О мраке и белогрудой птице

pov Алина

      Татьяне впервые разрешают покинуть госпиталь. Алина видит её уже среди направляющихся в столовые людей, где бьёт звон подносов и грохот крышек на котлах. Сперва женщину не удаётся узнать в том, как сильно она прижимает руки к бокам и глубоко опускает голову, пряча её у груди и дёргаясь в сторону, когда один из многих граждан сталкивается с ней плечом или задевает руку. Алина ждёт, она непременно увидит Николая и Линнею, провожающих свою мать ко времени обеда. Но сейчас девушка зрит, Хеймитч предлагает Татьяне сесть за их с Багрой стол, пока её дети задерживаются. Они знают друг друга, Алина не может допустить сомнение. Что связывает их? Немногие приуроченные к ежегодной Бойне встречи, спрятанные за пеленами притворства, страха и пьяного дурмана. Жизнь в Капитолии разделяет их, делает врагами друг другу — владельцами непохожих привилегий и ничего незначащих побед. Возможно, сейчас они впервые распоряжаются правом познакомиться друг с другом. — Ты была девочкой из Седьмого, верно? — не переставая держаться за свой поднос, спрашивает Татьяна уклончиво, словно боится услышать ответ. Горделивая мера принадлежит и её детям, женщина вытягивается гордо, когда Багра поднимает от еды голову, но её плечи опадают боязливо. — Мы почти не общались в те первые годы. — Потому что было легче выпить десять бокалов с капитолийского стола, чем растрачивать силы на разговоры с павлином, который звался твоим мужем, — чашка грохочет, когда Багра делает из неё глоток, отставляя обратно на стол. Она не запинается в слове. — Все, кто говорил иначе, вам льстили.       Алина предполагает, у неё округляются глаза, когда она видит неестественно белое лицо Татьяны. Возможно, женщина только обманывает себя в том, чего ожидает от запертой в Деревне триумфаторов и забытой всеми победительнице седьмого дистрикта. Но Алина предполагает, Татьяна лишь впервые встречает то, что не является отравляющей игрой капитолийцев: их поддельными, гнилыми словами. Багра не выбирает для неё выражения. — Да, — не пренебрегая отданным ей вопросом, победительница Седьмого говорит вновь, слегка склоняя голову набок в черте, напоминающей Алине об Александре. — Была. Являюсь.       Не прислушиваясь к скрипящему голосу Татьяны, девушка позволяет движению отвлечь её. Александр и Люда поднимаются из-за соседнего стола, не притрагиваясь к своим подносам. К ним направляется невысокая сутулящаяся женщина, придерживающая руку на плече мальчика лет четырнадцати. Алина знаёт её, определяя в женщине одну из тех, кто встречает их с Малом в дистрикте-7, когда они посещают деревню победителей. Она, кажется, является женой одного из триумфаторов Игр — наставника Багры в прошедших Играх. Миротворцы арестовывают их прежде, чем завершается представление Третьей квартальной бойни. — Я уже видела их, — выговаривает Алина негромко. Она выдыхает тяжело, опуская голову, прежде зря, как руки женщины приобнимают плечи Александра в первой робости и сомнении. Она поворачивается к Люде скоро, пока её сын неуверенно протягивает юноше руку. — Видеть противно, — ладонь Алины задерживается рядом с подносом, когда она слышит, как Багра отмахивается. Фыркающий звук укрепляется в её речи. Хеймитч качает головой прежде, чем собирает ложкой пищу. — Они моего сына на своём пороге видеть не желали, боялись после того, что с нами случилось. И теперь они бегут к нему в горе…       Ударяющийся о пол грохот перебивает нити разговора, когда поднос падает в конце ряда, зовя победителей поднять головы и отставить свою еду. Багра покидает свой стул прежде, чем Алина привстаёт из-за стола, замечая, как господин Крейн падает, до того направляясь в их сторону. Его руки болезненно прихватывают восстанавливающееся бедро, не позволяя увидеть, что еда оказывается под ногами граждан, кольцом расходящихся вокруг упавшего. Никто не пытается помочь ему подняться. Алина не узнаёт сперва, но теперь видит стройно. Строящиеся вокруг мужчины лица не являют себя выходцами дистрикта-13, они все граждане Двенадцатого. Крейн не запинается, не находя в себе ловкость удержать поднос с едой. Его толкают, потому что до сих пор история не рассказывает народу Панема о том, что случается на Арене Третьей квартальной бойни. Беженцам не объясняют, почему Тринадцатый даёт право укрытия гражданам Капитолия, не первое десятилетие угнетающего дистрикты и их народ. Алина знает их злость и понимает ненависть, грозящую изодрать на лоскута. Будущее предназначает им многие годы, в которые граждане дистриктов и Капитолия будут видеть друг в друге врагов, как бы скоро они ни стали одной страной.       Алина спешащими движениями обходит чужую фигуру, не замечая, как Александр поднимается из-за стола. Его наступающий шаг остаётся не тороплив, пока внимание юноши сопровождает свою мать впереди. Насколько жалко подобное представление для Капитолийца? Господин Крейн не спешит подняться, рассчитывая, как скоро его толкнут вновь. И кто его окружает? Молодые злые недоедающие парни, которые так же легко могли погибнуть в шахтах. Солдат уведомят об этом немедленно, общество Тринадцатого не допускает драки. Алина уступает сомнению — утверждает, что они не станут спешить ради одного осуждённого сторонника Сноу. Но граждане дистрикта строго чтят свои правила. Их заинтересует порция растраченной еды, которую не станут возмещать. Беженцы сталкиваются друг с другом, ударяются плечами, когда Багра задевает одного из них, напоминая о том, что однажды топор тоже крепко лежит в её руке. Но они её не знают. Народы дистриктов уже многие десятилетия изолированы друг от друга. Доверие не единит их, его место занимает ярость и сопротивление, направленное на Сноу. — А то что? — сдавленное требование не настигает Алину прежде, чем суровость тона пронзает занятую ими часть столовых залов. Багра уступает больше половины головы роста выступающему пред ней парню. Вероятно, он является сыном кого-то из горожан. Возможно, Алина уже видит его в пекарне несколько раз до того, как порядок Игр забирает её у Двенадцатого. Но ей не известно, удаётся ли кому-то из его родных уцелеть в бомбёжке. — Ударишь меня? Протяни эту руку сильнее, и я сломаю её, — вздёргивая подбородок, указывает Багра, когда юноша пытается обступить её.       Господин Крейн позади женщины пытается подняться, но кто-то поддевает его руку мыском ботинка, из-за чего локоть мужчины ударяется о пол. Рассчитанное движение направляет руку Александра, когда Алина его обходит, едва не задевая спинки чужих стульев. Предел предназначают для того, сколько он способен дозволить. Если Иван не проводит Урсулу к началу обеда, военное сообщество не станет разбираться, кто начал беспорядок. Оно получит новые причины подломить компетентность этих победителей.       Граждане не замечают Алину сперва. Старик оборачивается раздражённо, когда девушка пытается пройти через кольцо людей, обходя женщин. Его лицо переменяется немедленно, когда он узнаёт отмытую Капитолием и вооружённую в дистрикте-13 девицу, когда-то восходящую на платформу их дистрикта. Выжившие Двенадцатого расступаются нестройно. Чего они ждут от неё? Они не могут грызть друг друга сейчас, забивая один другого раньше, чем власть Сноу вновь подчиняет их. Эта ненависть служит ей даже сейчас — под землёй, где её не удаётся сделать очередным представлением для граждан столицы. — Вставайте, — просит Алина, обступая Крейна и смотря на него сверху вниз. Она почти подгоняет его, размахивая рукой и прося поторопиться, пока пыхтенье ребят раздаётся за его спиной. Их ноздри раздуваются широко, а лица краснеют, стоит Алине злобно вскинуть голову в их сторону. — Что это значит, Алина? — слышится позади голос Руби. Не успевая найти её лицо в окружающих людях, девушка провожает спину господина Крейна взглядом, пока он подходит к Багре, возлагая ладонь на поясницу женщины и не переставая держаться за ударенное чужой ногой бедро. Он произносит рядом с победительницей выразительное «благодарю». — Это не ради Вас, — шипит Алина непримиримо.       Возможно, она лишь жалеет сердце Багры, усмехаясь представлению того, как легко ей удаётся схватить мужчину за рукав куртки и вытащить его из плотного кольца людей. Или Алина заурядно бережёт репутацию победителей, не желая, чтобы выступление Александра уязвило его положение в дистрикте-13. Победительница верит, люди заслуживают это правосудие — право вершить порядок после возложенных на них издевательств власти. Но это унижение не станет их победой, оно будет триумфом Сноу, неизменно ожидающего, что они перебьют друг друга раньше, чем пламя революции перекинется на занятое им сердце Панема. — Он.., — говорит вновь Руби, выходя из-за спин людей. Она запахивает на себе серый кардиган, сжимая ладони в кулаки. Её рот замирает приоткрытым в недоумении, выраженном не победительнице, а плетущейся подобно тени, знакомой девчонке из приюта. — Я знаю, кто он, — выдыхает Алина, прикрывая глаза.       Она думает, что слова покажутся гражданам неуместно грубыми, но вместо того они звучат устало. Каждый стремится напомнить ей о том, кем являются укрывающиеся под землёй враги. Но голос революции выбирают не для того, чтобы вершить бесчинства и расправы. Их настоящий враг всё ещё силён в своём укрытии. Им является Сноу. — Убийца, — поворачиваясь на своём месте, Алина забирает слово, рвущееся с чужих ртов. — Один из многих, кто закрывал глаза на зверства Сноу и всего Капитолия и был ответственен за гибель ребят, которых мы знали и хоронили. Он был бы ответственен за мою, если бы его решение не позволило нам с Малом покинуть Арену вдвоём. Он помогает нашему общему делу, так решили в дистрикте-13, — наставляет девушка, не позволяя рукам опуститься.       Она приказывает себе не смотреть сквозь людей: не пытаться умалить их ярость и гнетущее требование ответить за обращённые против них деяния. Мал поддержал бы их, в это Алина верит, не желая ошибаться. Она видит теперь, что президент Сноу забирает у неё последним. Он разрушает дома, и сколько бы людей ни удалось спасти, он забирает их тоже. Потому что они смотрят на неё, как на ту, кто может дать им ответ. Они ждут, что Алина сможет направить их чувства и сказать, смогут ли они однажды вернуться к своим жизням, бесследно отнимаемым бомбёжкой. Она не является девочкой, которую они смогли бы спрятать в своих домах или защитить. Все эти граждане являются самим Панемом. И она — Алина, есть его голос. — Он служит делу революции за преступления, которые совершил. И после он будет справедливо осуждён людьми за то, что сделал. И эти победители…       Поднимая голову выше, девушка вынуждает граждан непонятливо расступиться. Она находит своё место за одним из столов, где Кьеран из-под руки Линнеи забирается на свой стул. Подступая к фигуре Александра, Николай не решает сесть рядом со своей матерью, ожидая, что Алина захочет попросить его о помощи. Давид, подражает Жене и отставляет свою еду, надевая очки, чтобы видеть победительницу в дальней стороне ряда. Скоро Зоя и Мал будут сидеть вместе с ними, обозначая то немногое, что усилиями одного мечтающего мальчика остаётся то общества победителей. — Такие же беженцы, как и я. Каждый из них, — напоминает девушка упрямо. — Мы в безопасности здесь. Мы все заслуживаем безопасность от решений Сноу.

•

      Алина объясняет им. Она говорит о том, что случившееся на Арене было подделано. Это было необходимо, чтобы планолёт мог забрать выживающих победителей с Арены. Этот шаг выигрывает им преимущество, заполучает возможность не позволять Капитолию совершать эти убийства руками других, увезённых из своих домов трибутов. Алина использует время, чтобы сказать об этом прежде, чем дежурящий военный разгоняет людей, прося их сесть за свободные места в столовых залах. Руки девушки оказываются холодны, когда она возвращается к своему стулу, где избирая новое выражение, Хеймитч просит свою «птицу» сесть и взяться за еду, чтобы вечернее время наделило её силами петь. Алина испытывает благодарное чувство к тому, что он не являет восхищение для каждой её речи и очередного заявления, предложенного Плутархом или задуманного самой победительницей. Он склонен хвалить усердие, а не труд, который в победительницу вкладывают чужие руки.       Нервное беспокойство и тревога отступают с наставлением ментора. Алина не чувствует, что еда вновь становится комом в её горле. Она набирает полный рот пищи прежде, чем поднимает голову вновь, чтобы посмотреть, над чем смеётся Кьеран. Она замечает неотвратимо, господин Крейн берёт в ладонь булочку, отданную ему теми, кто приходит к обеду. Она напоминает строго, что единственный поступок лишает капитолийского представителя выделенной порции пищи. Её не станут восполнять, хотя ужин, вероятно, увеличат, чтобы мужчина не потерял сознание. Дистрикты голодают многие десятилетия, их еду отнимают и забирают со столов. Они знают цену пище, тогда почему выбирают забыть? Чувствуя вкус крови на губах, Алина признаёт то, как много они позволяют гневу в себе переменить.       Удивление возрастает в девушке, победители вместе с ней возвращаются к еде. Никто не говорит о случившемся, стягивая на шее удавку непонимания. Когда Алина разворачивает к ним голову, Александр уже надкусывает свою выпечку, а Николай объясняет матери, что значит отпечатанное на его запястье расписание. Только опускающаяся за стол Урсула не перестаёт необременённо смотреть в сторону девушки, после вновь склоняя голову к брату, чтобы говорить. Алина считает, подобные акты силы принято восхвалять. Они одобряются в особенной мере ярко. Но молчание окружающих грозит девушку сковать, удавиться примирённым настроением. Каждый из них подчиняет себе час покоя, который она им дарит.       Когда Алина убирает свой поднос, некоторые стулья уже пустеют. Один из солдат уведомляет её о том, что в следующий час ей будет необходимо спуститься в генеральный штаб дистрикта для следующего собрания и обсуждения предпринимаемых движением шагов. Алина проходит сквозь открытые ворота шлюза одна, спрашивая себя, кто повелевает волей людей, пока она их вдохновляет? Что даёт этим понятиям отличия? Однажды с падением Сноу необходимость в её голосе отступит, но забудет ли его народ Панема? Алина Старкова более не будет нужна делу, возрождённому в дистрикте-13, власть передадут народу. Победительница убеждает себя, он не пожелает её отпускать, не позволит исчезнуть. Сделка между ней и Коин будет исполнена, и возможно, тогда Алина получит право уйти — сбежать вместе с детьми, найти для них новый безопасный дом, где они могли бы взрасти в покое и найти убежище от своих кошмаров. Победительница спрашивает себя, какое будущее она для них загадывает? Мир для Панема. Память для утерянных в руках капитолийской власти жизней. Стёртые границы между дистриктами, чтобы Алина могла увидеть каждый из них и убедить себя, что они не умрут вновь, выкрикивая её имя в борьбе. Она хочет будущее для себя: для Миши и Нины, для возвращения Мала. Но вновь девушка не может его увидеть, рассчитывая, что ночь однажды не закончится для неё, а солнце однажды взойдёт для нового Панема: свободного и оправляющегося от кровоточащих ран, где остывающая земля не уместит избранный голос.       Отрезвляя, разъезжающийся к сторонам горизонта механизм лифта напоминает Алине стеклянные челюсти. Александр уже стоит внутри, когда на заходит внутрь кабины, не озвучивая намерение вернуться в жилой отсек и встретить детей после утренних занятий. Девушка желает предложить Александру выйти с ней прежде, чем фигура стоящего у стены лифта Ивана напоминает ей о том, что юноше не дозволено свободное передвижение. — Мисс Старков, — зовя вскинуть голову, Иван незаинтересованно зовёт девушку. Каждое его выражение кажется ей обременительным, отчего вынужденную в его словах услугу хочется щедро и бесстыдно отругать. Но серьёзность в солдатской речи не предстаёт Алине угрюмой, она угрожает. — Вас не уведомляли о том, какое наказание назначают тем, кто поддерживает беспорядок среди людей? — задиристый вопрос вынуждает покачать головой. Победительница задерживает жест, не допускает естественную тягу, зовущую её взглянуть на Александра, ожидаемо потребовать причину, ставящую произнесённый для неё вопрос. — Драки среди гражданского населения в дистрикте-13 населения почти не допускают. Это удаётся делать уже не одно десятилетие. Несколько дней в карцере, — неожиданно легко отвечает Иван. — Две недели тяжёлых работ. — Солдаты ждали, что я вмешаюсь, — складывая за собой руки, Александр озвучивает убеждение. Он держит молчание, ждёт, когда Алина взглянет на него. Она выдыхает гулко, обнаруживая его расслабленным. — Мы вынуждены быть избирательны с тем, что решаем поддерживать. — Я не позволила бы тебе давить шеи моим людям, — разводя рукой, Алина очерчивает шагами круг.       Сдавливающее вдох напряжение отступает от её груди, как свет наделяет глаза Александра ярким мерцанием, стоит ему приоткрыть взгляд встречно её опасению. Ему не приходится класть на одного из беженцев руку, чтобы девушка убедила себя в том, с каким намерением он выступает к ним. Но он не подставит себя так, не уязвит ради Сенеки или имеющих на него редкое влияние чувств матери. Александр доверяет ей ненависть собственных людей, не подчиняясь знанию того, что ей следует позволить им одного из многих виновных представителей Капитолия разорвать. — Тебе не пришлось. — И ты не нуждалась ни в чьём голосе, чтобы говорить, — Алина определяет, ей чудится деликатное любопытство, владеющее склонённым к ней вниманием. Оно является наибольшим, что в Александре когда-то являет восхищение. — Любая власть будет бояться такой силы, маленькая солнечная предводительница. Поддерживать её опасно.       Алина признаёт осторожность, которую требует их положение, но прежде, чем она смотрит ей в глаза, девушка допускает улыбку. Щёки пощипывает от того, как широко она довольствуется, вынуждая Александра слегка склонить голову, чтобы взглянуть на неё вновь, убедить себя в густой незначительной радости, заложенной выбранным им именем. Свистящий вздох пускает рябь в тишине лифта, когда Иван слегка запрокидывает голову. Его нетерпимость, видится, предназначается одной Алине, отчего она уступает девичьей манере закатить глаза и горячо сдуть падающую на её лицо прядь волос. Александр вкладывает в её грудь опасение — истину, от которой они не могут отвернуться. Алина поворачивает настроения идущих к ней людей. Но есть пределы того, сколько правительство Тринадцатого готово допустить, пока их голос живёт в подчинении своенравной незнающей политики и управления девчонки. Потому что она решает, кому её сила будет союзницей. Возможно, никакой достойный солдат не увидит в ней угрозу. Но Алина знает сейчас, она не может позволить им ждать, что она обернёт это могущество против тех, кто даёт ей свободу от жесткости Игр и рук сторонников Сноу. — Алина, — зовя обернуться, Александр обращается к девушке, когда порог остановившегося лифта провожает её на необходимый уровень жилого отделения. Юноша остаётся стоять позади, мягкость его слов предстаёт безмятежной. — Не все одобрят подобное милосердие.       Двери механизма закрываются вновь с металлическим скрежетом, напоминая стройно о непреодолимом людском пороке — человеческом суде, венчающем каждый её шаг. Но они могут прийти к ней. Алина примет их недовольство — они будут ругать её, когда девушка попросит их спасти.

•

      Полковник Батар через час вечернего времени поднимается в жилой сектор, чтобы проводить Алину на собрание. Он уведомляет строго, что в последнюю неделю его сестра — Тамара, не занимает территорию дистрикта. Её отправляют в дистрикт-2 — первый оплот силы Капитолия, где в это время ведутся наиболее ожесточённые действия. Когда Тринадцатый заполучит поддержку всех частей Панема, Второй станет последней линией движения, откуда силы революции войдут в Капитолий.       Алина думает, она легко могла бы узнать о состоянии их сил в одном сопровождающем визите полковника. Но в нём не удаётся рассмотреть нестройное настроение или истощающую нервную изнеможённость последних дней. Толя говорит свободно и отвечает на её вопросы чаще, чем Алина привыкает ожидать. Потолки на одном из ограниченных перед гражданами уровней дистрикта высоки, когда их процессия сворачивает в коридоре, направляясь к генштабу. Девушка стремительно уводит от них взгляд, избавляясь от иллюзии того, что они намереваются сомкнуться над ней. Серая гражданская форма, чья ткань мнётся быстро, ни в чём не повторяет строгость солдатских одежд, чей воротник застёгнут плотно. Даже высокая обувь полковника выглядит для Алины во всём более подходящей и пригодной для дела, которое ей поручают вести. Коин допускает звание, обращается к ней как к солдату и велит готовить соответствующе. Но ведя расписание члена мирного гражданского населения, Алина чувствует себя неуместно. Образовательная программа ни в чём не защитит её жизнь, если во время следующей миссии сторонники Сноу изберут её пристрелить. — Вам доложили о происшествии в столовых, полковник Батар? — не поворачивая головы, Алина зовёт полковника незатейливо. Она не успевает заметить, как переменяется его лицо, но их шаг становится спокойнее, так что теперь ей не приходится за мужчиной успевать. — Происшествие было предупреждено, — признаёт Толя. Он допускает улыбку, пусть и не показывает перед поступком своё личное расположение. Он признаёт честно. — Благодаря вашим усилиям. Вы поддержали порядок в нашем дистрикте — наш устав. Мы благодарны за это. Это так? — говоря вновь, полковник спрашивает неожиданно, вынуждая девушку помедлить. Для раздумья не находятся причины, но сперва победительница признаёт, что Толя ошибается. Она не думает об одобрении правил в дистрикте-13, когда не желает дозволить удобное желаниям президента Сноу издевательство. — Алина, — отводя голову и не допуская ответ, девушка моргает часто, не ожидая, что мужчина обратиться к ней вновь. — Если твой немедленный ответ не «да», это делает тебе опасной. Пожалуйста, помни об этом. Особенно — там.       Полковник кивает раз, приветствуя стоящих у дверей Штаба солдат. Предупреждение не требует её ответ и признание, но пока Алина не утверждает точно, кому мужчина его предназначает. Возможно, оно служит Коин — её необходимости направлять усилия Алины. Но подаренная речи осторожность рвётся проредить убеждение, сделать его нескладным. Толе должно быть известно всё о том, как правительство Тринадцатого поддерживает порядок и ведёт свою мощь для этой революции. Он не может позволить себе склонить чашу судных весов к интересам одной единственной девчонки, обретающей первое значение для их дела. — Почему вы боретесь за свободу, которая и так принадлежит вам? — диктуя вопрос, Александр уже сидит за главным столом генштаба. Превалирующая часть его стульев всё ещё пустует, пока Плутарх пишет нечто на одном из экранов, оставляя вечно удерживаемую на плече сумку положенной на ближайший шкаф. — Сенека, твой сын знает чрезвычайно тонкую грань между моим восхищением и ужасом, — Алина почти прикусывает язык, когда кладёт ладони на спинку своего стула. Она останавливается, подслушивая разговор, смысл которого от девушки ускользает легко. Её внимание остро, когда она внимает образу того, как Урсула останавливается за спиной своего брата, небрежно забирая куртку из его рук. — Вы что-то планируете? — Нет! — заставляя Плутарха театрально капитулировать и вскинуть руки, голоса перебивают друг друга, стоит Урсуле задержаться рядом со своим отцом и братом. Складываясь в единственное слово, их голоса предстают рявкающими, раздражёнными вполне, мера чего предстаёт победительнице забавной.       Девушка забирает со стола нечто, и выделяя присутствие Алины, направляется к дверям, где член военного собрания вынуждает её задержаться, чтобы пропустить в зал генерального штаба нескольких входящих. Чиновники быстро восполняют отсутствующее собрание. Многие из них всё ещё поддерживают разговор с Коин, когда военные генералы и советники занимают свои места за столом. Их беспокойство не способна занять мелочь происшествия, которое население Тринадцатого запечатлевает с дневным приёмом пищи, но Алина уверяет себя в правде — Коин уведомляют о случившемся. Голова норовит дёрнуться к тому, как Толя останавливается рядом с ней, уведомляя о том, что не удаётся слышать. Победительница знает, о чём следует говорить, если управление Тринадцатого спросит о возможности беспорядка, завершающего день. Полковник Батар её предупреждает, не отдавая единственный требуемый ответ — почему ей приходится искать союзников в правительстве, которое она решает поддержать? — Нам необходимо укрепить движение в Седьмом дистрикте, — со вторым часом собрания, Коин утверждает шаг дальнейшего плана. — Мистер Морозов уже согласился туда отправиться. Он поможет своему дому и народу в проведении операции и объединит людей.       Алина кусает изнанку щеки, в трезвящем чувстве боли видя, как господин Крейн вполовину разворачивается на своём стуле, чтобы взглянуть на сына. Это глупое решение — так он намеревается определить, из-под опущенных бровей в недоверии обращаясь к Александру. Он никого не уведомляет о том, какое решение принимает. И до сих пор их не извещают о том, что юноше предлагают подобную миссию. Они узнают о сделанном им шаге теперь, когда Коин легко может возложить на Александра сложность задуманного действия. — Значит, мы отправимся в Седьмой? — двигаясь ближе к столу, Алина отделяет слова, задавливая поднимающуюся в горле дрожь. — Я, — уточнение обделено интересом в речи Александра. Он первым отвечает Алине, не позволяя молчанию свиться вокруг. — Я отправлюсь. Мне помогут занять место одного из рабочих в дистрикте. Положение Седьмого не предполагает, что кто-то другой может знать порядок населения и высадиться среди повстанцев. Здесь нет других представителей дистрикта, а моя мать не подойдёт для подобной миссии. — Вы не отправляете туда парня, — голос Хеймитча гремит раскатисто, заставляя Алину дёрнуться назад, когда её ментор делает шаг от стены. Он смотрит на собрание пренебрежительно, отчего заметить не удаётся, лица его членов морщатся. — Которого узнает любой миротворец в городе. Они запрут его в вагоне первого же поезда и бросят на ковёр Капитолия раньше, чем завершится задуманная вами миссия. — Эта помеха для миссии обдумана, — речь одного из военных представителей поднимается от стороны советников.       Алина не смотрит на него. Её взор задевает Плутарха, Толю и поражённую Женю, чьё лицо обретает незнакомо грубые черты. Но Сенека Крейн не отворачивается от своего сына, требуя оправдать подобное безрассудство чем-то большим, нежели есть гарантии его возвращения. Но Алина догадывается прытко, Александр не может сделать это для него. Если военное собрание настаивает на этой миссии, он не имеет права отказаться от решения Коин. Погибни он в дистрикте-7, Тринадцатый назовёт его жертву героической и признает твёрдо, что борьба всегда влечёт за собой жертвы. Александра не отправляют домой, чтобы укрепить успешность операции. Его выбирают подобно скотине на убой. — Мы примем желательные меры, чтобы избежать подобного исхода. Людей необходимо собрать и поддержать. — Госпожа-президент. Возможно, это не моё место говорить, я не решаю... — Вот именно, — перебивая речь господина Крейна, вступает Коин. Она не даёт подвергнуть сделанное обещание сомнению, оставаясь собранной. — Не решаете. Вы гость за этим столом. Мы Вас приняли. Здесь подобную инициативу одобряют. Мы возьмём на себя ответственность за то, чтобы она была наиболее безопасна. — Мальчик не пропадёт, — щебеча, говорит Фульвия. Она поправляет свои яркие волосы, когда нависает над спиной Плутарха, привлекая внимание нескольких голов. — Мы не могли бы найти лучшее применение для его, — женщина запинается торопливо, выбирая нужное слово, — талантов.       Удары сердца в груди становятся гулки и остры, пока Алина слышит дробь шагов, движущихся за спиной. Её рука норовит взметнуться к лицу, накрыть губы, когда хлёсткий удар отражается рисунком ладони на совершенном лице Кардью, стоит Жене направить к ней пощёчину. Звук шлепка вынуждает Александра подняться. Хеймитч придерживает женщину за плечи, когда мистер Хевенсби встаёт, чтобы отвести Фульвию в сторону. — Клянусь благополучием этой страны, Плутарх, — рявкает Женя горячо, — если твоя помощница считает поле боя одной из твоих Арен, я сниму с неё эту раскрашенную кожу прежде, чем Александр взойдёт на планолёт вновь. Ты не решаешь судьбы моих победителей. Больше — нет. — Что ты себе позволяешь?! — возмущённо вспыхивает женщина.       Алина обнимает голову руками, приглушая шум разбирательства, когда недовольство в приказах военных становится горько. Она поворачивается несильно, смотря пред собой и заставляя себя наклониться в сторону Александра, взглянуть на него. Ей требуется правда — истина того, что он собирается делать. Он расправляет плечи, не возвращаясь к своему стулу, рождая в Алине жажду обрести единственную нить, что разделит их мысли — отдаст ей понимание того, что он выбирает предпринять. Решение изменить нельзя, и победительница не обладает тем, что могло бы необходимость миссии оспорить. Она способна только заставить собрание захотеть защищать жизнь Александра для его возвращения в Тринадцатый.

pov Александр

      Залы центра управления и связи ничем не отличаются друг от друга. За отделяющими их помещения стенами ряды серых лишённых излишества столов стоят друг за другом. Невысокие перегородки отделяют рабочие места друг от друга, позволяя гражданам дистрикта-13 вести определённую работу за компьютерами и стопками бумаг, с чем работники подсаживаются друг к другу. Ничто в их порядке труда не знает жирные излишества, так вольно востребованные Капитолием. Урсула любит указывать на отсутствие мягких стульев, пусть и зачастую, Александр видит, она запирает внутри недовольство отсутствием привычной ей культуры или удобств. Если девушка видит их в собственном брате, она не позволяет юноше об этом узнать. Её непримиримость нерушима, пока Улле разрешают учиться правилам Тринадцатого и изучать принятую Коин систему. Со временем эти усилия принесут достойный исход. Но пока они должны быть терпеливы.       Несколько рабочих отсеков остаются позади, когда Александр подворачивает всё ещё влажные после душа рукава. Умывание следует за упражнениями в отделении военной подготовки, после чего победителя с предложением о помощи направляют для работы в гражданском секторе. Юноша не подтягивает манжеты, не намереваясь оголять ползущие по его предплечьям кровоподтёки. Они нарывают на бёдрах, голенях и обведённых тканью футболки боках. Тело Николая не выглядит лучше, когда они вместе приходят в душевые комнаты. Александр давно знает цену унижениям, которые возлагают на высокие чины. Они не терпят самоволие единственного мальчишки. Он не выбирает между твёрдой поучающей силой и надругательствами власти в Капитолии. Солдаты говорят, новобранцы уважаются в Тринадцатом, их стремление поощряют. Но служащие граждане не прощают оскорбление, так что во время подготовки победители становятся предмета битья для старших солдат, как только им сообщают о причинах, определяющих юношей под надзор командования. Им не удаётся трепать победителей легко. Они превосходят большинство начинающих солдат в силе и многих прижимают к полу раньше, чем они наносят удары, но протоколам не следуют в тренировочных залах и против нескольких немолодых военных, вбивающих в парней дисциплину не всегда находится подходящий ответ. Александр получит его, взрастит со временем. Прижимающий лицо Николая к полу сапог одного из солдат напомнит о нём немедленно. Иван желает оспорить подобное отношение у своего командования, но победители просят его этого не делать. Александр не желает уязвить репутацию военного теперь, когда его справная служба укрепляет доверие к Ивану в дистрикте-13.       Пока юноша останавливается возле одного из пустующих столов, один из многих вздохов звучит за ним, стоит Урсуле посмотреть в одну из положенных перед ней схем из-под очков. Куртка девушки оказывает брошена на стол и, видится, она намеренно разрезает ворот выданной ей футболки, придавая ему иную форму и обнажая рисунок татуировок на её острых плечах. Несколько стульев оказываются отставлены рядом с капитолийкой. Сенека и Багра не сопровождают её работу. — Если мы хотим чего-то добиться, — отводя в сторону руку и подзывая Александра ближе, диктует Урсула певуче, — мне нужно, чтобы ты проводил здесь больше времени, маленький брат. — Я не образован, Улла. Я бесполезен за этими бумагами. — Мы обязательно поработаем над твоим образованием, — затейливость тона не отступает от речи девушки, когда она обводит своей ручкой столбец данных. — Как только победим. Пока твоего умения читать будет достаточно. — Почему Сенека отсутствует? — Александр не выделяет вид пустующих стульев вновь, когда присаживается на край стола, меру чего Урсуле нравится звать бескультурной. — Время обеда начинается через полчаса, — лёгкий непринуждённый звук замирает на губах Урсулы, когда она отстраняется к спинке своего стула. Отложенная из её ладони ручка прокатывается по столу. — Мама решила, что не желает проводить его за работой. Ты большой мальчик, — Улла улыбается холодно. — Думаю, тебе не надо объяснять, чем они занимаются. У нас какая разница в возрасте? Не больше полутора лет? Если мама является преступлением нашего отца, кажется, он намеревается совершить его вновь. Александр хочет этого. Желает, чтобы Багра была свободна — свободна от него. — Тебя ранит это больше, чем меня. Не следует строить иллюзии, Урсула. Удалось найти путь к её сердцу? — Нет, — цыкает девушка, одним изящным движением поправляя очки на своём лице. Александру не бывает легко различить её притворство. Подобно ему она запирает свою боль и не позволяет о ней узнать. — Но думаю, мне было нетрудно разгадать, что является ключом. Я опасаюсь, маленький братик, даже если наша мать позволит себе быть откровенной со мной… Мама никогда не забудет вину за то, какой ей пришлось быть для тебя. — Ты не знаешь, какой она была она для меня, — не сторонясь безликой правды, напоминает юноша. — Я не слепа, — делая половину оборота, стул скрипит, когда Урсула кладёт руки на его подлокотники. — Она почти умерла перед тобой на той Арене. Твой план спас ей жизнь. И после силы этого дистрикта с трудом вернули тебя ей живым. Я видела, как её слёзы устилали бельё в твоей палате, — отблеск света скрывается в лице сестры, когда Александр смотрит в её глаза. — Предположу, ты не знаешь о том, что она плакала. И до сих пор после всего, что случилось… Вы не разговаривали друг с другом. Представляю, музыку тебе не включали перед сном. — Я никогда не просил её отказать себе в любви из-за меня, — легко отвечает победитель. Его слова не станут ложью. Существование Багры в равной мере несчастно, как есть и его собственное. Они переживают его вместе прежде, чем Александр даёт себе и другим победителям больше, чем уступают жадные нравы. — Боюсь, — брови девушки поднимаются невысоко, пока она неспешно покачивает головой, — она не будет этого ждать. Она всё решила для себя. Ты мог бы простить её? — Мне не за что прощать её. Всё, что она сделала со мной, — порок народа Капитолия. — В этом вся загадка, не правда ли? Она так не считает.       Молчание отрезает их разговор, когда Урсула вновь смотрит на собрание бумаг в завершении своего рабочего часа, словно она легко способна определить, кому принадлежат идущие сквозь центр сотрудников шаги. Багра возвращается скоро, отмечая присутствие стоящего у соседнего стола Ивана, свидетельствующего тому, что визит её сына прерывает работу Урсулы. Александр не смотрит на неё, не хочет, чувство чего становится прихотью, а не свидетельством слабости. Он поднимает голову выше, отмечая фигуру возвращающегося к работе Сенеки, кто отправляет свою одежду. Есть немало вещей, которые можно позволить себе по истечении двадцати лет. От беспощадности личного уклада Александр знает многие их черты. Растрёпанность взмокших волос, яркость отметин на коже и приметную, неотступающую от слуха неритмичность дыханий. Юноша не присматривается к ним и выделяет редко, но он всегда их узнаёт. Беря Александра под руку, Урсула встаёт из-за стола, широкими шагами обходя фигуру своей матери, словно не её имя звучит на устах девушки в проходящие минуты. — Вот именно поэтому, — её манера вольна, когда она похлопывает юношу по плечу. Улла намеревается пережить обиду. И она забирает с собой вещи, которые всё ещё подлежат исправлению прежде, чем их похожие раны смогут быть важны. — Вот именно поэтому у нас разница меньше, чем в два года. Пойдём, братик. Может быть, даже в отчаянии возможно надышаться.

•

      Николай не бывает тих или смиренен. Он доказывает с обожанием — замолчать или подарить себя тишине его заставит только перебитое горло. Он не считает преданность своим унижением или грехом, не умаляет её тяжесть и её плату. Она является его гордостью и великим достоинством. Но поражения Николай принимать не умеет. Он их не признаёт, пусть и каждое старается заполучить себе, чтобы сделать саму неудачу своим преимуществом.       Первые ночи являются самыми сложными. Не закрывая глаза у бесцветной стены, Александр вдыхает глубоко, ожидая, что склонить себя ко сну стало бы непозволительным просчётом. Он давно обретает знание: заучить дыхание ложащегося в одну постель человека не бывает трудным, но забыть его невозможно. Николай не спит. Вероятно, и ему приходится счесть час уязвимости своей ошибкой. Александр не отворачивается от утверждённого: узнаёт то, как парень торопится вдохнуть и двигается на своей кровати. Холодный пот окатывает кожу, когда Александр находит себя закованным в напряжение. Оно неестественно и приходит вместе с одним из чужих неестественных чувств и укрепляющихся мыслей. Они не позволяют вспомнить, за что юноша любил делить одну кровать с Николаем. Они не могли предложить друг другу безопасность — убеждение вновь не позволяет определить, что привлекательное находится в юношеской близости. Опасение вновь убивает идею того, к чему Александр однажды обретает вкус.       Он учит себя верить присутствию Николая не впервые. Доверие является способом выжить, но оно не приходит с их первой встречей. Александр уже нападает на парня однажды: пятью годами ранее, на седьмом этаже Тренировочного центра. В летнюю ночь, в которую холодный автомобиль возвращает юношу в роскошный пентхаус. Блёстки макияжа оказываются размазаны по его лицу, потому что их вид не нравился Елизавете. Александра рвёт на заднем сиденье несколько раз прежде, чем ему велят покинуть машину. Он не верит наглецу профи, когда тот поднимается в его апартаменты, едва ноги уносят юношу в самый тёмный угол залов. В детских годах Александр не различает насилие, не соглашается с тем, что его могут совершать во благо, словно помощь дозволено назвать подобным грязным словом. Николай предлагает ему поддержку: охлаждает отвращение, отмывает и учит тому, какое поведение от них ожидают. Александр не терпит тогда, что парень настаивает, приходит вновь, не слышит требование уйти.       Предугадать его действие легко, когда Николай приходит в палату юноши впервые. Они уже переживают это. Но грань выстроенных в пятилетие чувств стирают в Александре. Он её не чувствует — не различает, почему когда-то захотел, чтобы руки Ланцова легли на него. Её отсутствие нарывает, когда юноша смыкает глаза, дневной свет не отступает в разделённой ими комнате во время дневного отдыха. Действие лекарств заключает Александра в память об образе угрозы. Он приходит в Капитолии — после Игр, где юноша покидает Арену с намерением подарить Николаю жизнь за её пределами, в недосягаемости президента Сноу. Горло пересыхает в знании, им обоим снятся кошмары. Они не проходят с днём, в который Александр в последний раз видит Елизавету. Николай не помнит в утра, как кричит во сне, пусть и тщеславие не позволяет ему выдуманный страх пред тем, чтобы закрыть глаза. Александр нуждается в нём: в необходимости привести их обоих к исходу революции. Однажды вливающее в него препараты устройство снимут с его тела, и тогда юноша вновь встретит удушающую его болезнь. Лечение делает его рассуждение оформленнее и постояннее. Недоверие оказывается загнанным под кожу подобно ноющей щепке. Но оно отступает, делая себя преодолимым. — Александр? — юноша моргает, разбивая тьму под веками, когда Николай зовёт его из-за спины. Ланцов остаётся недвижим на своей кровати, но широко потягиваясь, Мор поднимает на него голову из-под руки Александра. — Если ты хочешь что-то сказать, тебе придётся говорить вслух, — Николай напоминает хвастливо, он тоже не обделён вниманием к тому, что следующий вдох не уводит юношу ко сну. — Ты примешь моё извинение, маленький мерзавец? — Я не нуждаюсь в твоём извинении.       Холодное безразличие облачает льдом чужие просьбы о прощении. Когда-то Александр слышит их часто. Но они ничего не значат. Они ничто не способны переменить. Любую ложь можно счесть предательством, а его невозможно искупить. — Ты знаешь, что я никогда не лгал тебе. Не о том, что имело значение, — воздух холодеет на губах, когда усмешка скрашивает лисью речь Николая. Юноша помнит её тёплой, глубоко привлекательной. — Я не скрывал своего отца — не больше от тебя, чем от самого себя. Мама расплакалась, когда я спросил о нём. Это погрешность. Я не любил болтать о неважном, а ты никогда не хотел о таком слушать. Этим нас мог истязать каждый подлец в Капитолии. Чего ты опасаешься, Александр? Какое сомнение они тебе привили? — Ты жаждешь безоговорочной веры в себя, Николай, — напоминает Александр, определяя её самым большим достижением Ланцова. — Но ты великолепен в притворстве. Что ещё ты сочтёшь незначительным? — Но ведь и ты нуждаешься в подчинении, — заключение легко на устах парня, отчего Александр зрит пред собой, как на его лицо опускается хитрый оскал. Он в памяти юноши смотрит на него с угрозой. Избавить себя от неё на Арене легко. Победитель хорошо её рассматривает. — Ты помешан на контроле. Нас ничего не исправит. Эти пороки не являлись нашей виной. И они вредят. Но я предпочту повелевать ими, а не унижать. Так они не смогут никому навредить. Александр, — зовёт Николай вновь, требуя выпить болезненность, замирающую в имени. Юноша не встречает удовольствие в его попытках подломить собственную гордость, и Ланцов к ним не прибегает. — Ты мне нужен здесь.       Веки вспархивают раз, облачая выбор слов вниманием Александра. Он бы не осудил его, многие годы они были единственным способом выразить взаимную необходимость. Юноша отвергает подлинность этих намерений, но как бы ни был силён капитолийский яд, он знает, что Николай говорит не о возбуждении.       Ворчание Мора всё ещё звучит из-под руки, когда Александр садится на кровати, растирая ладонями лицо и убирая со лба взмокшие волосы. Его глаза остаются прикрыты, когда юноша слышит, что Николай повторяет меру. Только блеск его волос переливается в свете вечернего солнца. Александр помнит, в пятнадцать яркость этих черт была для него увеселительной. Парень защищал себя ими, являя то поведение, которое ему было не знакомо. Но допустить его оказывается легко: позволить ему встать, преодолеть пространство комнаты и сесть рядом. Народ Капитолия много лет пытается привить им это чувство: грубую всепоглощающую постыдность связи. За ней нет совместной жизни и, говорят, не бывает приятельства. Дружбу порочит факт личного, что никогда не должно было быть известно. — Я пройду лечение, — объясняет Александр, протягивая назад руку, чтобы положить пальцы на спину сопящего Мора. Он смотрит пред собой, но голова Николая остаётся повёрнута к нему. Он тоже чувствует напряжение, леденеющее в теле юноши. Лекарства не помогают его подчинить. — Когда дела революции останутся позади нас. Вероятно, в Капитолии, — суждение оказывается некрепко. Если борьба дойдёт до города, они не смогут контролировать то, какая его часть будет разрушена. Но Александр не ожидает, что управление Тринадцатого будет расточительно к технологиям и ресурсам, которые удерживает Капитолий. — Этого недостаточно, — заключает юноша. Одна из его ладоней ложится к укрытому майкой устройству. — Хорошо, — Николай соглашается неотвратимо. Воздух колыхается раз, когда парень кивает. — Меня радует выбор слов. Я точно хочу пережить эту революцию, — он встаёт с кровати скоро, кладя руки на бока и раз шагая вперёд. Он разворачивается вновь, его голова стремится качнуться к закрытому окну в рассуждении. — Твоё плечо уже окрепло?       Ланцов спрашивает его нескромно, избирая надающееся ему решение. Интерес предстаёт неестественно невинным. Александр сосредотачивает взгляд, согласно кивая. Его ладонь ложится на левую грудь, где пальцы находят грубый неровный лоскут кожи — искусственной и чужеродной. Мор позади вскакивает на лапы, его гавканье пронзает комнату. Но юноша не успевает обернуться к нему, когда его ладони накрывают уши в возрастающем над их головами гудящем сигнале и гуле сирены. Николай щедро морщится в лице, пряча голову у груди от громкой яркости звука. «Это красный сигнал тревоги», — повторяет направляемый сквозь систему оповещения спокойный женский голос. — «Предупреждение о воздушной опасности. Пожалуйста, оставайтесь спокойны и начните процесс эвакуации. Направляйтесь к ближайшему от вас лестничному спуску и опуститесь на сороковой уровень». — Думаешь, кто-то придёт, чтобы открыть её?       Настороженность подменяет задор в голосе Николая, когда Александр встаёт, поднимая на руки Мора и останавливаясь за фигурой Ланцова. Дверь с дёргающим жестом не отъезжает в сторону, глумливо напоминая о том, что арест запирает их здесь. Спокойный топот ног уже ударяется о лестницы за стенами комнаты, когда Александр молча качает головой. Никому не дозволят вернуться. Но он будет ждать, что нрав одной упрямой девочки не будет уязвлён приказами.

pov Алина

— Я не рассказала тебе, — Линнея несильно толкает девушку в плечо, когда они проходят один из многих внутренних коридоров в отделении управления и связи, где им приходится искать Урсулу. Люда кроткими шагами идёт рядом с ними, не переставая осматривать занятые сотрудниками места. — Урсула это предложила... Меня будут учить, чтобы я стала врачом. Как Нина. Люда устанет от нас.       Линеея улыбается ясно, поворачиваясь к следующей за ними девушке. Она не замечает, как ладонь победительницы Двенадцатого сжимается на её руке сильнее в подлинном нетерпении. Почему Линнея выбирает дело медиков? Утверждение нескладно, Алина удивляется решению, к которому ей видится, располагает мало. Никого из Ланцовых ей не удаётся представить в тёмной зелёной форме госпиталя, где они могли бы заботиться о тех, кто болеет, и тех, кого ранит война. Алина не считает их неспособными, но в один час ей не удаётся увидеть в них долю прыткой самоотверженности, склонной направлять руку тех, кто выбирает лечить. Возможно, девушка до сих пор несправедливо судит об укладе победителей-профессионалов, но ей не удаётся заполучить ответ, когда они останавливаются у угла одного из столов. Урсула убирает от лица руку, убеждая себя в том, к кому поднимает лезвие взгляда. Алине впервые доводится видеть её заинтересованной, привлечённой чем-то. Но капитолийка не смотрит на неё, пока Алина обходит стол, замечая чистую бумагу под рукой господина Крейна. — А, здравствуй, красавица, — слова Урсулы касаются слуха, когда победительница Двенадцатого останавливается подле чужого стула, не опасаясь того, что помешает работе. — Тебя нечасто приходится здесь встретить. — Мисс Старков, — господин Крейн, видится, почтительно склоняет голову, признавая интерес Алины, стоит ей замереть рядом с её рукой. — Оцените то, на что я растрачиваю бумагу? Я надеюсь оправдать сделанный вами жест. — Не следует. Я сама вам её отдала. — Девушки собираются встретиться в жилом секторе после времени ужина, — губы поднимаются с затейливым нравом улыбки, когда Алина позволяет приглашению Линнеи себя отвлечь. Ей видится, Урсула воспитывает в себе ту же надменность, которую победители привыкают видеть в Александре. — Наши комнаты находятся рядом, ты могла бы присоединиться…       Рука господина Крейна крепка, он ловит запястье Алины, стоит ей попяться назад себя, когда её глаза жмурятся крепко от неестественной яркости красных аварийных ламп. Они начинают мигать, когда основной свет погасает вместе с пущенным сквозь залы объявлением. Алина почти оступается, шагая боязливо. Сбивая что-то со стола, Люда налетает на его край, её голова не перестаёт поворачиваться в отличные стороны. Нарастающий гудящий сигнал передают подобно дневному объявлению, его тревожный звук не обретает для Алины значение, которое могло бы быть победителям известно. Но жители Тринадцатого, поднимающиеся из-за своих столов не выглядят обеспокоенными. Господин Крейн помогает Алине встать ровно и подводит к остальным девушкам до начала объявления.

«Это красный сигнал тревоги. Пожалуйста, оставайтесь спокойны и начните процесс эвакуации. Направляйтесь к ближайшему от вас лестничному спуску и опуститесь на сороковой уровень».

— Это воздушная тревога, — объяснение торопливо в речи мужчины, когда он протягивает руку своей дочери, чтобы помочь ей подняться и направить за строящимися в коридоре гражданами. — Что-то вошло в воздушное пространство дистрикта, что спровоцировало эвакуацию. Капитолий достаточно обеспечен оружием, чтобы похоронить нас здесь — под землёй. Они могут сбрасывать на нас бомбы всю ночь, если потребуется. Я до сих пор спрашивал себя, почему президент Сноу этого не делает. — Я удостоверюсь в эвакуации госпиталя, — оставляя Линнею, Люда сталкивается с чужим боком прежде, чем пробегает между направляющимися к лестнице гражданами. Алина не успевает схватить её руку, но девушка рвётся обернуться, стоит паре фигур разделить их в толпящейся очереди. — Мал спустится вместе с ним, я найду Нину! — неровно выкрикивает она прежде, чем скрывается за спинами людей. Алина не останавливает Ланцову, когда она направляется за Людой. — Я побегу в образовательный центр, чтобы найти Кьерана, — предупреждает девушка. Иван выходит из-за её спины, двигаясь против следующих за указаниями граждан. Переполненная тревогой речь зовёт Алину оказать Линнее первое доверие. — Миша эвакуируется с нами! — Детям в образовательном центре отдан приоритет, — заверяя бывший миротворец поправляет ремни защитного жилета, когда выходит из-за строя людей, немедленно занимая сторону Урсулы и заключая Алину рядом с девушкой. — Вы не должны беспокоиться, мисс Старков. — Где Багра? — не терпя промедление, спрашивает господин Крейн. Высокая требовательность его тона вынуждает победительницу сжать зубы, излишне сильно напоминая о властности капитолийцев. — Я уже сопроводил госпожу Морозову к эвакуационному коридору. — Александр и Николай находятся под арестом, кто сопроводит их? — порывисто спрашивает Алина, пытаясь сосчитать всех, кто должен находиться в убежище, когда они к нему спустятся.       Госпиталь располагается в одной из наиболее глубоких частей дистрикта. Медики и больные быстро достигнут убежища. Детей эвакуируют первыми, но как быстро спустятся те, чьи комнаты располагаются наиболее близко к земле? — При полной эвакуации все двери должны быть разблокированы автоматически, — утверждает Иван скоро.       Его последнее слово предстаёт сдавленным, словно неожиданное сомнение подсекает известную точность хранимого им знания. Его лицо стремительно бледнеет. Он тоже понимает, что никто не поднимается, чтобы удостовериться в том, что проходы действительно открывают, пока уровень жилого сектора, в котором располагают Александра и Николая, находится ближе всех к поверхности. — Они не разблокируются, — едкое колючее недовольство расплёскивается на губах Урсулы. — Эта змея похоронит моего брата там на руку Сноу.       Звучание слов мирно умирает позади, когда Алина выбегает из-под руки сопровождающего, нескромно расталкивая пару людей, чтобы выбежать вперёд. Она не ошибается, скоро обнаруживая, что Иван не пытается её остановить.

•

«До закрытия взрывозащитных дверей осталось семь минут».

      Жидкое пламя пускают по горлу и разливают в груди, кога Алина делает следующий вдох, взбегая по пустому уровню лестницы, которую недавно занимает ряд людей. Граждане Тринадцатого уже покидают самые верхние жилые уровни дистрикта, из-за чего в коридорах до сих пор не остаётся путь для подъёма, отчего Алине приходится толкать многих и ускользать от рук руководящих эвакуацией военных, желающих задержать её на главной лестнице. Все лифты останавливают, так что когда девушка хватается за перелила коридора, её ногу поражает судорога, заставляя пусто прохрипеть, когда следующий вдох обжигает её горло. Воздух не задерживается в её груди, заставляя глотать вздохи, пока взор Алины бежит по ряду порогов, которые оставляют открытыми. Девушка почти сползает по стене, когда её плечо толкает механизм двери, заставляя её открыться. Порыв ветра ударяет победительницу, когда Николай пробегает через проход, почти сталкиваясь с ней. — Я знал, что ты не бросишь нас, солнышко! — парень не задерживается, скоро исчезая за линией коридора, когда Александр выбегает за ним, подхватывает Алину за руку.       Движение оказывается естественным, девушка подпрыгивает за его спиной, позволяя себе обнять плечи юноши и помогая ему схватить её ногу, чтобы закинуть ту на свой пояс. Алине не удаётся просипеть замечание о внимании к его плечу, когда у неё темнеет в глазах. Слабость заставляет прижаться к спине Александра и объять его бока ногами, чтобы победителю было удобнее их схватить. Она не может бежать, и он рассчитывает этот исход раньше, чем она ударяет механизм их дверей. Мышцы её ног каменеют в свербящей боли, когда Алина велит себе замереть, стоит шагу Александра удариться о ступеньки лестниц. Утяни девушка его вперёд, и они упадут вдвоём. Ей удаётся рассмотреть — светлая голова Николая мелькает впереди, когда маячки красного света вновь делают оборот в спусковой лестничной шахте. Линия эвакуирующихся граждан, вероятно, уже достигает сорокового уровня, когда пятый из них остаётся позади победителей. Уши Алины наполняются звоном от шума сирены.       Она прижимается носом к загривку Александра, когда безмолвно повторяет вновь. Образовательный центр находится рядом с генеральным штабом. Вместе с Мишей и Кьераном их сразу проведут в убежище, Госпиталь имеет свой механизм спуска, предназначенный для транспортируемых больных, Нина сможет укрыться с ними. Их отсеки находятся далеко друг от друга, не делая время эвакуации достаточным, чтобы Алина могла схватить обоих детей. Она найдёт их, как только они пройдут через взрывозащитные двери бункера. Её зрение проясняется в гнетущей сырой прохладе эвакуационного спуска, но мышцы всё ещё горячи, из-за чего за поющими возгласами сирены, Алина прислушивается к дыханию Александра. Его грудь всё ещё двигается стройно, а действия не грозят подкоситься, когда юноша сбегает по следующему пролёту. Он не говорит ничего, наделяя сосредоточенностью следующий торопящийся шаг. Его шея становится горяча, когда белая отметка на стенах рисует цифру «20».

«До закрытия взрывозащитных дверей осталось четыре минуты».

      Алина вскрикивает сжимаясь, когда грохот поднимается над ними, окуная шахту в эхо металлического и каменного скрежета. Аварийные лампы погасают, а лестницу перекашивает стремительно. Александра откидывает вбок, ударяя их обоих о стену, когда сверху брызгают потоки ледяной воды, тяжелые капли которой ударяются о спины победителей. Ноги Алины обманчиво легки, стоит ей подняться, держась за погнутые прутья перил. Александр не медлит, хватая её руку и утягивая их обоих к следующему спуску, когда девушка тянется за ним, указывая, что побежит сама. Её губы пересыхают, трескаясь и кровоточа. Язык тоже оказывается сух, пока победительница вдыхает часто и не отрывает взгляд от своих ног, двигаясь так быстро, как позволяет её тело.

«До закрытия взрывозащитных дверей осталась одна минута».

      Сворачивающийся желудок оказывается болезненно тяжёл, когда жжение возрастает в груди. Алина сгорает изнутри в невыносимом чувстве, когда они сбегают с лестницы, выходя в широкий аварийный туннель, где линии на серых бесцветных стенах указывают направление движения. Объявление считает секунды. Алина предполагает, что теряет зрение, когда не может увидеть бегущего впереди Николая. Высокие металлические двери со сливающимися надписями обозначений возвышаются в конце туннеля, выделяя себя белым и ярко-красными сигналами огней. Они укрывают Алину приятной темнотой на мгновение, в которое Александр останавливается, схватывая девушку на бегу. — Нет времени, — слёзы проявляются в уголках глаз, когда сипение раздирает победительнице глотку. У них остаётся тридцать секунд. — Мы успеем, Алина, — спокойная не склоняющаяся пред ужасом речь окружает девушку, стоит Александру объять её лицо ладонями, собирая жар с кожи в прохладу рук. Он замирает над её лицом, задерживая на себе неспокойный бег глаз. — Когда Коин спросит, ты, птичка, пропоёшь, что никакой ошибки не было. Я не смог следовать инструкциям эвакуации и задержался сам. Дверь открылась. — Я знаю, — тяжело вдыхает Алина, не находя достаточно воздуха, чтобы говорить связно. — Так и было, — кивает она, стройно собирая неслушающие её ноги.       Победительница о многом желает спросить, но на губах замирает единственное слово о несправедливости. Президент Сноу спрашивает её о том, за что борется Александр. Но правда не заставляет Алину отступить. Победитель нуждается в этой революции одинаково сильно, и он намеревается её превозмочь. Александр борется за права, которые были отобраны у него и тех, кто похож на них. Он вернёт своё второе имя и даст себе и выживающим победителям больше, чем они смогут попросить. Им никогда не придётся подчиняться или жить в страхе. — Коин убьёт нас обоих… — Не тебя, — предупреждает Александр немедленно. Неожиданно мягко его пальцы поглаживают горячую кожу щёк, ласка чего скрадывает то, как рьяно сердце переламывает её рёбра в очередном стуке. — Не сейчас. Веди себя естественно. Не доверяй никому, — напоминание в разделённом дыхании звучит над губами Алины. — Но ведь и ты кому-то доверяешь. Ты веришь своей сестре. Алина тоже хочет кому-то доверять. Она желает, чтобы хотя бы Хеймитч и Женя остались с ней, встретили её, когда девушка пробежит через следующие двери. — Я выбрал ту, — говорит Александр согласно, — кто может дать мне преимущество, когда его потребуют. — Пред Капитолием? — Пред властью. Ей наделён не только Капитолий. И её могущество подчиняется только равной доле влияния.       Прикрытые веки Алины обжигает слезами, когда она жмурит глаза, стоит Александру склониться сильнее, чтобы коснуться её губ в поцелуе. Его ускользающая лёгкость опьяняет привкусом разлитой по губам крови. Алина хватается за предплечье юноши крепко, когда они вновь рвутся вперёд. Команды закрывающих двери военных подгоняют их к оплоту убежища.

«Десять… Девять… Восемь… Семь… Шесть… Пять…»

      Ноги девушки подводят её, когда у съезжающегося механизма дверей Александр дёргает её вперёд, первой подгоняя к контрольной линии. Шаги проскальзывают по камню туннеля, Алина падает на колени. Юноша пробегает за ней сквозь сужающийся проём механизма, когда встряхивающий землю удар заставляет его упасть и накрыть руками голову. Пыль осыпается на них сверху, пока несколько солдат помогают победителям подняться, подталкивая их вперёд за выкрикиваемыми командами. Их заводят в первые залы, где ряды двухярусных кроватей встречают Алину дурным запахом приюта, где смердело потом и плесенью. Лампы разгораются у каждого спального места, в узких коридорах между койками толпятся люди, находя свои места. Один из солдат заводит руку Александра за спину, когда распределяющий граждан ряд военных отдаёт ему приказ отвести юношу в изолированный отсек. — Никуда вы его не поведёте, — рычит Алина, отводя постороннюю руку и почти повисая на чужой спине, чтобы оттолкнуть незнакомого парня в сторону. Нечто сбивает его с ног, заставляя девушку повалиться вперёд. Она хватается за фигуру Александра, поднимая себя на ноги, твердя неумолимо. — Он останется здесь.       Николай чертит коленями по каменному полу, выбивая солдата из-под хватки Алины. Голова Ланцова дёргается в сторону, стоит кулаку удариться о его лицо. Прежде, чем несколько военных хватают Николая под руки, он пятится назад. Александр намеревается подхватить его за плечи, но невысокая спина женщины закрывает его собой. — Стой, где велено, — неожиданно приказывает Багра, дёргая собственный взгляд к тому месту, где за рядом кроватей Алина находит господина Крейна, удерживающего свою дочь за руку и прижимающего трясущегося Мора к груди.       Победительница не успевает обернуться — поправляя очки, Давид подходит ко второму боку Александра. Солдаты медлят, видя на мужчине пропуск засекреченного отдела. Алина испускает воздух с губ, когда незабытый запах госпиталя заставляет её прослезиться. Кто-то подталкивается её в сторону Александра, закрывая за собой. — Прекрати дёргаться, солнышко, иначе я передумаю спасать этот отвратительный союз! — огрызается Зоя, когда Алина не перестаёт пытаться развернуться позади неё. — Придётся пожертвовать голосом революции, если они хотят арестовать Морозова. — Вставай, Николай! — велит Линнея, закрывая спину Александра и замыкая вокруг него круг. — Оставьте парня, — выставляя руки перед собой, Хеймитч выбегает, покидая ряды укрытия, чтобы помочь Ланцову подняться. Спор служащей женщины немедленно перебивает ментора.       Кладя ладони на грудь юноши, Алина находит за головами победителей отступающую в тень ряда Урсулу. Она предупреждает их. Она разыскивает каждого, кто может поддержать её брата, предупреждая победителей о случившемся прежде, чем Александр, Николай и Алина настигают убежище последними. Давид и Алина слишком ценны для дистрикта-13, солдаты не могут пройти через них без приказов главного правительственного управления. Зоя всё ещё одета в форму госпиталя, люди поддадутся панике, если военные арестуют её. Но раньше, чем звучат приказы, Алина прижимается спиной к груди Александра, когда следующий удар потрясает землю вокруг них, заставляя людей вскрикивать и хвататься за расставленные вокруг койки. Николай заваливается в кольцо победителей, стоит свету моргнуть. Полы угрожают разойтись под ними. — Займите назначенные места, — требует чей-то голос. Алина наклоняется вперёд, закрывая голову, когда Линнея берёт её за руку, отводя от Александра. Койки на своих местах раскачиваются вновь. — Это будет долгая ночь.

•

      Слова благодарности всё ещё болезненны, когда девушка Ланцовых отводит Алину к сердцу зала, где Татьяна с обоих боков прижимает к себе мальчиков. Миша вскакивает немедленно, хватаясь за пояс девушки, чтобы пройти с ней к свободной кровати. Она сажает его на колени, прижимая ребёнка к груди и не переставая вертеть головой. Люда проводит Нину между рядами кроватей, когда девочка убегает вперёд, чтобы сесть рядом со своим братом и заступницей. Пригибая голову и хватаясь за перила верхних коек, Хеймитч наклоняется к ним. Дыхание мужчины предстаёт тяжёлым. — Возьмитесь друг за друга покрепче, — похлопывая Алину по колену, просит наставник. Он указывает скоро в сторону ожидающей его Люды. — Я проследую за ней, буду с парнем.       Победительница кивает несколько раз и всё ещё задерживает взгляд на спине Хеймитча, когда он уходит, держась за сменяющиеся кровати, чтобы следующий взрыв его не повалил. Николай и Линнея немедленно усаживаются рядом со своей матерью, а Александр провожает свою родительницу и сестру к свободным койкам, забирая щенка с рук своего отца. Алина вбирает воздух глубоко, признавая забавный нрав правды — никто не заботится о животном в их руках в условиях эвакуации. Александр забирает его прежде, чем садится на пол, кладя спину на ведущие к верхнему ярусу ступени и прижимая уши щенка к его голове. Зал вздрагивает вновь, зовя Алину крепче обхватить плечи Нины. Миша ойкает только, кладя голову на грудь девушки, но Кьеран вскрикивает и начинает плакать в руках Линнеи. Садясь на другую сторону временной кровати, Николай обхватывает обеими руками мать и сестру. Его взмокшие волосы блестят, пока на рассечённой коже щеки подсыхает свежая ссадина. Алина слышит, Урсула кричит, когда разрывается следующая бомба, пуская трещины по дугам потолка. Накрывая её уши, Багра придерживает голову девушки у своей груди. Не переставая смотреть на верхние укрепления укрытия, господин Крейн защищает спину женщины, придерживая её вместе с дочерью.       Грохот всё ещё не стихает, когда Алина целует макушку Нины. Победительница хочет найти в себе что-то: заставить себя отыскать ужас и умыться им, бояться, что присланные Сноу бомбардировщики уничтожат дистрикт-13 так же легко, как они поступают с Восьмым. Но следующий выдох остужает щиплющее чувство на губах. Алина надеется, успокаивающееся сердце в её груди соберёт чужой страх, успокоит дрожь Нины и поможет Мише найти храбрость в мальчишечьем духе. Мыча для него несвязную мелодию и покачиваясь из стороны в сторону, Алина стучит зубами, когда бомбы разрываются над ними. Возможно, Мал в это время находится в медицинской коме, и ему не приходится переживать чудовищность известных гражданам мыслей о том, что восход для них не наступит вновь. — Ты видела Мала? — шепчет Алина на ухо девочки, перебивая кричащие голоса людей. — Он спит, — ровно отделяет слова Нина. Она зажмуривается скоро, закрывая уши и надеясь спрятаться от терзающего грома снарядов, сбрасываемых над землёй дистрикта.       Она обнаруживает скоро. Не она одна не мучится страхом быть погребённой. Откидывая голову назад, Александр смотрит наверх и моргает раз, когда свет погасает вновь. Вспыхивающие огни покрывают его глаза блестящей плёнкой. Он выглядит отделённым от своей семьи — равнодушным к рассеиваемому над их головами ужасу. Это безразличие неправильно, но отсутствие чувств не становится их преступлением. Оно принадлежит рукам тех, кто делает их победителями.

•

      Бомбёжка заканчивается. Никто не считает ведущие к ночи часы. Дети устают, сваливаясь в скромные постели, где свивающиеся тихие голоса граждан убаюкивают их, вгоняя в сон. Нина всё ещё трясётся, когда Алина накрывает её одеялом, вытягивая ноги на полу. Скоро приходит Люда, чтобы в нетвёрдых шагах проводить девушку к Малу. Хеймитч засыпает вместе с ним в закрытом отсеке, но приблизиться Алине не позволяют. Она видит парня издалека, его прячут в ряде уложенных на койки больных, за состоянием кого наблюдают дежурящие медики.       Александр ожидает её в убежище, забираясь на верхний ярус кроватей, откуда юношу не перестаёт разглядывать Миша. Он свешивает ноги, наблюдая за Алиной из-под смежённых век. Мор неумышленно повторяет избранную им манеру, опуская скулящую трясущуюся морду за край койки. Александр напоминает неотвратимо, им необходимо отдохнуть. Если что-то в дистрикте-13 уцелело, возможно, их арестуют, как только людей начнут распределять обратно в жилые отсеки дистрикта.

•

      Когда лишённая сна явь возвращается к Алине, она слышит смех, окутывает себя его звучанием подобно вечно ускользающему из-под руки одеялу. Кто-то смеётся наперебой друг другу, точно щедрая горсть детей играется вокруг, пока старшие ребята звучно шипят, чтобы строго отругать звенящие настроения. Она засыпает мирно, до сих пор укрывая пронизываемое ознобом тело рукой Александра. Алина не возражает смеху, когда прячет лицо в жёсткой неприветливой подушке. Её поясница оказывается укрыта одеялом, пока девушка поднимается на одном локте, неспешно растирая лицо. Убежище и холод койки привечают победительницу с тусклым аварийным светом, когда она открывает глаза. Грохот прекращается. Ряды кроватей не содрогаются вновь, а земля над ними перестаёт грозить расколоться. Только небольшая лампа продолжает трещать. Вокруг смеются вновь, зовя Алину взглянуть за край койки и различить, что совсем рядом не стихает собачье тявканье.       Цокая когтями, Мор перепрыгивает через ногу Александра, раздражённо гоняясь за изжёванным рукавом его куртки. Едва щенок переваливается через второе бедро юноши, его внимание мгновенно увлекает ладонь господина Крейна, треплющего животное по морде и ушам. Мор устало заваливается на ноги мужчины и начинает чесаться, так что усаживающиеся на пол и соседние кровати дети вновь отпускают смешки и любопытные вздохи. Щенок увлекает многих граждан вокруг, отчего обилие рассаживающихся впереди людей сперва намеревается Алину смутить. Александр у ног её койки вздымает голову слегка. Растрепавшиеся волосы застилают его лоб, а в раскрасневшихся глазах отражается блеск, стоит щенку вновь начать играться и вцепиться в один из его пальцев. Один смех перебивает остальные, пока господин Крейн радуется забаве сына и похлопывает того по бедру. Они выглядят безмятежными, увлечёнными тем, что зовётся игрой, подлинное понимание которой Панем у них забирает. Алина тоже не знает её, но она верит, что не ошибается, когда находит в образе радости спокойствие.       Алина поворачивается кротко, желает запечатлеть правду того, смотрит ли Багра на своих принцев. Она замирает осторожно, обнаруживая, что сомкнув глаза, женщина стойко дремлет. Занимая одну койку и прижимаясь спиной к её спине, Урсула отдыхает подле своей матери. Их лица почти не удаётся видеть, пока они остаются спрятаны за фигурой господина Крейна. Мужчина шипит протяжно, когда щенячья дурость становится слишком громка. И он оборачивается вновь, удостоверяясь в том, что отдых его женщины и дочери остаётся не потревожен, пока Мор старательно надеется куснуть ладонь капитолийца.       Свешивая ноги за край койки, Алина наклоняется вперёд, рассматривает старательно, как Нина, приоткрывая рот, громко сопит. Миша мгновенно прячется под руку своей сестры, когда замечает внимание заступницы, сперва не отрывая глаз от сидящего рядом Александра. Возможно, не страшись он разбудить сестру, мальчик давно бы выбрался c койки и уселся бы рядом с юношей, чтобы подразнить разыгравшееся животное.       Качая головой, Алина стремится обернуться, отыскать в окружающих рядах кроватей фигуры остальных победителей. Многие из них в наступающую ночь не смыкают глаз. Голос Хеймитча в госпитале тих и почти не слышен, пока он говорит о чём-то с Людой, поднимая голову к её визиту. Женя не остаётся рядом с ними, отчего Алина рассуждает, что женщина уходит с Давидом, когда его вызывают для работы в штабе. Победительница улыбается дразняще, обнаруживая в плотной взвеси непеременяющегося шума колючий звук храпа, доносящегося с одной из верхних постелей. Николаю удаётся спать крепко, и Зоя не отпихивает его руку, что оказывается в удивляющей мере вольно положена на пояс победительницы. Она морщится немило, на лбу девушки пролегают глубокие морщины, а её лицо блестит от пота. Люда в окончании бомбёжки не перестаёт поднимать к ней голову, проверять, осматривать, убеждаясь в нерушимости отведённой заботы. Свет одной из ламп отражается в золотистом блеске, и тогда Алина замечает, как голова Линнеи неподалёку поднимается от подушки. Она оправляет нечто, а после ложится вновь рядом со своей матерью. Её рука поддерживает дремлющего между женщинами Кьерана.       Собирая волосы в хвост, Алина ставит ногу на металлическую ступень лестницы прежде, чем спускается с кровати. Уши гавкнувшего Мора подпрыгивают на бегу, когда он топчет лапами ноги господина Крейна и убегает от руки Александра прежде, чем бросается к коленям девушки, стоит ей опуститься рядом с юношей, чтобы погладить морду щенка. Его мокрый нос оказывается холодным. И он мгновенно принимается поскуливать, жадно облизывая ладони Алины шершавым языком. Его брюхо пусто, и девушка не может знать, как скоро им позволят вернуться на поверхность, чтобы животное могло найти для себя хотя бы скромное пропитание.       Близость Александра оказывается желанна, когда Алина ложится к его боку, помогая щенку взобраться на колени юноши, вынуждая господина Крейна развести рукой в оставленном чувстве. Ни у кого не находятся примитивные часы, чтобы сказать, сколько времени проходит от начала ночи и когда взойдёт утро. Но Алина ждёт, когда солнце начнёт подниматься. Она смотрит между рядами кроватей хищно, ищет минуту, в которую за ней пришлют того, кто отведёт её к Коин. Победительница не знает, как велики разрушения на поверхности и насколько сильные поражения терпит жилой сектор. Теряет ли Тринадцатый жизни? Положение Алины переменится быстро, если она решит сказать о допущенной госпожой-президентом ошибке. Она может притвориться — сыграть так, как требует её положение, чтобы защитить спящих вокруг победителей и обретённые ими семьи. Просчёт заберёт себе цену их жизней, он каждого из них отнимет. Алина произносит эту мысль одними губами, когда кладёт ладонь на грудь Александра, прося его наклонить голову, чтобы победительница могла прошептать его уху. Она не станет вести эту игру одна. — Ты сыграешь со мной? — Да, Алина. Я сыграю, — подтверждает Александр в обещании, опуская губы на её лоб.

конец четвёртой части