О мраке и белогрудой птице

pov Алина

      Посуда гремит в наступлении времени завтрака. Внимание Алины подёргивается, спешит к очередному звуку и рассеивается, позволяя шуму девушку отвлечь. После прибытия планолётов из дистрикта-2, каждое утро для победительницы растягивается, а время не спешит, пока девушка вздыхает, глубоко и сонно жмурит глаза, не привыкая к раннему расписанию подъёма. Она тяжело сопит ночью, забывая неприглядность сухого ограниченного искусственного воздуха. Ворочаясь в кровати, Миша не перестаёт болтать в наступлении ночи, расспрашивая заступницу о крутых склонах второго дистрикта, спрятанных в горах небольших деревнях и смелых солдатах, приносящих им восхищающих детское сердце победы.       Скучание быстро забывается для детского сердца, отчего мальчик мгновенно убегает из-за стола в столовом зале, когда его друзья направляются к отмеченному табличкой выхода шлюзу. Только Нина остаётся сидеть рядом с Линнеей и Кьераном. Не успевая собрать свои волосы и не боясь напоминания Люды, девочка разбирает пальцами свои волосы, заплетая их в плотную огибающую голову косу. Алине кажется, Нина становится серьёзнее, не спеша убежать за своим братом и поправляя новенький фартук на своей форме. Она не перестаёт говорить, рассказывая о том, как получает замечание от старших врачей госпиталя за то, что укалывает одного из них иглой во время учебных работ. В дистрикте их дело заполучает высокую значимость — отрядам младших новобранцев выделяют первые звания, из-за чего тёмно-зелёную ткань отмечают небольшим значком, который Нина и Линнея зовут неприметной незначительной безделицей. Алина предлагает вскоре заметить выданное звание на небольшое блестящее солнце, от чего девочка отказывается, вздыхая звонко. Ей кажется, заступница не находит никакой цены в блестящем металле, рисующем для людей образы надежды и восходящего сопротивления. Но победительница считает, брошь лишь в равной степени принадлежит каждому жителю Панема — тому, кто сражается на её стороне, кто погибает, кто стремится защитить.       Алина зрит, её доверие не оскорбляют ошибочностью. Ни в чём не пугая девушку, Нина хватает пустые подносы из рук Люды, пробегая между рядами столов. Доля помощи легка, она заставляет победительницу улыбнуться, пока Линнея ласково похлопывает девочку по щеке, стоит ей вернуться к своему стулу. Нина проникается неудивительным любящим обожанием к старшим девушкам. Алине кажется, их вовсе не тяжело любить и гораздо легче ими восхититься, пока руки девочки одна за другой перебирают нежные обрывчатые золотистые завитки волос, подворачивающихся на плечах Линнеи. Но Алина отличает природу радости, с которой победительницы обращаются к Нине. Возможно, они обе смотрят на одно — на шанс увидеть, как хотя бы одной из них удаётся сбежать. Одна пред ними продолжает жить, мечтая о том, что другие назовут детским. И ей не приходится продолжать бежать, не приходится бояться или знать об ужасах, терзающих маленьких девочек, переживающих черту Игр. Быть может, однажды ей удастся забыть и крики, и кошмары, преследующие их сон, а для Миши они так и останутся смутными образами утерянных детских страхов.       Алина видит, стул рядом с господином Крейном не остаётся пустым. Он всегда проводит недолгое время за завтраком прежде, чем его провожают из столовых для обязательной работы. Девушка допускает, капитолиец сохраняет их секрет: глупое откровение о том, что она спрашивает его совет. Он насмешлив вполне и говорит с Алиной словами Александра о том, что она прибегнет к этой помощи вновь. Она извращает, заставляет склоняться за собой, но не издевается подобно очередной игре власти. В редкие недолгие часы их разговора Алине не доводится обманывать или притворяться. Вскоре, возможно, закон их всех назовёт военными преступниками, но ныне победительница сможет понять его лучше.       Девушка замечает бурность, привлечённую к беседе Александра со своим отцом. До сих пор ограничение связи не допускает их общение. Юноша почти всегда приходит в столовые вместе с Николаем, но в непродолжительном отсутствии Багры местом рядом с отцом не пренебрегает. Сенеке приходится рассказывать ему о многом, отчего Алина нередко поджимает губы, слыша, как чужие уста снова зовут Капитолий. Багра не находится рядом, чтобы запретить мужчинам звать этот уродливый город в начале дня. Она равнодушна к его упоминаниям и ожидает верно, война обрушит многие его столбы.       Девушка приходит к Багре в последние несколько дней после возвращения в Тринадцатый. Стойкость облика не покидает её, а ледяная выразительность лица остаётся плотна. Багра ходит в их с Урсулой небольшой комнате, зачастую обе руки держа на рукояти знакомой трости. Хеймитч упоминает, женщина по-прежнему остаётся мила и любезна. Алина не боится выслушать её недовольство своим положением. Её живот сильнее проявляется под серой тканью майки, а кожа становится бледнее, пока особенно сурово Багра не торопится уточнить показывают ли обследования врачей положительные результаты. Женщина утверждает, после проведённых в госпитале недель её боль отступает, а передвижение становится более лёгким. Она обзывает отвратительным собственное неудобство. Багра почти никогда не оказывается одна, когда Алина приходит, чтобы составить ей компанию. Частое недовольство и непреступные жесты Урсулы, кружащей возле своей матери, делают её похожей на грациозную хищную кошку, берегущую свою родительницу от окружающей их людской злобы и вредящего безразличия. Багра не косится на опекающее внимание дочери, пока Улла рассказывает ей об очередной неудобной глупости жизненного устройства в Тринадцатом. И как юная капитолийская госпожа для неё выглядит, подобно маленькой девчушке жалуясь на незначительные в их положении вещи?        Господин Крейн замечает, до возвращения Александра в Тринадцатый им почти не удаётся превзойти стремление Багры пренебрегать ограничивающими указаниями врачей. Прибытие сына даёт ей опору, хрупкую нить примирения с путём, который он выбирает. Алина не ошибается в чувстве, которое рассматривает в ней, — в презрении, с которым женщина когда-то говорит об амбициях Александра. Она не терпит их противоречие тому, чему она учит своего сына. Уверенность в уроках, которые Багра преподаёт победителю, ничего не стоит пред гонимым дыханием гражданской войны ужасом.       Ставя локти по сторонам от пустого подноса и вздрагивая в плечах, Алина слышит, как приборы гремят — сидя за соседним столом, Мал бросает их на пустое дно тарелки излишне резко, не отказываясь от помощи, которую предлагает сидящая рядом Зоя. В столовые парня всегда приводят в сопровождении. Он спрашивает однажды, где ему можно было бы сесть? Линнея и Давид говорят, что они почти не едят вместе, пока группа Алины не возвращается в Тринадцатый, но перебивая их слова, Зоя подталкивает один из стульев ногой, без радушия указывая Малу на свободное место. Старкова думает, что услышит крики — режущие свидетельства приходящей с Арены борьбы, являющейся парню фигурами юношей, равнодушно занимающих места со своими семьями. Но Оретцев на них реагирует сдержанно: косится нередко и звонко клацает зубами. Он сжимает челюсти крепко, а ладонь парня становится красна от того, как сильно он хватает свою ложку. Николай и Александр не допускают издёвку, миролюбиво разговаривая с остальными победителями и не испытывая бесцельную нужду вздёрнуть состояние Мала. Он оказывается интересен только Алине, Хеймитчу и хлопочущей вокруг парня Жене. Ментор вместе с сопровождающей садятся перед ним, на что победительница машет рукой, нетерпеливо подгоняя. Она хочет, чтобы кто-то выбирал Мала и смотрел на него подобно знакомому мальчишке из двенадцатого дистрикта. Давид подсаживается к нему вслед за Женей, отчего иногда Алина пытается продолжить их разговор или спросить о чём-то Мала. Он отвечает односложно, опасение растёт в его голосе, пока изредка парень не начинает озираться, предупреждающе ожидая, что победительница позовёт его вновь. Его беспокойство становится болезненно. Алина слышит неустанно, как Мал разговаривает или спорит сам с собой, а его волчий взгляд резко сменяется неуверенным.       Старкова слышит возле себя, усаживая Кьерана на свой стул, Линнея уже собирается встать возле стола, когда один из граждан Тринадцатого задерживает её. Алина слышит их разговор отдалённо, прямее садясь на своём стуле. Александр и Николай уходят недавно, чтобы переодеться для уличных упражнений, обозначенных отпечатанным на их запястьях расписанием. — Мисс Ланцова. Разрешите побеспокоить? — спрашивает, кажется, невысокий мальчишка, не так давно начинающий военную подготовку. Его подбородок падает к груди в официозном кивке. — Вам просили передать это.       Свёрток старой бумаги шуршит. Алина рассматривает в руках Линнеи яркую игрушку: броского розового плюшевого медвежонка с бантиком под неестественно большой головой. Овальные антрацитовые пуговицы горят россыпью искр, а золотая нить вышивает аккуратную линию милой улыбки. Игрушка выглядит выразительно мягкой, отчего к ней мгновенно хочется протянуть руку. Алина не встречает подобные: в Двенадцатом люди шьют или мастерят сами, но в Капитолии, девушке представляется, ни один ребёнок не был бы удивлён подобному медвежонку. Положенным на ладонь Линнеи он не выглядит инородным, являя себя мечтой одной из многих напуганных маленьких девочек, какую бы степень незначительности им ни отдал мир Панема. Медвежонок не теряется на руке, привыкающей держать копье, и приоткрывая рот, Линнея тоже выглядит лишь девчушкой, хватающей дорогую детскому сердцу вещицу. — Ой, мама, дай посмотреть! — капризно просит Кьеран, протягивая раскрытые ладони к рукам матери. Он почти подпрыгивает за столом. — Какой милый, — растягивая звуки, мальчик прихватывает запястья девушки, приопуская её руки к своему личику. Глаза ребёнка раскрываются широко. — Я обожала эти игрушки, даже когда была уже намного старше тебя, — опуская вещь перед ребёнком, Линнея говорит мечтательно, большим пальцем поглаживая мягкую голову медвежонка. Наклоняясь за спинку стула, Алина вертит головой в проходе, быстро теряя подходящего к соседнему столу солдата среди людей. — Дома у меня есть семь… Нет, десять! — хвастливо заявляет Кьеран, хватаясь за рукав улыбающейся матери и привлекая взгляды сидящих. Урсула рассматривает лепечущего ребёнка с любопытством. Ей известно то же обогащение. — Мягких мишек. Самых разных цветов. Я бы поделился с тобой каждым. — Значит, ты обладаешь вкусом к милым вещам, — отстраняясь к спинке стула, предполагает Улла, вынуждая руку Линнеи метнуться к груди, чтобы прижать к ней игрушку. — Думала, что предпочту им острые предметы? — высоко вздёргивая голову, Ланцова разворачивается к дальней стороне стола. Алина видит, Багра взмахивает рукой, обсуждая нечто с господином Крейном, не интересуясь препираниями дочери. — Я не делаю глупые предположения. Наблюдательность гораздо более занимательна. Или ты опасаешься, что решу преподнести тебе подарок? — Мне нет дела, — высоко хмыкает Линнея, вновь недоверчиво сосредотачивая взгляд на вещи, которую она не спешит положить в рули любопытного сына. — Ты всё равно поступишь, как сама хочешь.       Единственный слог «ма» тихо звучит на устах победительницы, стоит ей взглянуть на пустующее место рядом с собой. Она собирается позвать Татьяну, обрывая себя резко и вынужденно напоминая себе, что женщина покидает столовые вместе со своим сыном, чтобы не терпеть их шум и толпящиеся группы граждан. Алина замечает, Линнея схватывает игрушку крепче, почти отпуская её, пока она вертит головой в проходе, несколько мгновений надеясь отыскать между людских голов лицо молодого солдата, передающего ей вещь. Но она останавливается, нетвёрдо вставая на обе ноги и задерживая взгляд на теряющемся в неспешном строе граждан мужчине. Привставая за столом и выглядывая из-за спины Ланцовой, Алина тоже его видит, узнавая не сразу. — Магнус, — спокойно шепчет Старкова, рассматривая непеременяющееся лицо мужчины.       Он аккуратно и строго подстригает бороду, а плотная линия его волос свободно дыбится у висков. Алина замечает, она не привыкает видеть его чистым, заключённым в лоск уважаемого командующего положения. Стоящий воротничок тёмно-синего солдатского кителя выглядит на Опьере одинаково неправильно. Алина запоминает его воюющим: диктующим передвижение военных отрядов ближе к Капитолию и помогающим в транспортировке раненых и погибших во время стрельбы у центральной платформы дистрикта-2. Кровь давно высыхает на мужчине, кто несколько суток после бомбёжки главной военной базы во Втором не смыкает глаза. Алина не ожидает, что Магнус прибудет в Тринадцатый, и почему спешно делает вывод? Возможно, она определяет ответ в том, сколько усилий мужчина прикладывает к тому, чтобы Николай в скорейшем порядке покинул линию фронта. Он не уступает сомнение, ему давно докладывают о том, где располагается его сын вместе со своей матерью и сестрой. Но осуждающее заключение легко, Ланцовы чужи для него. Цель громка в деле Магнуса, пока каждый её всполох мужчина посвящает будущему победителей, которых зовёт своими детьми. Прибывает ли он, чтобы сказать об этом? Или, быть может, он желает извиниться перед женщиной, чью жизнь предают обстоятельства.       Алина видит, Урсула щурится неприметно, надеясь понять то, на что Линнея смотрит оторопело, вынуждая маленького сына позвать её вновь. Она переступает на месте, стоит нескольким гражданам пропустить Магнуса к проходу между столами. Чертя линиями ногтей по изнанки ладони, Алина садится, замечая, как Зоя встряхивает волосами, отставляя поднос в сторону и недоверчиво смежая веки. Рассказывают ли ей Линнея и Николай об Опьере? Старкова знает, они не говорят о нём с Татьяной, не решаясь мучить памятью о молодых годах жизни. Но общество Магнуса диктует в Урсуле интерес, обводя под рассудительным взором то, что выделяет его пред остальными гражданами Тринадцатого. Он останавливается на допустимом расстоянии, не допуская настороженность тех, кто продолжает завтрак, отчего Алина почти не слышит короткое слово приветствия, когда Линнея встаёт перед мужчиной, прося сына подождать её несколько минут. Её плечи опускаются мягко, обнажая искреннее девичье любопытство, с которым девушка рассматривает командира. Вероятно, он выглядит подобно мужчине, которого когда-то она зовёт отцом. Вероятно, в одинаковой мере он ей не знаком. — Я думаю, что она легко могла бы завоевать сердце маленькой девочки, — опуская игрушку к своему боку, тихо допускает Линнея. Красноречие рождается в том, как Магнус обращается к девушке. Она не называет себя его дочерью, и к звонкой радости встречи не льнёт, оборачиваясь настороженно, ожидая, что командир ответит согласием её подозрению. — Я знаю завоевать сердце моего брата гораздо более сложно. — Я не стану мешать, обещаю, — движение головы выглядит отточенным, Магнус кивает признательно, сухо диктуя обязательство. — Есть долг, которой мне необходимо исполнить прежде, чем я снова отбуду. Я не хотел бы доставлять беспокойства, — Алина накрывает прохладные щёки ладонями вздыхая, замечая то, как Линнея пытается мужчину перебить. Она намеревается оспорить вежливо, утвердить, что визит Магнуса не мог стать для них тревогой. Но договорить девушка не решается, предполагая, что её брат и родительница не разделили бы доброе располагающее мнение. — Но я подумал, что нет вреда в том, что я мог бы подойти. Я не хотел, чтобы вы услышали о моём прибытии от кого-то другого. — Конечно, — сглатывая Линнея кивает глубоко, кладя ладонь на спинку стула, на котором сидит её сын.       Кьеран отворачивается мгновенно, стоит Магнусу подмигнуть его любознательному вниманию. Металл скрипит, вынуждая Алину встряхнуть головой, когда господин Крейн встаёт, придерживая ладонь женщины и помогая Багре подняться для приветствия прежде, чем он пожимает протянутую руку командира. Знакомство не обременяет их, но напоминание угрюмо, мужчина пред бывшим распорядителем тоже является капитолийцем. — Магнус Опьер, — он представляется первым, не спеша отвернуться от дипломатичного интереса мистера Крейна. — Мисс Морозова. Мисс, — Магнус кивает заключительно, приветствуя Урсулу. Жеманная нота удивления стучит в его речи. — Я Вас видел только по телевизору. Приятно встретить. Вам здесь, предполагаю, приходится нелегко. — Я политический пленник, — перебирая пальцами воздух, Сенека выбирает нескромное определение. — Но до сих пор находятся заинтересованные в сотрудничестве. — Могло ли быть иначе с тем, сколь многого добилась ваша фамилия после Тёмных времён? — Алина слышит разговор отдалённо, провожая взглядом то, как Женя встаёт, чтобы познакомиться с Магнусом.       Люда несильно похлопывает её по лопатке, прося взглянуть на окончание столового ряда. Алина моргает отрывисто и часто, оборачивается нервно, замечая громкую сцену и нескромность того, как Николай складывает на груди руки, подталкивая фигуру Александр локтем, чтобы побудить его взглянуть на презираемую им идею о встрече и знакомстве. Острота черт и выискивающего лисьего выражения в его лице выглядит дерзкой, позабавленной заурядной наглостью — допущением того, что Магнус имеет право на это вмешательство. Александр смотрит на него безразлично, определяя закономерное. Напряжение в его плечах повторяет то, которое расходится по рукам Николая — их поставы становятся зеркалом друг друга. Прежде, чем юноши вновь спускаются в столовые, они повязывают солдатские куртки на пояс, подкатывая длинные рукава водолазок к локтям. — Признаюсь, я удивлён вашим положением, — доносится до Алины забавящий звон слов, принадлежащих Магнусу. — Ваш мальчик? — неожиданно спрашивает он, вынуждая Сенеку обернуться. Опьер не представляет себя отцом, звание кого не позволяет себе признать. Но победительница слышит, бывший распорядитель делает то же предположение, которое смело выбирает командир Тринадцатого. — А рядом мой. Похоже, мы оба не доставляем им сейчас восторг. — У нас всех редко находятся причины для радости.

•

      Алина встаёт, когда Мал говорит, что хочет уйти. Расписание на его запястье рассмотреть не удаётся, но один из солдат успокаивает девушку, объясняя, что до начала вечера они сопроводят парня в госпиталь, где врачи будут разговаривать с ним и продолжат помогать привыкнуть к новой жизни в тринадцатом дистрикте. Обещая, что после военной подготовки навестит парня в палате, Алина останавливается рядом с пропускающим шлюзом, где кусающий тембр голоса не прячет спор. Николай и Александр отказываются следовать вперёд, когда Магнус приглашает их пройти за ним. — Зачем ты здесь появился? — наигранное любопытство отравляет вопрос. Его вежливость растягивается, становясь насмешливой. — Вы посмотрите, никакой жалости к несчастной болеющей женщине, которой является наша мать. Воспитанные люди так не поступают. — Ой-ой, почему ты кричишь дядя? — спрашивает Кьеран, накрывая уши руками прежде, чем они покидают ряд столов. Линнее не приходится требовать, Магнус отступает первым, желая всем приятного завершения завтрака. — Любуется своим голосом, — неожиданно утверждает Зоя. — Не вмешивайся, — Багра незаинтересованно просит господина Крейна вернуться за их стол. — Пусть щенок ещё погромче полает, его не все пока услышали. — Не следует устраивать сцены, — за обилием людских голосов замечание Магнуса коротко. Он не проявляет недовольство и говорит по-прежнему мягко, впечатлением баюкая неспокойное дитя. — Вы не упоминали о том, сколько военное представительство может сказать о вас, — мужчина протягивает ладонь к дальней стороне столовых залов, отчего не удаётся определить, на что именно он указывает, заставляя Александра невысоко приподнять брови. Слышит ли Магнус об отношении солдат, которое юноши заслуживают несправедливо? Сожалеет ли он? Мужчина не скрывает нервное ошеломление. — Я отрезан от него во Втором, и о многом не слышал. — Мы можем многое сказать о солдатском распоряжении, — любезно воркует Николай, — если хотя бы эти слова не сочтут преступными. Но боюсь, нам необходимо вести себя прилежно, чтобы не предстать перед военным трибуналом. — Не нужно ничего делать, Магнус, — просит Александр, распоряжаясь сделанным суждением. Вмешательство Толи сдерживает душащую их шеи хватку, но участливость Магнуса способно легко изломать отношение командования. Она вольна осадить недолюбливающие настроения, но и распалит их также легко. — Это уже сделано, — примирительно поднимая одну из ладоней, заявляет мужчина. Он отвечает Николаю. — Я не спрашиваю твоего разрешения здесь. Ты не обязан знать, чего стоит покровительство командования в военное время. Солдаты не будут над вами издеваться, вы не должны просить об этом, пока моё слово уважается здесь. Это общество может показаться непонятным, я не стану просить его понимать. И благодарить меня не за что.

•

      Схватить Мора на руки удаётся тяжело: лапы щенка становятся сильнее, а его брюхо утягивает тело собаки вниз, когда Алина пытается усадить шумно дышащее животное у своей груди. Капающие слюни Мора оставляют мокрые пятна на её одежде, но девушка не заботится о них, пробегая по металлическим ступеням лестницы, где цифры уровня сменяются одна за другой. Врачи допускают, что Малу было бы полезно подняться на поверхность и непродолжительное время провести на улице. Алина быстро надевает уличную одежду, а Мор просыпается, лениво спрыгивая с её постели и принимаясь облизываться. Охотиться девушка сегодня не станет: не желает, чтобы Малу пришлось видеть в её руках оружие. Но взрослеющий и крепнущий щенок не останется голоден. — Откуда здесь собака? — выискивающе опуская голову, спрашивает Оретцев. Он выходит из изолированной спальни не сразу и постоянно озирается по сторонам, но взора от животного отвести не может. — Я расскажу тебе. Я вообще-то совсем не против многим с тобой поделиться, — обещает Алина, когда пара сопровождающих разделяет их. — Мор тоже из Двенадцатого. Как и мы с тобой.

•

— Ты уже решила, что подаришь своему брату? — прикладывая плечо к полузакрытой двери комнаты, Алина опускает веки, уступая сумраку комнаты.       В спальне Багры и Уллы всегда приятно пахнет хвоей и сухой древесиной, отчего девушка всё ещё чувствует на себе липкую влагу, оседающую на коже в лесу во время прогулки. Горячая кровь поднимается к шее победительницы, пока шум волнуется в её ушах. Ей не удаётся привыкнуть к тому, как легко переменяется настроение Мала. Почти весь путь по заснеженной дороге, парень занимает противоположную сторону колеи. Они возвращаются порознь, пока Мал не подкрадывается к Алине со спины. Возможно, он собирается её испугать и напомнить об играх, которые они начинают в узких коридорах муниципального приюта. Возможно, он вновь собирается попытаться её задушить. Алина быстро понимает, что разучивается отличать. — Да, решила, — откладывая вещь из рук, Урсула садится на край кровати. Движение кажется Алине изящным, девушка вытягивает ноги, желая их размять. — Ему понравится. Мы с папочкой вместе выбирали. Прости, рассказать не могу. Думаю, он сам тебе покажет, когда решит им воспользоваться. Нуждаешься в совете? — Определяю степень грандиозности. Она непременно затмит всё, что приготовили остальные. — И что же приготовила ты, маленькая спасительница? — Себя, — хмыкает Алина. Выдумывает ли? Её плечи вздымаются невысоко. Приоткрытый с речью рот капитолийки закрывается не сразу. — Сможешь таким подарком похвастать, городская госпожа? — Разденешься и повяжешь на себя ленточку? — предполагает Урсула, вынуждая девушку хлебнуть воздух и отвернуться зардевшись. — Думала, что сможешь смутить меня? Я тоже слышала об искушениях. Не поделишься тем, что придумала? — Хочу подарить что-то простое, — опуская руки, Алина небольшими шагами двигается в центре комнаты. Она переступает ноги капитолийки демонстративно, рассчитывая о них запнуться. — То, что способна дать в этом месте, пока у нас нет всей свободы.

•

      В дистрикте-13 не уделяют время личным праздникам. Но нечто отличает день. Расписание не диктует заботу и поддержу людей, не ограничивает их внимание. Алина чувствует себя наивно и беззаботно, когда она просыпается раньше назначенного гражданам времени, нарушая комендантский час. Тихие переливы смеха теряются в спящем коридоре, когда она проникает в комнату юноши.       Держа ладонь на нагой груди, Александр спит мирно. Его ресницы дёргаются изредка, вторя глубокому вдоху. Опускающиеся ко лбу победителя волосы прыгают из-под кончиков пальцев непослушно, Алина не спешит, давая юноше узнать себя, когда он просыпается, сменяя настороженность и напряжение тела половинчатым стоном. Звуки в голосе Александра трещат низко. Он моргает ленно, протягивая ладонь к волосам девушки, когда её голова ложится на его грудь. Стены крадут её скромные слова, запоминают подобно тем, которые победитель произносит для неё в госпитале. «С днём рождения». Алине не приходится лгать Урсуле. Порядок Тринадцатого требует от них выполнения расписания, но девушка рассуждает, никому не хочется работать в свой день рождения. Это она заучивает ещё в Двенадцатом.       Хеймитч обязательно встряхнёт Александра за плечи, собирая несколько поздравительных слов, а Женя, Люда и Линнея подговаривают Мишу и Нину помочь им подготовить сладкое угощение, порция которого не была бы смешна. Алина боится пользоваться расположением полковника, но ей удаётся уговорить его позволить ей и Александру выполнить контрольные зачёты в начинающем ряду подготавливаемых солдат, чтобы их первыми отпустили во время подготовки военных. До сих пор они не пропускают теоретические лекции в образовательном центре, но особые обстоятельства диктуют исключение, отчего Николай утверждает быстро, его подруга-революционерка планирует свидание. Они не возьмут на улицу оружие. Еды оказывается достаточно, из-за чего Алина пропускает время охоты.       Она утверждает, что Александр может пригласить того, кого пожелает. Женя отказывается первой, деликатно подмигивая девушке, а победители один за другим утверждают дела, требующие их участливости в жизни Тринадцатого. Алина усмехается над собой быстро. Она хочет подарить Александру время для себя: для прогулки в лесу и шанса вспомнить приветливость дома в седьмом дистрикте. Но условия утверждают, победительница дарит юноше время с собой. Мор окунает морду в снег, плетясь за ними и топча лапами сугробы, пока победительница сгребает белую пушитсую шапку голой рукой, чтобы ударить снежком плечо Александра. Оно не будет болеть, отчего Алина видит, юноше вновь хочется играть.

•

      Свадьбы в Тринадцатом поощряют новым жильём, которое выдаётся супругам для совместного проживания и поддержки их будущих детей. В дистрикте почти не признают значение «праздников», а гражданское и военное население не понимает свободное от труда время, которое посвящают веселью. Плутарх особенно воодушевлённо перенимает на себя обязательство организации одной из свадеб в Тринадцатом, надеясь сделать несколько зрелищных съёмок, которые могли бы озарить мрачный страдающий от войны народ Панема. Алина рассуждает: возможно, Плутарху всего лишь хочется продемонстрировать Капитолию хитрую заурядную издёвку, высмеивающую то, что народу столицы вскоре не придётся заботиться о пышности и красоте собственных праздников. Набивать брюха последними неприкосновенными запасами еды капитолийцам никто не позволит, из-за чего к весне весь город поразит страшный голод. Однако заинтересованность Плутарха идеей организации не удаётся преуменьшить. Он не перестаёт говорить об ажиотаже, с которым жители Тринадцатого встречают идею. Работу Алине или другим победителям не выделяют. Господин Хевенсби упоминает только, что съёмочная группа непременно захочет уделить им время, чтобы подтвердить их благополучное неприкосновенное пребывание среди мирных людей, где они могут праздновать и развлекаться.       В день перед свадьбой Алина жалеет о том, что они не поручают Плутарху организовать день рождения Александра. Но она убеждается вскоре, юноша отнёсся бы к идее со скукой и скудной заинтересованностью лживым образом немалого обилия людей, приходящих его поздравить. Посвящённое единственному человеку развлечение не одобрят, даже о проведении свадьбы приходится спорить истинно долго и бурно.       В сером облике Тринадцатого праздник выглядит естественно ярким. В ассамблее вешают украшения, а к музыкальному сопровождению приглашают детский хор и несколько музыкантов — беженцев из дистрикта-12. Алине не знакомы пары граждан, принимающих поздравления и подписывающих бумаги о заключённом союзе, но она подходит, чтобы пожелать им долгой счастливой жизнью и по-девичьи восхититься их любовью. В широком обилии людей ей легко удаётся не замечать камеру и съёмочную группу, показывающую её участие в общественной жизни Тринадцатого всему Панему.       Одежда не определяет нарядность гостей, они все выглядят одинаково. Но многим удаётся подчеркнуть красоту. Женя надевает украшения, которые Давид мастерит для неё из тонких пластинок золотистого металла, на котором лазер гравирует уникальный волнистый рисунок. Багра помогает Урсуле вплести в волосы цветные нити, вытащенные из одежды. Зоя позволяет Алине раскрасить её руки: покрыть кожу плотным синим рисунком штормящих волн, неизбежно пачкающих краской рукава её гражданской одежды. Николай и Александр обращаются к группе капитолийских стилистов, покрывающих их лицо сдержанным приятным макияжем. Изысканность ухоженного вида не становится капитолийской прихотью, а Алина не перестаёт рассматривать аккуратные линии чёрного карандаша, подводящего глаза Александра, отчего кварц в них горит ярко подобно раскалённой стали. Люда повязывает на своё платье бант из алой ткани, а Линнея и Нина к ночи предыдущего дня заплетают тугие косички, из-за чего теперь их волосы красиво вьются, не переставая притягивать руки окружающих их друзей.       Под хлопки граждан беглая музыка скрипок играет радостные ноты, пока Миша кружит возле своей сестры, не переставая ждать, что она подставит ему руку и вновь обернёт мальчика пере собой. Алина невольно не перестаёт притопывать ногой, замечая, что Женю не удаётся увидеть среди гостей. Скрываясь вместе с Давидом, она исчезает сразу после того, как Плутарх по её требованию заканчивает интервью, освобождая победительницу для последних часов праздника. Обилие людей выталкивает Зою к стенам ассамблеи, где она встаёт рядом с остальными победителями, подобно гусятам сбивающимся в группы вокруг сидящей на узкой скамье Багры. Лицо женщины блестит под светом ламп, а её дыхание перебивает слабая лишённая болезненности одышка. Хеймитч приходит вместе с ней, держа женщину под руку и провожая от входа к ассамблее. Она слышит в начале дня, мужчина рассчитывает, что Плутарху удастся уговорить управление допустить на свадьбе выпивку. Господина Крейна освобождают от обязательной работы только через несколько часов после начала торжества. Алина замечает, мужчина умывается, трепетно прибивая волосы прежде, чем он спускается на свадьбу. Победительница улыбается хитро, наблюдая за тем, как быстро он находит Багру в обилии гостей. — Неужели тебя отпустили на это сборище, Сенека? — женщина высоко поднимает голову, когда руку предназначают ей, обходительно предлагая встать и принять приглашение. — Я думала, я проведу этот вечер без танца. Будто эти умники в госпитале не считают, что я развалюсь, если буду так двигаться. — Я не стану играть шансом станцевать с любимой женщиной. — Станцуешь со мной, — усмешки хлёстко бьются друг об друга, стоит Хеймитчу оттолкнуть предложенную руку мужчины. Урсула цыкает броско, стоит победителю встать перед её матерью. Броское пожелание удачи звучит в её словах, когда она решает пройти ближе к музыке. — Прекрати саботировать здоровье дамы. — Я не собираюсь слушать в этот вечер мужские препирания, — разбивая пару мужчин пустым взмахом трости, Багра встаёт на обе ноги. — Опасения этих умников в госпитале ничего не будут стоить, если я начну истекать кровью из-за пары нот. — Я хочу также, — Линнея вздыхает неожиданно мечтательно, хватаясь за локоть Алины и рассматривая то, как непринуждённо господин Крейн охватывает ягодицы женщины, поднимая её на руки, чтобы провести ближе к танцующим. Его обаяние схватывает крепко. — Тебе хотя бы предлагали в этот вечер! — фыркает Зоя, стоя подле Ланцовой.       Они спорят вновь, громко напоминая о том, сколько раз Назяленская упоминает то, что ненавидит подобные танцы. Ей почти удаётся прогнать Николая к гостям, щедро утверждая о том, что ему удалось бы впечатлить их свои поздравлением. Но Линнею уже приглашают танцевать. Улла подходит к ней первой, когда быстрый темп музыки начинает играть. Но победительница Ланцовых отказывает ей дважды прежде, чем ей удаётся оцарапать гордость Урсулы ногтями. Её достоинство не кровоточит видно, но сомнение сечёт лицо Линнеи, когда она находит представительницу Капитолия неподалёку — в компании устроивших праздник союзников из столицы. — Только один раз, — клянётся девушка, заставляя Зою закатить раскрасневшиеся глаза. Она почти поскальзывается на полу, убеждаясь, что Николай уже направляется к ним. — Надеюсь, она действительно умеет танцевать.

•

— Немало людей надеются в этот вечер станцевать с лицом революции, — распаляющий шёпот Александра щекочет ухо девушки, волнами тепла опускаясь по шее.       Им приходится быть осторожными. Они не заботятся о съёмочной группе, но Коин постоянно извещена о том, что происходит в дистрикте-13. Музыка переливается быстро, с хлопками граждан требуя Алину вновь сменить пару. Её ладонь борется с рукой Александра, они быстро перенимают стервенеющий ритм нот, с которым продолжают переменяться ноги. Победители бегут в круге пар. Девушка просит играющих немо, молит не оборачивать музыку, требует им подыграть. Её отношению к Александру в дистрикте-13 присуждают хладнокровие. Они не имеют права оступиться — упасть под молот военного трибунала. Он осудит их, как преступников. — Думаешь, никто не решит, что ты отличаешься от них всех? — Фантазия о собственной свадьбе не даёт сомкнуть глаза? — спрашивает Александр встречно, побуждая Алину укусить горечь, оседающую на собственном языке. Она разъедает её изнутри. Возможно ли быть отравленной тем, чего не можешь иметь? — Я так и не вышла замуж. Ни за своего друга. Ни за союзника. Ни за парня, в которого была влюблена. Ни за юношу, которого люблю. Когда ещё удастся потанцевать на свадьбе? — победительница смеётся сквозь дрожащие губы. — Страшная мелочность, если кто-то захочет отнять у меня этот шанс. Я мечтала о небольшом празднике, — рассказывает Алина. Она вдыхает глубоко, выше возводя голову. Александр внимает её речи вдумчиво. — Об обилии полевых цветов, ленточках в волосах, смехе детей. О возможности схватить юбку сарафана и босиком пробежать по дороге со своим женихом за руку. Я могла бы.., — шепчет признание Алина, когда они вновь разворачиваются в кружащем танце. Люди хлопают раз. — Я могла бы представить тебя на его месте. — Я видел тебя в Тренировочном центре — в том свадебном платье, подготовленном Цинной. Тебе нравилось оно? — Разумеется. Цинна создал его. — Я видел грани экстравагантности, Алина, — речь Александра предстаёт громоздкой. Он взирает на неё сверху вниз, когда тяжесть его руки обнимает бок победительницы. Пальцы приятно сминают кожу. — Но ни с одной из них я не смог сравнить интригу, которую я испытывал, смотря на тебя в том платье. Ты была прекрасна среди того, что в Капитолии назовут роскошным и красивым. Мне было интересно, какое решение ты примешь, и какой невестой ты станешь. — Понравилось то, что ты представил? — вдыхая горячий нрав чувств, спрашивает Алина. Жар скребёт её щёки, а колкий холод на кончиках пальцев немилосердно трезвит. — В обществе людей не говорят о том, что я себе представлял, — девушка топает ногой в танце, за звучанием музыки оторопело ворча и сталкиваясь с углами личной безжалостности.       Она слегка сводит бёдра в томящем ощущении и губы сжимает плотно, отгоняя от трезвости мыслей напитанные красками вожделения полные картины. Речь Александра очерчивает их, придаёт форму, привнося возбуждение в то, как его пальцы скользят по тонкой коже запястий. Алина требует перед ним, утверждает, что юноша не посмеет умолчать. — Я расскажу тебе… Позже, — обещает Александр, подводя лицо ближе к её собственному. Девушка выдыхает неспешно, проводя кончиком языка по изнанке приоткрывающихся губ. — Я думал о том, сопротивлялась бы ты идее того, чтобы встать рядом со мной. О том, как ты целовала меня на той крыше, а вскоре стояла в руках своего жениха. О том, с какой ненавистью ты взглянешь на всех чудовищ, когда твоя Игра оборвётся на Арене. О том, как твоя мечтательность, очарование идеей о своей победе станет борьбой со мной. — Но ты смел представить, — чеканит Алина убеждение, не желая ему уступить. — Что я вернусь к тебе. — Мы всегда будем возвращаться друг к другу, Алина. Пока сама Игра не осядет пеплом на этой земле.