О мраке и белогрудой птице

pov Алина

к наступлению следующего дня

      Её горячая кожа с течением нескольких часов покрывается липким потом, когда девушка прикладывает небольшое полотенце к своему лицу, едва не заваливаясь головой на ближайшую стену. Позади неё располагаются небольшие маты и платформы, на которых подготавливают солдат. Для тренировок специально выдают второй комплект одежды, подходящей для упражнений и борьбы, отчего Алина не перестаёт беречь скромное разнообразие вещей. Пусть Коин не намеревается подпускать её ни к одной из точек, где сейчас повстанцами ведётся война, управление не исключает возможность того, что Алине придётся защищать себя теперь, когда союзники Капитолия делают представительницу восстания своей первой целью. Тамара не выделяет для лица революции исключения и не позволяет победительнице пропустить упражнения даже в день после возвращения Александра и Линнеи, когда Алина не перестаёт ловить своим телом удары, держа глаза открытыми в гнетущей рассеянности. Её состояние ни для чего не годится, из-за чего Тамара направляет её бегать вместе с остальными солдатами. До сих пор девушка не понимает, почему представительнице столь высокого звания приказывают предоставлять своё время для скромной подготовки одной худой девицы. Но вскоре Алине удаётся увидеть, что полковники отвечают за подготовку многих групп солдат, каждая из которых сменяет другую, пока Тамара не позволяет себе упустить ленивое настроение победительницы или её очередную уловку, облегчающую любое из упражнений.       Выполняющим тяжелую работу гражданам и военным позволяют посещать душ два раза в день вместо одного, отчего включая фонтанчик с питьевой водой, Алина представляет, как встанет под прохладные струи, чтобы смыть с себя пыль и запах пота. Она прислоняется спиной к холодной поверхности, когда замечает, что Тамара приходит проследить за тем, как победительница собирает вещи. Солдаты за её спиной всё ещё тренируются: перехватывают выпады друг друга, учатся продолжительно удерживать на себе вес оружия и готовятся носить раненых. Их форма одинакова, а многие из них посвящают службе уже третье десятилетие. — Ты тоже не скажешь мне, как поступят с Сенекой и Урсулой Крейн, — утвердительно замечает Алина, разворачиваясь к женщине спиной, пока её руки тянутся к небольшой индивидуальной полке, где лежит скудный набор вещей. Кажется, подобная осторожность лишена какой-либо необходимости. Предметы одежды и нужд всем розданы одинаковые — ничего не изменится, если кто-то их перепутает. — Разглашать подобные решения не является частью моей компетенции. Ты должна спросить кого-то из них, — незамедлительно подсказывает Тамара, напоминая о том, что Урсула Крейн не была многословна в объяснениях, которыми не собиралась делиться. Определить не удаётся, презирает ли она победительницу или заурядно играется, всё ещё смотря на мышь в клетке своей Арены. — Если бы я могла решать, они уже были бы заперты в общей камере нашей тюрьмы. Там люди решали бы, что с ними следует делать, — судит женщина, широким шагом идя вдоль общих шкафов.       Плечи Алины замирают со вдохом, когда держа вещи у груди, она задумывается о том, как поступить было бы правильно. Правление над новым Панемом должно лежать в руках людей. И определить не получается, кто сейчас судит главных сторонников Капитолия. Но это размышление непродолжительно, когда Алина замечает, как свет ложится на золотистые глаза Тамары. Она улыбается, когда вновь смотрит на победительницу, словно нечто в девушке становится предметом её любопытства. — Давид Костюк, поговаривают, подготавливает для вашей миссии лучшие игрушки. — Сомневаюсь, что мне хотя бы позволят использовать оружие, — вздох девушки звучен. Она отмечает, в последние вечера Давид становится особенно нетерпелив к возможности продемонстрировать победителям последние изобретения, над которыми ему приходится работать в строго закрытом и засекреченном отделе. — Скорее всего для нашей миссии выберут место, где даже шум не потрясёт камеру. И вчера я всё ещё думала, что ты откажешься готовить меня. — Почему я должна оставить попытки уменьшить риск того, что Капитолию удастся тебя покалечить во время одной из наших миссий? — смятение ярко обрисовывает лицо Тамары, вынуждая Алину растерять каждое подходящее личному ожиданию слово. Женщина утверждает немногословно, предположение её подчинённой истинно глупо. — Кажется, полковник Батар, — отделяет победительница, не скрывая беззлобную усмешку. «Полковник Батар» в тот же час стоит перед ней, отчего хочется спрашивать, как солдаты различают звания военных-близнецов, — не был доволен моим поведением в один из прошедших вечеров. — Не был, — неожиданно соглашается Тамара, обнажая острые углы улыбки. Упущение собственного брата способно её позабавить. — Транспортный отсек не предназначен для свободного передвижения гражданских лиц. Вы оставили своё сопровождение и бросились под руки вооружённым солдатам. Вы не соответствуете ничему, что воспитывают в военном деле, Старков, — заключение женщины беспрекословно, и Алина желает его только передразнить, не считая соответствие солдатскому порядку одной из составляющих личного долга. — Но это не требуется от тех, кто ведёт революции. Вы голос и лицо народа, а не военного строя. Найдётся немало того, что братец может стерпеть. Никто не говорил, что ему не понравилось ваше поведение, — вещи норовят ускользнуть из-под рук, когда Тамара обращается к девушке вновь. — Но есть широкая грань между тем, что нравится, и тем, что разрешено. Мы не можем позволить делать всё, что вздумается, даже нашим первым союзникам. Правой руке президента не полагается допускать подобное. — Толю наказали? — Нет, но я сомневаюсь, что его вновь допустят к работе с Вами, — голос женщины не терпит спор, когда её взгляд поднимается по разгорячённой фигуре Алине. Тамаре особенно нравится видеть свой результат труда в том, как меняется тело победительницы, становится сильнее, несмотря на шрамы, которые оставляет Арена. Иногда ступая на ногу, девушка всё ещё чувствует, как клыки переродков вонзаются в её кожу и плоть, раздирая их на куски. Но после на месте их укуса она находит только грубые островки шрамов. — Ему следовало велеть задержать Вас, но мой брат обладает чрезвычайно поэтичным сердцем, когда дело касается этой революции. Эта слабость недопустима в нашей службе.       Не подбирая правильное оправдание для дозволения, которое Алине даёт полковник, она получает разрешение вернуться в свой отсек, ища впереди образ открытых дверей просторного зала. Вентиляционные шахты здесь шумят особенно сильно, отчего девушка не сразу различает звучание мелодии капитолийского гимна. Небольшие экраны подвешены на колонны, отчего только вертя головой, Алина замечает, как на них загорается обрамлённый белым цветом герб Капитолия. Ноги подхватывает трясущая дрожь, когда девушка выступает к экрану, присматривается, не замечая то, что Тамара подходит ближе и не пресекает промедление среди солдат. Они оставляют свои упражнения, чтобы уделить минуты своего расписания для срочного обращения из Капитолия. Крепко, до скрежета сжимая зубы, Алина спрашивает бегло, что президент Сноу велит показать теперь? И она желает накрыть уши, когда вновь слышит обращение Цезаря Фликермена. Он сидит в том же роскошном кресле у небольшого стола. Пространство за ведущим определяют одним из кабинетов президентского дворца. Но теперь к другой половине экрана вместо длинного дивана приставляют деревянный стул с высокой резной спинкой и сиденьем из благородной ткани цвета драгоценных рубинов. Мал становится единственным собеседником Цезаря, начиная очередь индивидуальных интервью. Им должно обмануть интерес зрителей к тому, почему несколько победителей не появляются на экранах вновь.       Алина не перестаёт поторапливать ноги вперёд, надеясь рассмотреть парня лучше. Сперва ей не удаётся узнать его, когда она укалывается о безупречный сверкающий вид белого костюма, в карман которого вложена аккуратная алая роза. Нечто глубоко переменяется в образе Мала с единственным днём, в который трансляция показывает победителей всему Панему. Он становится вычурно искусственным, лишённым очередного изъяна, что делает парня похожим на куклу. Его кожа блестит подобно воску, а волосы Мала ровно подстригают у висков. Вид того отчётлив, он более свободно сидит на своём стуле. В нём не остаётся страх, с которым Оретцев дёргается прочь от Александра, и не находится презрение для собственного положения. Алина успокаивает сердце, убеждает себя в том, что увидит. Мал перед ней жив. Он не выглядит тощим или замученным, хотя истина проста — Капитолий никогда не позволит им определить, как много способны скрыть камеры и работа визажистов. Не отпуская из-под взгляда родное лицо Мала, Алина бегло бормочет себе под нос, просит парня подождать, уберечь себя от недовольства власти. Ему простят всё: любое навязанное слово, интервью с Цезарем и защиту интересов Капитолия. Ему всё простят, и о нём позаботятся, и девушка исключительно сильно желает, чтобы кто-то позволил ей убедить в этом Мала. За ним вернутся и его вызволят. — Сейчас, кажется, — наваливаясь на подлокотник своего кресла, Цезарь нескромно продолжает беседу. Жители Капитолия, видится, должны непременно обожать данную передачу. Победителей редко представляют подобно неотделимым частям самого Капитолия. Их называют гостями, но сейчас ведущий обращается к Малу, точно к доброму желанному в студии другу. — Нашим зрителям в это совершенно трудно поверить, но нашу милую солнечную прелестную, — Цезарь наигранно драматично растягивает слово, — Алину обожал весь Капитолий. Все-все, каждый человек! Я не могу представить насколько сильно тебе, Мал, сейчас особенно больно и невыносимо, — не оставляя внимание к передаче, девушка фыркает звучно, слыша поддержку, с которой Цезарь обращается к Малу, ожидая то, что парень особенно ярко подчеркнёт каждое чувство своего разбитого сердца. — И теперь из-за этой любимой и обожаемой всеми девушки разрастается такая страшная и губительная бойня… Но ты рассказал нам, что её заставляют поддерживать подобные непростительные действия и говорить все эти речи, которые она сама даже не понимает. — Я в этом уверен, — Мал кивает утвердительно, но победительница засматривается на одну из его рук, положенную на край небольшого столика. Парень не перестаёт по нему стучать, а мысок его протеза прерывисто дёргается в воздухе. — Алина никогда не стала бы стоять за все эти смерти и гибель невинных. Она не хотела поднимать руку даже против наших соперников на Арене, вы все это видели. Я уверен, если бы я мог говорить с ней прямо сейчас, она бы тоже призвала к перемирию. Она никогда не привлекала никого к дракам, потому что я был рядом, чтобы её защитить. Это то, что позволяло нам беречь наших младших воспитанников. И я хочу только одного, чтобы все, кто может прислушаться ко мне в данный момент, — девушка почти пятится назад, когда Мал наклоняется к экрану, смотрит на неё так, будто записанная Капитолием передача могла бы являться одним из многих разделённых ими разговоров, чем ни один из них не захотел бы делиться. Но задевая плечо Тамары позади себя, Алина напоминает, Малу приказывают обращаться ко всему Панему. — Все, кто терпит ужасающие последствия действий среди радикалов, знали, что силы Капитолия позволят нам выстоять только, если мы будем едины. Вы можете получать слухи о сошедших с рельсов поездах или горящих зернохранилищах… И вчера случилась варварская попытка атаки на гидроэлектростанции нашего города. Это подло и бесчестно — это убивает нас, — вертя головой, девушка ожидает, что в строю солдат вновь поднимутся возгласы протеста, но военные принимаются махать руками, а многие возвращаются к своему делу. Вероятно, то, что отряду Тринадцатого удаётся сделать в проходящую ночь, заставляет их примкнуть к цели лишить Капитолий права транслировать подобную пропаганду. — Однажды мы уже пережили Гражданскую войну, её потери до сих пор — за восемьдесят лет, удалось восполнить только на треть. Нас осталось меньше половины. И с действиями сторонников этих недовольств нас становится ещё меньше. Мы должны заботиться друг о друге. — Ты бы хотел напомнить ей об этом? — острое воодушевление направляет жест Цезаря, когда он вновь обращается к Малу. Нетерпение подчёркивает речь ведущего. — Ты бы хотел напомнить об этом Алине, если бы знал, что мог с ней связаться? Разумеется, мы не могли бы ожидать, что сторонники этих разрушительных идей позволят ей это увидеть, но всё же, ты бы хотел сказать это ей? Алине Старковой — когда-то милой, воодушевляющей, светлой, очаровательной Алине Старковой. — Думаю, она не нуждается в этих напоминаниях, я знаю её. Я хотел бы только быть для неё рядом силой, с которой она могла бы бороться против того, что от неё требуют. Она никогда не хотела восстания или того, что случилось. Эти зверства ранят всех нас: беззащитных, стариков и детей. Все шаги, которые предотвращает Капитолий, не должны привести к войне. Я уверен, если бы Алина могла повлиять на какие-либо из этих действий — изменить то, ради чего её похитили и забрали у меня… Она бы немедленно прекратила эту никому ненужную войну. Она бы остановила всё это…       Прижимая вещи крепче к груди и всё ещё слушая неизменившийся голос Мала, Алина направляется вокруг одной из колонн, почти расталкивая нескольких солдат, едва головы некоторых из них начинают поворачиваться к ней. Сперва она полагает, что слушает очередной выпуск пропаганды, предназначающейся для беспокоящихся жителей Панема — для тех, чьими настроениями революции всё ещё не удаётся завладеть. Но девушка видит сейчас, эту передачу показывают для неё и её надеются убедить. Однажды Александр Морозов для всей страны говорит, что Алина их слышит. И Капитолий не позволяет себе быть безразличным к его словам. Союзники Сноу знают, что она постарается взяться за каждый шанс увидеть Мала на экране, и его руками они пытаются вложить в девушку этот яд. Им в Панеме сама земля пропитана. Они хотят, чтобы она поверила любимому, примкнула к нему, спасла его ценой собственной капитуляции. Слова Оретцева убедительны, но Алина твердит себе, он сам им не верит. И если эта игра позволяет парню избежать немилости сторонников власти, то она готова позволить ему вести её столько, сколько потребуют. Мал всё ещё борется перед обилием камер, в это Алина верит. И истина пред народом Панема ясна, перемирия не будет между силой президента Сноу и пламенем этой революции. Перемирие более никогда не будет возможно, пока не падёт одна из сторон. Сноу не остановится, пока не превратит всё, что угрожает ему в пепел. И дистрикт-13 не может позволить себе отступить сейчас.

•

      Свободный час Алина проводит в пустом молчании своей просторной квартиры. Кровати Миши и Нины никогда не бывают прилежно заправлены, никто не учит детей это культурной манере, потому что ни для кого в приюте Двенадцатого не находится тряпка, которую было бы дозволено постелить на худой матрас. Иное используют для того, чтобы укрыться. Несколько листов бумаги лежат перед Алиной многие часы. Каждый скромный угол она покрывает небольшими набросками, написанными синими чернилами простой ручки. Ни один из них не превращается во что-то оформленное. Тринадцатый не богат тем, в чём девушка хочет видеть красивое, а память о его природе и животных становится обыденной — смазывается. Всё, что дорого воспоминаниям Алины, остаётся в Капитолии, не позволяя таить к себе надежды о возвращении. Она желает ещё хотя бы раз взять эти альбомы в свои руки, напомнить себе о том, какими её рука однажды изображает стены приюта и стайку кормящихся у рынка, тощих дворовых собак. Алина не умеет изображать портреты, но она мечтает нарисовать хотя бы одно: перенести воспоминание о Мале на бумагу и удостовериться, что черты и аккуратные детали его лица всё ещё правильны в её памяти. Капитолий не может их забрать, сколько бы времени не требовалось для того, чтобы подарить парню свободу.       К ужину Алина приходит одной из последних, так что когда она берёт один из подносов только Николай, Линнея и Кьеран следуют за ней, чтобы взять еду. Сегодня они не выходят на улицу, Ланцов время прогулки уделяет своей сестре и племяннику, занимая их палату в госпитале. Но Алина верно не ошибается, когда предполагает, что парень заурядно не намеревается пропустить час, в который его уведомят о том, что он мог бы увидеть Александра. Пустующий стол находится быстро, а до завершения времени ужина остаётся ещё половина часа, вынуждая обнаружить, что никто не дожидается победителей в столовой. Не остаются Женя и Давид, которые выделяют период приёма пищи для того, чтобы увидеть друг друга. Уходит даже Хеймитч, кто никогда не брезгует праздным часом и предпочитает уделять время Багре, когда женщина выбирает отдельное от остальных место. Спешно съедая одну ложку за другой, Алина не перестаёт смотреть в разные стороны, ища свидетельства присутствия Плутарха. Один из граждан подсказывает, мужчина не появляется для ужина. Подглядывая за тем, как Николай помогает Кьерану взять в рот противную еду, Алина велит себе молчать, не желая отнимать время у его семьи. Но Ланцов является одним из профессионалов и глупость никогда не присуждают к одной из его черт. Девушка кивает невысоко, когда они разделяют взгляд, не желая тревожить Линнею. Но девушка им не уступает, принимаясь прогонять Николая, как только его поднос вновь оказывается чист. Она не проявляет довольство, когда Ланцов желает настоять на необходимости проводить её обратно к палате.       Граждане дистрикта-13 продолжают оборачиваться вслед бегущим победителям, когда они проносятся в один из лифтов. Двери за ними закрываются немедленно, пока Алина вводит номер отсека, где располагается госпиталь. Возможно, они ошибаются и излишне торопят желаемое, когда спешкой пугают несколько юных помощников в отделении для содержания больных. Пара ребятишек в тёмно-зелёной форме скоро отпрыгивает в сторону, их окликающие голоса требуют извинений. К герметичным шлюзам дверей, через которые победители проходят в утро, приставлена пара невооружённых солдат. Их Алина привыкает видеть в сопровождении госпожи-президента. Но проход автоматически открывается раньше, нежели юноше и девушке предоставляют дозволение пройти. Они отступают в сторону, когда держа нечто в руке, Коин выходит им навстречу. Алина верит, что впервые видит в женщине большее чувство, нежели есть сосредоточенность. Какой бы результат не предоставили госпоже-президенту, он является достаточным для её требований, так победительница рассуждает, когда женщина останавливается перед ней. — Вы уже говорили с ним? — не стараясь подбирать слова, Алина обращается первой. Возможно, она ошибается, и собственная догадка выставит её глупой. Но Коин терпелива, и её видное удовлетворение располагает девушку к вопросу. Николай рядом с ней выдержанно смотрит на промедление. — Говорила, — признаёт женщина, только слегка отводя голову к стороне, где всё ещё ожидают её солдаты. Догадка не лжёт, она приходит в это отделение первой, чтобы увидеть исход одного из требований, принадлежащих выбранному ей и её союзниками голосу революции. Только сейчас Алина может зрить, Коин одобряет важность, которой Александра Морозова наделяет каждый прочий человек. — И как он вам? — Впечатляет, — слово госпожи-президента вдумчиво. Она не уделяет интерес тому, что вопрос победительницы не являет и скудную формальность. — Верю, никакие из наших ресурсов не были затрачены напрасно. Но сейчас я вынуждена вас оставить, — взгляд Коин ложится на фигуру Николая прежде, чем она отводит руку к центральной части госпиталя. — Нам всем предстоит много работы, пока мы продолжаем трудиться над тем, чтобы восполнить сделанные друг другу обещания. — Она обожает напоминать тебе об обязанностях, — цокающий звук звонок над собственным плечом, пока Алина не перестаёт постукивать по полу мыском своей обуви.       Она надеется поторопить действие двойных последовательных дверей, пока девушка вместе с Николаем занимает место в камере, где сменяется воздух прежде, чем их пропускают в следующий отсек. Алина не проверяет расписание, заучивая, что после ужина её ожидает только время анализа дня, душ и начало комендантского часа. Обилие голосов и идущая навстречу пара врачей вторят закрывающимся за победителями дверям. Они поторапливают шаг, обнаруживая, что коридор изолированного отделения заполнен людьми. Люда спускается от поручней чужой палаты, когда она замечает Алину, а её голова мгновенно дёргается к стоящей в стороне фигуре Плутарха. Держа пред собой большой экран планшета, представитель Капитолия говорит с невысокой женщиной пожилого возраста, чей халат и широкая повязка на руке говорят о принадлежности к врачам Тринадцатого. Другую сторону бывшего распорядителя занимают Хеймитч и Багра. Одна из рук женщины не лежит на рукояти трости, а поддерживает живот. Но не позволяя подойти к ним, Люда сбегает по ступеням, выходя победителям навстречу. — Почему нам ничего не сказали? — Алина задерживает взгляд на беспокоящемся лице девушки, когда осторожно берёт её за протянутые руки. Старкова грозит звучно притопнуть ногой, когда Николай стремится пройти вперёд них, не переставая заглядывать за фигуры собравшихся. Люда на то смотрит с благодарностью, выражая густое недовольство нетерпеливому поведению профессионала. — Последние четыре часа сюда никого не допускали, — её голос прерывается, точно в волнении ей не удаётся ровно дышать. — Ни Женя, ни даже я не могли подойти к нему. Только сейчас мы смогли убедиться, что Александр способен коммуницировать и продолжительно находиться в сознании. Мы должны были удостовериться, что кровотечение не откроется вновь, и его восстановление было проделано успешно, — улыбка слаба на лице победительницы, когда она слегка склоняет голову, убеждая Алину в том, что сейчас не остаётся причин для опасений за состояние Александра. Не отпуская одну из рук Старковой, Люда стремится развернуться к неспособному устоять профи, неизбежно привлекая его внимание. Её голос становится неожиданно строг. — Николай, мне необходимо провести с тобой разговор прежде, чем тебе позволят войти, — постава Ланцова остаётся расслаблена, его лицо не колеблется под маской хитрого уверенного выражения, с которым он мог бы искать минуты воссоединения со своим братом. Но Люде тяжело удаётся подбирать слова, отчего наглеца хочется попросить хотя бы о малом проявлении уважения к времени, которое девушка уделяет для них. — В Капитолии с Александром проводили… Определённую работу. Вероятно, хотели исключить то, что он мог бы проявлять некую привязанность. Преданность. Или позволять вам влиять на его решения и действия, — Алина не перестаёт подсматривать за Николаем, когда рука Люды слегка сжимается на её ладони, поддерживает. Она старается определить, правильно ли понимает сказанное. Какая работа способна оказывать подобное влияние? Старкова не ищет сомнения, Александр никогда не позволяет проявлять подобную слабость пред теми, чьего доверия желает добиться. — Он дезориентирован сейчас. Он может не понимать, где правда, а где ложь… — Что с ним сделали? — Попытались переубедить, — тихо отвечает Люда. Беспокойство отступает от её взгляда. Она признательно смотрит на то, что Николай не пытается пренебречь предложенным победительницей шансом быть подготовленным к тому, что он увидит, когда ему позволят встретиться с Александром. — Изменить понимание того, во что он верил. Он вспомнит всё, о чём ты… Вы ему скажете, — девушка исправляет себя, обращаясь к лицу Алины. Она ценит то, что победители пред ней остаются спокойны и осмотрительны. — Но он может не понимать случившееся так, как вы ожидали бы от него. Вы увидите, что я подразумеваю, когда поговорите с ним. Капитолий пытался исключить шанс его измены, сделать Александра более лояльным тому, чего требует правительство. — И почему только я заслуживаю этот разговор? — Николай спрашивает мечтательно, слегка запрокидывая голову. Самодовольство вспыхивает на его лице, заставляя Алину щедро одарить его передразнивающей усмешкой. — Потому что ты более непредсказуем, разумеется. — Ты разговаривала с ним? — осторожно беря Люду под руку и шепча ей тихую благодарность, Старкова направляет их вперёд, строго подглядывая в сторону Николая, чтобы он не распугивал идущих мимо них врачей своим поведением. Но парень спокойно ступает за ними, приветствуя проходящих с хитрой располагающей любезностью. — Через несколько часов после того, как он пришёл в себя, — Люда кивает несколько раз. Её слова становятся тихи, и она не перестаёт смотреть вперёд, будто разговор неожиданно становится для неё тяжёл. — Багра и господин Крейн были с ним. — Почему его рука закреплена сзади? — вопрос прытко скатывается с губ, когда пальцы Алины проскальзывают по ледяной стали, не задерживаясь на поручне, стоит им троим взойти к палате.       «Здравствуй» остаётся скромно обронённым в неявленном никому шёпоте, едва девушка останавливается на невысокой ступени. Ей следует рассудить, она смотрит на человека больного, и таковым Александр пред ней является. Алина предполагает, она становится одной из немногих, кто считает, что они не испытывают нужду в том, чтобы подвергать человека подобному ускоренному восстановлению. Они могут ждать, но требование Коин указывает противоположно, их время ограничено. Не поэтому ли она приказывает пойти на подобный шаг, чтобы добиться скорой пригодности Александра? Но он пред Алиной выглядит так, как отведено человеку, что терпит смертельную рану, переживая с ней только вторые сутки. Его грудь по-прежнему удерживают пластины корсета, и только раненная рука перенесена назад, с чем спина победителя неестественно выпрямлена. Но наклоняясь вниз, его голова дрожит в том, как тяжело юноше её удерживать. На его лице проступают крупные капли пота, усеивая бледную кожу, пока сидя и свешивая ноги за край койки, он удерживает себя одной рукой. От Александра убирают витки проводов, но датчики всё ещё остаются закреплёнными на его коже. Волосы густо падают к его лбу и вискам, думается, застилая светлый взгляд. Его белая одежда обманывает, возвращает Алине память того, как они вместе ожидают открытия Голодных игр, и девушка обещает — на теле Александра непременно найдётся сполна места, чтобы заполнить его красочными узорами и небольшими островками рисунков.       Она пытается подсчитать, как много дней их разделяет с началом Третьей квартальной бойни? Одна неделя, две, три… Алина подсчитывает четыре и верит, что не ошибается, утверждая следом точное «пять». Выстрел миротворцев ранит Александра в то же место, которое выбирает её стрела. Образ победителя напоминает хлёстко, насколько хрупка в руках Капитолия человеческая жизнь. Он тоже может умереть. И Алину заставляют поверить, только борьба дистрикта-13 помогает ему пережить эту ночь. Она помнит, как много проклятий, бранных слов и жгучей ненависти для него собирает, когда врачи позволяют ей покинуть палату, чтобы занять своё место в Тринадцатом. Ударяющая её боль в то время всё ещё остра. Только само время преуменьшает её, делает тупой. И теперь Алина смотрит на ту, что принадлежит саму Александру. Она видит его унижение и невидимые оставленные издевательством Капитолия шрамы. Они чрезвычайно похожи на собственные. Девушка смотрит и на причины, направляющие безжалостную руку юноши. Они не становятся его прощением, но они глубоко прячут горечь предательского жеста и обращают горячим прахом когда-то вложенную в её глотку ложь и чужое молчание, никогда не раскрывающее ей истинные намерения президента Сноу. Он вкладывает сполна в любимого Панемом мальчишку. — Чтобы он не мог ей воспользоваться конечно, — отрезвляет незнакомый мужской голос, когда один из докторов, обтирая рукавом взмокший лоб, покидает палату. Алина не оборачивается ему вслед, но избирает прислушаться. — Мы предпочтём предотвратить шанс того, что руки господина Морозова лягут на кого-то из жителей дистрикта-13 с целью забрать жизнь. Мы заботимся о безопасности.       Алина судит, реши она расспрашивать о причинах того, почему Александра изолируют в этой палате, ответ для неё подберут тот же. Как бы велика ни была тирания Капитолия, представительство Тринадцатого предпочтёт убедиться в том, что работа сторонников президента Сноу не несёт для них угрозу даже в убежище закрытого дистрикта. Алина позволяет себе очароваться образом того, как Александр намеревается встать, когда Женя подходит к нему. Но женщина спешно занимает место рядом с ним, не позволяя юноше подняться и осторожно обнимая его. Движение тяжело и надрывно, когда голова победителя падает на плечо Сафины. — Ты счастлива? — редкое звучание его слов доносится до Алины, не позволяя услышать, как Женя говорит со своим победителем и чем ему отвечает. — Это хорошо.       Прежде, чем сопровождающую Капитолия просят покинуть палату, к ней поднимается Плутарх, вставая рядом с господином Крейном. Беглую лёгкость их разговора различить не тяжело, оба бывших распорядителя выглядят удовлетворёнными обществом друг друга. Осторожность Сенеки Крейна принадлежит только его перевязанной ноге. К ней же приставлена трость Багры, вид чего заставляет искать женщину позади. Она неспешно направляется к окну палаты, не решая заходить внутрь. Нет того, о чём Алина могла бы её спросить, когда Багра поворачивается к месту, где сидит её сын. Он не следит за сменяющимися пред ним людьми, но он их слушает, это победительница видит. Выражение женщины переменяется резво, когда мистер Крейн направляется к койке Александра. Он стремится поддержать руку сына, когда движение юноши ломается, стоит ему испробовать то, как его ограничивают крепления перевязывающего платка и корсета. Плечо мужчины в этот час тяжелит бесформенная сумка, и он сменяет свои брюки на одни из выдаваемых в дистрикте-13 штанов, привычный серебристый вид которых на представителе Капитолия особенно чужд. — Мне тоже не нравится это неудобство, — надменное убеждение стройно в его речи. — Но оно временно. — Я знаю эту игру, — Александр смотрит вперёд, когда его тон обретает звучность, позволяет услышать ясную полноту не утерянного голоса. Воспоминание не позволяет обмануться, Алина заверяет саму себя, что не слышит его в свой заключительный день в Играх. Нашёптанные ей на дереве Арены слова — вожделеющее откровение того, какая сила его желаний принадлежит одной победительнице, становится последним, что юноша ей говорит. И сейчас тень честолюбия пронизывает его взгляд, когда Александр поднимает голову, внимая присутствию Плутарха перед ним. — Я уже играл в неё. Я буду прилежно себя вести, и эти ремни снимут. Ты не спросил меня, хотел ли я бежать, — не поворачивая головы к своему отцу, отделяет победитель. — Потому что единственное мнение, которое я от тебя никогда не приму, есть вопрос о том, хочешь ли ты жить, — ладонь господина Крейна ложится на затылок юноши, поддерживает, когда чужая рука передаёт ему небольшой стаканчик с водой. Мужчина помогает Александру отпить. Узнать не удаётся, жгуча ли эта забота под рукой собственного распорядителя, пока вид его ласки мил для окружающих. Но Багра его убеждение одобряет. Ничто иное не узрят в том, как сосредоточенно она смотрит на очередную истину, которую капитолиец вкладывает в её сына. — Ты мой ребёнок. Пока ты дышишь, я буду защищать твою жизнь. После того как они начали пытать тебя в Тренировочном центре… После того как они попытались перекроить твоё сознание, я не менял решение. — Но я бы никогда не оставил их, — твёрдый нрав слов гремит сквозь слабое тело. Алина норовит отойти вполовину шага, всмотреться вновь, когда под вниманием к Александру едва не давит ноги стоящего позади Николая. Никто не извещает победителя о том, что они подходят к этому окну. Они слышат и видят его. И сейчас юноша не может солгать ни одному из них. — Не так. В том Тренировочном центре были другие победители. Они тоже должны были быть на этом корабле. Они тоже нуждаются в этом спасении. Я не люблю половинчатые меры, я к ним не прибегаю. Верить Хевенсби, — слабая кривая болезненная улыбка победителя заставляет Плутарха переступить с ноги на ногу, — и не получить гарантии бóльшего было моим просчётом. — Я знаю это. Но твоя жизнь ценнее этих приоритетов. Так всегда будет для меня. — Дистрикт-13 позаботится о Мальене и других пленных, — Плутарх озвучивает требование. Оно звучит однажды перед лицом госпожи-президента. Тринадцатый демонстрирует сейчас, они готовы выполнять ожидаемые от них задачи. — И мы верим, что мы можем рассчитывать на твоё сотрудничество. — Как только вы перестанете держать меня здесь подобно дворовому псу в будке, я буду готов с вами говорить. Я знаю, что Вы не представляете правительство здесь, — стоит Александру намеренно заострить равнодушный образ своего взгляда на Плутархе, Алине не удаётся понять звук, который она слышит, рассматривая победителя.       Но тот ему не принадлежит. Очаровывающий, звучащий размеренно и нежно перелив продолжающегося смеха явлен господином Крейном. Он прикрывает глаза, качая головой и привлекая видное неодобрение Плутарха. Победительница верит, что впервые зрит его оскорблённым, представление чего забавляет и её саму. Складывая руки на груди, Хеймитч рядом с Багрой тоже отпускает хохот, заставляя женщину поморщиться. — Прекрати смеяться, Сенека. Это дурной тон. В этом нет ничего смешного. — О нет, мой хороший друг, — опираясь на свою трость и высоко поднимая голову с утверждением, Сенека Крейн встаёт от постели сына. — Вообще-то это очень смешно, — но глумливая манера непродолжительна, когда мужчина оборачивается к Александру. Его рука поддерживает сумку у бока, вид чего юноша одаривает парой слов. Их не удаётся расслышать, но вещь оставляют покачиваться на чужом плече, когда господин Крейн убеждает победителя в том, что будет находиться за дверью. — Твоя подружка умеет что-то, чего никогда не умел я… Изображать живое.       Алина вздрагивает, уступая звучности того, как громко фыркает Багра. Мера того крадёт раздумье, запрещает рассудить, кому предназначается обрывчатое утверждение. Девушка всё ещё наблюдает за тем, как Александр надеется положить на что-то свою спину, когда мистер Крейн покидает его палату вслед за Плутархом. Алина отвергает сумбурность движения, едва Люда пятится рядом с ней, а Николай резво подхватывает её плечо, стремясь отвести за собой. Но девушка выдёргивает руку, не понимая нелепость этой беспорядочной меры. Она не успевает обратиться к Ланцову, когда Хеймитч занимает место перед ней. Плечи мужчины вздымаются высоко, предпочитаемая капитолийцами вежливость наиграна в его голосе. — Далеко идёшь, друг мой, — голова ментора слегка склоняется набок, когда Алина пытается обойти его, выглядывает смело, обнаруживая то, как Сенека Крейн выступает рядом с Багрой, намереваясь пройти вперёд. Он собирается пройти к победителям, угроза чего заставляет Люду позади оступиться. — Ну вот, взгляни, солнышко сама к тебе в руки рвётся.       Ворчание Хеймитча ударяется о плечо Алины, когда она проходит под его рукой, желая выйти вперёд. Она не просит о том, чтобы её отводили в стороны. Какой вред кто-либо из распорядителей может причинить им в оплоте безопасности дистрикта-13? Ни от кого не потребуют терпеть присутствие представителей Капитолия, но Алина не намеревается от него бегать. Она верит, нет того, с чем Сенека Крейн мог бы к ней прийти. Каждый распорядитель является одним из переродков для детей, погибающих на Аренах правительства. Но сейчас победительница не может позволить себе сбежать — подтвердить это превосходство над теми, кому удаётся выжить в Бойне. Манера того видно докучает Хеймитчу. Алина не дожидается слова, когда мужчина пред ней сбрасывает широкий ремень со своего плеча, протягивая ей сумку, за жестом чего тянется взгляд Багры, едва вещь ложится в руки победительницы. — Подарками меня задобрить не удастся, — твердит девушка вредно, пока её ладонь проезжается по складкам ткани, ища спрятанную молнию. — Амбициозно с вашей стороны думать, что я мог бы рассчитывать получить вашу доброту, мисс Старков.       Неласковое слово заставляет руку Алины замереть, но кривясь в лице, она ему не отвечает, когда её пальцы проезжаются по знакомому материалу тяжёлой плотной обложки. Хеймитч пытается поддержать сумку в её руках, пока углы предмета продолжают цепляться за материал прежде, чем Алине удаётся подхватить тот, что меньше. Обложка знакомо хрустит в её ладони и грозит развалиться, когда победительница достаётся старый, сшитый руками Мала альбом с выпадающими из него листками. И тот, что всё ещё покоится в сумке, является подарком Цинны, крепко возложенным к груди. Девушка знает, кто просит забрать их из Тренировочного центра, и кто не позволяет сжечь, когда она вновь стремится вернуть своё внимание искажённой стеклом фигуре Александра. Он проводит над кистями, карандашами и красками вместе с победительницей редкие ночи, не позволяя ей усомниться в памяти того, насколько дороги эти вещицы сердцу Алины. Горячее чувство хлёстко наполняет ладони и горящее лицо в знании того, что юноша не побоится признать — он планирует всё. И с тяжестью сумки в руках он возвращает ей то, что Капитолий навсегда грозит отобрать. Девушка поднимает голову спешно. Ей кажется, господин Крейн непременно мог бы ожидать благодарность за этот жест. Но он уже уходит, направляясь к тому месту, которому отдаёт предпочтение Плутарх.

•

— Для чего Капитолий вообще разрабатывал подобную программу?       Наблюдая за тем, как Николая учат пользоваться внутренним наушником, Алина не перестаёт прислушиваться к разговору, ведущемуся представителями Капитолия и небольшой группой врачей. Она сидит на ступени под стеной палаты, выбирая место, когда Иван убеждает её в том, что они не могут пропустить победителей к Александру, не предприняв определённые меры предосторожности. — Возможно, президент Сноу хотел создать совершенных солдат раньше, чем оставил бы президентство кому-то из своих сторонников, — на лице господина Крейна отражается мерцание экрана, когда голограмма сменяется пред ним и Плутархом. — Они занимались не только усовершенствованием солдат. Они улучшали качество допросов и учились программировать людей на выполнение конкретных целей при любых обстоятельствах. Над твоим сыном вообще-то, — указывающий жест лёгок в руке Плутарха, — провели очень талантливую работу. Доктора пытались исключить возможность того, что личные интересы Александра могли бы повлиять на поставленные ему Капитолием задачи. И они попытались избавиться от возможности того, что Александр мог бы быть пригоден на нашей стороне. Психоз не позволяет ему быть действенным, когда дело касается мисс Старков или господина Ланцова, это мы уже проверяли. — Почему всем так нравится слово «пригодный»? — широко разводя рукой, Николай пытается расспросить собрание тактично. Он пробует это не впервые и до сих пор не дожидается ни одного желаемого ответа. В это время он не перестаёт ненадолго возносить ладони к ушам. Ему кажется, незначительного размера устройства в любой час могут выпасть из его ушей. — Вы говорите о людях, а не о машинах.       Алина спешит подняться, когда один из докторов подводит Николая к двери палаты, предлагая ему пройти внутрь. Эта осторожность выглядит разумной. Девушка тоже предпочтёт её теперь, когда она способна убедиться, насколько тяжело состояние Александра. Он не должен терпеть эти визиты и ожидать того, что кто-то вновь потребует его встать со следующим утром, чтобы юноша мог быть доставлен в генеральный штаб. Николай прав, исключение делают для восстановления Алины, но для других дистрикт-13 не готов терять драгоценное время. Плечо Жени тепло, когда девушка прижимается к нему, стоит механизму произвести закрытие двери. Они занимают место у поручней, когда Александр жмурится щедро прежде, чем он вновь поднимает голову. Его взгляд крепко схватывает то, что он видит пред собой. Николая просят быть осторожным: не спешить и не настаивать. Но Алина ждёт, он всё сделает по-своему, как и сам Ланцов не станет ожидать иное от неё. — Как тебе не повезло, что я слишком хорошо знаю этот взгляд, — приговаривает парень, ненадолго останавливаясь в дальней части палаты.       Ухмылка горда на его лице, а грудь развёрнута в непринуждённой уверенности. Обстоятельство их встречи болезненно для него. И Алина знает, Николай представляет её иначе. Он никогда не желает видеть Александра слабым: замученным и изменённым руками Капитолия. Того же однажды боится Мал, страшась неясных образов того, в кого правительственный порядок мог бы их перекроить. Но они — сироты из дистрикта-12, не являются теми, чью неверность президент Сноу мог желать исключить первостепенно. Один мальчишка очаровывает своей беспощадностью весь Капитолий. Желать завладеть всем, чем он является, сторонникам власти оказывается чрезвычайно легко. Они предполагают, их работа заключается только в незначительном устранении помех. Теми могли бы страдать компьютеры или изобретённые человеком аппараты.       Неприятный пищащий звук заставляет Алину обернуться. В руках одного из врачей лежит собирающее данные устройство. Оно подсчитывает и указывает активность в чужом организме. Это подсказывают врачи, но один из них определяет, человек не реагирует так на того, кого с душевным рвением желает встретить. Сердце Александра бьётся быстро, его показатели переменяются. Чувствуя подступающий к рукам холод, Алина догадывается сама, определяет твёрдо — юноша боится, он смотрит на угрозу. Николай пытается подоспеть — желает поддержать, когда Александр намеревается встать. Его тело заваливается вбок, вынуждая парня прихватить здоровой ладонью ближайшую тумбочку. Алина верит, это рвение чисто. И Ланцов только протягивает руки, чтобы помочь любимому человеку встать. Девушка предполагает поздно, как сильно это бессилие его обманывает. Женя гулко втягивает воздух, едва Александр прихватывает предплечье Ланцова, дёргая его вниз и заставляя парня повалиться в сторону собственной койки прежде, чем он может обойти его, не быть загнанным к единственному углу собственной палаты. Но скромная уловка отражается сочащимся любопытством на лице Николая, когда он выпрямляет свою поставу, позволяя незабытой своенравной обиде проявиться на его лице. Испытывать её к человеку чужому намного легче, нежели к тому, что бесчеловечность действий Капитолия оставляет Ланцову. — Не мешайте им, — расслабленно подсказывает Хеймитч, когда врачи выражают сомнение предпринятому. — Позвольте ребятишкам немного поправить красивые лица друг друга. Они в любом случае подерутся. И вы предпочтёте, чтобы они делали это в данной закрытой комнатке, нежели там, где один из этих парней может задеть кого-то из ваших граждан. Они не убьются. Дайте им десять минут, и они начнут флиртовать. — Господин Ланцов, пожалуйста, помните, что ключица и рёбра вашего друга сейчас чрезвычайно хрупки, если решите размахивать руками, — требует один из представителей Тринадцатого, заставляя голову Ланцова дёрнуться к стенам палаты. Их речь передаётся напрямую его ушам.       Николай улыбается учтивому замечанию, когда возвращает внимание Александру. Алина понимает, почему ему известно, на кого он смотрит. Она тоже стоит на той Арене, никогда не ошибаясь в том, какое выражение победитель Седьмого хранит для своих соперников и тех, кого намеревается убить. Оно холодно и безразлично — равнодушно к тому, что Александр видит перед собой. И сейчас его шаг описывает полукруг, а закреплённая позади рука сковывает очередное движение, рассказывая о том, насколько отвратительна для него идея собственной ограниченности. Его связывают. И его вновь бросают на Арену. Женя стремится поддержать руку Алины, когда она вздрагивает, нервно оборачиваясь, чтобы убедиться в том, в чьих руках лежит очередное устройство. Распорядители следят за ними до сих пор. — Николай, остановись! — просит девушка, так что громкость её голоса звенит в стенах отделения. Она не убеждается в том, как на её жест смотрят прочие, замечает только, что голова Александра тоже поворачивается в её сторону. — Он не понимает, что ты ему не угрожаешь. Он знает, что ты превосходишь его в силе. Это эксперимент для остальных. Ты добьёшься того, что Александр нападёт на тебя, и кто-то объявит его сумасшедшим. Они наблюдают за вами, как за животными в клетке. — Совсем забыл поделиться открытием, — возводя светлые брови и неожиданно затейливо обращаясь к мечущемуся впереди победителю, Николай покачивается на одном месте, рассуждая. Он не отвечает замечанию, но девушка шепчет вздорно, надеется, что парень прислушивается. — Ты когда-нибудь замечал, насколько Алина Старкова сообразительна? — Она всегда была сообразительна, — колечки волос раскачиваются на лбу Александра. Улыбка осязаема на его лице. — Людям только нравится выставлять её тем, чем она не является. — Значит, ты всё-таки разговариваешь, прелестный мерзавец, — Николай не позволяет удивлению завладеть собой, но впечатление направляет его голос, когда он рассматривает победителя вновь. Парень видно кивает в сторону окна. — Солнышко, ты доверяешь мне? — Нет! — беспорядочно заключает Алина, не пытаясь различить, взаправду ли не терпящий промедлений вопрос предназначается ей. — Как грубо, — демонстративно отмахивается Николай. Напускное радушие его улыбки предназначается Александру. — Тогда придётся немного потерпеть, — обещает он прежде, чем позволяет ужасу окатить девушку ледяной волной. Она почти подламывает собственные ногти и царапает ладони от неуловимого вида того, как скоро парень бросается вперёд. Александр, видится, намеревается откинуть на него один из ближайших неработающих аппаратов, но вцепляясь в его здоровое плечо, профессионал стаскивает юношу к своим рукам, не позволяя ухватиться за себя вновь. Ранение делает его неповоротливым и недостаточно быстрым. Ладони Алины ударяются о металл поручней, когда она убеждает себя, что Николай не намеревается Александра избить. Ей приходится накрыть голову руками со звуком, с которым спина юноши ударяется об одну из стен палаты. — Ты знаешь, когда ты бегаешь, с тобой совершенно неудобно разговаривать? — наигранно елейно вопрошает Ланцов, вскидывая голову, когда его колено прижимает бёдра Александра к стене. Ладонь парня давит на здоровую половину груди, не касаясь шеи. — Прекратите это, пока вы не устроили парню сердечный приступ, — требует один из докторов, когда повторяющийся предупреждающий сигнал показателей на его устройстве указывает критическое состояние. Лицо Александра становится красно. Он дышит осоловело и неровно, загнанный вид чего становится болезненным. — Чего ты боишься? Это же я, — стекло палаты скрадывает голос Николая. Понимание стройно, на Арене он никогда не вкладывает полную силу, не принимает навязанную игру. И теперь Ланцов наваливается на грудь Александра, не позволяя ускользнуть из-под хватки. Боль подобно наточенной стали остра в чужой речи. Николай только желает говорить с человеком, которого любит. Но того пред ним нет. — Мне, конечно, стоит поправить распрекрасный вид твоего лица за ту выходку на Арене, но я предпочту дождаться дня, когда ты сможешь крепко стоять на ногах. — Верить тебе было бы моим просчётом… — Ублюдки в Капитолии так говорят? — неожиданно резко уточняет Николай, крепко прищуриваясь, словно только теперь ему удаётся видеть причину явленного ему несчастья. Он знает подлинный нрав этих мыслей и не сомневается в том, кому они принадлежат. То делает наглеца-профи злее. — Сколько пальцев я показываю? Сколько пальцев я показываю, Александр?! — спрашивает парень вновь, держа пред бледным лицом украденный у дистрикта-12 жест, поднимая три пальца вверх. Их не показывают перед теми, кого не желают проводить к смерти. — Три. А если Капитолий говорит, что их четыре, то сколько тогда ты видишь пред собой?! Отвечай мне. Это ведь их любимый… Самый важный и окончательный приказ. Если Капитолий говорит тебе не верить своим собственным глазам и ушам, как много пальцев я показываю?! — А если Капитолий говорит, что ты последний лжец, Ланцов, должен ли я ему верить? — Александр не позволяет тяжести возложенных на него рук надломить голос, когда он говорит перед лицом Николая. — Ты уже попросил их? — неясный нрав вопроса заставляет Алину повести головой, взглянуть на непонимающее выражение Жени. И сам Ланцов не отвечает победителю Седьмого иным. — Ты уже попросил новых союзников разыскать своего отца? — рядом не находится Линнея, её не удаётся спросить о правде того, чему Николай отвечает маской пренебрежения. О чём бы ни говорил Александр, он считает это незначительным. Но его отец умирает, не позволяя подхватить суждение о том, почему Ланцов мог бы его искать. — Они знают, что ты не сын Петра. Попробуй догадаться, как они об этом узнали, — голова Алины дёргается назад, когда она слышит, как кто-то произносит имя Татьяны. Хеймитч и Багра стоят позади, но ни один из них не отвечает нескладной правде. Им ничего о ней неизвестно. — Доверие тебе напрасно. — Я никогда не видел своего отца, — подтверждение собственной лжи неожиданно скудно в высказывании Николая, он заставляет Женю охнуть. Алина с его голосом прикрывает глаза, выдыхая глубоко. Капитолий уцепляется за эту незначительную недомолвку. Но он использует её, и одного воздействия становится достаточно, чтобы единственная неправда сломала под собой грани доверия. — Как и я не знал своего, — Александр обнажает белые зубы в улыбке. Он предстаёт безразличным, незаинтересованным, — когда сказал перед победителем-профессионалом, что являюсь сыном распорядителя. — Мой отец неважен. — Как и мой. — Мою мать могли наказать. — Как и мою.       Дурной напор обрамляет лицо Николая, когда схожим словом отвечают на одну из множества причин. Он знает Александра дольше, чем способна Алина, и им обоим в истекающий час известно единственное — не существует оправдание, которое могло бы быть достаточным. Победитель дистрикта-7 объявляет доверие и верность самой высшей наградой, которую каждый из них может заполучить, и они крошатся в его руках. Прежде, чем Александр даёт им шанс покинуть Арену Третьей квартальной бойни, будучи ребёнком он доверяет себя юноше — одному из профи, кто проявляет к нему заурядную жалость и пытается защитить. И Капитолий показывает ему единственное собственное упущение, убеждает в том, что Николай Ланцов никогда не награждает Александра тем же отношением.

•

      Этот характер победы принадлежит президенту Сноу: его нравам и его играм. Эта разрушительность гремит звонко и грозит всё за собой погрести, потому что власти известен темперамент Ланцовых, они не терпят и не переживают свои поражения. Признание ядовито, истина правдива в размышлении Плутарха. Какую бы величину единиц ни удалось заполучить стороне дистрикта-13, Капитолию удаётся заполучить оружие там, где сила миротворцев не может ударить по гражданам Тринадцатого. Его союзники нуждаются в Александре. Но неспособность сотрудничать делает его помехой, а не преимуществом, если Коин не рассчитывает найти его умениям и способностям иное применение, нежели есть работа с Алиной.       Колючий воздух окутывает девушку, когда её шаг переступает за порог палаты. Она не дожидается завершения работы механизма и отказывается от чужого требования использовать наушники, едва не уступая густому желанию бросить уникальное устройство обратно в руки представителя дистрикта в знании, что они легко разлетятся и потеряются на полу. Алина осведомлена о том, как ей надлежит бороться со своим монстром. Он сам направляет её руку, когда Арена ставит их друг против друга. Но если кто-то пожелает её спасти от намерений победителя, для них найдётся завидное положение у окна палаты, чтобы уследить за необходимостью. Но её не предоставят. Алине приходится доверить сумку с альбомами Жене, так что теперь её руки пусты, когда она разворачивается к стороне койки, куда в этот час возвращается Александр. Его спина ложится на ближайшую стену, куда теперь кладут и подушку, потому что переживание врачей требует, чтобы его телу предоставили отдых. Николай не уступает личному рвению и не делает то, чего так пристрастно желает добиться Капитолий. Он не наносит Александру ни одного удара, и пока состояние юноши делает его бессильным перед ненавистью, в которую способен перерасти навязанный извращёнными убеждениями страх. — Ну вот видишь, птичка, — голова юноши слегка склоняется набок, благозвучность обращения на его устах в прежней мере красива. Он не позволяет утвердить точно, сколь много становится предметом чуткого замечания, но Алина касается подстриженного ряда волос, часть которых лежит на её плече. Однажды Александр рассказывает ей и том, какая редкая красота заключена в цене победы. — Они отросли. — Они не отросли, — девушка норовит исправить убеждение. Работе стилистов удаётся обмануть. — Их перекрасили. Я не видела тебя едва ли больше трёх недель, Александр, — рассказывает победительница, неспешно ступая вдоль одной из стен. Ей приятно отсутствие наушников. Скудное звучание шума и перебивающих друг друга голосов норовит её отвлечь. Она не желает различать, что они говорят. — Я пропустил твой день рождения, Алина.       Юноша присматривается невесомо, заставляя Алину замедлить шаг, позволить его вниманию и ласковому слову собой завладеть. Единственный раз на крыше Тренировочного центра она думает о том, что не доживёт до своего девятнадцатилетия. Оно проходит в госпитале Тринадцатого, где никто не предоставляет девушке поздравления. Она никогда не говорит Хеймитчу или Жене, в какой день рождается, Капитолий забирает у неё Мала, а детей к ней не пускают в требовании соблюдать покой. Александр становится единственным, кто вспоминает о том, что последствия Бойни крадут у Алины скромное событие. — С днём рождения, — юноша говорит вновь, зовя победительницу улыбнуться. Его голос играет, храня в себе обещание привлечь. Он мил, и девушка сердечно боится этим обмануться. — Надеюсь, кто-то нашёл для тебя подарок. Каждый заслуживает его в свой день рождения. — Они не знают, когда я праздную день рождения, — хмыкает Алина, принимая незначительность того, что дистрикт-13 никогда не слышит предназначающиеся ей поздравления. Личные радости, вероятно, незначительны во время войны. Но участливость Александра заставляется её спрашивать, прислушивается ли кто-то к его памяти о проходящем дне? Возможно, о нём забудут быстро в обилии предоставленных на следующие сутки задач. — Что дарили тебе? — Подарком моей матери было не позволить мне умереть, когда мне исполнилось двенадцать. Предполагаю, мой тебе вручили. — Спасибо, — голос девушки тих, когда она останавливается в центре палаты. Он услышан Александром. Только раз Алина спрашивает, почему он отказывается говорить с Николаем, но ей являет противоположное. Это знание просто. Лжецам не верят и в их словах не нуждаются. Победительнице предназначается иное убеждение. — Я благодарна тебе. Я ценю эти альбомы.       Взгляд девушки направляется за рукой Александра, стоит ей лечь к изголовью его койки. Под складками чистого белья вид коричнево-алых грязных пятен чужд, и продолжительное мгновение Алина верит, что смотрит на заурядный клочок бумаги. Тем вещь в руках победителя и является, когда он разворачивает её, являя одну из страниц возвращённого ей альбома. Ей должно изображать красочный рисунок птички из дистрикта-7, но лист оказывается покрыт пятнами крови, вид чего особенно уродлив. — Он лежал в нагрудном кармане моей куртки. И теперь он испорчен. — Разве он значителен? — девушка дразнит, вынуждая Александра оставить свой рисунок. Возможно, она нарисует ему новую птичку, повторит тот же встреченный в дистрикте-7 образ. Но сначала юноша должен помочь ей определить, ценит ли он хоть что-то от того, чем она пред ним является. — «Ничто значительное». Так ты нас назвал на планолёте. — Так говорят о головной боли, которая проходит, — согласие победителя скупо. И он не смеет отрицать. Александр взращивает необходимость спрашивать, болеет ли он сейчас? Возможно, это тоже является уловкой, его способом заставить Алину поверить раскрытой ей слабости. — Она прошла тогда. Этот шум… Он не прекращается даже сейчас. И он мешает. Мне не нравится это, — ноги потрясает злая дрожь, когда голова юноши поворачивается к серебристому полотну окна. Как быстро он догадывается, для чего оно предназначается? Как скоро понимает, что избегая руки Капитолия, он вновь не может позволить себе уединение? Оно навсегда является худшей из его потерь. — Мне не нравится смотреть на свою мать и видеть ту, кто предпочтёт погибнуть за тебя, за эту революцию в разочаровании тем, чем я являюсь. Мне не нравится смотреть на Ланцова и зрить, как легко для него было использовать моё… Деликатное положение. Мне не нравится смотреть на тебя, птичка, и знать, как много ты способна сгубить. Он утомляет, — сдержанный образ откровения зовёт Алину спросить больше, попытаться разделить правду того, кто причиняет подобную муку. Она слушает и не желает быть безразличной. Она думает, что правильно понимает жест, когда ладонь Александра обводит свою голову. Он морщится всего на миг, выражение чего делает его лицо юным, истинно мальчишечьим. — Этот голос. Он задаёт одни и те же вопросы. И он ожидает одни и те же ответы. Знаете ли вы, кто стоит перед вами? Нет. Можете ли вы им верить? Нет. Что вы должны сделать, если встретите их? Попытаться устранить, — речь юноши остаётся спокойна. Люда не ошибается, он помнит всё. И навязанное ему сражение искусственно, создано учёными подобно переродкам, рождающимся на Аренах. Александр не желает выполнять то, что от него требуют, и эта молчаливая Бойня обещает его сгубить, подчинить себе. Она никогда не останавливается, и только недостаточные усилия Капитолия до сих пор не позволяют ему исполнить то, что президент Сноу надеется осуществить руками победителя. — Эта инструкция… Она утомительна. Она никогда не отвечает на вопрос «почему» и не называет причины. Мне это не нравится. Она только диктует, требуя исполнения. Я хочу, чтобы она замолчала. И я хочу, чтобы мне вернули мои лекарства. — Александр, Капитолий дал тебе это лекарство, — Алина вдыхает дробно, вспоминая, насколько на планолёте жест твёрд под рукой юноши. Этой нужде в препарате удаётся закрепиться в нём. Но эта помощь обманчива, распорядители никогда не удостаивали их спасительными мерами или уловками. — Оно не лечит. Они никогда не дали бы тебе то, что не приносило бы им пользу. — Я знаю. Капитолий создал эту проблему. И он дал мне решение проблемы. Но твои новые друзья вернут его мне, — брови юноши приподнимаются. Он не стремится вновь отыскать место, где располагается собрание за стенами его палаты. — Потому что моё сотрудничество необходимо им. Они не позаботятся о том, в чьей дружбе нуждаюсь я. Посмотри на себя, Алина, — стремясь завладеть её вниманием, просит Александр, словно каждое предыдущее слово оказывается неважно. Думается, он мог бы ожидать, что она примется вертеться. Но девушка только слегка вздёргивает голову, сопротивляясь намерению подойти ближе. — Не отводишь глаза. Не смущаешься. Не бежишь. Не оглядываешься, несмотря на то, сколько людей ради тебя стоит за этими окнами. Или не ради тебя? — спрашивает победитель, поселяя под кожей сомнение. — Ради того, что ты могла бы получить от меня. — А ты можешь что-либо дать? — Что ты желаешь, Алина? — Извинения бы сгодились сначала, — отбивает девушка неприглядным словом, не позволяя себя пристыдить. Её нужда принадлежит сердцу, и дистрикт-13 не терпит подобные стремления. Александр не ошибается в том, что ожидает от местного правительства. Представление того легко, один разговор с Коин рассказывает ему об этом. — Возможно, признание в том, что ночи в Тренировочном центре и эти прогулки в Капитолии, были частью твоего поручения, о котором ты никогда не рассказал бы мне. — Это не то, — намеренно неспешно юноша качает головой, манерой высмеивая озвученную ей идею. Их рассматривают подобно паре редких зверьков, — что необходимо людям, которые тебя прислали в эту клетку. — Извинения необходимы мне, — настаивает Алина. Ей хочется притопнуть, утвердить с полнотой силы, что её боль достойна заурядного слова. — Скажи, что сожалеешь. Хотя бы о чём-то… — За мной наблюдают не для того, чтобы я лгал тебе, Алина, — заявляет Александр, наполняя грудь ядом разочарования. — Я не сожалею. Я бы не поступил иначе, если бы не было способа получить этот результат. Но я понимаю, — замечание неожиданно в речи победителя. Оно отвлекает, не позволяет отвергнутсоти стать густой, укрепиться. — Причинённый тебе вред… Он несправедлив. Надеюсь, Панем не станет ждать от меня справедливость. Но я прошу прощения, — вдох замирает в груди, когда Александр неглубоко склоняет голову. — Я не хотел нанести эту рану. И молчание... Предполагаю, план получился бы куда более складным, раздели я его с лицом революции. — Ты никогда не собирался разделять его со мной. Я была твоим поручением со дня, когда президент Сноу пожелал говорить с тобой, до того удара на Арене. — Мне было необходимо, чтобы ты доверяла мне. Но мы оба знаем это доверие и любое из поручений, — глаза юноши поднимаются к её лицу, с чем их холодный цвет наполняется блеском. Он обещает смутить. Выбранное слово угрожает окутать Алину непризнанной памятью о разделённом влечении. — Они никогда не нуждались в том, чтобы я приходил на крышу Тренировочного центра. Я продолжал появляться. Я был пленником этого желания, потому что ты тоже этого хотела. И ты сомневалась. Иначе эта стрела ударила бы гораздо ниже. — Возможно, я только хотела показать то, что тебе никогда не было известно, — девушка щедро берёт от торжествующей выразительности, с чем принято говорить о представлениях, подаренных зрителям Голодных игр. — Милосердие. — Маленькая праведница. И сполна умелая вредительница, — Александр подбирает определение. Он не перестаёт следить за тем, как шаг Алины направляется к нему. — Так тебя называют в Капитолии. Вредительницей. Они считают, что ты всё портишь. И ты не опасаешься.       Юноша заключает, когда победительница занимает край его койки. Вероятно, одной его слабой ладони будет недостаточно, чтобы забрать её жизнь. Но девушка не боится. Она не ждёт, что его рука поднимется к ней с намерением причинить боль. Контроль принадлежит Александру. И он слишком горд, чтобы позволить кому-то им завладеть, какую бы волю ни пытались ему навязать. — Должна ли я? — Алина ставит ноги на край койки, укладывая голову на собственные колени, чтобы вновь взглянуть на юношу. — Николаю пришлось. — Я знаю, на что Николай Ланцов способен. — Он не желает тебе вреда. Вы близки, помнишь? — стремится подсказать победительница. Но она касается жестокости убеждения… Никаких слов не будет достаточно, чтобы восполнить то, что правительственным сторонникам удаётся сломать. Им удаётся найти эту рану, и они давят на неё старательно, пока не остаётся того, что способно болеть. Транслируемое в Панеме выступление Николая укрепляет то, чего они рассчитывают добиться. — Он пытался защитить тебя. — Ты так думаешь? Или в дистрикте-13 так считают? — Александр смотрит пред собой, когда усмешка рождается на его губах. Он знает, Алина приходит не для того, чтобы расспрашивать о вечеринке.— Я долго ждал вечер во дворце президента. Я полагаю, это было большим удовлетворением для президента Сноу пригласить меня на него после заявления, которое Николай Ланцов из дистрикта-1, — вступление речи красноречиво в словах победителя, — диктовал на всю страну. Думаю, Сноу хотел попытаться напомнить мне… Что бы я ни делал, я не смогу стать одним из тех людей, кого пригласили сесть за его стол. Заявление Ланцова отлично ему в этом послужило. Неважно, представила бы меня фамилия Крейн как одного из них, — предположение Александра склоняет взор Алины к окну, не позволяя усомниться в том, что Сенека Крейн тоже свидетельствует этому разговору. — Собравшиеся знали, кем я являюсь. Я видел, им нравилось за мной наблюдать: предугадывать, как я себя поведу. Точно одна из этих ручных зверюшек, выпущенных погулять среди высокого собрания. От таковой не ожидают манеры, приличия, высокую интеллектуальность разговора. Но главнее прочего, для кого-то из гостей я обслуживал жён, мужчин и даже уважаемых родителей. Президенту Сноу удалось унизить и мою семью тоже, обесценить всё, чем они когда-либо являлись. Некоторые гости непременно знали кого-то, кто пользовался моими услугами. Они все боялись, когда увидели, чья фамилия проложила мне возможность посетить этот вечер. Они понимали, что со мной сделали, только когда им показали, кого они на самом деле касались. Я стал их преступлением, только когда меня наградили именем того, кого они не посмели бы коснуться. Но они ужасались не того, что сделали со мной. Они опасались ответа, который могли бы получить от фамилии Крейн. Но я был приятно удивлён ужином, — затылок Александра ложится на стену позади, когда он поворачивает к Алине голову, убеждает себя в её продолжительном присутствии. Тому отведено завершиться побегом. Но девушка обнаруживает, ей интересно, чем один из многих капитолийских ужинов мог бы быть привлекателен. — Президент Сноу умеет убедить своих союзников в силе, которую они удерживают против этого восстания. Они думают, что выступают против заурядного влияния одной строптивой девушки, веру в которую должно быть легко сломать. Полагаю, если бы кто-то в том зале действительно знал, кем ты являешься, птичка, им было бы интересно послушать это выступление так же сильно, как и мне, — Александр всё ещё смотрит на неё, когда прикрывает глаза. Рябь изнеможения прокатывается по его лицу, в чём надлежит узнать требование немедленно уйти и позволить юноше отдых. Его голова покачивается слегка, с чем он берёт себе время необходимое для того, чтобы вернуться к чувствам. Здоровая рука победителя ложится на горло, потирает его прежде, чем он вновь открывает глаза. — Ты когда-нибудь мечтала о том, чтобы увидеть Панем, Алина? — Мечтала. Ты хотел мне его показать, — честно напоминает она, с теплом вспоминая о времени, предшествующем сезону новых Голодных игр. Оно дорого девушке, и рука Александра направляет многие из наполняющих проходящие месяцы дней. И теперь он просит о них говорить. — Тебе нравится здесь? — Почему тебя волнует моё благосостояние? — Возможно, я только желаю знать, чем расплатились за мой труд. Чем заплатили за то, — намеренно деликатно выделяет юноша, — что тебе удалось выжить. — Я могу быть здесь в безопасности, — хмыкающий звук короток. Цена этого убежища высока. Алина нуждается в этой защите, и она всегда мечтает предоставить её Малу, Нине и маленькому Мише. Любой дом подлежит восстановлению. Но их жизни не наделены восполняемой ценой. — Мои дети тоже могут. Я ценю это. И боюсь, я больше не намерена позволять нашей с Малом любовной жизни быть чьим-то сценарием — предметом обожаемой пропаганды. Ему не требуется быть моим женихом или даже другом, чтобы я хотела его спасти. Хотя подозреваю, — девушка хочет разделить с Александром забаву, — здесь не желают упустить сценарий того, как я доблестно спасаю Мала из плена Капитолия. — Но союзом со мной ты сочтёшь необходимым похвастать, — порицание заставляет Алину проворчать и щедро хлебнуть от мелочности. Победитель ту не упускает. Следует утвердить, правительство сочтёт это необходимым, потому что такова цель революции. Александру это тоже известно. Но он предупреждает нежданно, заставляет беспокойно повести головой. — Алина, президент Сноу не рассчитывал, что мне удастся покинуть Капитолий. — Ты не можешь этого знать, — девушка вертит головой. Её взгляд стремится упасть к тому, как близко победитель опускает свою руку. Он точно намеревается коснуться её, но сдерживает мановение прежде, чем Алина внимает ему. Её ладонь ложится к бедру, проскальзывает незначительно прежде, чем их пальцы соприкасаются. Александр не убирает руку, окутывая прохладой переплетающихся пальцев. Детский примирительный жест позволяет подхватить его мизинец. — Я знаю. Иначе он никогда не позволил бы мне присутствовать на том вечере, — умиротворённо говорит юноша. — Он не позволил бы мне присутствовать при речи, которую слышали все его первые союзники. Он не позволил бы себе разговор, для которого он пригласил меня в свой наполненный розами сад. Мой отец испортил его план, когда Сенеке удалось вывезти меня из Капитолия. Ты не должна была узнать то, что я могу тебе сказать, — холод подступает к телу, но Александр не отнимает руку, поглаживая тыльную сторону её ладони. Жест того учтив. И он резко становится жесток. — Они сожгут его, Алина. Они сожгут дистрикт-12. Они пошлют туда планолёты и разбомбят всё, что пригодно для жизни, так же как они поступили с Тринадцатым. Так они уничтожат тебя: твой дом, твою историю, твоих друзей. Ты должна поторопиться, Алина, — напоминание услужливо, когда девушке не удаётся стройно переставлять ноги, едва она спускает их с койки. Почему Александр это делает? Почему заставляет её пятиться и бояться? Какое удовольствие он узнаёт в ужасе обещающей сбежать от него победительницы? Юноша не стремится пойти за ней, не догоняет, чтобы вновь ударить. — Уверен, твои новые друзья за этими стенами сейчас суетятся. Тебе следует бежать к ним, заверить себя в том, что я лгу. — Почему ты говоришь это? Почему не оставишь меня и не позволишь им сделать то, что они намереваются? — Капитолий говорит, что ты вредишь, Алина, — Александр указывает вновь. — Ты ведёшь этих людей умирать — разрушать всё, чем Панем живёт десятилетиями. Он говорит так и сейчас. Он продолжает повторять. Но я привёл тебя к этим победителям. Я позволил им полюбить тебя. И они тоже нравились тебе. Если я ошибаюсь, когда не хочу верить тому, что ты не заботишься ни о ком из них, то тогда мы оба останемся одни… Убийцы. Взращённые Капитолием переродки. Ну же, беги Алина, — повторяет юноша, точно его голос может быть напитан добрым наставлением. Победительница слышит от него безмятежные слова прежде, чем проносится за дверь. — Позаботься о своём доме.