Тысяча и одно видение Бруно

      На пороге стоит Бруно.       — Здравствуй, бабочка, — говорит он, улыбаясь. — Вот, был неподалеку, подумал, дай навещу…       — Будешь чай? — хотя в первый момент ей казалось, что она умрет от разрыва сердца, сейчас она спокойна. Настоящего страха, того, который был несколько лет назад, нет. — Или кофе?       — Чай. Кофе в Америке отвратительный, верно? — он проходит, устраивается на кухне, ведет себя так, будто они вполне дружелюбно расстались вчера.       — Как ты меня нашел? — она включает чайник и опирается спиной о стену, рядом с буфетом, складывает руки на груди. Между ней и Бруно — стол, справа от нее — стойка с ножами, отлично заточенными ножами.       Бруно будто мысли ее читает.       — Бабочка, я не причиню тебе вреда. Надеюсь, ты мне тоже?       — Как ты меня нашел? — повторяет она свой вопрос.       — Всё и всегда оставляет след, — он вздыхает, будто все, что он говорит — очевидно. — Хорошо быть известным писателем, ты не представляешь, как иногда люди стремятся угодить и помочь, особенно если ты выглядишь неуверенным и робким, не правда ли?       Мирабель живо вспоминает, как сама притворялся потерявшей документы, нуждающейся в помощи.       — Да, — она кивает.       — Не скажу, что это было очень просто, но и ничего невозможно в этом нет. Ты не рада?       Она молчит, испытывая очень противоречивые чувства. Будто они закончили еще один раунд какой-то страной игры, и теперь она может вернуться домой, пусть и проиграв.       — Я всегда найду тебя, милая, — говорит он, ведя пальцем по рисунку на скатерти. — Я не буду задерживаться, уеду через час. Но скажи мне, только честно — ты действительно счастлива тут?       — Нет, — она не собирается врать. Да и зачем? Чайник закипает, Мирабель заваривает чай, повернувшись к Бруно спиной. — Я скучаю.       — Тогда возвращайся.       — Ты будешь преследовать меня и дальше?       — Мирабель! — он смеется. — Я? Я преследую тебя? Ты позвонила мне и потребовала встречи, помнишь? Я не хотел идти, но я пришел. До этого я не видел тебя сколько? Пару лет? А потом ты просто исчезла! И сейчас — разве это преследование? Да, я узнал, что ты тут, но узнал достаточно давно. И что? Я следил за тобой, вызнавал, как ты тут живешь? Нет. И я уеду через пять минут и не побеспокою тебя больше, бабочка. Дело не во мне. Дело в тебе. Ты бежишь не от меня, от себя. Зачем-то ты хочешь доказать себе, что нас ничего не связывает, что ты не такая как я? Ты придумала себе страшного монстра, только вот зачем? Разве я хоть раз сделал что-то такое, что тебе не понравилось? Я бил тебя? Издевался? Что? Чем я заслужил такое отношение?       Она молча ставит перед ним чашку с заваренным чаем, даже не подумав предложить поджарить тост.       — Возвращайся домой, Мирабель, — говорит Бруно устало, — все скучают по тебе.       Она садится напротив него и просто смотрит. Может, он прав? Она сама выдумала монстра? Он не отводит взгляда, морщинки лучатся уголках его печальных глаз. Бруно из тех мужчин, которым годы на пользу, он выглядит даже интереснее, чем был раньше. Хорошая, дорогая одежда идет ему, на руке явно недешевые часы, на стол Бруно выкладывает айфон последней модели… Мирабель вспоминает тех журналисток, которые брали у Бруно интервью, заигрывая и кокетничая.       — Почему ты не стал убеждать меня, что ты не трогал Хорхе? Почему ты не попробовал даже? — спрашивает она.       — Потому что это выглядело бы как оправдание, — он разводит руками. — Как я мог доказать тебе свою невиновность? Как? Ты же решила, что я — зло.       — Я… я не знаю.       Она так привыкла жить с образом врага, что не может отказаться от него вот так сразу. Но с другой стороны — как же она хочет домой!       — Мне пора, — он встает, выпив буквально пару глотков чаю. — Проводишь?       Когда они оказываются у двери, он касается костяшками пальцев ее щеки. Так уничтожающе нежно! Мирабель не шевелится, Бруно ждет, и стоит ей, сдаваясь, прикрыть глаза, его ладонь скользит к ее шее, он притягивает Мирабель ближе и целует. Невесомо, как никогда не целовал, едва-едва, она только ощущает его дыхание, полное запаха чая, на своих губах.       Он ждет разрешения.       Без него все до отвращения пресно…       Если любовь была, ее можно вернуть…       Он никогда не делал ничего, чего бы она не хотела сама…       Мирабель чуть приоткрывает губы, и Бруно углубляет поцелуй. Ее трясет, и она сама не может понять, что сейчас гудит в ее крови — тоска по дому, желание обрести свободу? Она действительно соскучилась по Бруно, которого когда-то любила больше всего на свете? Или она боится его? Он всегда будил в ней столько чувств!       Ей словно опять нет и двадцати, и она крадется в его комнату, сердце дрожит от предвкушения и страха. Страх всегда был в их отношениях, всегда: страх разоблачения, страх расстроить свою семью, страх, что о них узнают. Когда ушли эти страхи, пришли другие. Страх, что Бруно ее не отпустит, что будет, как и обещал, любить вечно.       Страх куда-то исчезает, оставляя звенящую пустоту, и Мирабель с веселой обреченностью отвечает на поцелуй Бруно. Он пинком закрывает полуоткрытую дверь, обнимает Мирабель крепче, покрывая ее лицо поцелуями.       Это ужасно, но Мирабель вынуждена признать — ее последний парень был чудовищно неуклюж и вообще не имел воображения, если дело касалось секса. Поза наездницы в его представлении была верхом непристойности. Бруно же… Бруно знает ее как никто другой, он чувствует ее, предугадывая желания. И он вообще не имеет тормозов.       Они занимаются сексом прямо в прихожей, у двери. Его руки оставляют следы на бедрах Мирабель, она закусывает кулак, чтобы не голосить, и ослабевает от оргазма так, что ноги дрожат. Бруно относит ее в комнату, укладывает на кровать, гладит по лицу, отводя в сторону мокрые от пота пряди волос.       Он смотрит на нее с такой любовью, что на глазах у Мирабель выступают слезы.       — Прости меня, — шепчет она, — но я… я действительно думала…       — Неважно. Во всем виноват я. Действительно виноват, надо было как-то иначе с тобой. Но я был обижен, ты так резко охладела ко мне. Это было так больно!       Она чувствует себя виноватой, вся эта история сейчас видится совершенно иначе. Бруно прав: она бросила его, бросила резко и без объяснений, окунулась в другую жизнь, даже не думая, какого ему. И до этого была с ним колючей — сколько раз уворачивалась, когда он просто хотел обнять ее. Боже, какой эгоисткой она была! Она же любила его, но при этом так легко поверила, что он, он — чудовище!       Слезы текут и текут по ее щекам, она плачет впервые за долгое время. Мирабель пытается успокоиться, но не в силах остановиться.       — Тихо, тихо, — он обнимает и баюкает ее. — Все хорошо, малыш. Все будет хорошо. Это был просто бунт, да? Просто юношеский бунт. Ты всем доказала, что ты сильная и можешь справиться с чем угодно в одиночку, так? И теперь можно вернуться домой, к тем, кто тебе дорог, к тем, кто тебя любит. Ко мне…       Она замирает.       — Я не буду настаивать. Если ты не захочешь, я уеду. Исчезну снова, мне не привыкать.       — Нет, — вскрикивает она, шмыгая носом. — Я не хочу, чтобы ты снова исчезал из-за меня, страдал из-за меня, не хочу!       Он смотрит на часы.       — Знаешь, мне и правда пора. Позвони, когда примешь какое-либо решение.       Он уезжает, на это раз не оставляя ничего, никаких намеков на свои желания.       Мирабель лежит в своей спальне, видит как кончается дождь, как выходит солнце, окрашивая красным светом все вокруг, как после заката небо чернеет. Она встает, чтобы сходить в туалет и в ванную, посылает своему парню — бывшему парню, аминь, — сообщение, что сегодня она не сможет с ним встретиться.       В глубине души уже созрело решение: она слишком давно скучает по дому, но Мирабель все еще прикидывает в уме риски.       «В конце концов, это действительно паранойя, — думает она. — Я сама себя все это придумала. Нет ни единого доказательства. Только совпадения. Только совпадения.»       Но даже когда она отправляет Бруно смс, в котором сообщает о своем решении вернуться в Колумбию, в глубине ее души тлеет уголек сомнения в невиновности Бруно…       Ее возвращение поистине триумфально, рабочая версия о том, что она ездила в Америку по обмену, чтобы набраться опыта, не вызывает ни у кого вопросов. Иза слишком занята собой, Луиза еле жива от усталости, Долорес готовится к свадьбе, у Камило интенсивное общение с кем-то в соцсети, а Антонио еще не настолько хорошо разбирается в вопросах трудоустройства и вот этого всего. Старшее поколении просто радуется, что Мирабель дома. И Бруно тоже.       — Но чем ты планируешь заниматься, и где жить? — Джульетта сидит рядом с Мирабель и не выпускает руку дочери. — Вернешься к нам с папой?       — Честно говоря… не знаю, завтра начну искать работу.       — Может быть, — Бруно, до этого скромно державшийся в стороне, подходит ближе, — может быть и не придется. Дело в том, что у меня уволилась ассистентка. Любовь, замужество и все такое. Не хочешь попробовать поработать на меня? И комнату я тебе предоставлю.       — Твоя ассистентка жила с тобой? — тут же вскидывается Альма. — Разве это прилично?       — Мама, двадцать первый век на дворе. Ее молодой человек, кстати, иногда ночевал у нее. У меня просторная квартира, считай, у Мирабель будет отдельная часть, вполне обособленная.       — Но она же не будет водить туда мужчин! — заявляет абуэла. — Ты не позволишь, проследишь, так ведь?       — Надеюсь, что не будет, — отвечает Бруно и в его глазах вспыхивает изумрудное сияние.       — Мирабель? — мама мягко пожимает руку дочери, но та не сводит взгляда с Бруно.       — Просто подумай, — говорит он. — Ты ищешь работу, у меня вакансия. Я уверен, ты справишься, — он улыбается. — Конечно, бывает очень… суетливо, особенно когда выходит новая книга, но зато интересно.       — Отличный старт, — выныривает из телефона Иза. — Поработать личным ассистентом у писателя, это намного лучше, чем идти опять в официантки.       Мирабель закатывает глаза.       — Я бы попробовала, дядя, спасибо, — говорит она, как образцовая племянница. — Надеюсь, справлюсь и не разочарую, — а сама думает, действительно ли ассистентка Бруно уволилась так спешно? Но выяснить этого не удается. По словам Бруно, его помощница отправилась на другой конец света в свадебное путешествие.       Мирабель переезжает к Бруно и это так странно: они фактически получили благословение семьи на то, чтобы жить вместе, пусть никто и не догадывается, что их отношения давно вышли за рамки родственных. Через какое-то время Мирабель понимает, чего стоило Бруно то положение, та финансовая стабильность, которую он получил: несколько лет назад он заключил очень выгодный — с финансовой точки зрения, но абсолютно кабальный контракт. Он работал все это время как проклятый, выдавая книгу за книгой.       — Зачем? — спрашивает она, стоя в дверях с контрактом в руке. — Зачем? Это же… на грани возможного?       — Что мне еще оставалось делать? — он снимает очки и смотрит на нее с грустной улыбкой. — Тебя не было рядом, зато было столько боли. Я выплескивал ее на страницы книг, но она так медленно уходила.       — Прости…       — Хватит, Мирабель, — он встает из-за стола и подходит к ней ближе. — Мы это все обсудили. Оставим прошлое в прошлом? Мы заслужили счастье, правда ведь?       Время идет, и Мирабель иногда щиплет себя за руку, чтобы убедиться, что все реально. Они с Бруно работают бок о бок и работа, действительно, оказывается интересной, может потому что включает в себя много всего и Мирабель нравится крутиться в вихре самых разных дел: она ищет нужную информацию для его книг, докладывает Бруно, они обсуждают конкретные сцены и общее развитие сюжета. Мирабель обожает слушать, когда Бруно зачитывает ей отдельные главы. Она планирует его поездки и выступления, она бронирует гостиницы и билеты, она отвечает на письма поклонников и ведет соцсети. Она занята с утра до ночи и ей это нравится.       Они с Бруно не спешат броситься опять в омут страсти. Теперь все иначе. Они сближаются медленно, словно не было между ними несколько лет назад полного безумия, но когда это происходит — все переворачивается вверх дном.       В постели Бруно редко бывает нежен — будто за закрытой дверью спальни высвобождается его другая сущность. Он более смел, он страстен, он пугает ее, но вспыхнувший страх поджигает фитиль вожделения. Это так здорово, что ей не надо подстегивать его — он сам знает, что ей нравится, знает, как надо держать ее запястья над головой, как смотреть в глаза — почти не мигая, чтобы она стонала от нахлынувшего желания, как прикусывать кожу на шее, чтобы подступающий оргазм накрыл ее лавиной. Он знает о ней все, даже то, что ей надо пространство и иногда одиночество. И он, кто бы мог подумать, то и дело заставляет ее ревновать: теперь к нему, по-настоящему успешному и обеспеченному то и дело клеятся девушки, и он так мило воркует с ними, что ночью и Мирабель выпускает на свободу своих демонов и тогда уже Бруно просит у нее пощады.       Они вместе приезжают на семейные сборища, вместе уезжают. Мирабель иногда рассказывает, что познакомилась с новым парнем, но, увы — серьезные отношения не складываются.       — Бруно, ты слишком загрузил ее работой, — поправляя очки, серьезно заявляет Агустин. Бруно покаянно склоняет голову.       — Папа, не ругай, он не виноват, — смеется Мирабель, — он хороший!       — Он хороший. Пока ты хорошая, — тихо-тихо, так, что ее едва слышно, произносит Долорес, но Мирабель делает вид, что не слышит. Она больше не хочет подозревать Бруно ни в чем.       Иногда Мирабель видит страшные сны. В них все идет не так, и ее жизнь оборачивается кошмаром — так или иначе. Она просыпается, садится в кровати, прерывисто дыша, но сильные руки Бруно обнимают ее. Он целует ее, тихо уговаривая успокоиться, она выдыхает, закрывает глаза и засыпает. Наяву она не позволят себе вспоминать ни про историю с Хорхе, ни про то, что было до этого или после. Она живет будто с чистого листа и ее это полностью утраивает.       На очередной день рождения Бруно дарит ей колье из бриллиантов. И его не показать семье нет возможности — он делает это при всех.       Все охают и ахают, разглядывая его.       — Это что, действительно брильянты? — изумляется Иза, проводя пальчиком по камням. — С ума сойти.       — Я пропустил непозволительно много дней рождения Мирабель, это во-первых, — говорит Бруно, — во-вторых, книге, которая готовится к выходу сейчас, я обязан Мирабель. Она проделала огромную работу. Спасибо, Мирабель. Будь счастлива!       Она краснеет, поднимая свой бокал.       Ожерелье тесновато — совсем чуть-чуть, но разве можно быть недовольной брильянтовым чокером?       Бруно действительно готов выполнить все ее просьбы, абсолютно любые, только просьб у нее немного, вся ее жизнь вращается вокруг работы, вокруг книг, вокруг Бруно. Нет ни друзей, ни подруг — просто не хватает времени поддерживать эти отношения.       Но Бруно спрашивает ее: «Разве тебе плохо? Скучно?».       Мирабель прислушивается к себе.       Нет, ей некогда скучать и ей точно не плохо. В конце концов — у нее есть семья!       Правда, у сестер все время свои дела, у кузины рождаются двойняшки, (абуэла недовольна, что свадьбы с Мариано так и не было, и непонятно, чего они тянут, живя во грехе). С Камило приятно подурачиться, но Мирабель этого не нужно, а Антонио вступил в тот «прекрасный» возраст, когда все взрослые кажется полными идиотами.       «Все изменится. Подожди, выпустим эту книгу, устроишь себе отпуск» — обещает Бруно. Но проходит время и дела не кончаются, отпуск выглядит чем-то иллюзорным, тем более они достаточно много путешествуют, видят разные страны, общаются с разными людьми.       Их часто принимают за пару, но Бруно каждый раз с полуулыбкой поправляет: Мирабель племянница и ассистентка, не жена. Он все так же не допускает никакой фривольности в их переписке, все, что происходит между ними порочного, темного, возбуждающего, ужасающе прекрасного, все остается за дверьми их квартиры.       Они так плотно прорастают друг в друга, что Мирабель может предсказать с огромной точностью, что он подумает или скажет. И он, наверняка, тоже. Ей кажется, что теперь она знает о нем все.       Мирабель так думает до того момента, как сталкивается с необходимостью почистить почтовый ящик, которым пользовалась ассистентка, работающая до нее.       Чтобы случайно не удалились важные письма, Мирабель просматривает каждое. Девяносто процентов — деловая переписка, актуальность которой пропала, Мирабель изредка скачивает файлы и удаляет лишнее почти на автомате, пока не открывает письмо явно личного характера, адресованное неизвестному адресату бывшей ассистенткой. Мирабель перемещает его в корзину, но потом открывает снова.       Прочитав его, она несколько минут сидит, тупо пялясь в экран. Она отчетливо помнит, что Бруно сказал — его ассистентка вышла замуж и уехала, а он встал перед необходимостью искать нового помощника. Но она не выходила замуж, даже не собиралась, о чем и писала подруге, а еще она писала о том, что если бы не щедрые отступные, то устроила бы Бруно, выкинувшему ее с работы одним днем, грандиозный скандал…       Он уволил ее специально, чтобы освободить место для Мирабель.       Мирабель закрывает глаза, размышляя, что это может значить? Ложь. Еще одна ложь? Или просто ложь? Что делать ей теперь?       Лучше смолчать, времени прошло много и устраивать разборки сейчас вроде как глупо. Но за ужином она не выдерживает и все вываливает на Бруно, требуя объяснений.       Он откидывается на спинку стула, вздыхает, закатывая глаза.       — Каюсь, грешен. Уволил. И не сказал. Я тебя хорошо знаю, бабочка, ты бы не согласилась работать на меня, если бы я сказал все, как есть. Но, поверь, я бы избавился от этой Анны Марии, или как там ее… еще раньше, если б были варианты. Я просто ждал возможности. Если б нашел кого-то лучше тебя, — он солнечно улыбается, — я бы сделал то же самое. Ты придаешь этому слишком большое значение!       И она думает — может, так и есть?       Но это письмо поднимает со дна души старые воспоминания и тревоги. Мирабель выбирает вечер, когда Бруно полностью погружен в редактирование рукописи, садится за свой компьютер и тщательно изучает все документы, все черновики, которые были созданы до начала ее работы. И она находит.       В одной из папок со странным названием, лежит два идентичных — как кажется Мирабель — файла. Она начинает читать и понимает, что это дневник Бруно. А цифры в названии папки — это даты, когда он их вел.       Она знает, что прочитает там о себе. И о Хорхе — возможно.       Хотя это дневник, но он написан так мастерски, что Мирабель в какой-то момент почти забывает, что Бруно писал о себе и о ней. В тексте нет ее имени, он все время пишет о Мирабель, как о «Бабочке». Мирабель касается пальцами своего ожерелья, которое носит почти все время — бабочки… Бабочки, с прошитыми насквозь крыльями, бабочки, которые никогда не смогут взлететь…       Бруно пишет о ней с любовью, граничащей с одержимостью. Только она одна имеет значение. И она ускользает от него: она смеется не с ним, она смотрит не на него, она больше не хочет делить с ним ни постель, ни жизнь. Он видит все это своими глазами, если он не пишет в тишине свой комнаты, значит он следит за ней, скользя незаметной тенью, становясь призраком, шепотом, тьмой. Мирабель становится холодно, хотя который день на улице стоит почти невыносимая жара. Она пролистывает быстро вперед, ищет глазами имя «Хорхе», но находит только упоминания «друга Бабочки», невыносимого молодого и невыносимо раздражающего, на которого Бабочка смотрит так, как не имеет права смотреть ни на кого.       Ей страшно читать дальше, но она читает, читает, читает, не замечая, как ногти, сжатых в кулак рук, впиваются в ладони. Дочитав до того места, где герой звонит в полицию, сообщая место домика, в котором привязанный друг Бабочки уже потерял надежду на спасение, Мирабель несколько минут сидит, глядя на экран и ничего не видя. Мысли скачут как безумные, и ни одной здравой.       Прошло столько времени…       Хорхе жив, с ним все в порядке, он, кажется, даже счастлив — недавно женился…       Эти файлы не доказательство, тут нет имен…       Что будет с нашей семьей, если я предам все это огласке?       Она так глубоко задумывается, что не слышит тихих шагов, не слышит, как Бруно заходит в комнату и встает позади нее.       Его слова заставляют ее подпрыгнуть.       — Что ты читаешь? — он смотрит на экран, потом ухмыляется. — А, старые черновики…       — Это не черновики. Это твой дневник. И это… все-таки тогда, Хорхе…       — Господи помилуй, — Бруно трет лицо ладонями, — опять? Опять эта дурацкая история с другом наркоманом? Парень обдолбался, попал в неприятную историю, но виноват я?       — Ты сам пишешь о том, что ты его отвез в этот дом! — кричит Мирабель, вскакивая и указывая на компьютер.       — О, я много чего пишу, — он делает шаг к ней и лицо у него серьезное и злое. — Много ужасных, страшных вещей, о которых другие предпочитают молчать. Предъяви мне то, что все, что я описываю, я пробовал делать. Давай! — орет он ей в лицо.       Они давным-давно не ссорились, оба ловко обходили все острые углы, шли на компромиссы, предотвращали любые конфликты, но сегодня без скандала точно не выйдет, понимает Мирабель. Она сжимает руки в кулаки, в ней клокочет что-то основательно подзабытое, то, что она прятала даже от себя.       — Ты мне лжешь, все время! Ты не тот, за кого себя выдаешь. И да, я думаю, ты совершал то, что описываешь.       — Ах, вот как, — его рука ложится на ее шею, он придавливает Мирабель своим весом к стене, он смотрит ей в глаза, и у Мирабель от страха слова застревают в горле. Это не Бруно, кто-то другой, кого она еще не знает, он кажется, даже становится выше ростом, черты лица заостряются. Он улыбается хищной улыбкой, медленно облизывая губы.       — Я всегда нравился тебе именно таким, так ведь? Опасным. Я предупреждал тебя, несколько раз тебя предупреждал — держись от меня подальше. Ты могла остановиться и ничего, ничего этого бы не было, — он касается губами ее уха и последние слова шепчет. Мирабель ненавидит себя за то, что ей нечего ему возразить.       — Ты была такой искушающее невинной… но ты была моей семьей и я держал себя в руках, хотя больше всего на свете мечтал вот так вот, — он сжимает ее шею, оставляя совсем немого возможности дышать, — вот так вот сжать твою шею, заглянуть в твои глаза. И ты сама, сама пришла ко мне. Ты — само искушение. Ты — все, что было для меня важно. Вся моя жизнь, все мои книги, все деньги, все-все, абсолютно все было для тебя. Все было для тебя тогда, и ничего не изменилось сейчас. Чего тебе не хватало, скажи? Чего? Я бы недостаточно хорош для тебя? Не так красив? Не так высок? Не так молод? Да? Почему ты бросила меня, Мирабель? Разлюбила? Или тебе просто захотелось разнообразия? Уже не важно. Важно, что именно ты причинила мне боль, но я никогда, никогда не делал ничего, что заставило бы тебя страдать…       Он никогда не причинит ей вреда.       То ли от того, что ей не хватает кислорода, то ли от его слов, разум Мирабель мутится, и слова Бруно доносятся словно через толщу воды. Она мечется, как утопающий, стремящийся сделать хоть один вдох, толкает Бруно, взмахивает руками и чуть не падает от того, что Бруно отпускает ее.       Мирабель сползает по стенке вниз, Бруно стоит над ней, демонстрируя ладонь залитую кровью. Из его разбитого носа срывается кровавая капля.       — Посмотри… И после этого ты будешь уверять меня, что ты жертва?       Она молчит.       — Открой второй файл и сравни, — гнусаво говорит Бруно, запрокидывая голову. — Прочитай — сама. И подумай — сама. Тот файл, который ты уже прочитала, отредактированная версия, более свежий, если можно так сказать, вариант. Я написал его позже, когда вся эта история уже стала известна широкой публике. Я бы хотел это сделать: я бы хотел убить этого Хорхе. Но я всегда, слышишь, всегда любил тебя и поэтому я этого не делал. Я его не трогал.       И он, хлопнув дверью, уходит, оставляя Мирабель сидеть на полу и чувствовать себя виноватой. Опять.       Если он думает, что она, чувствуя вину, не будет читать второй файл, то ошибается. Мирабель встает, сжимает зубы, запрещая себе бежать к Бруно и мириться, садится за компьютер и открывает другой файл. Она быстро пролистывает текст до нужного места и читает.       Бруно опять оказывается прав: в этом файле, написанном за неделю до предыдущего, все совсем не так. И главный герой уже не производит впечатления одержимого, разве только без памяти влюбленного, и его девушка не выглядит невинной жертвой, а друг девушки сам виноват в своих злоключениях: нечего употреблять всякую гадость, да еще в обществе незнакомцев.       Мирабель прочитала достаточно книг Бруно, и с легкостью отличает коммерчески удачный текст от того, который читатели не оценят по достоинству. Она вынуждена признать — более жесткая версия задевает и будоражит намного больше романтичной. Первый вариант не станут читать даже девочки-подростки.       Мирабель закрывает оба файла и идет к Бруно. Она останавливается у открытой двери в его кабинет. Бруно сидит в кресле, запрокинув голову, косит глазами в ее строну, но ничего не говорит. Ждет.       — Прости… Я… Это незакрытый гештальт. Если бы полиция не бросила это дело, раскрыла бы его, то все было бы проще. А так…       — Я написал этот черновик, когда был зол на тебя, когда ты сбежала, — Бруно выпрямляется в кресле и проверяет, не идет ли кровь из носа. — Я даже серьезно думал опубликовать, представляя лица нашей семьи, которые не смогли бы не догадаться — о ком я написал. Я предвкушал жуткий, ужасный скандал, но зато ты бы вернулась! Не смогла бы не вернуться, чтобы как минимум набить мне морду, — говорит он с усмешкой. — И знаешь, что меня остановило?       Она пожимает плечами, складывая руки на груди.       — Любовь. К тебе. К нашей семье, — он встает и открывает объятия. — Иди ко мне. Давай уже забудем эту историю, прошу тебя, Мирабель.       Она позволяет себе потомить его минуту, прежде чем сделать шаг навстречу.       В эту ночь он удивительно, безбрежно нежен, а на следующий день Мирабель находит на своем столе подарок — браслет из бабочек, в пару к ожерелью, туго сидящий на ее запястье.       Все вроде бы хорошо. Страсти улеглись, Мирабель не бросает из стороны в сторону, все вопросы, кажется, нашли ответы. И все-таки, в водовороте дел ее что-то постоянно отвлекает, выбивая из привычного ритма — то ли тревога, то ли мысль, надежно спрятанная ею от самой себя. Мирабель запинается на ровном месте, застывает, замолкает посреди фазы, хмурится, пытается понять, что не так, но не может.       На выходных она навещает родителей одна — Бруно не может пойти и она чувствует странное облегчение, но не позволяет себе об этом задумываться.       — Мирабель, милая, — мама выгадывает минуту, когда Агустин увлеченно спорит с Изабеллой и Луизой на тему экологии и уводит младшую дочь к себе в комнату.       — Что случилось? — сразу напрягается Мирабель. — Папа? Опять был анафилактический шок? Бабушка?       — Все нормально, садись, — Джульетта усаживает дочь рядом с собой. — С нами все в порядке. Я хотела поговорить о тебе. С одной стороны, мне радостно, что ты нашла дело по душе, но с другой… Мирабель, это ненормально, что ты никуда не выходишь без Бруно! Он — старый холостяк, мы уже давно перестали надеться, что он кого-то найдет. Его кроме текстов вообще ничего не интересует, но ты… Ты такая молодая и красивая, а становишься похожа на него!       — Но… — Мирабель немного сбита с толку. — Просто… просто как-то не складывается. Пока что. Просто… сейчас у меня другие приоритеты!       — Вот я и прошу подумать о том, так ли правильно они у тебя расставлены, — мама нежно дотрагивается до кончика ее носа. — Вы с Бруно становитесь похожи, как старые супруги, прожившие вместе много лет. Ты не замечаешь, но я вижу, как ты меняешься. Ты хмуришься, как он и ты…       — Ну, мы и так похожи, мы одна семья, — нервно смеется Мирабель.       — Мирабель, цветочек, я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Ты уверена, что сейчас ты счастлива? Что сделала правильный выбор? Я знаю, какой увлеченной и упорной ты можешь быть, но иногда надо притормозить и оглянуться. Тебе больше не будет ни двадцать, ни двадцать пять! Самое время влюбляться, заводить семью, детей….       — Мама, почему ты все это не высказываешь Изе и Луизе?! Они тоже погружены в карьеру и как-то я не заметила, чтобы они собирались к алтарю! — восклицает Мирабель, не желая показывать, как ее задели слова матери.       — У меня три дочери, но внуков, видимо, я не дождусь, — ворчит Джульетта. — Я и с ними говорю. И они точно так, как ты возмущаются, — мама вздыхает. — Ну неужели тебе никто не нравится?       Что может ответить Мирабель?       В такси, возвращаясь домой, она задет себе вопрос — счастлива ли она? Хочет ли она прожить большую часть своей жизни так, как сейчас? И не может ответить. Разве ей плохо? Нет. Все замечательно, есть достаток, есть интересное дело, есть любовник, для которого она дороже всего на свете. Многие даже мечтать не смеют о такой удаче. Но счастье ли это все? Она знает, что скажет Бруно, если рассказать ему о своих сомнениях: «Просто ты бесишься с жиру, так бывает. Тебе кажется, что хочется приключений, но они хороши только в книгах, Мирабель…» вот что он скажет. И ей нечего будет ему возразить.       На этот она не составляет списки, не рисует схемы. Но она размышляет, ведет непрекращающийся внутренний диалог со своим внутренним «Я», у которого голос Бруно.       — Мы живем неправильно, тайно…       — Кто знает — как правильно? Ты хочешь все рассказать? Я готов, Мирабель, давай. Будем жить открыто…       — Ты меня намного старше и я живу твоей, а не своей жизнью…       — У тебя множество возможностей, пользуйся ими, пользуйся моими деньгами. Учись, потом пригодится…       — Меня словно нет! Я не знаю себя!       — И в этом я виноват? Узнавай, разве я могу тебе в этом помешать?       Она знает, реальный Бруно с легкостью найдет ответы на любые вопросы и опять, в который раз, докажет, что ей будет лучше рядом с ним. У нее же из всех аргументов — только тянущее, иррациональное ощущение в районе сердца и больше ничего.       Однажды, рядом с большим магазином она сталкивается с Хорхе, он идет под руку с симпатичной женщиной и толкает перед собой коляску со спящим ребенком. Мирабель застывает, Хорхе смущенно кивает ей в знак приветствия и проходит мимо.       У нее никогда не буде нормальной семьи.       У ее никогда не будет мужа.       У нее никогда не будет детей.       Если она останется с Бруно.       Вот и все. Все так просто! И не надо искать виноватых, не надо никаких доводов и причин. Она просто хочет жить иначе — честно и открыто. Приезжать к родителям и спокойно смотреть им в глаза, смеяться, держаться с кем-то за руки, целовать в губы — открыто. Она до смерти устала от тайных отношений. И нет, сейчас она семью любит значительно больше, чем Бруно и поэтому готова отказаться от него.       — Вот как, — он смотрит на нее спокойно, будто все, что она только что вывалила для него не является чем-то новым. Впрочем, так и есть. Однажды она уже бросила его, стремясь построить новую жизнь. Только этот бег закончился в его объятиях, о чем он не забывает ей напомнить сразу же.       — Мирабель, ты повторяешься, — говорит он, вставая из-за стола. — Спасибо, ужин был прекрасный.       — Подожди, мы не договорили, — Мирабель ловит его руку. — Я не передумаю.       — Это тебе сейчас так кажется, бабочка, — он смотрит на нее как на несмышленыша. Только вот она уже выросла, она уже давно не та порывистая девчонка.       — Год, — она откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди. — Дай мне год, а потом поговорим.       — Хм, — он снова садится за стол и пристально смотрит ей в глаза. Она не отводит взгляда. — Хорошо. Год… Если через год ты не вернешься, то…       — То значит не вернусь никогда.       — Как ты любишь такие слова как «навсегда» и «никогда»! — он усмехается. — Ты вряд ли помнишь… В детстве ты обожала слушать сказку «Красавица и чудовище». Вся замирала, аж очки съезжали к кончику носа. Заставляла меня повторять ее снова и снова, снова и снова… Чудовище отпустило Красавицу, и когда она не вернулась — умерло.       — Нет, там другая концовка, — Мирабель не понимает, к чему Бруно вспомнил это.       — Потому что это сказка. В жизни она бы не вернулась. И монстр бы умер от тоски, — он улыбается. — Ты когда собираешься убежать?       — Бруно, я не собираюсь сбегать, — говорит она так мягко, как может. — Я просто… просто должна выйти из этого уютного мирка, попробовать стать чем-то большим, чем приложением к тебе.       — Ну да, со мной рядом…       — С тобой рядом я так и не повзрослею по-настоящему.       С ним бесполезно спорить и ругаться, но зато, она знает, он никогда ни в чем не откажет ей, когда она ластится как кошка. Мирабель включает свое обаяние на все сто, и следующие недели похожи на настоящий медовый месяц. Она даже начинает сомневаться в своем решении, но вспоминает Хорхе, толкающего коляску, и все сомнения осыпаются песком к ее ногам.       Через три недели, за завтраком, она говорит Бруно, что нашла ему другую ассистентку. Его рука, держащая ложку с кашей, замирает на полпути ко рту.       — То есть… ты не передумала?       — Не-а, — Мирабель улыбается. — И я нашла работу себе. В издательстве, кстати, но в Чили, — и она начинает рассказывать про вакансию, про то, как удаленно прошла собеседование, о своих планах. Она говорит и говорит, только бы за столом не повисла напряженная пауза.       — Ты помнишь, что ты мне обещала? — он смотрит на нее исподлобья. — Год.       — Я помню, Бруно. Я не буду от тебя бегать. Ровно через год мы с тобой обсудим наши планы, — и легко пожимает плечом.       На этот раз в аэропорту ее провожает почти вся семья и Бруно в их числе. Она всех обнимает, всех целует, и Бруно тоже достается порция родственных поцелуев. Сестры толкают его вбок, расспрашивая про новую ассистентку, которая не только умница, но и красавица. Пожалуй, их семья все-таки еще не окончательно потеряла надежду женить Бруно.       На прощание он говорит ей:       — Ты можешь улететь хоть на луну, но, бабочка, я буду с тобой всегда…       Когда Мирабель оборачивается, у нее замирает сердце, столько боли в его глазах.       Переезд в другую страну не решает все вопросы, но по крайней мере теперь Мирабель внутренне собрана и спокойна. Она — сама по себе, она по-настоящему свободна и это ни с чем не сравнимое ощущение. Поначалу она почти все время уделяет работе, но постепенно обрастает знакомствами, связями и друзьями. Даже появляются те парни, с которыми в принципе можно «замутить». Так, ничего серьезного, но сама возможность окрыляет. Время идет быстро, визиты родственников, которые по очереди навещают ее, мимолетны и быстротечны. Только Бруно не приезжает, хотя шлет сообщения. Он всегда — и раньше и теперь — строго следит, чтобы в их переписке не было ничего компрометирующего их обоих.       Не проходит и года, а Мирабель получает предложение занять более серьезную должность и тут же принимает его. Ей нравится ее жизнь, и она прекрасно понимает, что если и вернется в Колумбию, то точно не вернется к Бруно. Она все еще любит его, но теперь просто как часть своей семьи. Только вот Бруно любит ее по-прежнему.       Он звонит ей однажды, когда она сидит над планом одного из подразделений издательства и пытается свести воедино то, что сводиться никак не желает.       — Привет бабочка, — говорит он и добавляет, не дождавшись от нее и слова. — Через неделю кончается год.       — Через неделю? — она выпрямляется в кресле, поправляет очки и моргает, сосредотачивая внимание на календаре, висящем на противоположной стене. — Действительно…       — Ты не вернешься? — ровным голосом спрашивает он. — Я знаю, но решил спросить тебя лично. Значит, тебя повысили?       — Да, повысили, — она улыбается. — Работа жуть как сложная, у меня целых пять подчиненных, я прямо тиран. Но это ужасно, ужасно все интересно. И… — она замолкает. — Бруно, ты меня слушаешь?       — Я умру без тебя, бабочка, — говорит он глухо. — Как Чудовище из сказки.       — Нет, Бруно, что ты… — отвечает она ему мягко. — Что за мысли? Все у тебя будет в порядке. Твоя новая помощница справляется?       — Какая? Третья по счету? — спрашивает он. — Конечно же, нет.       — Бруно, не будь придирчивым! Я знаю, ты можешь научить…       — Не все такие талантливые как ты, — он вздыхает. — Ладно, прости, что отвлек. Мне пора.       — Подожди… — она думает, что надо сказать что-то еще, но на ум ничего не приходит. — Когда выходит твоя новая книга? Вокруг нее такая шумиха!       — Сама знаешь этих рекламщиков, это они нагоняют туману, провоцируют слухи. Все ради увеличения объема продаж, — посмеивается он. — На самом деле, все очень банально. Сама увидишь.       Они прощаются, и Мирабель возвращается к работе.       Ничего не предвещает беды, пока в их издательство не поступает тираж последней книги Бруно. Мирабель видит обложку и хмурится: заявлена была другая, на рекламных материалах другая обложка и другое название.       Осознание приходит медленно, но неотвратимо.       «Ее темная половина»…       На матовой черной обложке глянцевое изображение бабочки: левая половина глубокого, бирюзового оттенка с золотыми прожилками, но вторая — непроницаемо черная, с почти невидимым тонким узором. Так Мирабель смотрела в бездну и видела в ней Бруно.       Мирабель не надо даже открывать книгу, чтобы понять, что в ней написано. Она стоит, сжимая томик в руке, лихорадочно решая, что делать и надеясь, что она все-таки ошибается, что это только морок, что Бруно не посмел бы написать и выпустить в свет их историю. Она раскрывает книгу в случайно месте и тут же взгляд выхватывает имя «Хорхе». Мирабель прикрывает глаза и дышит, дышит, дышит.       Тираж уже поступил в магазины, завтра начнется старт продаж: и бумажной и электронной версий одновременно, и остановить этот процесс невозможно. Мирабель собирается позвонить Бруно, но телефон тихо звякает. Сообщение от него: «Прощай, Бабочка».       Она все-таки набирает его номер. Один раз. Второй, десять раз. На том конце нет даже гудков! Телефон выключен или вне зоны действия сети…       Мирабель делает глубокий вдох и звонит Изабелле. У нее с сестрой всегда были непростые отношения, но из всей семьи, пожалуй, только Изабелла может действовать быстро и хладнокровно, не отвлекаясь на чувства.       — Иза, пожалуйста, не задавай вопросов. Найди Бруно. Немедленно, прошу тебя. Его телефон отключен и я думаю, что он в беде. Пожалуйста. Ты потом… потом все поймешь.       — Хорошо, — коротко отвечает сестра и скидывает вызов.       Мирабель остается только ждать.       Ей кажется, что на нее рушится дом, что она навсегда останется под обломками, что не выберется. Конечно, мало кто догадается, что главная героиня, Бель, это Мирабель, но семья, прочитав книгу, не сможет не понять, о ком и о чем пишет Бруно.       — Как ты мог, как ты мог, Бруно? — шепчет она, расхаживая по комнате, в ожидании звонка сестры.       «Как ты могла оставить меня?» — слышит она как наяву.       Изабелла звонит, когда Мирабель уже на грани отчаянья.       — У меня плохие вести, — говорит Иза спокойно, а потом тяжело вздыхает. — В квартире никого нет, только записка… для тебя. Я не смотрела. Дяди Бруно там нет. Его ассистентка не знает, где он, в издательстве тоже не в курсе.       — Я вылетаю домой, — с трудом выговаривает Мирабель, не желая слышать подробности.       При всем желании она не может обогнать время. Пока ей всеми правдами и неправдами удается выпросить недельный отпуск «По семейным обстоятельствам» у своего начальства, купить билет на самолет, наступает новый день, и сидя в аэропорту в ожидании посадки, Мирабель видит репортаж местного телеканала: люди раскупают последнюю (и в глубине души она боится, что на этот раз — действительно последнюю) книгу Бруно Мадригаля. Все тайное отныне стало явным.       Сидя в самолете Мирабель листает книгу, и слезы катятся по ее щекам. Она написана гениально и от этого только хуже. Мирабель снова открывает первую страницу с посвящением: «Моей семье, что бы они не думали обо мне теперь. Моей Бабочке, которую я любил и люблю больше самой жизни…»       В аэропорту ее встречает только Иза, Мирабель не знает, к добру это или нет. Новости об исчезновении Бруно еще не просочились в газеты, и они спокойно, без лишнего ажиотажа, садятся в такси.       Изабелла везет Мирабель к себе. Они молчат всю дорогу.       — Мне надо тебе кое-что рассказать, — говорит Мирабель, как только за ними закрывается дверь. — И тебе лучше присесть.       — Я уже скачала дядюшкин шедевр… С учетом того, что он пропал, страшно представить, какой шум поднимется, — кивает Иза, усаживаясь на диван. — Я, кстати, забрала записку, и там еще рядом была коробочка. Не открывала, и не смотрела, — добавляет она, хотя заподозрить сестру в излишнем любопытстве было бы нереально.       Мирабель смотрит на черную бархатную коробочку как на ядовитую змею, и деревянными пальцами открывает конверт подписанный коротко и ясно: «Для Мирабель». Текст тоже предельно лаконичен, но от него по спине бежит озноб: «Прощай, Бабочка, и попробуй быть счастливой без меня». Внутри коробочки лежит ее чокер, и Мирабель поднимает взгляд на Изабеллу.       Слова застревают в горле, и их приходится буквально выдавливать из себя:       — Эта книга… Это не совсем художественная книга. Конечно, он изменил имена, но… Но в основном там все — правда. Главная героиня, Бабочка, это я. Мы с Бруно были любовниками. Дважды. Я сбежала, потом вернулась и…       Изабелла смотрит на Мирабель с интересом энтомолога.       — Долорес вас видела как-то… Рассказала мне и Луизе, советовалась, что делать. И мы решили не делать ничего, думали, у вас это пройдет само. Какой же я дурой была! — взрывается Изабелла, вскакивая с дивана. — Прости меня, сестренка. Мы должны были сказать — родителям, бабушке, или поговорить с тобой! Но мы же семья Мадригаль! — сестра почти скалится, чеканя эти слова, и Мирабель подхватывает:       — У нас всегда все в порядке.       В семье пока не знают о том, что Бруно исчез, Мирабель остается у Изабеллы, не в силах появиться перед родителями. Она пока еще надеется на что-то. Томительное напряжение висит в воздухе… и лопается с оглушительным треском, когда на следующее утро полиция находит труп знаменитого писателя в номере мотеля.       Все, что происходит дальше, похоже на сюрреалистический сон. Правда выходит наружу, но эффект явно не тот, на который рассчитывал Бруно. Семья не рассыпается, а сплачивается еще больше перед лицом горя. Никто не пытается выяснить процент правды и вымысла в книге Бруно, которая моментально взлетает на верхнюю строчку списка бестселлеров — смерть лучший пиар-менеджер. Вся семья занята только тем, чтобы огородиться от волны интереса. Полицейские, адвокаты, помощница Бруно, рыдающая и икающая без перерыва, издатель Бруно, которого Мирабель хорошо знает и искренне уважает, журналисты, то и дело прорывающиеся к ней — все эти лица сливаются в яркое пятно. Она живет и двигается на автомате, и она не хочет анализировать, что чувствует. Единственное определение, приходящее ей на ум сразу — пустота. И ничего кроме пустоты.              Никто не мучает Мирабель вопросами, но она знает, разговоров не избежать, и надо быть к ним готовой. И как хорошо, что Иза и Луиза рядом. С ними она вполне откровенна, впервые в жизни рассказывая кому-то, как ей жилось все эти годы. Сестры слушают, не осуждая и не давая уже запоздавших советов, только Изабелла иногда очень красноречиво скрипит зубами, а Луиза ломает — совершенно случайно — пару ручек. Мирабель ждет, что Бруно начнет являться к ней во сне, но, может из-за настоек Изабеллы, или из-за чего-то еще, Мирабель вообще не видит снов, проваливаясь каждый вечер в блаженную темноту.       Полиция изымает записку Бруно и коробочку с чокером, но возвращает, когда становится ясно: состава преступления нет, это лишь самоубийство. На похоронах Бруно Мирабель не может даже плакать, она не может смотреть на закрытый гроб. Она и дышит с трудом. Ей начинает казаться, что все это — какой-то страшный розыгрыш, мистификация, что сейчас Бруно войдет с виноватой улыбкой и спросит всех их, как они могли поверить в его смерть.       Гроб опускают в землю, Мирабель закрывает глаза, Иза стискивает ее руку.       На следующий день Мирабель сама идет в комнату абуэлы. Альма сидит на кровати, руки лежат на ее коленях, бабушка смотрит в окно, будто ждет кого-то.       — Это правда, Мирабелитта? — спрашивает Альма тихо, когда Мирабель прикрывает за собой дверь. — Это правда, то, что он написал? Или он хотел сделать всем нам больно? И я… я действительно такой деспот, как он изобразил?       — Нет, бабушка, — Мирабель сглатывает и садится рядом с Альмой. — Нет, конечно, нет. Все-таки это художественная книга. Но кому интересно читать про простые семьи без проблем и без скелетов в шкафу?       — Вы? — абуэла не в силах задать вопрос, который ее тревожит — Мирабель видит это.       — Я любила его. Очень-очень сильно. Больше, чем кого-то еще, — признается Мирабель. — Это правда.       — И он любил тебя, — Альма вздыхает. — Я видела, были признаки. Он иногда так смотрел на тебя, что у меня сердце замирало. Но я просто не хотела верить, не хотела об этом думать, допускать мысль об этом. Если бы я была честна с собой!       — Только не говори, что ты виновата, — скороговоркой произносит Мирабель, — прошу тебя.       — Конечно я, — Альма нежно обнимает внучку. — Он был моим сыном. Если он стал таким человеком, если он смог убить себя, чтобы сделать кому-то больно, то кто же еще виноват в этом, если не мать?       Но тяжелее всего Мирабель с папой. Он все так же обнимает ее и называет своей «Мирабу», но она не может не чувствовать, что между ней и отцом теперь словно висит морозная завеса. Что-то незримо и безвозвратно изменилось, и Мирабель еще только предстоит выстроить их отношения заново.       Оглашение завещания приносит очередные страдания, и чувство вины вновь поднимает голову. Мирабель не может взглянуть в глаза своей семье. Все имущество Бруно распределено между матерью и его сестрами, но Мирабель он оставляет квартиру «в которой мы так были счастливы вместе» и права на последнюю книгу «в которой нет ни слова лжи».       Почти сразу же Мирабель улетает обратно в Чили. На работе все деликатно избегают расспросов, и слава Богу и Деве Марии, что ни в соцсети, ни в СМИ не просочились подробности дела: на допросе у полиции Мирабель призналась, что они с Бруно состояли в отношениях, выходящих за рамки обычных «дядя и племянница». Коробочку с чокером она, в порыве раскаяния, ставит на полку в своей квартире, но очень скоро перестает ее замечать.       Мирабель живет, преодолевая день за днем, словно бурный поток реки. Книга о ее «темной половине» жизни все еще лидирует в самых различных списках, газеты и интернет порталы то и дело вспоминают их историю, поднимая, словно ил со дна реки, все грязные подробности, которые только могут собрать. Даже Хорхе дает интервью, где говорит, что вроде бы видел Бруно в том самом баре, в котором ему стало плохо, но уже и сам в том не уверен… Вот только все это теперь не имеет значения.       Мирабель учится отстраняться от всего. Она не может сказать, что несчастлива, но мысли о Бруно не дают покоя, она все ведет и ведет с ним мысленный разговор, спорит, находя все новые аргументы — и конца этому не видно. Но время по капле врачует раны, и Мирабель не торопит себя, зная, что однажды все изменится.       Однажды все точно изменится и она возьмет в руки книгу Бруно о них, и кроме боли и тоски, кроме мстительного желания принести ей страдания, она увидит кое-что еще. Через обиды, через обвинения проступит любовь. Его любовь к семье и к Мирабель. Исковерканная, темная, несчастливая, уродливая, но все-таки — любовь.