О мраке и белогрудой птице

pov Алина

      Хлестание вьюжного ветра сотрясает дверь, отчего дребезжание ручки не замолкает в узком неосвещённом коридоре, пока ладонь не схватывает её крепко. Кончики пальцев липнут к выстуженному металлу, надрывно скрипящему над порогом. Дверь поддаётся тяжело, вязнет в твердеющей снежной гуще, укрывающей камень большого крыльца. Серая утренняя дымка в поздние утренние часы расступается на небе, отчего Алина зажмуривает глаза, когда холодный свет вспыхивает перед ней, рассыпаясь на голубые и золотистые лучи, отражающиеся от мерцающего снежного покрова. Колючий горный воздух распускается в груди, а обманчивая яркость солнца привлекает неутешающим теплом, зовёт поднять голову. Свечение обнимает лицо прежде, чем Алина помогает себе второй рукой, удерживает в ладонях тяжёлый термос. Крышку она закрывает неплотно, отчего теперь вокруг горлышка расходятся завитки плотного белого пара, стремительно взбегающего вверх. Хозяйка дома помогает девушке заварить сухие травы и оставшиеся с начала заморозков чайные листы. Расходящийся вокруг аромат продолжает крепнуть, когда Алина подбивает мыски ботинок вместе и слегка разводит плечи, согревая их под старой шубой, оставленной ей кем-то из сопровождающей группы военных. Глухота предстаёт немилой — злой в чуждой черте, когда девушка утверждает безмолвно: утро кажется ей тихим. Бесшумность и мирное завывание ветра заключают в представление о роскоши, отчего Алина боится обнаружить, что привыкает к раскатам вооружения.       Солдаты в доме подсказывают ей, юноши говорят на крыльце: их голоса уносятся с умирающими порывами проходящей перед началом утра бури. Укрывая плечи дублёнками, которые выдают местные жители, победители смотрят вдаль, где прозрачная линия подлеска спускается по склону, а восходящее солнце прячет очертания гор за своим сиянием. Забрасывая ноги за черту крыльца, Николай садится на линию перил, расставляя сбережённые под перчатками ладони возле себя. Он выглядит беззаботным: покачивающим ногами подобно играющему мальчишке. Только его кожа красна, умыта тем, как жестоки к ней оказываются слёзы. Ночь сохраняет память о них, отступая вместе с восходом солнца. Оно умело скрывает правду, пряча её в восторженности озолочённого облика.       Спина Александра остаётся пряма, пока замок его ладоней лежит поверх перил. Бегущий от земли ветер раскачивает плотные колечки волос, обрамляющих уши и бледную кожу лба. Дерзости неотступающего в утро холода удаётся с ним совладать, юноша сжимается в плечах и голову опускает низко, чтобы закрыть шею. Холод жесток над его губами, они ярко наливаются цветом, перебивая красивый пунцовый тон щёк.       Ухмылка добра, пока Алина дразнит то, как Николай мотает головой, разбивая на своих перчатках налипающий снег. Хитрое притворство не знаменует очередную неизменно броскую маску на лице парня, оно предстаёт расслабленным. Тёплое сияние разливается по его коже. Ланцов замолкает показательно, используя недовольное впечатление. Ему не присущи стыд или смущение, отчего грудь победительницы вздымается спокойнее, стоит расцветающему любопытству совладать с ним и окружить согревающий руки напиток. Приятный запах привлекает его. Николая быстро удаётся увлечь демонстративностью, с которой Алина прячет термос у груди.       Игра обладает ими. Не поворачивая к ним головы, Александр улыбается. Как давно они вдвоём приходят на крыльцо дома? Как долго им удаётся разговаривать? Крепко подтягивая к голове несколько одеял, девушка не слышит, как они просыпаются, но холод дома всё ещё не иссякает тепло кровати, когда победительница открывает глаза к проступающему за окнами солнцу. Минута знаменует молчание, напоминая Алине об уверенности и гордости, которые юноши демонстрируют в Капитолии в давно забывающиеся дни. В то время их беззаботность является ей злым циничным безразличием. Половина второго года отделяет их первую встречу, дружеская вольность проявляется в жесте Николая, когда он пытается взять из рук принесённый чай. — Попроси вежливо, а не тяни руки! — отворачиваясь чутко, Алина ругает его, стоит Ланцову почти спрыгнуть с перил. — Согрей меня, о моя светлейшая спасительница… — Переигрываешь, — перебивая замечает Александр.       Лицо юноши не в полную степень поворачивается в их сторону, стоит лирической романтичной песне взвиться в голосе Николая. Слышит ли он её от местных жителей или солдат, располагающихся под командованием Толи? Многие мужчины, бросая снаряжение к столам кухонь, фальшиво тянут гласные, напевая прозу, которую читает им полковник из книг, собранных на пыльных капитолийских складах. Их изымают из рук людей и крадут из брошенных домов, запрещая строки, которые проводят людей к свободе и праву.       Алина не желает мучить, скоро отдавая разогретую ёмкость в руки Ланцова. Она ждёт, что его нетерпение окажется немилосердно. Парень не удерживает крышку долго, отдёргивая ладонь, когда та опускается на сырой камень. Чай не остывает быстро, а его пар щекочет кожу, когда Алина встаёт рядом, кладя руки рядом с плечом Александра. Он сберегает зажатые между пальцев варежки. Девушка забирает их вскоре, не дожидаясь протеста и помогая их надеть. Мороз уже оставляет глубокие похожие на собственные царапины, бегущие на коже юноши, но она становится тепла вскоре, пока победительница упрямо удерживает пальцы в своих ладонях, продолжая растирать. Она вздрагивает неожиданно, не замечая то, как Александр подводит к ней свою голову, позволяя лбу припасть к её собственному. Его прикосновение мимолётно, но Алина слышит тяжесть выдоха и чувствует вес его тела прежде, чем юноша выпрямляется, щекоча её ухо мурчащим приветствием. Он говорит миролюбиво: «доброе утро, Алина». — Как очаровательно ты заботишься обо мне, — продолжает приговаривать Николай. Он хлебает быстро и шумно, показательно смакуя свой напиток. Кажется неумолимо, он не собирается разделять его с Александром. — Я мог бы начать считать тебя своей потерянной сестрой. — У тебя есть сестра, Николай, — Алина цыкает неброско. — Я человек не скромный, — новый глоток прокатывается по языку парня. Он думает непродолжительно, но руки разводит широко, непримиримо вынуждая девушку улыбнуться доводу. Ланцов озвучивает его почти сразу, рассудительно отводя взгляд и поигрывая пальцами в воздухе. — Не стану притворяться, что отказался бы звать тебя своей второй сестрой. Всё-таки эта страна нуждается в тебе. Но я мог бы любить тебя не за политические идеи. Вот, скажем, — скромность меркнет в манере, с которой Николай поднимает высокий термос, — я уже мог бы обожать тебя за чай. — Благодарности будет достаточно. — А вот девушке, — Алине приходится вздёрнуть голову, стоит Ланцову беспрепятственно возвести над ней ладонь и позвать Александра, продолжая разговор, которому победительница не успевает стать свидетельницей, — не терпится торжественно погибнуть пред лицом всего народа. — Не припомню, чтобы говорила такое, — беззлобно шикает девушка, отгоняя от себя руку Николая. Рассуждение лениво обрисовано в лице Александра, отчего равнодушие его раздумья не усмиряет любопытство. — За тебя это уже объявили, моя святая спасительница.       Ланцов шутит безжалостно, не скрывая неусмирённую жестокость сказанного. Она не оказывается болезненна, не высекает раны под кожей и не пугает, вынуждая Алину скучающе фыркнуть. Столько людей пытаются её уничтожить – извести в погоне за контролем и силой в борьбе, которую девочке и мальчику из дистрикта-12 не доводится начать. Сопротивление расцветает в каждой небольшой доле истории Панема, пока мятеж победительницы не расщепляет их гнев и тягу в надежде, кропотливо выращивая ту в сердцах и умах людей. Алина приведёт их к тому, чего ищет сама, — она взойдёт к освобождению. — Что значит «святой»? — Не имею представления, — отпивая из крышки термоса, парень отмахивается широко. — Вычитал в какой-то книге в Капитолии. Наверное, честный. Или самоотверженный. — А ты, хитрый лис, — звучание обращения предстаёт нежным и добрым, стоит Алине растянуть слова. Внимание Николая удаётся привлечь, отчего на непродолжительный миг он волен казаться удивлённым, — боишься умереть. — Скорее.., — оставляя Александру полную пиалу исходящего белым паром напитка, Ланцов поднимает термос пред собой, широкими шагами отступая от перил крыльца и подходя к стене дома. — Я не хочу растрачивать свою смерть на нечто столь беспринципное, как наше будущее, — щёлкающий на пальцах звук перебивает вздох Алины, стоит Николаю развести руки в стороны, когда он разворачивается у порога чужой двери. — Но предложи мне кто-то другой оплот революции, я бы задумался. Боюсь, этот мне разонравился. Знаешь, — спокойная уверенность отвечает дерзости обращения, когда Александр подносит к своим губам первый ароматный глоток, изрекая над его кромкой щепетильное «спасибо, Алина». — Когда-то меня устраивало наше маленькое восстание в Капитолии. Но я мог бы взрастить вкус к непредсказуемости вещей. Ничто так не тешит азарт, нежели коллективная жертва. Я вообще-то мечтал в это утро проснуться богатым, — ресницы девушки не перестают вздрагивать в непонимании, она шире распахивает глаза. Что рождает подобные амбиции сквозь короткую ночь? Алина не терпит вкус к рыданию Николая. Но им всем приходится плакать. — Да вот незадача, Опьер растратил всё своё состояние на то, чтобы мы с сестрицей не сдохли на потеху Капитолию. Если бы знал, в шестнадцать постарался бы потратить эти деньги иначе. Нас готовили каждый день для этой Бойни — стоило растрачивать меньше усилий, раз всё было подстроено заранее. Цену мы все заплатили за границами Арены. — Николай, Плутарх будет звонить вечером, — напоминание оказывается резко в опасении, что Алина могла бы Ланцова перебить. Парень уже касается ручки двери, когда ему приходится мотнуть головой. Установленному времени связи не удаётся его впечатлить. — Мы могли бы дать тебе время поговорить с семьёй. — Нет ничего увлекательного в том, чтобы сидеть в одиночестве в четырёх холодных стенах и говорить с изображениями людей, которых здесь нет. Я бы назвал это уделом сумасшедших, тебе он таким не кажется, солнце? — девушка вертит головой упрямо, пока пред спиной Николая не закрывается входная дверь. Она хлопает глухо, делая непривлекательной замирающую вокруг зимнюю тишь.       Алина разворачивается к стороне леса, когда протягивает руку, намереваясь помочь Александру поставить нагревающуюся крышку термоса, но юноша легко опускает её, подхватывая ладонь победительницы. Большой палец неспешным нежным движением ведёт по её костяшкам прежде, чем Александр подводит её руку к себе, вынуждая ойкающий звук искрить в голосе победительницы, когда она переваливается на вторую ногу, нескромно припадая к боку юноши. Мелкая множащаяся дрожь поднимается от поясницы к лопаткам, стоит ему придержать спину Алины и поднести ладонь к своим губам, чьё тепло касается пальцев в невесомом поцелуе. Он смущает крепко, отчего в лихорадочности чувства девушка кладёт голову на плечо Александра. Старая одежда вбирает плотный запах пыли. Неуступчивый характер близости опьяняет, обращаясь пленительным и властным. Холод кожи кусает, стоит юноше провести носом по её виску, потребовать взглянуть. Каждое прикосновение Александра ощущается иным, отзываясь в сердце пружинящими линиями опутывающих тело наэлектризованных нитей, содрогающихся вновь, когда Алина смотрит в глаза победителю. Светлый тон кварца темнеет в них, наливаясь горящей графитовой яркостью. Неправильность и неподходящая мера времени заточает их в обыденность, отбирая скромное уединение. Но ничто не преуменьшает память о вожделеющем нраве близости, она цветёт под кожей и обращает к себе легко, разливаясь в горле жаждой — неутихающим чувственным влечением к тому, чтобы ощутить поглощающую долю ощущений вновь. Александр не преуменьшает её, не сдерживает в себе: каждая отвечающая Алине ласка его тела вторит её хлебающим вздохам и нетерпеливым взглядам. Контроль над собой в нём не подчиняется масляной юношеской пристрастности и естественному возбуждению, покрывающему лицо Александра красивой живой испариной и распускающему по его коже росчерки алого цвета. Эта желанность пленяет в редкие утра, когда они просыпаются вместе, а неистовая хватка чувств особенно остра в распущенном над ними воздухе. Алина не сразу обладает пониманием, есть ли терпеливость в том, как Александр владеет над собой, делая притягательность вожделения в них обоих густой и горячей. Она покалывает кончики пальцев и заставляет живот поджиматься, когда девушка встаёт на мыски, прижимаясь лбом к тёплой щеке юноши. Краска повинуется Алине всякий раз, когда она закрывает глаза, создавая образ Александра на изнанках век.       Назначенные общественные дела миссии не умерщвляют безразличное знание о том, что закрытые окна не рисуют изображения двух влюблённых, стремящихся вернуться к тёплому оплоту комнаты. Чем больше Алина думает о жизни в дистрикте-2, тем сильнее она хочет вернуться в Тринадцатый. Она заключает отвлечённо, отсутствие контроля над распорядком их дней не станет ценой за далёкие оставленные судьбы их близких. Девушка не доверяет их неприкосновенности в безопасности дистрикта-13, а Александр считает, что их отсутствие неизбежно обретёт последствия для тех, кто остаётся ждать позади. Коин было бы просто использовать этот соблазн: показать, как легко Алина способна сделать их покой платой за свой собственный. — Магнус приезжал ночью, — Александр объясняет сдержанно, опуская ладонь победительницы себе на грудь. Он наклоняется едва, сверху вниз рассматривая то, как Алина тянется вперёд и слегка запрокидывает голову. Она выдыхает шумно над распалёнными губами и нос морщит беззлобно, дразня оттенок усмешки, проявляющейся в словах юноши. — Уехал, как мне объяснили, со сломанным носом. — Он — плохой человек? Мне казалось, — рассуждает победительница, пока порывы ветра царапают её кожу. Он внимает ей, как слушает и Александр. — Что мы не являемся повторениями тех, кто привёл нас в мир. В детстве я много думала о том, похожа ли на своих родителей. Но я так и не отыскала тех, кто их знал. Когда нам исполнилось двенадцать, Мал нашёл шахтёров, которые знали его отца. Но это ничего не изменило? Он так и остался Малом. — Я думаю, Магнус Опьер всего лишь тот, кем Николай не хочет являться. Я видел, как изощрённо он способен ненавидеть, — Алина сжимает губы плотно, отворачивая голову к линии склона, где скрип деревьев перебивает их голоса. Неприязнь сложна в Ланцове, и даже злейшего человека он способен представить своим союзником, чтобы сыграть пред лицом противника. — Ему нелегко отделить от себя половину того, кто виноват в его унижении — в том, сколько раз ему приходилось склонять голову и видеть, как наша жизнь убивала его мать и сестру. — Сейчас с ним легче говорить? — камень безжалостно царапает изнанки ладоней, когда девушка опускает их на поребрик перил. Они не спят в проходящую ночь, ворочаются неуклюже, пока дыхание Николая успокаивается. Зло ли это неравнодушие сейчас? Болезненно ли? — Я был убеждён верно, — подсказывает Александр. — В Капитолии я слышал, как Магнуса упоминали, пока меня допрашивали. Я думал, что наваждение замолчит, когда я увижу его — то, чем он является.       Алина оборачивается вздыблено, не упуская то, как уголки губ на лице юноши дёргаются вверх. Превосходя капитолийскую волю, он тоже ищет Магнуса. Так он узнаёт сведения о мужчине, становящемся лидером повстанцев, находя эту цель в истязающих и отнимающих здравомыслие пытках. Видит ли Александр в Николае уязвимость или ближайший союз, он планирует вернуть этого человека Ланцову, преподнося право решения, которое власть никогда не позволяла. Парень волен отказаться от него, не оставляя то, что они были способны счесть просчётом. — Но теперь я знаю точно. Эти белые пятна, повторяющиеся мысли — подделка. Они были и раньше: не такие громкие, не такие сильные. Но обман надёжно смастерили. Он является ложью, но я честен пред собой.       Алина видит цену ума — знает, сколько стоит борьба. Внутренний спор порождает переливы агонии в холодном кварце глаз. Ор мыслей в воздействии лекарств никогда не бывает громок. Он обращает к губительности этой зависимости — к невозможности вернуться к безжалостно отобранному здоровью. Президенту Сноу удаётся уничтожить эту щепетильную способность вести монолог и отвечать пред самим собой. Сколько раз Александр отделяет себя от своего тела? Сколько раз отдаёт его людям, чтобы выжить и сберечь себя, чтобы руки власти вместе с ним раскрошили саму осознанность победителя? — Теперь снова будете прикрывать друг другу спины. — Нет, — ладонь юноши смахивает опадающие на его рукава снежинки, когда непринуждённый хмыкающий звук замирает в его голосе. Отрывчатая категоричность тона порождает удивление. — Николай хорошо меня изучил, он не боится подставить спину. Но он может быть обидчив. Он уделит этим чувствам внимание в верное время. Я не могу позволять себе в полной мере полагаться на кого-то. Я был честен с ним, Алина. Иначе не выжить. — Багра научила тебя этому, — соглашается победительница, узнавая дерзость и амбициозное честолюбие мальчишки, выгнанного на Арену в четырнадцать. Его одиночество смотрит на неё подобно старому знакомому. — Но тебе придётся, — твёрже говорит Алина.       Мороз грезит изодрать её руки, девушка зябко возводит плечи прежде, чем встаёт прямо, чтобы развернуться к тому, кто обнимает её сердце. Она чувствует эту уязвимость — факт того, как просто для них обоих было бы уничтожить друг друга. Президент Сноу рассматривает в них это, используя подобно деликатному уникальному оружию. Но упрямство стойко владеет победительницей. Брови Александра опускаются ниже над его изучающим взором. — Я не прощу утаивание и не стану понимать, кого ты сочтёшь более совершенным союзником. Ты учтёшь меня, когда рассчитаешь вновь. — Ты требовательна, Алина. И мятежна, — клубки пара рассеиваются в воздухе, когда юноша выдыхает. Он наклоняет лицо к ней, кладя ладони в карманы дублёнки, стоит солнцу скрыться за его головой и облачить девушку в тень. Мрак не пугает её и не стремится преуменьшить. — Я боюсь убиться об то, во что я верю. Я верю в тебя — в то, что ты значишь для людей, которых я люблю, и для тех, кого я считаю своими друзьями. — И ты требуешь той же веры в себя, — кивок головы отделяет признание, но Александр не закрывает глаза и не отводит взгляд. Вьюга принимается трепать старую повязанную на шею Алины шаль. — Ты не была выбрана для того, чтобы идти за кем-то или прославлять чьё-то имя. И ты не пришла ко мне, чтобы заполучить это идейное преимущество. Чем бы я мог быть в твоей жизни? Я уже был назван твоим противовесом.       Изречение замирает на приоткрытых губах, когда победительница зовёт юношу половиной всего значимого и всего, что у неё оставалось, — половиной её самой. Годы создают в Александре противовес всего, что она понимала и знала до того, как президент Сноу отнял их с Малом жизни. Но Алина не способна произнести слово, назвать его любовником, значение чего навсегда пачкают чужие преступления. Она спрашивает себя неуступчиво, какое понятие отдают тому, в ком ищут силу и живую полноту вещей? Александр кажется многими из них: вдохновителем, могущественным сторонником и усилителем человеческой воли, растущей в жилах. Алине хочется схитрить: назвать его всем, к целой мере чего юноша прибегает сам. Он становится её наибольшим из противостояний и величайшим из искушений. Они окончат эту Игру вдвоём и вместе совершат последние ходы, когда партия завершится для них. — Александр, — Алина тихо произносит имя. Осторожность удивляет победителя, заставляет плечи приподняться, когда голова Александра клонится набок в рассматривающей черте. На миг он выглядит лишь юношей, старающимся понять захватывающую его сердце девочку. — Ты зов. Ко всему, что я способна обожать, и ко всему, в чём я нуждаюсь. Я слышу тебя постоянно. Я хочу тебе ответить так же сильно, как я хочу тебе сопротивляться. Об этом бы меня попросили. О сопротивлении. Но есть гораздо более страшные вещи, которым нам приходится сопротивляться.       Алина не понимает движение сперва. Кончики её пальцев скребут снежную наледь, когда Александра наклоняется к её лицу. Он мог бы поцеловать её, использовать влюблённую черту романтичности, чтобы разбить мучительность осуждения, которое будущее обратит против неё. Оно обрушится на них подобно сводам власти, ломающимся под справедливым гнётом революционных стремлений. Алина прикрывает глаза, выдыхая сквозь губы, когда Александр прикладывает лоб к её лбу. Их носы соприкасаются несмело. Девушка желает за него схватиться сперва, согреть руки в складках его одежды и знакомом тепле тела. Но время считает секунды, пока она позволяет им стоять вот так: в обнажённом откровении, способном их изувечить. Если плоды этой революции её убьют, Алина желает умереть с достоинством — с неуязвлённой верой в то, что выбирает сама. Александр не склоняет её к молчанию, вручая своё: спокойное и сотворённое в тягучем чувстве. Победительница думает об их плане — о действиях победителей и каждого союзника, которого им удаётся обрести в дистрикте-13. Они тоже молчаливы сейчас, направленны на защиту тех, кого им не удаётся поддержать во Втором.       Ледяной горный воздух обжигает кожу ладоней и дразнит ползущие к костяшкам пальцев тонкие нарывающие линии, с которыми Алина просыпается к утру. Её кожа высыхает и трескается, сдаваясь укрывающей землю стуже. Она немила, отчего отстраняясь, девушка вновь прикладывает губы к ужаленному месту. Язык собирает капли солоноватого металлического вкуса, а прозрачные разводы крови прячутся на бледной коже. Следующий вдох хрипит слабо, стоит морозному ветру хлестнуть и обжечь внутреннюю сторону груди.       Горный лес прозрачен и худ в это время года, отчего лучи слабого солнца широко ложатся между рядами нагих кренящихся к земле деревьев. Они плачут над землёй, распуская тени печали над ползущими по склонам покровам снега. Под ведущим узнающим взором Александра Алина протягивает ладони за перила веранды, пропуская сквозь замёрзшие пальцы не уступающие ей нити света. Они расцветают на небе лазуревой и пурпурной краской, отчего цвета столь упрямо хочется обрести на бумаге. Первые часы приходящего утра заключают в молчание окраину небольшого оставленного рабочими города. Вечером вдалеке всё ещё стреляют, но к утру округа смолкает и перестаёт вспыхивать образами отдалённых взрывов.       Подтягивая воротник джемпера к подбородку, Алина нестройно растирает ладони. Застывающий на камне иней ранит их и опутывает пальцы бесконтрольной ломкой дрожью. Девушке видится, она вновь стоит на одном из предгорьев Двенадцатого, где зима не балует сирот добротной тёплой одеждой или мехом животных. Наледь прокладывает под ногами дорожку следов, говорящих с ней о времени, проведённом за стенами временного дома, где уже расходятся солдаты. Устройства связи заговорят скоро, извещая о движении сопротивления и безопасности выбранного убежища. Как скоро им потребуется перейти в следующее укрытие? Дверь позади скрипит протестно, предупреждает, но полно зажмуриваясь, Алина позволяет плечам продрогнуть с поднимающимся порывом ветра. Немилосердный холод сдаётся в плотной тяжести шубы — со скрипящим шуршанием материала её вес подбивает плечи, влечёт сжаться, норовя очаровать привлекательностью принесённого от порога тепла. Девушка вспоминает о нелепости желания, озвученного Николаю в одно из приветливых утр. Она могла бы жить так — на непродолжительный час это существование утешает её. Но Алина не желает быть запертой вновь. Если родится шанс, она хочет благо для них всех: возможность видеть друг друга в домах, которые они выберут сами. Победительница по-прежнему мечтает путешествовать — мечтает о шансе увидеть, что им всем удастся победить. Каждый из них нуждается в доме и месте, где игры более не были бы для них страшны. — Где тебе и детям не придётся вставать по указке расписания? — шутит Николай прежде, когда девушка заявляет, что никакая наглость не владеет правом усмехаться над гражданскими порядками. — Разве я не прав, Алина? Она боится и спрашивает отчаянно, существует ли совершенный мир для них вовсе? Она сторонится и того, что о нём скажет Александр. — Я думаю о твоих словах, — рассказывает Алина. Хруст снега ломок под её подпрыгивающим шагом, Александр пропускает её вперёд, позволяя первой спуститься к тропинке, вытоптанной вокруг дома. — О том, что Мал, ты сам, твоя мать — вы все являетесь заложниками Тринадцатого. Мне кажется, мы все ими являемся, — бормотание голоса не оказывается тихо, но повторяя шаг, Александр прислушивается, держа ненавязчивое рассуждение. — Коин ясно показала, что я не могу вернуться в дистрикт, пока положение не изменится здесь. Я не могу видеть наших детей или позаботиться о Мале. Коин будто мучит этим меня. Я счастлива, что они все находятся под защитой стен убежища. Но в безопасности ли они, пока Коин считает нас угрозой? — Панем не даст нам это, Алина. Он никогда не ответит тебе покоем. Плутарх может пообещать тебе, — Александр подталкивает варежки в карманы, стоит им поддаться настойчивому мановению, — что они позволят тебе скрыться, когда ты выполнишь свой долг перед народом. Но он знает правду. Люди пойдут к тебе, как только им вновь потребуется мученица. Они будут проклинать твоё имя, если так захватят их настроения. Те, кто захотят поставить себя над тобой, используют твоё лицо. — Я могла бы сбежать, — хмыкает победительница, нервно пожимая плечами. — Если я не погибну там — с этими солдатами, это мне предложат. Это мне обещали. Забвение. Исчезновение. — Пока живо то, как много ты значишь для этих людей, побег не станет твоей свободой, Алина. Он не даст безопасность тем, кого ты любишь. — Поэтому моё убийство гораздо удобнее. Только оно надёжно.       Девушка выдыхает глубоко, не останавливаясь, когда за углом невысокого строения показывается сторона пустующей дороги. Она сводит лопатки в приятном щекочущем чувстве, едва ладонь Александра опускается на них, поддерживая и ведя вдоль нагой стены дома. Они оба служат чьим-то амбициям, оба умирают брошенными на ковры идеалистических стремлений, проживая безразличия власти.

•

      Алина ходит пред взглядами граждан и всегда чувствует их на себе. Сопровождению Толи приходится учитывать её безопасность, когда девушка просит о возможности отбыть к более северной позиции повстанцев, где располагаются их последние линии укреплений перед силами миротворцев. Победительница хочет, чтобы её пребывание в дистрикте явилось им пользой, а не назойливым слухом и нелепостью, теряющей значение в муке войны. Как много она значит для тех, чьи раны растут под артиллерийским гнётом Капитолия? Алина видит, они хотят говорить с ней и хотят слышать о том, что она посещает убежища их детей и пристанища раненных. Свет давно иссякают из глаз повстанцев, но они смотрят на победительницу с верой и знакомой ей надеждой на то, что в один из дней восходящее над дистриктом солнце не переймёт кровавые и янтарные вспышки цвета, поднимающегося к небу с очередным взрывом. Дети изредка боятся её коснуться, а показывая пальцами на агитационные рисунки, не считают настоящей, не веря в то, что Алина могла бы находиться рядом с ними, проживать преследующую их дурноту ужаса. Тогда она цепляет на их одежду свою брошь или отдаёт пустой лук, который дети поднимают гордо, пробегая между рядами кроватей.       Военные давно не ждут, что Алина посетит их одна. Александр и Николай предлагают помощь, отчего для их рук всегда находится работа. Они помогают переносить оружие и боевые припасы, работают вместе с младшим боевым составом, где помощью становятся даже перенесённые на кухни кастрюли с едой. Юноши не заслуживают волчьи взгляды, а младшие командующие часто смотрят на них с уважением. Наде удаётся уговорить строй отнестись к миссии победителей с доверием, из-за чего для них всегда предлагают дело. Их присутствие диктуют и в главном распорядительном штабе, где присланная из дистрикта-13 команда предлагает записать несколько видео-роликов с обращениями к тем, кто занимает капитолийскую военную базу. Слова записывают на небольшие клочки бумаги, пока Алина нередко выглядывает за кромку пылящегося стола, где распахнутые двери зала в Доме правосудия стоят недвижимо. Командир Опьер не посещает их. Но никто не спрашивает, является ли отсутствие мужчины личным решение или продиктованной долгом необходимостью.       Алина думает и о Мале, решая, что ему непременно была бы известна разгадка препятствия, которым становится занятая вооружением Капитолия гора. Она хочет, чтобы Оретцев располагался с ними и был оценён за навыки, которые они обрели в охоте. Они могут быть полезны здесь, так Алина считает. Она вспоминает острый тяжёлый запах лекарств и вбирает глубокое чувство тошноты, приходящей с памятью об унижающем вмешательстве, которым становятся слова Мала о разговоре с Коин. Идея возрастает в Алине, госпожа-президент воспользуется его одиночеством вновь. Победительнице приходится доверять эту ответственность Хеймитчу и Жене: учится ждать их небезразличие к положению Мала. Избери девушка остаться в Тринадцатом, это нарушит соглашение, которое они заключают с Коин. Многих признают политическими преступниками, кого-то обвинят в сотрудничестве с Капитолием, некоторых казнят за действия, совершённых против восходящей силы восстания.       Победителей провожают к машинам только к приходу заката, передвижение в темноте в горной местности считают более безопасным, а напряжение в небольших поселениях к наступлению ночи отключают, чтобы рассеять внимание капитолийских пилотов. Генерал Пейлор прибывает в штаб последней, прося освободить его помещения для стратегического собрания, когда Александр объясняет, что попытки обращений не сработают и не обяжут сторонников президента Сноу выйти к повстанцам со сложенным оружием. Женщина-генерал не задерживает победителей, но Алина замечает, она выдерживает время перед решением, задумываясь над донесёнными до неё словами. Победительница узнаёт правду в опасении Александра. Если миротворцы уверены, что их техника способна выстоять пред наступлением повстанцев, у них не остаётся причин слушать ободряющие речи Николая и Александра, сколько бы людей ни могли привлечь их голоса. Возможно, граждане последуют за ними, но их отступление не допустят, оставляя применение силы единственным путём превосходства над последним оплотом власти президента Сноу над дистриктами. — Если не победу, что наша миссия может предложить этим людям? — кладя затылок на запотевающую поверхность окна, Николай говорит сам с собой. — Мы мешаемся под их ногами и тратим их еду. Это расточительство, если мы не можем дать им действенность. — Мы можем дать им перемирие, — жмурясь рассуждает Алина. Она кладёт голову на колени сидящего рядом Александра, когда солдаты объявляют, что путь в горы займёт больше времени. — Сторонники Сноу выйдут к повстанцам с оружием, — соглашаясь Александр набирает в ладонь несколько худых прядей, пока его рука лежит под затылком девушки. Поглаживающее движение пальцев склоняет Алину к дрёме, пока сигнал на солдатских часах не напоминает ей о том, что по прибытии в дом ей потребуется выйти на связь с Плутархом. — Они все будут мертвы, если нам не удастся склонить их на свою сторону. Но пока преимущество находится на их стороне, миротворцам незачем нас слушать.

•

      Николай и Александр набрасывают на плечи Алины несколько одеял, когда она первой выходит из умывальной комнаты, не стараясь застегнуть ремни формы на промокающей от воды одежде. Распущенные волосы девушки мотаются на плечах, пока она подталкивает к кровати комод и ждёт, что один из дежурящих солдат принесёт ей настроенный транслятор. Изображение Плутарха портят помехи пред тем, как юноши возвращаются в комнату, растирая полотенцами волосы, чтобы быстрее их просушить. Николай, слышится, смеётся излишне громко, стоит Алине отвернуться от камеры устройства и показать язык, едва одна из идей Хевенсби представляется ей неурядицей.       Время в Тринадцатом на несколько часов отстаёт от дистрикта-2, из-за чего на восточной стороне континента недавно заканчивается время ужина. Вынужденный удерживать перед собой передатчик Плутарх часто путает руки, когда находу ему приходится браться за свою сумку или доставать скреплённые друг с другом документы. Обтирая взмокший лоб, мужчина жалуется на них нередко, уделяя замечание о том, что система электронных бумаг намного более практична. Садясь на подоконник и широко расставляя руки, Николай высмеивает неудобство смело, пока Александр остаётся стоять рядом с дверью. Он никогда не прерывает разговор, наблюдая под тенью стен и изредка переменяясь в лице, ведя немой разговор, который могла бы понять только Алина. Голубой свет трансляции отражается в его глазах, взгляд обретает открытую сосредоточенность под возведёнными бровями, вынуждая голову девушки дёрнуться к устройству. Удаётся рассмотреть, Плутарх ставит своё на одно из пустующих мест в столовых залах Тринадцатого. — Кто-то хочет с тобой поздороваться! — сообщает мужчина довольно, подталкивая транслятор дальше по столу и вынуждая напряжение разойтись по плечам.       Алина крепче сбивает одеяло на коленях, наклоняясь ближе к голограмме. Её рот приоткрывается непроизвольно. Клацая зубами, девушка почти прикусывает губу, стоит Малу приподнять голову над невысокой тарелкой. Внимание победительницы мечется по углам рябящего изображения, а стук сердца взвивается бесконтрольно, отбивая обречённость мысли о том, что Алине вновь не удаётся нечто предотвратить. Мал выглядит потерянным: он оборачивается часто в непонимании, что от него требуют. Многие недели отмечают время его лечения в госпитале, но сейчас он выглядит ухоженным: его волосы подстригают, делая короткими у затылка. Его форма всё ещё белая: стоящий воротник больничной рубахи неаккуратно топорщится у шеи Оретцева. — Мал? — Алина зовёт его осторожно. Она ждёт, что ужас перекосит его лицо, а ненависть властно захватит взгляд. Но ничего не происходит. Мал продолжает редко моргать. Трансляция передаёт только резкий звук, свидетельство того, как из ладони победителя падает ложка. — Алина, — родное имя хрипит сквозь механическое звучание. Девушка сминает собственные губы болезненно, узнавая отстранённость и смятение. — Я не понимаю, как это работает… — Представь, что вы говорите по телефону! — ясный выкрикивающий полно тон Миши перебивает победительницу. Его голова появляется за спиной Мала неожиданно, легко расщепляя тихий смех, звучащий в голосе Алины. Мальчик машет ей ладонью, исчезая с изображения вновь. — А мы решили сделать тебе сюрприз! — Ты в порядке, Мал? — Я.., — парень запинается вскоре. Он разбирает ладонью волосы на затылке, его пальцы дёргаются видно, постукивая по собственной голове. Она дёргается неестественно, словно Оретцева постоянно кто-то зовёт, пока окружение отвечает ему молчанием. — Да. Я ем пресный салат. «Что происходит с тобой?», — губы обрисовывают вопрос.       Алина горбится над своими коленями. Она множество раз представляет себе этот момент: шанс поговорить с Малом и обратиться к нему без страха быть увиденной той, кем на не является. Но её имя не обрастает злостью. Прежде оно причиняет ему боль, заставляет бояться, но парень не гонит его теперь, не осознавая твёрдо, к кому обращается. Вспомнит ли он хотя бы их последний разговор, если Алина позовёт его вновь? — Надеюсь, тебе нравятся столовые, — сдавленно произносит девушка. Её губы пересыхают.       Исходящий сбоку звук заставляет мотнуть головой, попытаться избежать того, как Александр подходит ближе к кровати. Переливы света охватывают отражение Алины, но лицо юноши не выстраивается в нём. Он сдерживает обещание. Мала не подготавливают к тому, какое место Александр занимает в распорядке Тринадцатого. Терпимость к нему от Оретцева не требуют — победительница рассуждает, что не может сметь. Жестокость этого потрясения кажется ей злой, неоправданной для внимания, которого требует состояние Мала. Оно видится Алине хрупким в том, насколько сильно его разрушают. — Хеймитч и Женя, наверное, тебе уже всё показали. — Показали, — безучастно буркает Мал.       Он снова оборачивается вздёрнуто, постоянно пытаясь заполучить чьё-то одобрение. Победительница надеется взглянуть иначе, рассчитывает посмотреть за предел чужой отрешённости и болезненной нервности. Она заучивает, не существует совершенство лечения, и оттого отсутствие прекрасного в результате причиняет ей боль. Алина убеждает себя в значительности небольших достижений. Малу уже разрешают передвигаться в дистрикте-13, где Хеймитч и Женя могли бы помочь ему привыкнуть к общественной жизни. Мал легко мог бы найти друзей и знакомых среди граждан Двенадцатого, они не откажутся поддержать его. Пока парень остаётся запертым в госпитале, влияние идейного союза с Коин легко завладевает им, укрепляя склонность тянуться к поддержке и пониманию преобладающих чувств. Алина могла бы разделить его гнев, ярость, обиду, но президент Сноу перенаправляет их, делая тем, что девушка прожить не способна. Он всё ещё использует Мала против неё, помогая Коин заполучить лёгкого союзника. Сноу вкладывает то в её руки, неизбежно делая простым влияние, которое госпожа-президент пытается оказать на Оретцева. — Так, ну всё, достаточно на один раз, — вытягиваясь на кровати и нескладно расправляя плечи, Алина слышит протестный тон Хеймитча.       Девушка видит ментора всего несколько секунд, когда он подходит к Малу, чтобы похлопать его по спине. Миг ожидания короток. Победительница думает, парень захочет спросить её о чём-то: постарается узнать, где она находится или как скоро он сможет её увидеть. Но этого не происходит. Губы Алины дрожат в жгущем чувстве обиды на несправедливость и неисправимость седланного. Она не знает, ожидается ли от неё собранность или заинтересованность тем, какой шаг удаётся совершить в помощи оказываемой Малу. Собственные щёки предстают горячим — Алина накрывает их ладонями, ставя локти на собственные колена и ворча прежде, чем Плутарх мог бы горделиво заявить о небольшом успехе терапии. — Он почти не реагирует на меня. — Врачи пробуют новый способ лечения, — степенно объясняет Плутарх, отодвигая один из стульев, чтобы сесть за стол. Люди не проходят за его спиной, не появляются лица, которые девушка могла бы узнать, отчего она сильнее хочет, чтобы место бывшего распорядителя занял Хеймитч. — Они используют небольшие дозы морфлинга, после чего показывают Малу ваши совместные ролики. Интервью из Двенадцатого, ваши съёмки с детьми, вечера в Капитолии, где вы в компании других победителей… И посмотри чего они добились! — восхищённо заявляет мужчина, почти ударяя себя по груди. Но восторг оседает в Алине отвращением. — Не чудо ли это? По крайней мере, так вы сможете видеть друг друга чаще, пока ты не вернёшься в Тринадцатый. Возможно, вы даже сможете пожать друг другу руки! Мы продолжим работу, пока вы будете отсутствовать. Я буду обо всём тебя информировать. — Вы планируете что-то для него? — наклоняясь к связующей технике, девушка не отступает, напоминая о том, что она не изменяет условия своего сотрудничества и заинтересованности в деятельности революции. — Было бы хорошо иметь его на нашей стороне, мисс Старков. Мы могли бы показать Панему, что мы не забываем обо всех наших союзниках. — Также эффективно вы могли бы показать то, какие преступления президент Сноу совершил против нас, чтобы поддержать гнев народа. — А ты назовёшь его неоправданным? — Плутарх любопытно вскидывает брови. — Я, — утверждает Алина, в вычурной резкости тона заставляя Николая переступить на другую ногу, — из всех людей знаю, что этот гнев оправдан. Он доказан достаточным количеством преступлений. Мал не находится в том состоянии ума, в котором он мог бы нам помочь. — Хорошо-хорошо, — отступая, господин Хевенсби приподнимает ладони над поверхностью стола. — Обещаю не принимать никакие решения в твоё отсутствие… — Дай мне эту железяку, — девушка подавляет намерение встрепенуться, пока голограмма качается, прерываясь. Хеймитч, слышится, не изъявляет любезность, когда хватает транслятор Плутарха со стола. Алина улыбается кротко, слыша, как Миша и Нина принимаются хохотать, а Николай смеётся рядом с ней, одобрительно хлопая. Навести передатчик на себя ментору удаётся не сразу. — Хорошие новости, солнышко. Как видишь, нам удалось помочь ему самостоятельно поесть. Плохие? Я парня почти не узнаю под воздействием дряни, которой они его кормят. — Он тоже отстранён с тобой? — слабо интересуется победительница. — Нет? Но он не… Мал, — отсыпает мужчина признание, которое Алина боится изречь. — Я видел, как морфлинг меняет людей. Жалкое зрелище. Но по крайней мере, мы всё меньше боимся упомянуть твоё имя. И детишки, конечно, в восторге. Продолжают пытаться пихнуть собаку в руки парня. Думаешь, не слишком ли это радикально? — Думаю, случайность ли это, что подобное лечение опробовали только сейчас? — Мне нечего тебе рассказать, — ладонь Хеймитча разбивает волосы на затылке, потирает место непродолжительно, пока наставник смотрит в сторону, минуту отдавая раздумью и крепким голосам опасений. — Я с дамочкой почти не разговаривал со времени твоего отъезда. Мы её теперь почти не видим. Сомневаюсь, что у неё находится время терроризовать парня за нашими спинами.       Прикусывая изнанку губ, Алина не ждёт, что канал связи закроют, когда пара нулей высвечивается на экране небольших цифровых часов. Она не верит бездействию и смотрит по-волчьи: недоверчиво и хищно. Сердце повелевает над ней, не предлагая спокойствие, но щёки оказываются сухи, обнажая пустоту чувств. Есть ли Мал у Алины до сих пор? Она каждый день заговаривает удачу — просит о том, что парень обратится к ней свозь трансляцию и позовёт её именем так, как способна была бы узнать только одна девчонка, сидящая однажды на одной из ступеней муниципального приюта.       Алина не слышит короткое обсуждение и решение юношей уступить друг другу распорядок разговора. Александр должен связаться со своей семьёй следующим, но закидывая ноги на подоконник, Николай хватает технику вместо него. Глаза непродолжительно хмурятся и слезятся, уставая от искусственного света. Алина привстаёт на коленях, когда Александр опускает одну ногу на кровать. Руки юноши легки, пока приподнимая, он удерживает победительницу в одеялах, властно занимая её место, чтобы посадить девушку к своим бёдрам. Его грудь приветлива для жадности рук и вкуса, склоняющего победительницу припасть к юноше ближе. Отрешённость не обременяет её, пока Алина прячет лицо в покрывале, рассчитывая, что нелепая детская игра окажется забавна для Александра. Он тоже думает, девушка это видит. Они оба склоняются к сомнению в том, как они понимают направленные на Мала действия. — К нам приставили нового командующего, — удаётся расслышать, Николай разговаривает с Линнеей, свешивая один из тяжёлых ботинок на холодную батарею. Поднимая нос от одеяла, Алина разворачивается на коленях Александра любопытно. Мурашки ползут по её коже, стоит светлому смеху юноши пощекотать её шею. Той касаются его нос и губы. — Магнуса Опьера. Занятный человек, ты бы так не сказала, Нея?       Алина прикрывает рот ладонью, стоит молчанию стать густым и наполниться обманчивым довольством. Николай подлинно хвастается своей осведомлённостью, дерзко распоряжаясь знанием того, что Линнее могло бы быть известно о человеке, чьё командующее преследование они терпят в дистрикте-2. Оно не зло, но противоречие чувств молчит красноречиво, а Алине не удаётся увидеть, какими чувствами слова брата окружают Ланцову. — Я рада, что он жив, — бесцветно высказывается девушка. — Я думала, что миротворцы схватили его, когда я видела его в последний раз. И как он тебе? — спрашивает она гордо. — В отвратительной степени хорош собой, — голова Николая слегка поворачивается в сторону победителей, стоит цыкающему звуку пронестись в комнате. Александр прибегает к нему, не рассчитывая напороться на равнодушие. Замечание Ланцова — одно из немногих, кажется понятным. — На старых записях с побед мамы он был ещё и юн и редкостно обаятелен, — сдержанно рассказывает Линнея. Поверхность стены перенимает её нечёткое изображение. Закатывая рукава формы, она выглядит уставшей. Только улыбка девушки остаётся приветлива и нежна. — По крайней мере, мне хотя бы не приходилось вздыхать, когда я видела их совместные фотографии. Как он обращается с тобой? — Нестерпимо амбициозно и одновременно ненавязчиво, — протяжно хмыкает Ланцов. — Явно пытается преуменьшить надоедливое желание прострелить ему ногу. Меня отговаривает непрактичность — боюсь, тогда мне не вернут оружие. — Да, — посмеивается Линнея, не пытаясь заключить в рамки осуждения признание жесткого желания. Понимает ли она его серьёзность? Рассуждает ли, что последовательность Николая никогда ту не дозволит? Линнея вместе с Татьяной выковывает в нём принципы и способы, помогающие выжить. — Думаю, это было бы похоже на Магнуса. И на тебя самого. Мы с тобой всё обсудим, когда вернёшься в дистрикт. — Пойдёшь порадуешь маму? — Нет, — неожиданно легко отвечает Линнея, — не могу. Мама тяжело пережила их последнюю встречу, отношение отца только ухудшало её состояние. Я не хочу напоминать о нём. Мы не знаем, кем Магнус является сейчас. — Я обязательно спрошу её о том, насколько честно то, что ты помнишь об этом неприятном расставании, — отвечая сестре, Николай не замечает, как бубнящий звук утопает в тяжёлой ткани покрывала. Выдыхая шумно, Алина сдувает пару прядей волос, сползающих к её лбу. Ланцов неизбежно напоминает ей о собственном, лишённом чуткости недостатке — нежелании выбирать более деликатные слова с людьми, заботой о которых они дорожат. — Я не стану оправдываться перед тобой, Ник, — стойко говорит девушка пред тем, в чём видит лицо своего брата. — Я сделала то, что было необходимо десятилетнему мальчику, непонимающему, почему наша мать не говорила с ним и почему у неё не было сил бороться с незначительным мужчиной. Тогда ты был более хрупким, чем сейчас. И когда ты стал старше, не осталось человека, о котором я могла бы тебе рассказать. Я бы промолчала вновь ради своего сына, потому что он не может себя защитить. Ты не будешь меня за это унижать. — Я не стал бы, благосклонная Нея. Но думаю, тебе придётся рассказать о чём-то большем, нежели о городских сплетнях. — Николай, прежде, чем разговор завершат, — Алина приподнимается на кровати, замечая, как Линнея оборачивается в закрытом помещении госпиталя, проверяет, не подслушивают ли её. — Произошёл инцидент… Это связано с Зоей. Вы слышали о том, что Малу давали морфлинг? — вынуждая победителей переглянуться, Линнея дожидается кивка, отделяющего внимание Николая. — Он находился в общей палате, мы не ожидали, что Зоя так легко пройдёт туда… — Она выкрала наркотик? — Николай моргает прерывисто, ненамеренно вторя речи сестры. — Она пыталась сначала, — не испытывая смятение, признаёт Линнея. Она пожимает плечами. — Я подумала, что она пыталась получить доступ из-за того, что на нас использовали морфлинг в Капитолии. Но после она порвала пакет голыми руками прежде, чем мы смогли забрать лекарство. Она находится в изолированной палате, её не наказали, но наблюдение продолжат. Пока мне не удалось уточнить, как в госпитале расценили этот акт. — Она упоминала наркотик в Капитолии? — свешивая ногу на пол, Николай выглядывает от окна, чтобы обратиться к слушающему их Александру. Холодная яростная ненависть расплёскивается по хитрости привлекательной улыбки, выражение чего заставляет лицо Алины подёрнуться настороженностью. — Его использовали для того, чтобы готовить Зою к интервью и съёмкам, которые мы делали. Боль и судороги невозможно было притупить. — Не уточняй, — тон Ланцовой обрастает резкостью, когда она говорит вновь. — Возможно, опасаться нечего. Но я была бы благодарна, если бы вы ускорили своё возвращение.

•

— Уйди от этой железяки, девочка, — Багра гонит девушку от транслятора, рассчитывая увидеть на её месте Александра. Алина всё ещё не успевает встать и оставить устройство победителю, когда Линнея приносит его женщине, с привычным недовольством смотрящей на то, что видеть ей чаще приходится лицо Старковой. — И дай мне поговорить с сыном.       Небольшой компьютер почти падает в ладони Александра, едва победительница отпускает его, выводя ругающее ворчливое слово одними губами. Невозмутимая улыбка юноши приятно вторит торопящим требованиям матери. Он волен показаться равнодушным, почти ленивым в умиротворённом настроении. Но плечи Александра собранно подведены, а он сам прямо кладёт спину к стене, когда изображение Багры выстраивается чётче, пока Алина нахально подталкивает бок Николая, освобождая себе немного места рядом с окном, где оба победителя присаживаются на край подоконника. Дразняще повторяя непринуждённую поставу Николая, девушка складывает руки на груди. — Как твоё здоровье сейчас? — спрашивает юноша прежде, чем садится на уступленный ему край кровати. — Сносно, — откликается Багра. Она не разрешает опасение, которое могло бы сдержать их миссию во Втором. — По крайней мере, я всё ещё жива. И умирать не собираюсь. Я ожидаю от тебя того же стремления, Александр. Дети без вас с ума сходят. Нам хватает забот. Бездельника вижу часто, — говорит женщина о Мише, не впервые заставляя его заступницу прыснуть в ладони. — Заходит со своей сестрой, пытается нас развлекать. Уже не знаю, чем его гнать отсюда. Возможно, твоя солнечная девица мне подскажет. — «Моя»? — брови Александра приподнимаются во внимании, направленном на свою мать. Смущённо взмахивая ладонью, Алина отворачивается от голограммы, неуклюже напарываясь на интерес сально довольствующегося Николая. Он подсказывает ласково. — Радуйся, я докучал этой чуткой женщине намного сильнее. — Не прибедняйся, она обожает тебя! — добродушно шикает Алина, рассчитывая, что их голоса не будут слышны в связи. — Не переговаривайся со мной, Александр, — отсекая непродолжительное молчание, Багра требует, перемежая голос с шумом препираний. — Твоему отцу запрещено подходить к этой штуке. Они считают, что он может передавать стратегически важную информацию, и поэтому он ненадёжен. — Это разумно, — холодно заключает юноша, кладя затылок на поверхность стены. Избегая чуждое чувство, Алина поджимает губы. Его отблеск показывается в искусственно подсвеченных глазах победителя. Его терпеливость не обманывает, он ждёт возможности поговорить с господином Крейном. — Но признаю, меня способна раздражать эта пристальность. — Пока мне нечего тебе рассказать, — скупо изъясняется Багра, смотря в сторону от себя. Цвет её лица сквозь изображение рассмотреть удаётся плохо. Она располагается в госпитале. Усидеть прямо женщине не удаётся, из-за чего она постоянно опирается на возвращённую ей трость или поручень койки. — Нам передают новости из Второго — военная болтовня, словно меня могли бы интересовать эти стратегические успехи. Я надеюсь на твоё благоразумие, Александр. — Я нуждался в вашем благоразумии, мама. — Боюсь, — неожиданно говорит голос Урсулы, вынуждая Багру покоситься, — наше с тобой рождение, маленький брат, закономерно не указывает на обдуманную природу подобных понятий. — Ты ждёшь этого ребёнка, мама? — Николай кашляет в кулак, вежливо отвлекая Алину отойти в сторону. Вопрос Александра рождает чувство откровенности, чью степень не принято уделять чужим и тем, кому не доверяют. Но девушка узнаёт его природу и видит равнодушие, которое обрисовывает тон победителя беспристрастностью. — Я жду солнца на завтрашнем рассвете, — отмахивается Багра, отчего губы непроизвольно растягиваются в улыбчивом изъявлении. — Жаль, его не видно из этой железяки. Не задавай несущественные вопросы, Александр, — просит женщина наставляя. Забота рождается в её поучающей речи, желающей оградить сына от слабости, способной его уязвить. Алина придерживает рукав Николая, не предлагая спешить. Багре приходится учитывать их присутствие, из-за чего она не способна говорить необдуманно. — Каково бы ни было время и место, вы были желанными детьми.       Немо повторяя слова женщины, губы обрисовывают её убеждение вслед за тем, которое звучит для победителей в комнате. Алина топчется пред Ланцовым, всего на несколько секунд решая поднять на него взгляд. Как много несчастных детей даже в мирное время желает услышать эти слова? Возможно, о них однажды мечтает и Александр. Он слышит их сейчас, отвечая Багре сдержанным в человеческих чувствах характером, слепленным рукой матери. Их слушает и Урсула. — Общество могло болтать сколько угодно, я ждала вас, — неизменно гордо говорит женщина. — Я не собиралась жалеть себя в решениях, которые приняла. Я жалела только о том, что не могла предоставить вам лучший мир, чем был у меня. Но это не ваша вина. Беременность тобой тоже не была легка, Александр, — не боится признать Багра. В её памяти не остаётся жуткий окрас пережитой боли, она превозмогает его подобно очередной ловушке, которую их заставляют пережить. — Запах крови из дома моих родителей преследовал меня повсюду, я продолжала терять вес. Мне говорили позаботиться о себе. Но я никогда не отказывалась от идеи о тебе, сколько бы мне ни оставили. Ты был тяжёлым ребёнком. Болеющим, постоянно плачущим, неспокойным, привязанным к рукам… Тебя было невозможно положить, ты сразу же изводился и царапал своё лицо. — Не сомневаюсь, я не доставляла таких проблем, — безмятежно диктует Урсула. Алина бегло вольна представить, как капитолийка выразительно закатывает глаза. Ей чудится, Александру присуще рассмеяться. Но он выглядит задумчивым, увлечённым складным доказательством того, почему холодность и строгость Багры ранили его мальчишечьи рвения. — Ты царапала только Алисию, когда женщина не выпускала тебя из рук, чтобы показать своим друзьям и партнёрам, — распускающееся на лице Багры удовольствие вынуждает насмешливо поморщить нос. — С тобой помогала семья Крейн. В дистрикте я не подпустила к себе никого. Я не доверяла людям достаточно, чтобы дать подойти к своему ребёнку, и постоянно ждала миротворцев в своём доме. Первый год с мальчишкой был тяжёлым, я думала о разном, — отворачиваясь от дочери, Багра садится прямо. — Но я горжусь тем, что нашла в себе силы дать тебе шанс, Александр, даже когда думала, что могла бы позволить этим мерзавцам найти себя на полу капитолийского дома с холодным ребёнком в руках. Я не боюсь умереть, зная, что ты ненавидишь меня. Но я не собираюсь умирать с сожалением о том, что не сделала достаточно для своих детей. — Я не ненавижу тебя, — изрекается юноша. Звучание речи остаётся ровным и бесцветным, нечитаемым в том, какие эмоции сплетают его. Алина неожиданно кивает самой себе, замечая, что Николай безмолвно соглашается с ней тоже. Границу не проводят за низким пределом чувств. — Я никогда не испытывал ненависть. — Ты считаешь меня виновной — я помню, мальчик. Я тоже считаю, — не ломая голос в дрожи, говорит Багра прежде, чем Александр зовёт её вновь. — Не стоит искать слова. Я все их уже слышала от тебя, если ты не смеешь преуменьшать свою память. Сейчас гораздо важнее твоё возвращение.

•

      Бомбёжка начинается в полночь следующего дня, первые бомбы взрываются у острой верхушки горы, откуда немедленно поднимаются громоздкие клубы дыма. Для кораблей-бомбардировщиков тёмное время становится совершенной маскировкой, а ответный огонь силы миротворцев начинают не сразу, сперва не придавая пустым ударам значения. Ракеты разрываются в безоблачном небе перехватываемые градом защищающих планолёты выстрелов. Звёзды меркнут, сотня вспышек затмевает их, обводя плывущие фигуры планолётов, быстро исчезающих от глаз выведенных к точкам обороны отрядов.       Группу Алины удерживают рядом с разрушенным зданием Дома правосудия, где рисунок высоких колонн и дуги балконов служат им отличной маскировкой. Она держит руку на груди, не переставая перебирать под пальцами карман, спрятанный сбоку от нагрудной пластины. Отвергаемый подарок Цинны. Гладкую капсулу с ядом выдают вечером на случай, если сторонникам президента Сноу удастся захватить Алину в плен. Пережить идею о смерти не удаётся. Способна ли победительница подступить к ней сама? Солдаты предпринимают осторожность, защищая свои секреты и доверяя девушке самоотверженность, требуемую на войне. Но Алина эту жертву отвергает. Она хочет, чтобы кто-то дал ей шанс выжить, а не безжалостно предложил умереть. Есть ли это слабость, победительница не знает.       Оружие не перестаёт блестеть, металл не удаётся спрятать в глубоком мраке, отчего мерцания вновь захватывают девушку. На крышах ближайших развалин и уцелевших домов располагают отряды снайперов, наблюдающих за территорией главного вокзала, выходящего к первой площади второго дистрикта. Перед наступлением ночи солдаты учат Николая быстро перезаряжать оружие, из-за чего сейчас он держит винтовку параллельно земле, мысленно повторяя порядок движений. Металлический свист рассекает воздух, стоит Александру вновь прокрутить топор единственным движением кисти. Их одежду облегчают для возможной необходимости передвигаться быстро и точно. — Признай, что не скучала по моей болтовне в твоей голове, — расположение наушника в ухе заставляет Алину поморщиться, но сопровождающий голос Хеймитча её не отпугивает и не гонит. Она рада слышать его в проходящей череде дней. — Жду, что обязательно пожалуешься, когда тебя вернут в этот дистрикт. — Думаешь, что побегу прямо в руки к повстанцам? — Предполагаю мятежную отчаянную глупость, ты права, — легко соглашается ментор. — Но помни, зачем мы здесь.       Идея обвалов главных ходов и шахт оказывается успешна. Уже скоро трещащий хрупкий звук разрастается в округе, свидетельствуя тому, как раскалывается трясущаяся земля. Вдалеке — на крутых склонах, разрастаются облака пыли. Начиная сбегать вниз, лавины гонят быстро, занимая каждую сторону горы. Оборудование и человеческое вооружение не способно остановить созданную природную катастрофу. Она несёт вниз грязь и обломки, которые вскоре заполнят все вентиляционные трубы и туннели. Давид присылает из Тринадцатого расчёты, говорящие о том, что для располагающихся внутри базы граждан и военных останется всего несколько часов прежде, чем воздух истечёт, оставляя их задыхаться, если они не решат выйти через главную железную дорогу, предоставленную им в распоряжение.       Текучие массы продолжают разбиваться у подножья горы, когда Алина заходит под праздничную веранду. Главный форт и оплот могущественности президента Сноу рушится за её спиной, становится неминуемой могилой для каждого идейного союзника и заложника капитолийского правления. Коридоры укрепления, представляется, уже наполняются раненными, задыхающимися и теми, кто падает, когда каменная крепость над ними начинает обрушаться. Гражданами неизменно завладевает паника и множащиеся попытки найти под землёй укрытие. Она даёт им укрытие, и она запирает, обращаясь против них и обещая гибель, если бойцы со своими семьями не решат сдаться. Алина видит, ужас пред ними оказывается столь же беспощаден, как и над населением дистрикта-13, когда президент Сноу высылает туда планолёты, отдавая приказ уничтожить силы, располагающиеся под руководством Альмы Коин. Выделяют ли его сторонники хотя бы долю сочувствия, когда Капитолий отдаёт приказ уничтожить двенадцатый дистрикт и сжечь его вместе с населением? Находятся ли те, кто отказывается выполнять указания? Силы миротворцев и дистрикта-2 убивают повстанцев во всём Панеме подобно заразе. Алина видит, как они гибнут. Но она решает упрямо и говорит самой себе, что предоставит им шанс сдаться вновь, если они придут к ней. — Я надеюсь, ты выспалась, — слышит девушка позади, крепче берясь за лук. Толя покидает один из разломов в стене здания, выходя ей навстречу. Волосы мужчина собирает в низкий хвост, а смазанное дуло сверкает в его руках прежде, чем на площади выключают свет. — Сегодня большой день. — Иван смотрит на него иначе, — беззлобно отпуская имя сопровождающего, Алина фыркает шутливо, прежде не рассматривая замешательство во впечатлении полковника. — Он незадолго до вашего прихода объявил меня проблемой для поставленных для него задач. А он не любит допускать проблемы, — подражая ворчливому тону, девушка глотает воздух раз, стоит близости взрыва содрогнуть над ними здание. Приставленный к Александру угрюмый военный представитель рождает естественную нелюбовь к Алине, но он говорит о её защите прежде, чем выражается о безразличных ему интересах политиков. — Возможно, нам удастся показать всему Капитолию милосердие, которое мы готовы дать тем, кто превзойдёт власть Сноу. Или Панем заполучит свою мученицу, — хмыкает девушка. Толя не пытается отрицать закономерный шанс того, что чья-та пуля могла бы настичь её неизмеримо быстро и легко. Никакая мера защиты не рассказывает о совершенстве, заставляя ноги подгибаться в щиплющем страхе. — Вы прикажете расстрелять этих людей, как только они спасутся, полковник Батар? — Не припомню, чтобы это озвучивали, как часть плана. — Я знаю, но возможно, даже вам не озвучили какую-то часть плана, — Алина подмигивает неуклюже, определяя утверждение справедливым. — Генерал Пейлор руководит главными силами здесь — у линии фронта. Мы с Тамарой отдаём приказы всем действующим командирам. Нет части миссии, о которой мы могли бы не знать. Если только наша вдохновительница.., — уступая острый край ступени победительнице, Толя ненадолго закладывает руки за спину, впервые отпуская оружие. Мужчина берётся за него вновь уже вскоре, являя сосредоточенность. — Не задумала что-то, что нам следует предотвратить. Мы предпримем действия, если союзники Сноу не сложат оружие. Мы не можем быть уверены, что они намереваются сдаться мирно. Тамара вместе с нашим генералом сейчас направляет сюда главные отделения наших войск. Если люди с базы сдадутся, мы должны будем оттеснить линию фронта. Они будут разбиты, мы получим прямой путь к Капитолию. Командир Опьер, — Алина поднимает голову выше, склоняясь за фигуру военного. Николай наблюдает за ними со стороны одного из пустующих окон, ночь в котором обращается чернильной мглой. — Он привёл сюда людей первым, пока мы не испытываем спешку благодаря его усилиям. — Плутарх тут подготовил для тебя несколько примеров речей, — плечи вздымаются высоко, едва голос Хеймитча отвлекает победительницу. Она не чувствует холод, пока идёт вдоль парадной лестницы дома, переставая слышать голоса стоящих повстанцев. — Они пригодились бы для переговоров со сторонниками Сноу. — Я думаю, я справлюсь без его подсказок, — вздыхает Алина. — Они не настроены говорить с нами. — Знаешь, солнышко, я хотел сказать, что предпочёл бы сейчас отправиться с тобой к повстанцам, но вдруг передумал.       Площадь тщательно подготавливают к прибытию тех, кто решит покинуть военную базу миротворцев и сдаться восстающей стороне дистриктов. Солдат располагают у сгоняемых пулемётов, пока стратегическая группа обсуждает возможность скорого ответного удара. Алину вновь просят повторить план дороги, которую подготавливают для укрытия. Рисуя неестественно чёрные полотна, экраны всё ещё располагаются на главных расходящихся в стороны улицах города, отчего опасение дрожью застревает в горле и подступает к победительнице с идеей того, что их могут включить. Что дело восстания покажет всему Капитолию? Ночь называет себя каждым из развитий: героической жертвой, казнью неотступающих союзников старой власти и продолжающимся сопротивлением, несущим гибель обоим сторонам идей.       Информацию о том, что поезда движутся в туннелях передают быстро, из-за чего у дальней линии площади победителей собирают в колонну, чтобы перенаправить к боковой стороне располагающейся военной техники, откуда они могли бы наиболее удобно подойти к отделяющей вокзал линии. Каменные ангарные навесы давно разрушают взрывы, из-за чего с них опадает таящий снег, когда фонари включают у тупиков железных дорог.       На них в стороне от вокзала из подземного туннеля выезжают несколько старых визжащих поездов, за которыми сразу по рельсам бегут два других. Многие обитатели военной базы сидят на крышах или хватаются за внешние платформы, спрыгивают на землю ещё до прибытия к центральному вокзалу города. Металлические двери вагонов скоро начинают отъезжать со звонким грохотом, а люди рассыпаются вокруг поездов подобно муравьям, бегущим из разворошённого гнезда. Ветер быстро поднимает запах гари и копоти, но улицы не вспыхивают с бьющим дождём выстрелов. Никто не начинает стрелять первым, когда вооружённые миротворцы отходят от дверей вагонов, подгоняя жителей дистриктов вперёд. Фары вагонов погасают, а пули давно взрывают горящие над центральной площадь прожекторы, на окружающих улицах гасят лампы. Где-то рвётся стон женщины, отчего Алина немедленно дёргается из-под руки сопровождающих военных, надеясь обернуться. — На поездах прибыло много раненных! — кричит один из повстанцев, выбегающих со стороны угла ближайшего разрушенного здания. — Стрельба не позволит вывести мирных граждан из поездов, они загорятся. — Стой! — плечо Толи подталкивает Алину встать позади. Несколько мужчин направляется от передней части стоящего поезда. Оба из них ранены. Обтирая окровавленное лицо и закидывая винтовку за спину, рабочий держится за голову, пока второй с трудом наступает на одну из ног. Выставленное оружие не принуждает их остановиться. — Не подходи! Чего вы хотите? — Не стреляй, — сквозь сжатые зубы просит победительница, норовя прибить рукой одно из предплечий удерживающего автомат полковника. — Гарантии, — захлёбываясь кашлем, заявляет один из мужчин. Засыхающая пыль пачкает его лицо и волосы. Он выглядит безоружным. Держа руку рядом с колчаном, Алина отпускает схваченную стрелу. — Мы пришли за гарантиями. — Мы сдадимся, — хрипя один из рабочих благоволит, не пытаясь перебить кричащий спор солдат, требующих миротворцев сложить оружие. На площади Второго они вступают в окружение удерживаемых Тринадцатым сил, но жители дистрикта не бегут сдаваться. Они оказываются выгнаны вперёд, чтобы умереть первыми. — Но для начала вам придётся уступить. Где наш парень? — Боюсь, — проступающая сквозь снег насыпь хрустит под подошвами ботинок, когда Алина оборачивается. Высокий свист поет позади. Николай спрыгивает с одного из укреплений. Внимание стоящих солдат сопровождает его смертоносной очередью. Кто-то выстрелит первым, умерщвляя всю площадь под градом вооружения. — Мы забрались далеко от дома, господа. Но воздух здесь не дурен.       Простор улицы не скрадывает восклицание Ланцова. Он обходит Алину степенно, огибая шагом дугу. Военные перестраиваются позади, а голоса беженцев с капитолийской базы рябят. Девушка осознаёт, миротворцы не могут выстрелить. Сила восстания задавит их легко, а подобный жест используют как предлог для полного уничтожения тех, кто выберет сдаться. — Они и тебя принарядили, — замечает кто-то из рабочих, признавая то, что Николай не похож на них. Он не направляет оружие, но форму носит благосклонно, не показывая недовольство тем, чью сторону выбирает. Мужчина впереди припадает на одну из ног видно, почти сгибаясь над землёй. — Николай, они разобьют строй! — нанизывая голос на густую тишину, рявкает Александр. Бег его ног и треск камня вторят свисту рассекающей воздух тетивы, стоит стреле лечь на лук. — Им нужен заложник!       Алина почти отпускает выстрел, когда юноша выбегает вперёд, намереваясь схватить загривок Ланцова, чтобы дёрнуть его назад. Но Толя хватает её плечо, заставляя пригнуть голову, когда единственная дробь выстрела со стороны спины ударяется о землю рядом. Щелчки взрываются в округе, оружие поднимают и прицеливают, скрадывая звучание того, как тела бьются о землю. Пальцы Алины дрожат на тетиве, она выпрямляется быстро, вновь схватывая удерживаемый выстрел. Николай опускает винтовку, предлагая руку одному из мужчин — его откидывает на землю нуждой схватиться за ударенное колено. Но Николай не распрямляет спину, выворачивая голову к тому, как рабочий оттаскивает Александра в сторону. Юноше удаётся сбить его с ног прежде, чем его подбородок налетает на поставленное дуло ружья, вынуждая его опустить одно из колен к земле. — Как же невовремя, — отвращённо провозглашает Николай. — Удобно, братец? — Не жалуюсь, — цедит Александр слова над ледяным металлом. Алина не видит его лица, обнажая под взглядом, как его рука удерживает в воздухе топор. Он замахивается прежде, но выбирает не ударять. Он сдаётся сам. — Мы бы не тронули своего, — вскидывая голову, рабочий из-под кровавой улыбки продолжает смотреть в лицо победителя, но голос направляет к стоящему впереди полковнику. — И его не убьём. Но посотрудничать придётся, — цедит мужчина. — Отпусти оружие на землю, Александр, мои люди не планируют, что твоя подружка-революционерка насадит мою голову на стрелу. Она тоже пойдёт с нами, если договоримся. — Для чего я вам? — перебивая воющий на пустоши ветер, спрашивает Алина, слыша, как её голос отражается в громкоговорителях. — Думаете, так отвоюете обратно милость Сноу? Вы ему не нужны. Как и я. — Так что же.., — плюётся гражданин Второго, собирая в воздухе смешки миротворцев. — Я верю в другое. Будем до утра здесь стоять? Или выстрелишь, спасительница? — слабо вскидывая голову, обращается мужчина. Образ противен, вторая его рука удерживает Александра за затылок. Голова дёргается указывая. — Ради него. А чем он лучше меня? Почему он заслуживает бегать на твоей стороне? — Ничем, — легко отвечает Алина, чувствуя, как ветер скользит по её пальцам. — И я сама ничем не лучше вас. Президент Сноу хотел бы, чтобы вы так думали. Но я не могу. Я не стану стрелять, — ведя стрелу над головой рабочего, обещает победительница. — Не ради того, чтобы убить вас. Я только хочу защитить того, кого люблю. Я уверена, вы тоже хотите. — Все, кого я любил, мертвы. Ты не осознаёшь роскошь, которой распоряжаешься, солнечная девочка, — хлебая воздух, смеётся мужчина. — Да… Да, вы правы, — кивая раз, признаёт Алина. — Мне очень повезло. Хотите убить меня за это? Тогда, пожалуй, мы никогда не прекратим друг друга убивать. — И почему мы не должны перестрелять вас там — на земле? — гаркает кто-то со стороны разлома, находящегося в вокзальной крыше. — В этом и проблема, правда? — смотря на одного из граждан первого дистрикта, предполагает Николай. Он улыбается стойко. — Вы можете. И тогда мы перестреляем вас. И кто побеждает? Поверьте, ко времени следующего утра здесь останется только один победитель. Президент Сноу. — Вы идёте к Капитолию, — отделяя над дулом слова, Александр хрипит, пока металл передавливает его трахею. — Но вы ему не нужны. Как и когда-то Капитолию не нужен был я и каждый ребёнок, который вышел с Арены. Но президент Сноу скрывал от вас то, сколько трибутов не было выбрано честно, — громче диктует юноша прежде, чем трансляторы проносят его речь над улицами города. — Даже Капитолий не защищен от его решений. Мы все являемся гражданами Панема. Нас разделяют на тех, кто идёт против Сноу, и тех, кто хватается за его власть. На тех, кто происходит из дистриктов, и тех, кто представляет Капитолий. Но я говорю от них обоих, — сердце с силой бьётся в груди, Алина выдыхает над удерживаемой стрелой. Холод обжигает её глаза, заставляя слезиться. Девушка не позволяет им застлать взгляд, её щёки становятся горячи. Всполохи голосов слышатся позади, кто-то спрашивает неотвратимо, передают ли их слова через связующие каналы, чтобы отразить на улицах столицы. — Мой отец капитолиец, как и моя сестра рождена в Капитолии. Вы ведь видели записи. Вы знаете, что они делали с каждым из нас. Президент Сноу отвергнет вас точно так же, как и каждого, кто не даст ему безоговорочную принадлежность. Вы не будете гражданами. Вы станете ресурсом. — К чёрту, — гаркает кто-то впереди. — Я не стану стрелять по ним, пусть хоть сам Сноу и все повстанцы удавятся этим.       Власть Капитолия хрупка, потому он во всем зависит от дистриктов. Сам город не способен обеспечить себя ни едой, ни энергией, ни даже миротворцами, чтобы поддерживать порядок. Капитолий рухнет так же легко, как и чужое ружьё пошатывается сейчас, Александр хватает его вместе с ведущим гражданина отчаянием. — Мы можем ожидать поддержку снайперов? — одними губами шепчет Алина, рассчитывая, что Толя её расслышит.       Она знает ответ, понимает неисправимость положения. Даже если её выстрел и прицел будет точен, мужчина легко выжмет курок прежде, чем сила оставит его тело. Глухота немилосердна над девушкой, шум колеблющейся крови волочится в её ушах. Напряжение ломит пальцы, пока Алина опускает лук неспешно, слыша, как Толя шагает рядом с ней. Он подготовлен к необходимости закрыть её собой перед лицом врага. Но он не доверяет безоружности, как ей не верит и Николай, кладущий ладонь на спусковой механизм энергетической винтовки. — Вы раб, — заурядно утверждает Алина. Нетрезвый взгляд мужчины косится на неё, становится злее, распуская ужас в костях. — Сделайте Сноу одолжение, раз так его обожаете. Убейте его, — кивая в сторону Александра, предлагает победительница. Шёпот вокруг становится крикливым, напоминая говор птиц. — Вы всё уже для себя решили. И вы знаете, что мы не договоримся. И потом, возможно, ваши миротворцы убьют меня. И тогда мы вернёмся к тому, откуда начали. Мятежа больше не будет. И получится… Все, кого вы любили, — Алина улыбается дрожащими губами, — умрут ни за что. Они погибнут за трусов, неспособных признать убогость нашей жизни. Забавно, — хмыкает она встревоженно, — мы ничего не можем сделать, чтобы остановить вас. Вы спрашивали себя, бросят ли вас солдаты Сноу, когда вы убьёте этого юношу? Вам нечего терять, я помню, — соглашается Старкова прежде, чем рабочий собирается огрызнуться. — Ему есть. Его ждёт семья. Я знаю, вы потеряли свою. Я сожалею. Но возможно, я могла бы предложить вам нечто лучше мести? Вы можете отпустить его, — глотая насмешки, Алина утверждает терпеливо, пока свет колеблется в чужих глазах, — а мы отпустим вас. Я обещаю вам это. Мы все доживём до завтрашнего утра. Не быстро, но эта война закончится, как и власть Сноу. И тогда вы сможете ответить перед теми, кого вы любили. Вы сможете сказать им, что не отняли у кого-то человека, как когда-то ваших родных отняли у вас. Но необходимо выбрать. — Это не такая уж тяжелая ноша. — Вы рассказываете мне? — отзывается Алина. Она опасается, сдаётся ознобу внутренне. — Я живу с ней. Я убила и вашего мальчика на своей Арене тоже. Я бы хотела сделать всё иначе, — настаивает девушка, переча ненависти, — если бы у меня был выбор. Но президент Сноу не станет выбирать. Он заберёт любого из ваших детей, как только нас всех снова загонят в дома. Представляю, Голодные игры в следующем году будут поистине особенными.       Тишина звонка в вокзальной части главной площади дистрикта. Только поезда скрипят на рельсах. Губы Алины дёргаются, когда она видит, как волосы Александра опадают из хватки чужой руки. Его голова норовит качнуться в сторону, избежать убивающего выстрела. Напряжение раскалывает грудь, Алина не выдыхает, следя за тем, как дуло выбивает из-под подбородка Александра. Его всё ещё не убирают, когда свет на станции резко погасает, ослепляя повстанцев и прибывающих на поездах миротворцев, заключая победителей под их преткновением. — Нет, — сипит девушка за мгновение до того, как хлопает первый выстрел, вспышкой горящего пороха бросаясь Алине под ноги.       Топот ног и броский гомон окружают её, пока бой тел стучит о землю. Девушка не старается прицелиться, пытаясь схватиться за стоящего впереди Николая. Им необходимо вытащить Александра из-под огня и близости качающихся нравов. Но Толя хватает Алину поперёк живота, вынуждая пригнуться, — зажигающиеся шашки бросают над ними, освещая звон выстрелов и бьющих пуль. Защитный капюшон падает вперёд, прикрывая голову, пока девушка поскальзывается на снегу, пытаясь вырваться из-под ведущей руки. Она кричит, слышится, пытается обернуться и увидеть, кто остаётся лежать позади и чьё естество выстраивает тёмное очертание брошенного на землю тела. Громкие стоны и ор гранат переполняют тёмную мглу ночи, её мгновенно омрачает чёрный смрадный дым, заставляющий Алину задыхаться и припадать на колени.

•

      Кончики пальцев немеют бесконтрольно. Девушка запоминает щиплющее чувство — ощущение того, как игла пронзает открытую шею, усиливая слабость в мышцах и заставляя очертания распадаться перед глазами. Но моргая неспешно и следя за мигающим под потолком светом, Алина слышит, кто-то говорит с ней, просит взглянуть. Её грудь не поднимается полностью, заставляя задыхаться, отчего победительница хватается руками за что-то, не узнавая под пальцами мягкость человеческой кожи. Ласка окружает её лицо, придерживаемое чужой ладонью, пока Алина тянется к ней, пытаясь взять воздух. — Вдохни, Алина, — Александр просит вновь. Он придерживает её голову, помогая посмотреть на себя. Серый цвет стен перемешивается за спиной юноши, но девушке удаётся пропустить воздух сквозь губы, вдохнуть слабо. Лицо победителя пред ней обретает чёткость и рассыпается снова, одолевая Алину ненавидимым головокружением. — Умница, — массируя основание шеи, Александр хвалит её. Безжалостен ли его голос взаправду? Некто подделывает его, наливая тело свинцовой тяжестью. — Мы в безопасности, — продолжает говорить победитель, убирая липкие волосы от её плеч. — Ты в госпитале — недалеко от Дома правосудия во Втором. Николай тоже находится здесь. Он не успел догнать вас, тебе дали успокоительное.       Вибрирующая в ясном голосе злость расщепляется в сознании Алины. Ей удаётся почувствовать гнетущую дрожь удерживающих её рук. Они не оказываются слабы, тело Александра борется с неприступным гневом, подходя к девушке подобно белому пламени. Оно не ранит её, сберегая и окружая мороками ненавистных монстров. Что настолько сильно злит его? Что подводит к неисправимой ярости? Глаза Алины тяжелы перед ним, стоит ей вдохнуть знание его присутствия. — Ты можешь уснуть, — победительница всё ещё хватается за свидетельства сопровождающего её присутствия, пока пальцы Александра гладят тыльную сторону её шеи, принося безмятежность. — Я расскажу тебе всё, когда действие препарата закончится. Скоро мы вернёмся к родным.