О мраке и белогрудой птице

часть 5

РЕВОЛЮЦИЯ

pov Алина

      Горячая духота связывается на горле вскоре, отчего девушка не перестаёт обтирать липкую влагу с пылающих щёк. Она не закрывает глаза вновь, когда замыкающее бомбёжку время становится глубоко. Оно растягивается, всё ещё отзываясь в костях встряхивающим гулким грохотом, потрясающим под ногами землю и отнимающим любую стройную силу. Какое убежище находится перед военной мощью людей? Алина поднимает голову вновь, рассматривает тонкие ломающиеся линии трещин, бегущих по каменным дугам укреплений, удерживающих землю над укрывающимися гражданами дистрикта-13. Победительница определяет — груда их веса стала бы всего дела Тринадцатого могилой, если бы удары Капитолия нашли свои цели, а большой военный арсенал не стал бы для них защитой. Им удаётся выстоять атаку. Но опуская ноги с койки, Алина чувствует колотящую тело дрожь, поднимающуюся от неспокойной земли. Она поддаётся мысли сперва — ожидает, что на поверхности дистрикта остаётся только дымящаяся горячая радиоактивная пустошь, непригодная для жизни. Её не перестают являть на экранах Панема в каждое десятилетие, выступающее за Тёмными временами.       Громкое сопение доносится из-под ладони, пока Мор нескромно пыхтит, складывая лапы и морду на колени Алины, когда она позволяет щенку запрыгнуть на занятую детьми койку. Миша мгновенно вытягивает руку из-под разделённого с Ниной покрывала, чтобы потрепать ворчащую голову зевающего животного. Победительница подбивает подушки детей, а после убирает волосы от уставших глаз мальчика. Горькая желчь жалобных чувств комом пересекает горло Алины, когда во взгляде Миши отражается свет аварийных ламп. Она хочет найти для детей место, где опасность и страх не могли бы истерзать их, не были бы способны укрепить кошмары, которые не пройдут с годам взросления. Возможно, Панем не подарит им это ещё многие десятилетия. Политика, неприкосновенность власти, угрожающие решения президента Сноу — каждое из них становится покушением, обещающим забрать жизни тех, за кого Алина терпит ужас Голодных игр. Правительство Сноу, и его идеи должны умереть прежде, чем они будут свободны от несущих уничтожение и безнадежие решений. Затягивающийся на груди шрам ужаса не убьёт их. Они выстоят угрозы, Алина не допустит иное. Но придерживая тыльную сторону ладони на горящей щеке Миши, победительница не желает их допускать. Ни один ребёнок не рождается для того, чтобы потерять свою жизнь в руках чужих решений.       Грудь Алины не поднимается с полным вдохом, когда она старается взять больше воздуха. Она замечает, он тяжёл и для садящегося на верхнем ярусе коек Николая. Юноша кладёт ладонь на свой левый бок и неестественно сутулит плечи, пока его взгляд остаётся прикрыт, отвлечён тяжелящим грудь ощущением, приходящим с чувством того, как из охраняющих их жизни залов выкачивают воздух. Возможно, бомбы Капитолия настигают их, вредят сложным системам вентиляции, обрекая задохнуться в темноте и оседающей в воздухе пыли.       Металл закреплённых у пола ножек вздрагивает вновь, зовя Алину в нервном чувстве вздёрнуть голову. Койки гремят не впервые. Обнимая свои колени, Зоя пошатывает их всякий раз, обрекая заметить, как граждане вокруг изредка встают со своих постелей или проходят в ряду, забирая чуждой непредсказуемостью своих действий спокойствие Назяленской. Сон не вдыхает в её лицо цвет. Кожа победительницы остаётся серой, пронизанной пурпурными ветвящимися нитями ожогов, оставленных электричеством.       Аккуратный стук шагов сопровождает плотное звучание людского шёпота. Алина не подсчитывает круги, которые ведут Урсулу вокруг места, занятого её семьёй. Она держит руки на груди, пока неаккуратно вздыбившиеся пряди волос застилают её лицо, пряча громкое раздумье. Лицо Александра вновь скрывается за фигурой сестры, отчего внимание успевает коснуться только его спины. Занимая одну из кроватей, в редкую долю часа он предстаёт Алине провинившимся мальчишкой, терпящим строгие поучающие речи сидящих пред ним родителей. Но череда наказаний взращивает их ребёнка, и есть ли в его суждении теперь то решение, которое они способны оспорить? Беспомощны ли они? Господин Крейн ищет условие, которое могло бы освободить его сына от обязательства поддерживать движение в седьмом дистрикте. Правительство Коин не предпримет действия против него, но без поддержки дистрикта-13 они не могут избежать риска допустить гибель Александра в Седьмом. Плен миротворцев не отпустит его, как бы успешно ни было их выступление в дистрикте, занимающем северную часть Панема. Ивану позволят отправиться с ним, но единственный солдат в контролируемой силами Капитолия части страны не смеет укрепить утверждение о возвращении сопровождаемого им победителя. Алина видит, ни одного убеждения ни было бы достаточно, чтобы привить в родительских сердцах знание о возвращении своего сына. Но Александр не просит их об избавлении. Условия Коин не позволяют ему отказ — он принимает решение, лишённое единственного человеческого права выбора.       Когда-то президент Сноу просит своего верного мальчика об услуге: требовании придать победительнице 74-тых Игр ту важность, что не угрожала бы благополучию всего Панема. Она должна её сгубить. Алина признаёт время и обстоятельства, требующие ответить на избранную Сноу меру другой — более наивной и в равной силе коварной. Девушка вложит в Александра эту важность и ярким жирным мазком краски её выведет. Представители правительства и командования военной силой будут обязаны признать своей задачей безопасное возвращение Александра в дистрикт-13, требование чего предлагает Алине один знакомый сочащийся вкус силы. Девушка уже видит её однажды — в Капитолии, узнавая ту же долю влияния в победителе, призванном на Арену Третьей квартальной бойни. «Мы похожи, Алина. Как никто другой», — духота раскачивает чувство, когда слова хлёстко отзываются в девушке, заставляя вспомнить о своей сути. Тяжесть могущества оказывается сладка, и Александр первым вкушает его приторный плод.       Расставляя руки и удерживая себя за края койки, Алина вздрагивает, излишне сильно надкусывая собственную губу, раня себя вновь. Её нога не перестаёт постукивать по полу, вновь привлекая встревоженное внимание Зои. Алина чувствует себя запертой — закрытой под землёй без права вновь испробовать воздух дистрикта или взглянуть на солнце. Её альбом и заурядный карандаш остаются оставлены в жилом секторе. Оборачиваясь Алина улыбается криво, предполагая, что предметы непременно станут переживанием Нины, когда она обнаружит невозможность их вернуть. В ногах их койки находится только тройка раскрытых мешков, принесённых Хеймитчем. Возвращаясь из госпиталя он находит гражданский склад убежища, где выдают продовольствие, новый набор одежды и инструкции о следующих действиях. Ментор бросает вещи на койку Старковой, подгоняя юношей взять мешки для своих семей.       Холод чувств расцветает в победителях, рождая знакомое выражение отрешённости. Они смеются с Алиной, жестокость президента Сноу вкладывает в их чувства поддельное. Она отнимает веру. И теперь они вновь вынуждены бороться: бежать за отнятым у них триумфом справедливой жизни. Эти победители готовятся биться и не перестают искать вокруг себя то, что могло бы стать брошенным им оружием. Для них вновь не находится место или жизнь, которая могла бы быть безопасной. Система отвергает их, не признавая достойной частью своего общества. Во время революции каждым дозволено пожертвовать, а любая смерть способна стать выгодой. Разрешат ли им вовсе вернуться в жилой сектор — к едва начатым жизням? Дежурящие вокруг солдаты им не угрожают. Но Алина ждёт наказание. Союзники Коин выберут для них то, которое не вызовет сомнение собственных граждан. Они найдут способ не нарушать данные имени революции обещания. О чём победители просят? Человеческое отношение нарушает излишек порядков в дистрикте-13. Каждый из них оказывается виновен в том, что мир их не принимает, словно даже скромный угол не мог бы быть для них пристанищем.       Алина замечает, расчёсывая пальцами неаккуратные лёгкие прядки, Линнея встаёт со своей койки. Её движения являют первую осторожность в нужде сберечь сон своей матери и дремлющего сына. Оборачивая одно из выданных покрывал вокруг своих плеч, девушка пересекает небольшой коридор между рядами кроватей прежде, чем садиться рядом с Алиной, немедленно протягивая ладонь к тихой голове Мора. Улыбка Ланцовой являет свою твёрдость и нерушимость, но девушка не верит ей, узнавая то, что позволяет Линнее выживать многие годы. Возможно, Капитолию всё-таки удаётся забрать её неукротимую лёгкость и светлый восторженный нрав. Линнее только удаётся обманывать — убеждать людей в сохранённой доброжелательности и заботе. Они ничего не значат для выживания. Но Алина хочет подарить им восхищение. Сколько пыток и издевательства однажды требуется, чтобы сберечь нежность и доброту? Девушка принимает их, когда Линнея перекидывает половину пледа через её плечи. — Я даже не подумала, — слабая речь диктует признание, когда Алина поднимает от колен взгляд, надеясь взглянуть на лицо девушки. Она первой встречает победительницу Двенадцатого с платформы дистрикта, в тот день являя незнакомую заботу. — Я была так уверена, что дети были в безопасности. Ты и Люда, — голова тяжелеет, почти падает вперёд, стоит Алине прикрыть глаза и растереть ладонями лицо. — Вы были решительны. И сейчас я думаю… — Как много тебе могло бы стоить это доверие? Верить профессионалам, кажется, не то, что от тебя ожидали бы когда-то. Я всегда сделаю это для тебя, — поспешно кивает Линнея, придерживая девушку за плечи. Тёплый свет разбегается по её лицу, рисуя в улыбке милое горделивое выражение. В нём не находится напыщенное. — Я подняла Кьерана на руки, когда мы эвакуировались, и мне совсем не было тяжело взять Мишу за руку. Он был таким храбрым, — Линнея торопится обернуться, уследить за тем, как мальчик прытко решит подслушать собственную похвалу. Но видится, сну удаётся с ним совладать, склонить крепко прижаться к плечу сестры и спрятать голову. Влажный, напитанный кислым запахом воздух густ, когда Линнея заключает руку Алины в свои ладони. — Может быть, у Люды нет детей, и она не кажется той, кто станет грызть другому горло, но она… Мы — её семья. Сначала мы пытались просить её не изнурять себя, но намного легче позволить ей позаботиться о нас, чем смотреть, как даже в спокойный час она не находит себе место. — Ты не успела рассказать мне, — хитрый нрав улыбки является на губах, когда со словами о Люде, Алина выглядывает в тёмный мерцающий ряд прохода, ожидая, что победительница седьмого дистрикта может пройти по нему скоро. — Почему врачи? — Это глупо, правда? — не избегая скромного выражения, Линнея смеётся, туго натягивая покрывало на их плечах. — Я ничего не умею в их деле. Я разговаривала с несколькими воспитателями, которые работают с Кьераном. Они сказали, что ему нужен образец — кто-то, на кого он мог бы равняться. Кто-то, с кого мой сын мог бы брать пример того, как мы должны себя вести. Улла подсказала мне, — едкость усмешки остра, когда девушка поднимает к Алине голову. Как легко Урсуле удаётся уязвлять и отравлять их мысли? Её суждению не позволяют доверять, но представительница Капитолия заставляет к нему прислушаться вновь. — Я тоже не подхожу на эту роль. Мой сын так восхищается мной, моими победами — телевизионным шоу, которое его отец хотел Кьерану показать. Он так радовался, когда увидел копьё в моих руках, — немой смех подступает к лицу Алины, стоит Линнее помедлить. Все мальчишки оказываются схожи. Миша никогда не перестаёт пытаться уговорить свою заступницу, просит о том, чтобы она взяла его в отдел специального вооружения, где мальчик мог бы посмотреть, как победительница стреляет из подготовленного Давидом лука. Замирающая в воздухе обида на собственную суть оказывается горька. — Я хороша только в этом железе. Им пахнет и сталь, и кровь. В министре нет никакого достоинства, но он не врал, когда говорил, что я ничего не могу дать своему ребёнку. Я изменю это, — непреклонно обещает Линнея, вверяя шанс ободрительно сжать её ладонь. — Я не злюсь на людей. Я могла бы помогать им, — спешно замечает она, являя знакомую восторженность личной идеей. — Меня научат. Я должна приносить пользу, но когда меня спросили, что я хотела бы делать, я даже не смогла ответить. Что я умею? Развлекать людей? Носить на себе драгоценные украшения? Их сняли, оставили одни дыры в коже. Но я по-прежнему чувствую их вес, — направляющий ладонь жест оказывается тяжёл, когда Алина протягивает руки девушке, скрадывая тепло в объятии. Её голова скоро ложится на плечо, отдавая неразделённую признательность. Близость не оказывается тяжела. — Спасибо, — шепчет Линнея крепко, позволяя узнать, за что изрекает благодарность. — Спасибо, что спасла жизнь моего брата. Мне плевать, если жилой сектор не пострадал. Я не забуду то, что мой брат мог погибнуть. Коин может назвать это случайностью — ошибкой. Знай, что я не поверю ей. Никакая снисходительность и месть каждому союзнику Сноу не будет стоить для меня больше жизни Николая.       Ноты решительности царапают Алине кожу. Грохот сбрасываемых планолётами ударов звенит в её ушах вместе со стуком сердца. Он заставляет плечи упасть, но рука Линнеи всё ещё поддерживает спину победительницы, принимаясь растирать место меж лопаток. Алина встряхивает головой, надеясь избежать ощущения того, как в горло вгоняют раскалённый металлический прут. Припухшая под глазами кожа оказывается суха, где девушка надеется обнаружить липкие дорожки слёз. Злость не заставляет её колени дрожать. — Это инородное чувство, — придерживая подругу, Линнея узнаёт её беспокойство. — Отсутствие страха. Мы все его ощущаем. Со временем тебя пугает всё меньше и меньше, потому что не остаётся ужасов, которые ты бы уже не переживала. Едва ли это удастся счесть преимуществом.

•

      Алина не знает, занимается ли над Панемом утро, когда Толю направляют в их отсек. Она видит, как Татьяна стремится положить руки на плечи дочери, а Багра встаёт со своей койки, не торопясь допустить внимание к сыну. Натягиваясь толстыми струнами, напряжение рябит в воздухе. Спокойствие колеблется, рассеиваясь стремительно. Алина обнаруживает, что узнаёт шаг полковника прежде, чем он занимает ближайший ряд укрытия. Она щурится в сумраке убежища, сперва не узнавая лицо мужчины за распущенным рядом его волос, косой линией укрывающих профиль. Свет норовит подхватить в них незаострившуюся седину, таящуюся в отблесках света. Его форма не предстаёт новой, но измятой не выглядит. Только лежащие в низких углах глаз морщины служат напоминанием о непрекращающейся службе прошедшей ночи. Никого не уведомляют о том, какую работу проделывает военное собрание, чтобы защитить дистрикт-13 от нападения Капитолия. Но Алина не знает роскоши союзничества, нерушимая военная постава не предлагает ей подсказку — единственное сведение того, какое решение победительница должна ожидать. Она выдерживает опасение — правду о том, что в следующий час Толя отдаст приказ бросить их всех в тюрьму. Снимать оттуда революционные лозунги не должно быть легко, Плутарх не ответит этому решению личной радостью. Но злые приказы и громкие дисциплинирующие речи не звучат, пока вокруг отдыхают граждане Тринадцатого. Панику среди населения не пожелают допускать. — Ты должна пройти со мной, — отходя с прохода, указывает полковник. Руки Алины всё ещё придерживают плечо Миши, когда она встаёт, не желая потревожить детей. Она немо благодарит умеренность тона, ожидая, что к ней захотят обратиться первой. — Поднимайтесь, — жест оказывается резок, когда Толя разворачивается к кроватям, отрезая фигуры парней от своих семей. Недовольство оказывается чрезвычайно легко спутать со строгим гневом. — Оба, — отрывисто повторяет полковник, не дожидаясь, когда Николай последует за Александром. Жалостливый голос Татьяны, просящей о скором возвращении своего сына, заставляет Алину жгуче поморщиться. Толя останавливается только раз, отмечая стоящую в отдалении фигуру Урсулы. — Вас хочет видеть господин Хевенсби. Вопросы Вы зададите ему, миссис Крейн, — мужчина отсекает слово прежде, чем представительница Капитолия избирает говорить. — Не заставляйте вести Вас под руку, я не имею роскоши растрачивать на это своё и ваше время.       Переживающие потрясение ночи люди не шепчутся, пока Толя отводит их к стене — за ряд определённых в укрытие мест. Яркие указательные линии на стенах направляют их к охраняемому парой военных закрытому проходу, открывающему доступ к меньшему эвакуационному коридору, соединяющему ангары укрытия. Склон шахты направляет победителей глубже, отчего у Алины закладывает уши. Она тянет руку назад непроизвольно и ждёт, что Александр настигнет её впереди, выберет идти рядом, где его ладонь легко подхватит несколько её пальцев, напомнит об извечно вторящем ей присутствии.       Проходя отделение убежища с числом двадцать шесть, Алина видит, как встроенный в стену прибор сканирует лицо и команду Толи прежде, чем двойка солдат с коротким приветствием сопровождает их через открывающиеся двери защитного механизма. Комната внутри оказывается невелика и пуста. Только несколько невысоких шкафов стоят у стен, за которыми не удаётся различить звучание чужих голосов. Полковник приказывает задержаться, когда Алина и Улла первыми настигают следующие двери, стоит Николаю пройти в помещение. Он жмурится, избавляясь от расписывающей его лицо злой изнурённости, когда жест полковника одёргивает его, указывает на некрепкую тумбу, которая, кажется, способна легко развалиться под весом парня. — Сядь! — требует Толя, так что звон вновь ударяет уши Алины. Александр переступает на вторую ногу, когда абрис его челюсти обрисовывает то, как твёрдо он сжимает зубы. Подталкивая Николая к противоположной стене, Толя выставляет назад себя руку. Его волосы норовят взметнуться в точном действий. — Мне не потребуется тянуться за пистолетом, даже если ты идёшь за моей спиной, Морозов. Стой смирно, и я обещаю продолжить этот разговор, когда мы все сможем подняться на поверхность, — шаги нервны, пока Алина ступает перед Уллой, заламывая спрятанные в карманах куртки пальцы. Толе не приходится подбивать ноги, Николай вольно усаживается на один из шкафов, смея удержать лицо. — Мне стоило как маленького мальчишку тыкать тебя лицом в собственное поведение прямо там при всех, солдат. Может быть, тогда стыд возымел бы на тебя хоть какое-то влияние, Ланцов. Абернати следует научить тебя паре вещей о том, как стоит иногда отсидеться в стороне и не распускать руки от первого же недовольства. Нет-нет, сядь! — требует Толя вновь, когда Николай намеревается привстать, находя своё положение неудобным. — Сейчас взрослые говорят, если ты желаешь, чтобы каждый рядовой считал твои действия ребячьим лепетом. Решать ваше положение было бы намного легче, если бы ты каждый раз ни бросался на моих парней с кулаками. Ты хотя бы на миг задумался о том, что ты делал?! — Алина нервно переступает на месте, едва удерживая руки на груди. Как быстро управление и командование уведомляют о беспорядке рядом с дверьми бункера? Возможно, решение для победителей выносят уже в первый час бомбёжки. — Тебе повезло, что к тому моменту, как ты полез размахивать руками, эвакуация основного населения уже была завершена, и двери были закрыты. Поверь мне, солдат, препятствуй ты исполнению обязанностей в чрезвычайной ситуации, я лично сопроводил бы тебя в нашу тюрьму и выписал бы указ об исправительных работах. Мы уважаем то, что вы пережили, — выражение Николая не раскалывается, но Толя не сдаётся посредственному чувству и отделяет слога требования отчётливо. — И мы держим обещания. Но поверь мне, Ланцов, твоя жизнь очень сильно изменится здесь, если ты разочаруешь меня ещё раз. Учтите, — мужчина разворачивается хлёстко, владея вниманием останавливающегося рядом с ним Александра. — Послал бы я сюда одного из своих командующих, кто так сильно рвётся поставить вас на место, этот разговор происходил бы намного иначе. Сядь рядом с ним, — указывая на скромный угол места, остающийся на скрипящем предмете мебели, Толя кивает Александру, выдерживая речь, пока юноша не занимает почти не остающееся для него место. Ему легко удаётся исполнять приказы, но военное собрание не поверит этой покорности. — Я объясню вам. Вы дождётесь меня здесь.       Алина ведёт головой упрямо, когда полковник отступает от двойки победителей, чтобы пропустить девушек через следующую пару дверей. Ладони победительницы оказываются взмокшими, она оборачивается немедленно, убеждаясь в том, что их не пригласят пройти дальше. Алина идёт в ногу с Урсулой, яркость искусственного света заставляет их глаза слезиться. Капитолийка шипит немило, стряхивая с себя впечатление, когда порог провожает их в небольшой кабинет, предназначенный верно для собраний и встреч. Многие стулья за общим столом оказываются отставлены, пока при отдельных местах всё ещё лежат блокноты и книги, где-то стоят кружки, источающие горький травяной аромат. Один из немногих представителей — господин Хевенсби подпирает кулаком голову прежде, чем девушки проходят вперёд. Сумбурность его действий в отсутствии сна предстаёт Алине забавной. Капитолиец вполне сходит на игрушку-неваляшку, ночь не оказывается для него легка под оружием родившей его власти. Не утруждая себя, Урсула останавливается рядом с Алиной прежде, чем Плутарх направляется к ним. Жест молодой госпожи Крейн заполучает незнание господина Хевенсби, потому что ему не может быть известно, чему удаётся взрастить терпимость победительницы Голодных игр к одной из наиболее эпатажных представительниц Капитолия. — Нелёгкая ночь, — произносит капитолиец отрывисто, протягивая руку за своей кружкой, которой не находится рядом. — Как и для вас, — звук фыркает на губах. Отступая от начала зала, Толя сопровождает Алину вперёд, держа руку за её спиной. Небольшие окошки дверей являют передвигающиеся за ними силуэты и неразборчивые клубки речей. Их нити остаются спутаны. — Объяснение, солдат, — звуки в стойкой речи тверды, когда полковник обращается к девушке, задерживая её у другой стороны зала. Опасение отступает, когда она замечает, что ей Толя выделяет иной нрав беспокойства. — Почему вы задерживали процесс эвакуации? — Нас не учили эвакуироваться, — Алина портит задуманное выражение, оно предстаёт вредным и нескладным, пусть и ложь его не укрепляет, заставляя обескураженность скрыться в напряжении явленного победительнице внимания. — Во время того, как население проходило инструктажи, я находилась в госпитале. Ваши солдаты препятствовали эвакуации, — обвинение укалывает, заставляет мужчину непонимающе отвести голову, когда слова обрамляет уверенность. — Насколько мне известно изолированный отдел эвакуационных залов в дистрикте-13 предназначается для преступников, перемещённых из тюрьмы. Ваши солдаты не имели права пытаться задержать в нём неосуждённого человека. Арест подразумевает задержание перемещения, — вспоминает Алина заученное знание. — Вы могли приковать господина Морозова наручниками к одной из коек, но вы не распоряжались обязанностью пытаться отделить его от семьи в условиях чрезвычайного положения. — Я обязательно отблагодарю господина Крейна за эту дипломатичную речь, — победительница немо приоткрывает рот, когда полковник опускает голову ниже, складывая руки за спиной. Ей кажется, в его груди поднимается вздох. — Вы вовлекли Костюка в это, — тише утверждает Толя. За его спиной не удаётся рассмотреть остающуюся позади Урсулу. — Кто-то мог пострадать. Люди могли поддаться панике. Вы задержали закрытие дверей. Мы боялись потерять вас среди граждан и сильно рисковали. Почему вас видели на верхних этажах за 10 минут до закрытия взрывозащитных дверей? — Я потеряла порядок действий, запуталась, — торопливо говорит Алина.       Её тон грозит обернуться грузным, неподходящим для солдатских чинов. Плечи полковника перед ней опускаются с выдохом. Он не верит в эту ложь и, должно быть, заучивает от своей сестры Тамары, как хорошо победительница ориентируется в лесу. Схемы коридоров в Тринадцатом не способны быть трудны для неё. — Юноши помогли мне найти путь к лестнице, — убеждает Алина вновь. Толя не обращается к ней. Ждёт ли он, что она начнёт говорить правду? Для него она тоже является лгуньей, Панем вновь заставляет её врать. Но у Мала всегда более ладно получается притворяться. — Какие-то советы перед тем, как я зайду в пасть к тигру? — спрашивает Алина, отмечая, что мужчина не предлагает ей пройти внутрь, не выбирает подтолкнуть. Его яркие брови наклоняются к носу и опускаются низко. Полковник всё ещё недвижим, когда пред победительницей предстаёт необыкновенный узор шерсти, встреченный ей перед последними Играми. — Это такое хищное животное… В Капитолии кто-то носил его шкуру. — Ты не должна переживать, — напоминает Толя, не отдавая объяснению минуты. Его слова оказываются мягки, а жест сдержан, он задерживает намерение положить руку на её плечо, но удивление подобранному выражению не являет. — Мы нуждаемся в тебе, дурные поступки двух парней это не переменят. — Но они вызывают недовольства. — Они не являются твоей ответственностью. Недовольство вызывает то, что ты не оставила нам выбора в том, как мы должны с ними поступать. — Уверена, это очень неудобно для вас, — соглашается Алина смело, позволяя трескающимся обсохшим губам растянуться в улыбке.       Писк механизма оказывается молчалив. Толя придерживает перед победительницей дверь, предлагая ей пройти внутрь помещения, но сам остаётся позади, намереваясь вернуться к ожидающим его юношам. Алина оборачивается раз прежде, чем блестящая сталь скрывает за собой фигуру солдата, пряча его присутствие. Нарастающий шум приборов и техники мгновенно становится нестерпим, влечёт скривиться. Где-то на стене висит табличка, выводящая строго «командный пункт». Огни различных лампочек и датчиков вспышками настигают Алину, её взор поднимается к платформе в центре ангара, стены которого занимают приборные панели, заполненные кнопками, экранами, тумблерами, рычагами и присоединёнными связками проводов, направляющихся к компьютерным столам. Где-то зелёный и голубой свет радаров отражается на лицах военных. Многие из них придерживают различные устройства, передавая друг другу команды и транслируя изображения карт и схем дистрикта.       Сотрудники пункта не останавливают победительницу, когда она восходит на первые ступени, поднимаясь на платформу, где голос Коин обращается к нескольким военным чиновникам. Чрезвычайное положение отбирает нескромную долю сдержанности, хотя Фульвия, вероятно, немедленно бы заметила, что причёска госпожи-президента осталась нетронутой с пришедшим в Тринадцатый потрясением. Несмотря на своё положение, Коин носит то же, что и остальные: плотную серую майку и высокие свободные брюки. В густой духоте помещений её куртка оказывается отложена. Люди расступаются рядом с ней, завершают свои разговоры, когда Алина подходит ближе. Она всё ещё оглядывается, когда Коин, умеренно улыбаясь, протягивает девушке высокую холодную кружку. Доносящийся от неё запах напоминает о когда-то предложенном в Капитолии кофе, который Плутарх упоминает неизменно часто. — Капитолий послал сюда более пятнадцати эскадрилий, чтобы уничтожить нас, — отодвигая нечто от себя, Коин присаживается на край стола, когда Алина делает глоток, обнаруживая, что кто-то добавляет в горький непривычный напиток пару ложек сахара. Веки оказываются приопущены на серых бесцветных глазах Коин. Если потери Тринадцатого серьёзны, женщины не боится это показать. Лгать она может также легко, отбирая у Алины доверие. — У них оставалось всего десять минут до подлёта к критичной дальности, когда наши системы их заметили. Мы готовили наши ракеты для ответной атаки на Капитолий, — пальцы Алины холодны, обхватывают рукоять кружки, проскальзывают. Распоряжение оружием не доступно ей, но она видит кошмар разрушения в дистрикте-8. Она верит, у приказов всегда есть лица. Они несут за собой рвущую величину разрушений. — Нам повезло, что бомбардировщики ударяли вслепую. Они не знали, — гордо заявляет Коин, — где мы находимся или где располагается нашу оружие. Мы выстояли эту ночь, — произносит женщина более сдержанно. Её внимание задерживается на Алине. — Ваши близкие в порядке? — У многих из них всё ещё не было времени оправиться после возвращения из Тренировочного центра. Но сейчас они отдыхают, — выдыхает девушка. — Что бы ни случилось прошедшей ночь, — интонация Коин заставляет победительницу вытянуться, она выше поднимает голову, — каждому из них предоставляется право получить укрытие здесь, — поджимая губы, Алина не спешит говорить. Искрящие вспышки отступают от её взора, позволяя сосредоточить взгляд на женщине. О чём она уже решает распорядиться? И заявляет точно, словно знает, в чём Алина намеревается её обвинить. Но Коин решает присмотреться, не спешит, открыто заявляя о цели, требующейся от их голоса. — Нам необходимо, чтобы ты кое-что для нас сделала. Необходимо записать видео-обращение — сообщить Панему о том, что мы живы и успешно выстояли атаку Капитолия без потерь. — Никто не пострадал во время бомбёжки? — Один наш транспортный коридор завалило, некоторых людей отрезало, — крепкое признание сопровождает незаметное мановение головы, когда Коин кивает, не боясь признать несколько из их потерь. — Верхние уровни жилого отсека теперь непригодны для жизни. Он почти не пострадал, Капитолий бил по нашим центрам вооружения, но воронки повредили вентиляционные системы, — Алина глотает тяжело, надеясь сдержать убеждение к допущенному госпожой-президентом шагу. Она запирает победителей наверху — там, где удары Капитолия могли бы забрать их жизнь. Допускают ли командующие дистриктом ошибку, не предусматривая расположение двух арестованных граждан? Одно объявление Коин заверяет Алину в её непричастности. Возможно, девушка ошибается, спешит отвергнуть вторую руку власти, торопится во вред. — К сожалению, времени не было достаточно, чтобы мы успели эвакуировать тех, кто во время нападения эскадрильи находился на поверхности дистрикта. Те, кто успел, укрылись в наших наземных укреплениях. Мы не были готовы к этим жертвам. Но борьба всегда их предполагает. Думаю, Вам тоже известно это. Вы потеряли достаточно. — Как Капитолий узнал о нас? — Алина вновь подносит кофе к губам. Ей следует предстать глупой, напуганной, неосведомлённой. — Они давно знают о нас, — легко отвечает Коин. — Они только не могли сказать точно, где мы укрылись. И мы сами выдали своё месторасположение, когда позволили себе этот разговор со Сноу, — победительница почти отпускает из рук кружку, вынуждая Коин податься вперёд, когда последовательное знание схватывает её. Ей снова предлагают отвергаемое спокойствие. — Не думайте об этом. Мы контролировали наше положение. Контакт с нашими союзниками в Капитолии был достаточно важен, чтобы мы пошли на этот риск. Он окупит себя, когда наши силы подойдут к городу, — твёрдо изрекается женщина, не позволяя спешащее сорваться с губ сомнение в правильности допущенного положения. Она указывает твёрдо, не Алина будет судить о правильности стратегических намерений и распоряжаться тем, чего стоят жертвы. Их жизнями однажды должны распорядиться также легко. — Мне доложили о том, какой опасностью стало ваше поведение во время эвакуации, — говорит Коин вновь. Она подтверждает нескромно лёгкую догадку о том, что её постоянно уведомляют о том, что терпят граждане Тринадцатого. Колени норовят вздрогнуть, но девушка удерживает их собранными, не намереваясь выглядеть пристыжённой. Утверждение Коин становится неожиданно. — Пожалуй, это наше упущение тоже. Если десять солдат не могут схватить единственную перемещающуюся в нашем собственном доме девушку, пожалуй, не только в Вас нам следует искать причины причинённого ущерба. Вы не должны оправдываться, — объявляет госпожа-президент, не переменяясь в лице, когда Алина пытается заговорить. — Я не жду этого и от служащих военных, которые понесут соответствующую ответственность за то, что допустили. Пожалуйста, не заставляйте нас думать, что мы можем Вас потерять. Мы не способны это позволить. Мне не нравится ограничивать больше, чем следует, ради вашей безопасности. Как бы это ни было сложно, в прошедшую ночь наше положение было более серьёзно, чем поступки тех, кого вы попросили защищать. Ещё не заметили, сколько проблем приносит ваш друг? — подлинно любопытно интересуется Коин, вынуждая Алину согласно кивнуть. Она выделяет действия, которые не соответствуют порядкам Тринадцатого и не избирает их оправдывать. Победительница защищает их. — Морозов или Крейн — не имеет значения, было бы глупо недооценивать слова президента Сноу. Он удивительный, напоминает мне моего сына. Но боюсь, мы не всегда можем позволить себе это качество. Что вы считаете, я должна с ним делать? — госпожа-президент спрашивает неуклонно, выше выставляя голову. Она наставляет верно, Алине придётся изречь ответ. — С ним и с остальными гражданами дистриктов, кто поддерживает данные поступки. — Они никогда не подводили действия, которых требовало наше движение, — напоминает победительница об одной из немногих заслуг, чем является терпение. — И они готовы работать ради нашего общего благополучия. Я буду нести ответственность за их дальнейшие действия, — шаг оказывается твёрд, когда Алина отставляет остатки холодного кофе и встаёт неестественно прямо, чтобы заявить о своём решении. Её положение не переменяется, когда сосредоточенный взгляд Коин щурится с неразобранным девушкой впечатлением. — Я отзову своё условие об их дальнейшей защите, если подобное происшествие повторится. И я не стану их защищать, если они допустят этот шаг против порядка вновь. Они уже знают об этом. — Вы умеете удивлять. И не жалко? — Было жаль, — хмыкает Алина. — Но они мне чужие. И я не могу рисковать своей семьёй ради того, что не могу контролировать. Я не командую их действиями. «Маленькая прыткая лгунья», — зовёт Александр её вновь, вынуждая твёрже поставить шаг, задержанный перед женщиной. — «И сполна умелая заговорщица». — Вы защищали того, кого считали своим другом и союзником, — я понимаю это, — отвечая разочарованию, признаёт Коин. Верит ли она чувству, которое победительница неуместно пытается сыграть? Возможно, женщине до сих пор не удаётся узнать одну личную правду о том, сколько Алина делает ради тех, кого любит. Одна эта революция могла бы совершиться ради одной Нины, таковой и является. — Но мне кажется, Вы не осознавали в полной мере, кого выбрали защищать. Господин Морозов не приспособлен к такой жизни. Вы находитесь в безопасности от него, но мои граждане того же сказать не могут. Сейчас Александр считает, что он выше слова военного командования, и после он сочтёт, что также можно поступить с мнением окружающих. Кто защитит население от этих выпадов? — вынуждая Алину выше вздёрнуть голову и собрать ладони в кулаки, Коин спрашивает, наступает решительно, отчего даже следующий вдох способен показаться ошибочным. Но девушка поддаётся её стремлению легко, ей не требуется играть намерение защитить людей. — Многие из нас не являются солдатами, которые могут сдержать эти порывы. Моё правительство обязано думать о каждом из них. Если господин Морозов отвергнет нашу помощь, мы должны сдерживать его, чтобы защитить общество от него самого. Нам повезло. Он хочет быть вылечен — хочет вновь стать достойной единицей общества. Но больше мы сделать пока не способны. Александр очень понадобится нам, когда мы полностью переместим наши силы в дистрикт-2, чтобы подойти к Капитолию. Там люди до сих пор и весьма верны обещаниям президента Сноу. Население Второго поддерживают большие группы беженцев из Первого. Они в меньшинстве, но их всё ещё много. Нам будет очень полезно участие вашего друга и товарищей, носящих звание профессионалов в том, что они были вынуждены делать.       Признавая запланированные действия Тринадцатого, Алина старательно напоминает себе о том, кем является Коин. Она есть президент и представительница правительства в дистрикте-13, а значит, и выступает пред народом всего нового Панема. Власть передадут в её руки, если восстание не угаснет перед Капитолием. Она не может допустить сомнение своих людей или впечатление того, что ей командует единственная девушка. Вероятно, Коин не приемлет обязательство руководиться мнением необразованной громкоголосой девицы, неумеющей жить по правилам, требуемым в дистрикте-13. Одно её мнение ничего не стоит против нужд большинства. Но народ слушает голос Алины. Его значение унизить не смеют. Это заставляет Коин бояться и сдерживать свои действия. Победительница не ошибается в положении, в которое ставит госпожу-президента.       Если восстанию удастся подчинить Капитолий и лишить президента Сноу власти, страной будут управлять люди. Плутарх называет её республикой, где жители всех дистриктов и Капитолия могли бы выбирать своих представителей, способных защищать их жизни и интересы. О такой системе пишут в исторических книгах, перевезённых в дистрикт-13 господином Хевенсби. Алина готова позволить Коин эту победу. Панем нуждается в свободе, он её достоин. Но в её руках остаётся то, что победительница позволить не может. Возможность того, что Алина уступит Коин свою власть, убеждает, что она пожелает вернуть Александра из дистрикта-7, чтобы в случае следующего неповиновения она заполучила возможно укрепить собственный контроль перед людьми. Она сочтёт эту возможность более ценной, нежели необходимость избавить себя то угрозы.       Противоположно её требованию о соблюдении правил Алина не представляет, чем победа станет для президента Сноу. Возможно, несмотря на разрушения Голодные игры проведут вновь, чтобы навсегда укоренить несущее страдания повиновение угнетённого народа. Алина его не увидит, рассыпая по земле пеплом, в который её обратит. Злость разгорается в ней, обжигая своим пламенем. У неё не остаётся того, что революция или преступления были бы способны отнять. Алина вспоминает речь Коин, несущей весть о том, что последние цели удаётся избавить от плена власти в руках президента Сноу.

«Трибуты свободны. Этот день навсегда останется в истории. Мы дали Капитолию понять, что никогда больше не потерпим несправедливости. Сегодня день, когда мы воссоединили семьи, друзей и любимых. Так и весь Панем восстанет вместе, не чтобы убивать друг друга на потеху Капитолию, но чтобы вступить в бой вместе. Мы не сдадимся. И не отступим, пока не построим новый, более совершенный Панем, в котором мы будем способны выбирать, а не принимать то, что нам навязывают. Где дистрикты свободно делятся плодами своих трудов, а не дерутся за чужие объедки. Сегодня мы освободили трибутов, а завтра освободим целый Панем!».

•

по прошествии нескольких дней

      Им позволяют подняться на поверхность в вечер первого дня, приходящего после бомбёжки. Всполошённая земля оказывается усыпана дымящимися обломками каменных сооружений и углубляющими друг друга воронками. Груды под ногами всё ещё жгучи, как и в дистрикте-12. Кому-то следует запнуться и разбиться на них, исполняя несущее злобу намерение президента Сноу. Ему вновь не удаётся их убить. Но на экраны жителей Капитолия транслируют иные известия, которые Алина выбирает оспорить. Они живы, отчего только редкие неозвученные девушке имена потерь становятся признанной перед народом неудачей. Панем терпит их уже многие месяцы, пока дистрикты продолжают вести борьбу против Капитолия. Чёрный смрадный дым всё ещё поднимается в воздух, пока Алина выдыхает речь, в которой не услышат дрожь угрозы. Пока положение дистрикта-13 крепко, её собственное грозит пошатнуться.       Хеймитч ругается щедро, но вероятно, всё понимает, и излишне громкие разговоры начинать не спешит, присматриваясь чаще и постоянно провожая свою победительницу к указанным расписанием поручениям. Женя находит её первой прежде, чем солдат впервые сопровождают Алину на разбомбленную поверхность дистрикта. Она быстро привыкает к тому, что их внимание становится более пристально, и грубую жалобу в себе не взращивает. Девушка не может доверить свои действия никому другому теперь, когда ей приходится присматриваться к тем, кто её сопровождает особенно тщательно. Они не могут быть уверены в том, сколькому верит Коин, и вынуждены выдерживать время. Никто не решается говорить вперёд, не стараясь колыхать течение действий. Их предпринимают с последовательностью дней, в которые гражданам разрешают вернуться в жилые сектора. В Капитолии их слышали всегда, и истина подсказывает, их слышат и в дистрикте-13, кто со своим военным сосредоточением перед Тёмными временами не уступает Капитолию в ведению войны. Стратегическая мощь раздавит их также легко, если Алина предпримет неправильный шаг, госпожа-президент твёрдо вверяет ей этот беспрекословный устав. Она не сочтёт девочку-победительницу глупой или ведомой, Алина это не переменит. Напряжение сойдёт со временем, но им не известно, сколько от того решат позволить. — Как скоро ваши силы смогут продвинуться в Капитолий? — сидя в генеральном штабе в один из подступающих дней, спрашивает девушка, вкладывая интерес в положение военных генералов. Внимание к стратегическому действию оказывается одобренным одним Плутархом. — Не раньше, чем мы сможем продвинуться через Второй. — Тогда я отправлюсь туда, когда мы достигнем этой цели, — соглашается Алина. Смирное расположение Коин предстаёт приятным. Оно не таит непреодолимые смутные обещания. Госпожа-президент ценит устав солдат, победительницу заставляют ему следовать, пока Хеймитч и Женя оберегают её положения, наседая на плечи двумя сторонами заступнического родительского нрава. — Я посещу солдат. Покажу, что мы готовы выступить, несмотря на прошедшую атаку. Возможно, и сторонники Сноу меня услышат, — вызывающе предполагает Алина. Её рвение оценят девичьим — молодым. — Как мне уже сообщили, я возьму с собой друзей, когда мы там понадобимся. — Хорошо, — соглашается Коин. — Но только после того, как наши силы в дистрикте-7 смогут заявить о том, что они готовы поддержать последнюю ступень этого восстания.       Только Толя осязаемо выглядит недовольным дисциплиной явленного поведения. Он отвращён его лживостью. Командующий полковник не извещает свою подчинённую о том, сколько этих чувств предназначается передавать госпоже-президенту подобно сводкам данных, которыми распоряжаются в дистрикте. Он будет сопровождать победительницу в дистрикте-2, где Алина надеется заполучить шанс спросить о подлинном отношении к предпринятому девушкой решении, если Коин не устранит её прежде, чем позволит исполнить свой долг. И почему не видит угрозу раньше? Детские идеалы о безвозмездной помощи и доброте целей заполучают её веру. Но изначально Алина требуется Панему ради одной из многих целей. И если она не способна их исполнить, власть отвергнет её так же легко, как выберет заботиться.

•

      Ими легко пожертвуют. Алина не рассуждает иначе. Панем вновь заставляет их доказывать собственную выгодность, но теперь просят во благо, не давая узнать, какую для него обозначают цену. Небо, к которому девушка вновь поднимает голову, отвечает ей бесцветным холодом и плотной плетущейся в облаках мглой. Проходит неделя перед тем, как прогулки на территории дистрикта вновь разрешают перед днём, на который назначают отбытие Александра. Он остаётся равнодушным, примирённым со своим решением. Его миссия продлится три дня прежде, чем планолёты планируют вернуться. Получая поручение о новой разработке, Давид выступает с убеждённостью в успешности назначенных дистрикту-7 планов. Но сомнение кровоточит в Алине. Сколько управление Тринадцатого позволяет знать своему уму и изобретателю? Несмотря на разработку нескольких видов секретного вооружения, Давид не является чиновником или доверенным представителем военной силы. Но Алина верит ему, как верит и Жене, чего не говорит Плутарху или полковникам Батар. Николай — точно в болезни, перестаёт спрашивать о Тамаре, переставая ребячески искать союзы среди тех, кто не обещает им защиту.       Алина надеется, ей удастся чаще видеть Лену в компании Нины. Думается, от схожего возраста девочки могли бы подружиться, но после бомбёжки дети затаиваются. Девушка почти не видит их в коридорах: Миша засыпает плохо, а Кьеран не может устоять на месте от очередного громкого звука. Алина тоже их не терпит и подсказывает нетвёрдо, как следует справляться. Она приходит к Малу в каждый вечер, руководится обещаниями врачей, говорящих о том, что скоро им удастся достичь успеха. Возможно, ему позволят хотя бы ходить в коридорах госпиталя и посещать столовые вместе с остальными гражданами. Алина обещает, что будет рядом, когда шаги в улучшениях оказываются малы.       Дозволенный для прогулок и охоты радиус расширяют, чтобы теперь победители могли отойти от уничтоженной взрывами территории дистрикта. Больше тысячи шагов отделяет мёртвую землю от начала ближайшего леса, где живность продолжает дохнуть, умирая под гнётом бомб. Больше сотни служащих на поверхности граждан Тринадцатого сопровождают их процессию, уступая заходящим под природную кромку юношам и девушка. Мор не убегает от них далеко, но не перестаёт разнюхивать лесной ковёр, замечая выбираемые животными тропы раньше, чем Алина их находит, видя отпечатки копыт и лап. Она посещает охоту одна, но для последнего дня в качестве уступающего жеста для победителей делают исключение, освобождая расписание для Александра, Николая и Линнеи. Ланцовой совсем не удаётся удержать на своих плечах пальто, превосходящее её размер в несколько раз. Но она не отказывается от возможности обогреть себя в его дырявом меховом воротнике.       Мор всё ещё тащит в зубах ухо вытащенного из норы зайца, когда победители останавливаются у скалистого возвышения реки, где негустой строй деревьев прячет их в близости камней. Алина не охотится одна. Александр постоянно наблюдает за ней, стоит только поднять голову, взглянуть сквозь плотный ряд ветвей, где он часто находит для себя место, перемещаясь подобно птице, вспархивая бесшумно и в равной мере мирно уходя, скрываясь в гуще скрипящего бора. Любит ли он свой дом настолько, чтобы отдать ему свою жизнь? Александр нечто ищет в дистрикте-7, что Коин тоже не удаётся увидеть.       Вода булькает вновь. Топча у бегущего по камням спокойного течения, Мор бьёт реку лапами, вновь поднимая брызги. Лес крадёт смех сидящей у воды Линнеи. Они бросают брезент на леденеющую землю, продолжающую терять свой цвет перед наступлением зимы. Листва давно сваливается под ноги, теряя свою форму, а рядом со скалами ложится плотный, неподвластный дневному солнцу иней. Алина надеется, уже скоро Малу позволят выходить на поверхность. Он вновь сможет гулять и, возможно, начнёт охотиться, обнаружив, что природа здесь чрезвычайно схожа на ту, что окружает их дом.       Пальцы Алины оказываются красны, поддаваясь царапающему воздуху, когда она вновь проводит по бумаге карандашом. Он замерзает быстро, теряет яркость цвета, когда девушка отделяет один из листочков из своего детского альбома. Она отнесёт его Малу следующим утром, попросит посмотреть на то, что было их общей историей до того, как пытки жестоко отобрали эту память.       Сидя рядом с ней, Александр подтягивает нижнюю часть солдатских брюк, рассматривая надетые на их лодыжки следящие браслеты. Они не заслуживают его расположение, пусть и метод защиты называют допустимой осторожностью. Увидеть ограждение вокруг одного из выходов на поверхность дистрикта ему не удаётся, бомбы его уничтожают, оставляя только угловатые зубья того, что когда-то является высокими непреступными стенами. Рацию выдают только Николаю, слушающему команды о том, на какое время назначают их возвращение. Парень идёт рядом, а сейчас стоит на одном из возвышающихся над течением камней, вновь угрожая свалиться и не выбирая беречь сердце своей старшей сестры. Они не видят друг друга в Тринадцатом. Александр и Николай почти не возвращаются в разделённые небольшие комнаты, найденные для них несколькими уровнями выше отделения, где располагаются их семьи. Совместную работу не выделяют, а из столовых отзывают быстро.       Алина присматривается сперва. Она склоняет голову набок, пока ветер треплет выбивающиеся из её косичек лоскутки волос. Бледная кожа Александра в обилии воздуха становится приятно красна, а подрастающие волосы касаются его капюшона, подворачиваясь у шеи. Они встречают друг друга во время военной подготовки, где воздух вновь оказывается жгуч. Их не тренируют в одно время, но Алина рассчитывает, ей удастся вновь занять с Александром одну платформу для упражнений, когда они будут готовиться к действиям в дистрикте-2. И прежде их обоих вынуждают смотреть, хлебать беспокойство и отсутствие, так что теперь с каждой встречей Алина пристрастно и требовательно желает протянуть руку или заметить, как Александр последует за ней.       Его ладонь оказывается тепла, когда победительница протягивает ему листок, добавляя штрих подписи на отпечатке пальца, оставленного осыпающейся пылью карандаша. Дневное солнце подсвечивает распахнутые крылья птицы, встающей на своей ветке и ни в чём непохожей на ласточек, когда-то встречающих Алину в седьмом дистрикте. Вытянутый клюв смотрит на них с бумаги с обещанием протестной песни. — Ласточки напоминали тебе обо мне, — придерживая плечо юноши, рассуждает победительница. — Я думаю, не придётся теперь, когда мы можем видеть друг друга. И она напомнила мне тебя, — рука Александра придерживает рисунок, когда Алина обнимает его кисть ладонью, придерживая птицу перед ними. — Она была перерождением для мутаций, которые создал Капитолий, с чем-то настоящим, вроде соек. Этому виду удалось выжить, создать нечто хорошее из того, что было обречено умереть. Сойкам-пересмешницам первым удалось победить Капитолий.       Алина заглядывает в лицо юноши нетерпеливо, крадя изрекаемую для неё благодарность. Тыльная сторона её ладони касается щеки Александра, собирая чувство того, что она становится теплее. Его ресницы подрагивают, пока взгляд выделяет детали оживлённого карандашом рисунка. Хищную ли птицу или певчую выводит рука Алины — каждая из них рождается летать.       Они голосят позади, рябящие звуки подменяют пение и сполна напоминают крик, когда рука Александра прячет лист бумаги под курткой, как и победительница убирает свой блокнот. Поднимаясь от журчащей реки, Мор выбегает им навстречу. Его лай потрясает округу, зовя Линнею обернуться недоумённо. Александр всё ещё придерживает руку Алины на бедре, когда птицы перекрикиваются вновь — их песнь оборачивается неестественным человеческим голосом. Холод бежит под одежду, когда Мор принимается лаять, полоша шумящую округу и вторя топчущему камень бегущему шагу Николая, спрыгивающего с уступа на мокрые валуны. Линнея, поднимается за ним, прислушиваясь к лесу. Он становится им пристанищем, и он же намеревается прогнать. — Александр! — Алина едва сбрасывает лук со спины, привставая с земли, когда зовущий крик женщины доносится из леса. Какая мука его терзает и рвёт на части? Он кажется девушке знакомым, но всё ещё легко забытым. — Это не за тобой, Алина, — всё ещё смотря пред собой, Александр отнимает ладони от накрытых ими ушей. Кровь отступает от его щёк. Николай едва не топчет ногами Мора, когда юноша встаёт, убирая волосы со своего лица.       Девушка жмурится, отчего звёзды рассыпаются перед глазами, когда крик в лесу звучит вновь, заставляя её оборачиваться и хвататься за сталь стрел. Ветви сотрясаются у ближайшей опушки, несколько птиц теряется среди ветвей. Пересмешники. Запоздалый подарок президента Сноу. Что ещё его планолёты выпускают в этот лес, отравляя дистрикт? Линнея скоро догоняет своего брата. Неявленная на Арене жалость её взгляда владеет Алиной. Но подарена она не младшей победительнице. Девушка неотрывно наблюдает за недвижимой фигурой Александра, кладущего руку на бедро, на котором не находится оружие. Он разворачивается в шаге, не позволяя жесту Николая лечь на его плечо. — Она мертва, — утверждает Ланцов из-под сжатых зубов, вторя скрипу натягивающейся тетивы. Алина ведёт взглядом по линии леса и быстро привыкает смотреть в сторону, в которую указывает лай Мора. — Ты сам мне об этом сказал. Ты знаешь об этом. — Нужно возвращаться, — предлагает Линнея. — Если побежим, сможем пересечь лес быстро. После группы людей рассеют внимание птиц. Иначе они загонят нас в ледяную воду. — Они будут кричать, — предупреждает Александр, пока они поднимаются по каменистому склону. Подошвы их ботинок грозят проскользить. Лес стоит вдоль реки, в обход они не пройдут. — Откуда ты знаешь? — лёд незаинтересованности разбивается, когда Алина отпускает стрелу, входя под тень леса. Чьей болью президент Сноу выбирает их мучать в безопасности и сердце восстания? Ей никогда не удаётся владеть Александром, ни один программирующий птиц распорядитель не мог бы допустить эту ошибку. — Мне известно, где в Капитолии сделали эту запись.       Топот ног ударяется о промёрзшую землю, когда победители выходят на лесную тропу, пропуская Алину вперёд, чтобы она могла провести их к границам шахт, занятых представительством дающего им укрытие дистрикта. Линнея хватает на руки Мора, замыкая их очередь, пока лесная долина исполняется эхом женского крика. Он повторяется и сливается друг с другом, множась, когда птицы слетаются к ним, заставляя прятать головы и закрывать шеи, чтобы не позволить им выклевать глаза или пронзить кожу своими острыми клювами. Просящий о спасении ор повторяется вновь, за чем не удаётся различить скулёж Мора или звонкий голос Николая. Но лес замирает в одночасье. Алина взбегает едва, останавливаясь у края тропы, когда птицы вокруг начинают падать, ударяясь о землю. Их требовательные голоса хрипят, неясно замолкая. Колени Алины подгибаются непослушно, когда придерживая лук в руке, она возвращается к останавливающимся позади победителям. Александр всё ещё придерживает голову руками, когда садится подле одного из деревьев, смахивая со своей шеи расходящуюся дорожку крови. Её оставляет царапина. Николай наклоняется быстро, надеется вобрать воздух, когда Линнея отпускает рвущегося со своих рук щенка, желающего вцепиться в первую же брошенную тушу. Алина сбегает с дорожки прытко, опускаясь на одно колено, чтобы осмотреть шею Александра. Он запрокидывает голову. Девушка подносит к его коже рукав, когда победитель ловит её запястье, беря ладонь в свою руку. Нежная манера движения переплетает их пальцы. — Переродки, — сплёвывает Николай. — Ориентировались на запах. — Ты знаешь, что их остановило?       Голоса Ланцовых скрещиваются друг с другом, спрашивают, когда Алина садится на землю. Она не осведомляется, что должна сделать, когда в противоположной стороне леса возрастает перекрикивающий друг друга строй приказов. Николай извещает дистрикт-13 об опасности в лесу, как только первый крик встряхивает лес. Алина тянется помочь расстегнуть куртку Александра, его пальцы проскальзывают, не находя змейку. Но нестройное движение зло, она не успевает. Рука юноши прокатывается по животу, девушка придерживает его лицо, когда Александр намеревается мотнуть головой, словно надеясь избавить себя от кружащего чувства слабости. Он стремительно становится бледным, так что окрикивая Николая, Алина направляет голову юноши к себе, когда он теряет опору в стоящем позади дереве. — Всё хорошо, — дрожащим голосом шепчет девушка, откладывая свой лук и помогая Ланцову положить Александра на землю, кладя его голову на свои колени до прибытия солдат. — Ты в безопасности, — повторяет Алина, когда юноша пытается на неё взглянуть, возвести голову выше и собираясь позвать. — Отдохни, — просит победительница, улыбаясь тому, как сильно нежелание Александра сдаваться слабости. Она его не убьёт — Алина не позволит отнять, сберегая в окровавленных руках.

•

      Юноша не слышит это обещание, теряя сознание прежде, чем группа солдат находит их в лесу. В дистрикте-13 предназначенные против пересмешников приборы изобретают уже после начала Тёмных времён, подбирая частоту, от звучания которой птицы стремительно умирают. Разведывающие группы проходят многие мили леса прежде, чем гражданам вновь разрешают выйти туда. Но подготовленная для Голодных игр технология оказывается более хитра. Птиц программируют на запах, вынуждая явиться для цели, когда Александр впервые выходит в лес. Крик пересмешников не убивает, но Люда роняет из рук набор инструментов, когда победители возвращаются в госпиталь, снимая с себя острые тёмные перья. Она быстро подготавливает витамины и питательные вещества, заверяя, что лекарства не будут необходимы. В палате для Алины не находится место, когда Багра прогоняет её со стула, прося дать своему сыну вдохнуть. Урсула не оказывается более снисходительна, когда почти сталкивается с девушкой в госпитале.       Но Алине скоро позволяют вернуться в палату, занять её угол, чтобы проводить взглядом работу Люды, подвешивающей на крюки мешки с прозрачной жидкостью Девушка обнимает колени руками, в беспокойном чувстве покачиваясь вперёд и назад. Её не просят сменить одежду, пока Алина не показывается на глаза другим докторам госпиталя. Она не спешит выходить, наблюдая за положенным на койку Александром, пока за стенами палаты звенит спор. Господи Крейн покидает её половиной часа ранее, когда господин Хевенсби поднимается в занятый ими сектор. О чём его просит равный представитель Капитолия? Плутарх ничего не может сделать для Александра: не захочет прежде, чем его действия пригрозят росту сияющей революции. В конце концов, Сенека Крейн всегда мечтает спрятать своего мальчика в единственном укрытии, и даже это ему не позволяют.       Позволяя им время, Алина покидает госпиталь, стоит Хеймитчу отозвать её, попросить дать себе отдых. Толя в следующий час вручает ей приказ помочь ему в составлении отчёта о случившемся. Полковник приглашает и Николая, требуя обоих победителей сменить одежду и предлагая им надежду — расчёт на то, что он мог бы изменить план предстоящей миссии в Седьмом. Но Люда сообщает о том, что у Александра даже не поднимается температура, а состояние его здоровья не являет признаки того, что могло бы сделать его непригодным для службы.

•

      Алина засыпает на краю чужой койки, сменяя Багру, когда она оказывается вынуждена спуститься в жилой сектор. Через час трубки убирают от руки Александра, а царапина на его шее уже закрывается, когда девушка приходит к нему, признавая, что спящая фигура победителя извечно зовёт её взяться за ручку или одну из многих кистей. Люда говорит, что он быстро придёт в себя, но укладывая голову рядом с грудью Александра, Алина позволяет векам отяжелеть. Шум стремительно стихает, пряча их от звенящего терзающегося крика.       Её будит лёгкое щекочущее прикосновение пальцев, ведущих по волосам к макушке. Они замирают, как только веки девушки вздрагивают впервые. Смех всё ещё играет на её губах, когда рука Александра ложится на её лопатки, едва Алина приподнимает голову. Он всё ещё остаётся недвижим, умиротворён своим сном, склоняющим его голову к мягкой подушке. Юноша приоткрывает глаза, стоит Люде позади встать из-за небольшого столика, подойти ближе кроткими неслышными шагами. — Почему я потерял сознание? — Алина придерживает стакан воды, помогая Александру взять его, когда он сглатывает тяжело, приподнимая себя. — Твои показатели допустимы сейчас. Но у человеческого тела есть пределы. Нет ничего неестественного в том, что ты потерял чувства после того, как изнурены мы были, — настаивает Люда. — Твоё питание увеличат, — опуская голову, девушка сдерживает слово. Она намеревается сказать больше — не может, надеясь дать Александру обещание, что она находит то, что могло бы защитить его жизнь в госпитале. Но правда странна, его тело оказывается здорово, отчего Люда не находит единственное, что могло бы юношу защитить. — Пока я оставлю вас одних. — Спасибо, Люда, — складывая руки пред собой, девушка останавливается, когда благодарность победителя перебивает другую. Она улыбается им прежде, чем проходит через двери, направляясь в коридор. — Я уже слышала этот голос, — судит Алина, подбивая свой стул ближе к изголовью чужой койки. — Не могу вспомнить где. — В Капитолии, — Александр ровнее кладёт голову на подушке. В свете ламп его губы всё ещё блестят от воды. Мышцы перекатываются под его кожей. Глубокие линии рисуют их напряжение. — Её звали Елизавета Крейн. Она была моей обожательницей прежде, чем она была женой моего отца, — волна чувств хлёстко разбивается о камень чужой груди. Они обтачивают его, когда падающий холодный выдох царапает губы. Сколько жестокости находится в том, как Александр зовёт женщину, когда-то задерживающую Алину в Тренировочном центре? Она неустанно ходит среди тех, кто мучит и унижает жизни победителей, терпя роскошь незнания о том, кем они являются. — Она умерла через несколько недель после завершения Третьей квартальной бойни. Моя сестра вывезла её на ту же Арену, с которой забрали нас, когда узнала о том, что сделала Елизавета. Переродки её разорвали, — Алина слышит мановение руки, но его не ощущает, словно Александр задерживает ладонь, держа на ней кровь признания. Девушка сама в ней пачкается, когда протягивает руки, чтобы коснуться изнанкой пальцев теплеющих щёк. Капитолий сам себе выносит эту расправу. — Я встретил её, когда мне было четырнадцать. И я узнал её, когда мне было шестнадцать. Было много дней, в которые я думал, что она не прекратит, не остановится. Но однажды я потерял сознание, и ей пришлось. Она не оставила дня, который я бы провёл без неё: без мыслей, без опасений о ней. Скажи, Алина, я правильно поступил? Я позволил своей семье так обойтись с ней: умереть в ужасе, в страшных муках. Скажи, она заслуживала этой судьбы за то, что сделала?       Победительница зрит, стрела с её лука слетает раньше, чем член капитолийского собрания может к ней прикоснуться. Она могла бы умереть за это — за шанс не быть тронутой грязными ненастными нравами. Алина видит, как казнит смело, едва их фигуры подступают к тем, кого она защищает в своём сердце. Она хотела бы, чтобы кто-то сделал это для Александра раньше, но люди позволяют ему пострадать. — Не думаю, что когда-то хотела судить. — Мучимая праведница, — усмехается Александр, предлагая ей чувство страшнее радости или восхищения. Он берёт её ладонь, ведя подушечкой пальца по костяшкам. — Люди попросят тебя судить. Но Алина зрит непримиримо — она одна решает, когда ответит им. — Нина тоже к тебе приходила, — сипящий голос подрагивает, когда горячая кровь окатывает щёки, стоит юноше украсть её запястье. Он подносит его к своим губам, касаясь костяшек пальцев прежде, чем нескромно опускает на грудь. — Сказала, ты совсем не грозный, когда спишь.       Лицо Александра укрывает тень, когда Алина отвлекает его, наклоняется, замирая в хрупкой неускользающей близости. Она скрадывает предметы окружающего, оставляя пред девушкой только многие до сих пор нерассмотренные черты. Она допускает добрую усмешку — признание того, что она никогда не встречает столь яркую красоту густых чёрных ресниц, вспархивающих над светлыми глазами Александра. Он не закрывает их, приподнимая голову на подушке и ведя за её лицом, рассматривая, отчего упустить не получается, взгляд юноши приникает к её губам. Алина замечает масляно, заостряющиеся пряди волос у лица победителя прячут несколько родинок, лежащих на раковине уха. Облик Александра выглядит пред ней уязвимым. Человечность не допускает в нём попытки сдержать или подчинить себе намерение.       Алина помнит нелепый детский страх, ведущий её желание поцеловать захватывающего сердце мальчика, когда она боится быть высмеянной или принятой за одну из недалёких школьных подруг, чьи поцелуи осыпали лицо полюбившегося в детских годах парня. Не взращивая плотность тела, ровный тон кожи или яркость волос, Алина не находит в себе то, что дерзкий взгляд мальчишки мог бы счесть привлекательным.       Нечто заставляет эти чувства прогнать и отвергнуть. Девушка упускает их, пусть и верно рассудит, лик всё ещё сочтут кислым, когда она перестанет нескромно довольствоваться перед лицом Александра. Алине кажется, на мгновение его переполненный внутренней холодной силой взгляд становится расслабленным, приворожённым её близостью, пока девушка рассматривает, сколь много отражается в его глазах. Дрожь касается кончиков пальцев, когда Алина оставляет поцелуй на лице Александра, приникая к его губам. Их тепло привлекает её, отвечающее ей движение укрепляет поцелуй. Но победительница отстраняется сперва, желая взглянуть на него вновь и узнать нрав распускающейся в его теле мысли. Алина не сдерживает громкую ноту смеха, ведя головой упрямо, когда обнаруживает, как рьяно на сомкнутых губах расходится улыбка Александра, стоит ей взглянуть на него вновь. Он походит точно на сытого вытягивающегося на солнце кота, лениво поигрывающего лапой. Скрадывая холодную равнодушную безжалостность, манера очаровывает легко, указывает крепче обнять и схватить лежащий в ладонях образ контроля и доли привлекательной опаивающей уверенностью власти. Алина рассчитывает дать ему отдых, найти время, которое вытеснит терзающую долю воспоминаний и ослабит хватку на нестройно вздымающейся груди юноши. Александр намеревается встать, когда его голова оказывается тяжела, утягивая к подушке и вынуждая сдержать непозволительный умысел, который Алина желает передразнить. — Нам следует быть осторожнее. Я не хочу, чтобы у Плутарха было то, что он мог бы использовать. — Он знает, Алина, — ладонь юноши придерживает её бедро, сжимая несильно, когда звон слова заставляет её встрепенуться. Её шепот отделяет бессвязные звуки ругательства, которое победительница не перестаёт шептать, принимая на руки одно из многих поражений. Оно крошится с приходящим убеждением Александра. Он заставляет её ойкнуть, когда немило щипает мягкую кожу. — Он знал с той ночи, когда ты осталась в моей палате. Иван считает, что дистрикт-13 постоянно следит за исполнением их правил и порядков. Управление всегда извещено о том, что происходит в дистрикте. Уединение это роскошь. И за нами наблюдают особенно тщательно. Мы опасны. Мы должны находиться под контролем. Но даже Плутарх не может использовать это. Он знает, что я не отнесусь к этому снисходительно. Я много лет требовал то, чтобы мы были свободны от этого отношения, Алина, — обещает Александр, протягивая руку к её волосам, зовя девушку примкнуть к ней лицом. Она рдеет немедленно, мажа губами по ребру его ладони, которое решает поцеловать. — Я не допущу его здесь. Плутарх знает лучше, нежели детскую попытку нарушить мою терпимость. И ты, — победитель тянет слово. Он всё ещё слаб, пока его пальцы играют на внутренней доле бедра, дразня её внимание. — Рвёшься к вожделению. — Я не стану просить о нём в горе, — упрямо говорит Алина. Свет разливается из-за её головы, отчего тени захватывают лицо Александра, укрывая тёмными нитями светлые дуги его глаз. — Горя нет. Я не болею тем, что случилось. — Ты ответишь на этот зов? — Не здесь, — ясность голоса окутывает чувства прохладой, успокаивает сердце, рьяно бьющееся об изнанку груди. Его стук вновь отзывается в теле, гонит смутиться, когда слова оказываются грязны. — Я предпочту место, где ты не боялась бы быть увиденной или осуждённой. Где ты могла бы двигаться так, как пожелаешь. — Я хочу прийти к тебе вновь, — шепчет Алина слова, которые стремятся её пристыдить. Как много уединение позволит их им? Девушка сберегает каждое и выдыхает горячо, унимая нрав впечатления. — Хочу уснуть рядом с тобой. — Я отвечу тебе. Всегда, Алина. — Осторожно. Я могу потребовать сдержать это обещание. — Я сдержу его, — ведущие под её колено пальцы пишут на коже клятвенное выражение. Алина не желает его оттереть.