёт знакомый запах одеколона, а сердце учащает свой ритм.              Она резко оборачивается и встречается с пронзительными серыми глазами и родной ухмылкой. Малфой быстро оставляет поцелуй на её губах и переводит взгляд на ожидающего ответа бармена.              — Джин-тоник, пожалуйста.