О мраке и белогрудой птице

pov Алина

      Флейта играет в такт аплодирующим хлопкам граждан. Пары жителей бегут в круге, танцуя под возведёнными замками рук. Музыка останавливается и сквозь мгновение начинается вновь, побуждая движения гостей сменить направление. Дети пробегают между их парами, кружась в центре ассамблеи под одобрительные зазывания старших граждан. Кто-то неизбежно сбивает ряд клумб с выращиваемой в подземных теплицах Тринадцатого зеленью. Госпожа-президент ожидаемо запишет их в список убытков, которые дистрикт-13 несёт, поддаваясь идее Плутарха. Прихлопывая Алина поднимает обе руки над собой, находя в группе детей Мишу, кружащего незнакомую ей девочку. Ребяческий смех вторит музыке, подводя победительницу к улыбке. Боль приятно щиплет щёки, стоит девушке рассмеяться, когда Нина дразнит своего брата, стоя рядом с кругом танцующих.       Из-за избытка граждан Алине становится жарко. Бегущий от вентиляционных шахт сквозняк треплет свободную ткань её одежды, пока девушка стоит под руку с Зоей у стен ассамблеи, откуда им обеим удаётся видеть Татьяну. Женщина приходит на праздник недавно, прося дочь помочь ей расчесать и уложить волосы. Алина не успевает спросить, почему Татьяна меняет решение. Она двигается тяжело, сторонясь очередного гражданина и часто прижимаясь к открытым проходам ассамблеи, где людям не приходится толпиться. Старкова собирается подойти к женщине вместе с Зоей, когда вставая на мыски, победительницы замечают, что Татьяна приходит не одна. Она неуверенно держится за локоть Магнуса, несколькими пальцами второй руки прихватывая ткань на рукаве гражданской рубашки, принадлежащей мужчине. Она подменяет военную форму.       Линнею в обществе гостей удаётся найти непринуждённо. Девушка Ланцовых ошеломлённо накрывает губы ладонью, не спеша облегчить требовательное рвение Урсулы. Она радеет к пониманию, твёрдому знанию, что изумляет Линнею, отражаясь на её лице маской, сотканной из непонимания и испуга. Она не может и отыскать Николая, чтобы предупредить брата о присутствии Магнуса на празднике. Алина видит его недавно в компании Александра: оба юноши уходят, чтобы отыскать Плутарха, все последние часы вечера принимающего благодарности и восхищённые речи. Ладонь резво взмахивает в воздухе, пока Старкова надеется привлечь внимание Линнеи. Она не выглядит потерянной, не находя своего брата, но Алина желает предложить помощь прежде, чем рассматривает, как победительница Ланцовых разворачивается к Урсуле, принимаясь нечто стойко рассказывать и вынуждая взглянуть на то, как рука Магнуса находит их за чертой танцующий, указывая Татьяне, где находится её дочь. Командир Опьер выглядит доброжелательным – добрым героем, предлагающим помощь. И Алине кажется, женщина его не боится, не избегает, робко отходя в сторону, чтобы вновь обернуться к Магнусу. О чём она говорит с ним? О чём спрашивает? Старковой удаётся рассмотреть только живую оторопелость, направляющую движения и шаги Татьяны, обводящей статную фигуру Опьера жестом дрожащей руки. Они не планируют встречу, Алина не думает, что ошибается в этом, отрывисто переглядываясь с Зоей. Встречаются ли они случайно? И нарушает ли Магнус обещание, которое даёт Николаю? Возможно, когда он приходит к Татьяне, мужчина всё ещё лелеет слабую хрупкую надежду на то, что встреча с ним не станет для неё лишающей ума и чувств трагедией. Он осторожен с ней, Алина это видит, обрисовывая под взором то, как щепетильно Магнус предлагает свою руку и ступает в шаге, не сокрушаясь над потрясёнными чувствами женщины. — Я всегда знала, — рука Зои неожиданно хлёстко поднимается к чему-то в дальней стороне ассамблеи, вынуждая Алину мотнуть головой. Внимание цепко схватывает то, как стойко Линнея удерживает Уллу за плечи, не допуская то, что девушка выйдет вперёд. Она собирается сделать что-то, но Ланцова этого не допускает, обеспокоенно вынуждая капитолийку развернуться. — Что у Морозова нет нормальных родственников. Но не ожидала, что нашей принцессе понравится высокомерная мисс Крейн. — Ты думаешь, она нравится Линнее? — Иногда я забываю, Старкова, — впиваясь пальцами в манжеты своей куртки, Зоя оттягивает её рукава. Шуршание ткани раздражает её, делает нервной, из-за чего Алина не впервые предлагает вещь снять. — Что ты не знала нас все те года, которые мы провели в Капитолии. В этом вся насмешка, не правда ли? — спрашивает Назяленская язвя. Она не допускает, что младшей победительнице удастся ответить достойно или подобрать верное изречение. — Линнея всегда любила болтать о своих идеалах – о человеке, с которым она могла бы не быть пленницей издевательства. Она всегда описывала Урсулу... Её положение. Её невыносимый характер, даже если она не допускала, что встретит его в представителе Капитолия. Урсула не может дать Нее только чуткость, — утверждает Зоя, давя слова под личным пренебрежением. — Это нежное убеждение в собственной безопасности. Поэтому Линнея её избегает. Меньше головной боли, меньше риска, который она не может позволить себе принять. И возможно, — цыкает девушка рассуждая. — Принцесса умнее всех нас. По крайней мере ей удаётся не вестись на то, что каждый из нас бы счёл подложенной Капитолием отравой. Но щеночек будет злиться, — непринуждённо побуждая Алину усмехнуться, замечает Зоя. Массируя обеими руками виски, она встряхивает головой, отворачиваясь от того места, где стоят Татьяна и Магнус. — Но ты можешь отправить его ко мне, если встретишь. Я его утешу. — Мне кажется, Татьяна не выглядит несчастной, — рассуждает Старкова. Она пожимает плечами, не решаясь сказать больше. Она не знает Татьяну. Слюна становится кислой и вязкой, стоит младшей девушке-победительнице сказать за неё. — Разве? — дёргая Алину за рукав, спрашивает Зоя. — По-моему мы все несчастны, просто кто-то притворяется лучше других. Если ты считаешь иначе, Старкова, я скорее решу, что ты давно не смотрелась в зеркало. Назовёшь себя счастливой, спасительница? — пытает девушка, по-прежнему не отпуская руку Алины. Она не сжимает её болезненно, но заставляет переступить с ноги на ногу, подпустить стискивающее грудь, недоброе переживание. — Нет. Но я не назову себя несчастной.       Алина не голодает. Она переживает чувства, впитывая их под кончиками пальцев и нанизывая на столпы того, что люди зовут радостным. Она живёт вместе с детьми, веселящимися в средоточии музыки; вместе с выживающими гражданами Двенадцатого, чьи голоса не перестают обращаться к ней во время праздника; вместе с Малом, кому разрешают прийти в ассамблею в сопровождении Руби. Он спускается в шахту недавно и почти сразу просит себя увести, накрывая уши руками и огрызаясь на незнакомого мужчину, когда тот ненамеренно толкает спину парня. Видит ли он раздосадованное лицо Руби? Алина разговаривает с ней недолго, быстро разыскивая после того, как знакомую девушку захватывает толпа. — Ты сблизилась с Малом, я заметила, — Старкова цедит слова. В торжестве вечера губы произносят их дважды, а фраза замирает в мыслях, стоит девушке обратиться к Зое. Она быстро отпускает воздух с уст, сводя руки за спиной после того, как отмахивается. — Нетяжело сблизиться, когда вы лежите на соседних койках, с трудом сохраняя здравомыслие, которого оказывается недостаточно, чтобы хотя бы понимать, кто находится перед тобой, — острые плечи Назяленской приподнимаются с прогоняющим звуком, повторяющимся в её речи. Она нечасто упоминает Мала и почти не разговаривает с ним, взращивая в себе непрошенную способность к пониманию того, что он делает. Одни мучащие методы вытачивают их сумасшествие. Но Люда утверждает, что им невозможно подобрать одно лечение. Зоя делает небольшой шаг вскоре, вставая перед Алиной. — Мне вообще-то было тебя даже жаль. Я видела, что с ним делали. Было странно слышать, как резко менялись его мысли, как он всё ещё пытался оставаться собой, так романтично крича о том, что ты его ориентир, — раскусывая изнанку дрожащей губы, Алина отворачивается стремительно, сжимая собственную ладонь в кулак. Память о сопротивлении Мала ранит её внутренности, рвёт сурово, напоминая о борьбе мальчика, выходящего с ней с Арены. Но президенту Сноу удаётся преуспеть в том, сколь много извращает мелочность. Он преподносит Алине любовника таким: изломанным, изменённым. — И потом резко всё оборвалось: осталась только борьба с тем, как нас пытали, и никакой заботы о девчонке, которую Оретцев когда-то знал. Было странно видеть, насколько им легко сломать нас: заставить кричать и бояться. — У тебя плохо получается жалеть меня, Зоя. Он помогал? — не позволяя Назяленской ответить, Алина обращается к ней мирно. Зубы скрипят в неизречённой безжалостной ноте. — Морфлинг. Наркотик. — Помогал, — болезненный звон усмешки теряется в беглом звучании музыки. — Великолепная дрянь. Лучше любых таблеток в Капитолии. Одна капельница, и тело перестаёт болеть, мысли очищаются. Всё становится легче. Одна идея о том, что тебе дадут ещё одну дозу, и руки начинают подрагивать от предвкушения. — Возможно, никому не стоит тебя винить за то, что ты пыталась выкрасть препарат. — Выкрасть? — Алина вздрагивает под резкостью движения, с которым поворачивается голова Зои. Её руки опускаются строго, наступая с побуждающим ожиданием того, что она собирается девушку ударить. — Ты наивна, Старкова, — заключает Назяленская неравнодушно. Её речь натягивает струны удивления. — Я делала твоему жениху одолжение. Поверь мне, очень скоро ты перестанешь его узнавать, если врачи не перестанут кормить его этим средством, — жестоко обещает Зоя. Тон девушки становится горяч. — Я ненавидела его. Ненавидела, когда эти уроды приходили забрать боль, которую сами же причинили. Я не могла злиться, кричать или сопротивляться. Ты же видела, каким эта дрянь сделала Оретцева. Он не может любить так же, как он не может тебя ненавидеть. Потому что ему всё равно, — хмыкает победительница. — Никакое чувство не подменит то, как ему хорошо от спокойствия, которое он испытывает. Какое ему дело до того, какую глупость президент Сноу вбил в его голову? Какое дело до того, что Коин пытается ему внушить? Что скажешь, мученица? — наступая любопытствует Зоя. Злой образ вопроса не унижает, но гонит неуступчиво, заставляя выбрать. — Стоит для тебя его спасение всего, что он чувствовал к тебе? Или всего, что он помнил о вашей совместной жизни? Может быть, это и вовсе не твой любовничек. Всего лишь парень из одного приюта небезразличный к детям, которых вы оба знали. Нравится тебе такая правда о его благополучии? — Нет, — отвечает Алина сквозь сжатые зубы. — Но это неважно. Какое это имеет значение теперь? Мы не можем просто сбежать. Мал имеет право на заботу и лечение. Я не заберу его. — Очень жертвенно, — ведя головой, издевательски провозглашает Зоя. Она кивает на нечто впереди них, обводя под ладонью собрание граждан, теряющихся в массе тусклого серого цвета, обозначающего однообразную форму. — У меня тоже были те, с кем я проводила подобные городские праздники. Моя мать была противной женщиной. Завистливой, ветренной, корыстной, — взмокшие волосы дёргаются на плечах Алины, стоит ей встрепенуться. Осознание чутко, Зоя впервые говорит о ком-то, кого представляет своей семьёй. Грубость её голоса не смеет жалить. — Пыталась продать меня какому-то обеспеченному рабочему, когда мне было тринадцать. Думала, сможет обеспечить себе хорошую жизнь. Я отбивалась, пока не смогла сбежать. Поселилась в доме у тётки вместе со своими двоюродными сестрами. Там мой день рождения всегда праздновали, — цыкает девушка, отводя взгляд. Сквозь кислую пелену чужой памяти Алине приходится усмехнуться, когда напоминание Зои захватывает проходящую дату — скромное личное торжество Александра. — Пусть в Четвёртом и от сахара пахнет тиной. У нас много говорили об играх. Наших победителей любят. Но добровольцев немного. Тренировочным центрам необходимо поддерживать определённое число заинтересованных, иначе Капитолий не отнесётся с одобрением к результатам их деятельности, — едва заметная улыбка проступает на губах Зои, стоит ворчанию второй победительницы пропеть под её речью. Политические правила Игр контролируются Капитолием, из-за чего каждый порядок в них является просчитанным. — В Четвёртом почти нет «ничейных» детей, но в любом доме нас могли обязать готовиться к Голодным играм. В шестнадцать после подготовки добровольцев выбирали тех, кто показывал лучшие результаты. Я знала, что в нашем доме это буду либо я, либо кто-то из моих маленьких сестёр. Так я стала добровольцем, профессионалом, победительницей. Моя тётя учила меня тому, что прежде всего я должна любить то, что внутри: свою силу, своё несгибаемость, свой протест. Её забота стала моим сопротивлением. Я рано познакомилась с Линнеей. Рано получила предложение, — холодный свет мажет по иссушённым губам Зои голубым оттенком, когда она поднимает к нему лицо, ярко вздёргивая голову. — Чем эти ублюдки могли запугать меня? Мне было девять, когда я боялась того, чем они мне угрожали. В шестнадцать я перестала дрожать. Я уже победила и не боялась взглянуть в зеркало. Пока дом, который меня принял, не опустел. Их не убили всех сразу, — подступая со сквозняком, холод поднимается от лодыжек к животу и замирающей груди. Смех Зои побуждает его взвиться, извращает. — Чем больше я противостояла, тем больше Капитолий забирал. Сначала дом женщины, которая вырастила меня. Потом мою мать. Потом парня, с которым я целовалась на пляже океана и бегала ночью по холодному песку. Предложения и требования не переставали поступать, словно однажды мне могло бы стать всё равно. Неприкосновенность кровоточит так же сильно, как и рана. Мне не было всё равно на себя, на свою единственную подругу, на надеющегося впечатлить меня юношу, на мальчика, за которым мы все обещали присматривать. Их забрать не удалось. Поэтому однажды я тоже рассмеюсь в лицо старика Сноу. — Чего ты хочешь? — Алина не касается нитей звучащих выражений, не пытается их распустить, вытаскивая одну за другой, чтобы разворошить гнилую память и оставить насечки на том, что становится грубыми линиями шрамов на теле Назяленской. Удивление рождается с блеском, очерчивающим потухающие глаза Зои. Старкова давно не видит их горящими. — Ты не обязана мне этой откровенностью. Ты чего-то добиваешься, иначе ты не стала бы рассказывать это мне. — Сделай меня частью этого маленького плана. Того, который вы с Морозовым выдумали. И прихвати кусок металла, который Давид просил для меня сконструировать. — Не думаю, что могу. — Почему? — брови старшей девушки изгибаются манерно. Её лицо меняется живо. Алина отходит от неё на шаг, стоит яростности обжечь воздух. — Какого несчастного ты жалеешь теперь? В этом дистрикте нет ни одного человека, чья жизнь измениться, если я сдохну в Капитолии, а щеночка, — Зоя перебивает намеренно, не уступая Старковой правдивое сомнение, — ты эгоистично заберёшь с собой. Я знаю, что меня будут оплакивать. Но Линнея и Люда оправятся. — И что если я не хочу? — огрызается Алина. — Я не хочу быть ответственна ни за чью смерть. — Не придётся, — равнодушно фыркает Зоя пред её лицом. — Никто не станет предполагать, что ты могла бы утащить меня на эту героическую миссию перед лицом целой страны. Я понимаю, почему люди выбрали тебя жертвенным козлом. Тебе сопереживают, сочувствуют. Твою маленькую жизнь обожает каждый в стране. Представляю, если с твоими детьми и женишком что-то случится, люди начнут вторую революцию. Тебя легко жалеть. Слабая, несчастная, — заставляя Алину прищуриться, девушка описывает выразительно. Её голос хрипит. Перед началом сезона Третьей квартальной бойни Зоя была способна оскорбить, но сейчас Старковой хочется рассмеяться. Свист гостей отвлекает её. — Сирота с разбитым сердцем, из беднейшего дистрикта в стране и самая большая неудачница, какую можно представить. Правда, кажется, ты только притворяешься серой мышью. Иначе столько влиятельных людей не было бы заинтересовано твоей судьбой. Но мне не будут сопереживать, а наши близкие будут знать правду. Подумай об этом, спасительница. Ты ничего не теряешь. «Ты ошибаешься», — одними губами изрекает Алина, смотря в глаза Зое. Она спрашивает себя, сколько несчастий не случилось бы, если бы граждане Панема были способны её по-настоящему жалеть?

•

— Алина! — Руби догоняет девушку под низким сводом коридора, провожающего граждан в спальные отсеки. Проходя учения раз в месяц, они двигаются в едином потоке, чтобы никого не затоптать. Старкова вздыхает над приоткрытыми губами, не пытаясь заставить себя двигаться быстрее. — Мы совсем тебя не видим. — Иногда мне не хватает времени в сутках, чтобы всё успеть. — Не представляю, как тебе тяжело, — беря победительницу под руку, заключает девушка. — Тебя долго не было здесь. Мы думали, что все скрывают твою гибель во Втором. — Моё тело болит достаточно сильно, чтобы я считала себя вполне живой, — усмехается Алина, неспешно качая головой в коротком рассуждении. Она ободряюще сжимает руку Руби. Девушка краснеет от нехватки воздуха, когда победительница поворачивается к ней. — О чём ты разговаривала с Малом перед тем, как вы пришли в ассамблею? — Мы часто садились в столовых вместе, пока ваша группа не вернулась из Второго! — извинение подгоняющего строй людей солдата теряется в воодушевлённом рассказе Руби. — Мал сказал, что кто-то из ваших руководителей настаивает на том, что вам необходимо сидеть вместе, общение должно помогать его восстановлению. — Да, — Алина сглатывает согласие неуверенно. Она хочет прикусить язык, напоминая себе о том, скольким Мал не делится с ней. Он продолжает жить, но Алина не знает, что он чувствует, и реже слышит, о чём Оретцев думает. Но ей не приходится лгать. О течении методов терапии уже уведомляют Хеймитча. Победительница благодарит его участливость безмолвно. — Всё верно.

•

      Багра не приходит в лес вместе с ними, как и Татьяна не поднимается на поверхность. Давид ждёт победителей в отделе специального вооружения, а Жене неожиданно выделяют обязательство: помощь в бумажной работе, назначенной на время прогулки. Хеймитч приходит к замерзающей реке впервые, ворча часто и корчась, когда мор разрывает в снегу замерзающую дикую тушу. Он объясняет неожиданно терпеливо, твердя, что недопущенное потрясение Мала не является ложью. Лес не шумит, покоится, полукругом обходя сидящих на снегу победителей. Под хрустом покрова Алина легко может слышать прерывающееся тяжелое дыхание Николая, успокаивающееся после подготовительных испытаний, которые они проходят вместе в наступающую пару недель. Краснота кусает бледные щёки и нос парня, но он доблестно стягивает с себя шапку, чтобы Зое не приходилось довольствоваться падающим с её головы капюшоном старенькой куртки. Бёдра девушки приветливо подбивают друг к другу, стоит обоим Ланцовым заключить её между собой. Непродолжительно ища для себя место, Алина садится на колени рядом с Людой, помогающей Александру вытряхнуть снег из-за его шиворота. Совместное время прогулки привлекает внимание управления, из-за чего её время ограничивают. Алина знает, что за ними наблюдают. Цена невнимательности уродует умиротворение, гонимое от них тишиной леса. Гражданам Седьмого дистрикта известно доподлинно, насколько дорого его гнетущее молчание. Что-то тревожит землю, отбирая у победителей право говорить свободно. Они не упоминают Надю, кому командир Опьер обещает передать послание во время своего отбытия из тринадцатого дистрикта. Сообщение не обретёт значение для разведывательной комиссии, но победительница услышит предложение, составленное для неё Александром. — Последний рывок, друзья? — ставя себя над молчанием, Николай спрашивает гуманно, усмехаясь над разбитой природой их положений. Война в Панеме разделяет их, каждому препятствию давая иной облик, точно переродку на Арене Голодных игр. — Будьте осторожны, ладно? — просит Линнея, придерживая обеими руками плечо своего брата. Стратегическое собрание всё ещё не решает цели, даты и состав миссии, планирующейся во второй половине последнего зимнего месяца. На последние очереди подготовки и распределение выделяют полтора месяца. — Мы должны победить. Мы должны выжить. Не ради победы над Сноу или целей революции. Я хочу, чтобы каждый из нас не боялся взглянуть другому в глаза. Мы обязаны защищать друг друга. Мы не можем потерять кого-то ещё. Многие пожертвовали немалым, чтобы каждый из нас мог находиться здесь. Не забывайте и о тех, кто не встречает вместе с нами борьбу. Дети. Наши матери. Наши сопровождающие. Давид. Думайте о них. Рассчитывайте на них – особенно сильно на тех, кто не может защитить себя сам.

•

— Мне не нравится этот план, — кряхтя Хеймитч толкает ботинком ледяной валун. Он отстаёт вместе с Алиной, пока они плетутся в конце узкой тропинки, ведущей сквозь опушку, откуда лучи солнца рассыпаются по лесному покрову. Девушка привыкает не ждать одобрение ментора. Но держа руки в карманах пальто, мужчина вспоминает объёмность ожиданий, проявляющихся в сюжетах Плутарха, замыкающих последние ступени восстания. Кровь окропляет их путь. — Половина из вас рвётся героически умереть, а вторая очень быстро окажется там, — притопывает Хеймитч, – под землёй, в местных тюрьмах. Думаете, эта управляющая женщина махнёт рукой на те игры, которые вы хотите устроить. Хотя кто за вами уследит? Надо бы оставить вас делать, что хотите. Да только этих бедных женщин жалко. Боюсь – кроме них, никому другому не придётся вас оплакивать. — Мне тоже страшно, Хеймитч, — прижимая подбородок к груди, Алина признаётся бессвязно. Она не перестаёт думать о Мале: о его страхах и о повторяющихся кошмарах. — Почему он продолжает повторять это? Я не могу их защитить... Я не могу их защитить... Я не могу их защитить... Снова и снова. Я никогда не причиняла вред Нине или нашему мальчику. — Возможно это единственное, чем он способен дорожить? — ментор откашливается хрипло. Голова Хеймитча опускается. Зябко сводя плечи, он надеется её спрятать в тёплом вороте одежды. — Единственное, о чём он переживает. Я бы тоже переживал. — Но почему он думает, что я им угрожаю? — дыбясь, Алина спрашивает требовательно. Привлечённый её тоном Александр оборачивается впереди. — Что здесь с ними может случиться? Кто мог бы навредить? Иногда я думаю, что Мал подозревает о более серьёзной опасности, чем подозреваю я. — Не забивай этим голову, — опускаясь по затылку, рука ментора похлопывает Алину по лопаткам. Хеймитч недолго растирает плечи победительницы, отчего ей мгновенно становится теплее. — Женя говорит, мы ещё долго не сможем разобрать всю дурь, которую парню внушили в Капитолии. Так мы потратим время. Гораздо важнее сейчас убедить мальчишку в том, что настоящее.

•

      Людей в Тринадцатом постепенно становится меньше: многих мобилизируют и отправляют к капитолийскому фронту, откуда к отступлению заморозков людей начнут ставить на ведущие к столице дороги. Борьба не заканчивается, когда второй дистрикт вступает на сторону восстания, объединяя ветви гражданской силы с отправляемым к Капитолию вооружённым движением. Война с наступлением глубоких холодов замедляется, а усилие перенаправляют на распределение военных сил, ресурсов и составление стратегических планов, необходимых для восхождения повстанцев к Капитолию. Зима неизбежно приносит голод и преумноженную холодную гибель, из-за чего чиновникам Тринадцатого предстоит обратиться к своим союзникам в дистриктах, чтобы укрепить продовольственные коридоры. Капитолий не теряет преимущество расположения, и несмотря на большую воздушную силу, силы восстания всё ещё нуждаются в поддержке пехоты и земного транспорта. Поднять его в горы до потепления не утверждают возможным. Миротворцы тоже готовятся к весне: расположение их баз и ударных военных установок в горах позволяет им значительное неоспоримое преимущество. Но империя президента Сноу не способна существовать без дистриктов, отчего собрание чиновников Тринадцатого объявляет вскоре, что резервные ресурсы Капитолия иссякнут и истощаться прежде, чем закончится весна. Долгое время им не удастся поддерживать свою армию и неумеющее работать население. — Думаю, — ладонь госпожи Коин отбивает на столе упорядоченный ритм. Она созывает собрание в соответствии с расписанием, но его состав объявляют закрытым. Детали планирующихся в Капитолии агитационных действий подвергают утверждению. — Мы могли бы обойтись вашим присутствием на церемонии капитуляции. Но люди хотят видеть вас, — карандаш в руках женщины ведёт по фигуре сидящей Алины снизу вверх, — с нами в последнем рывке. Мы нуждаемся в том, чтобы Вы были с нами, когда штурм народа дойдёт до Сноу. — Я благодарна за доверие, госпожа-президент, — складывая руки перед собой, победительница не вертит головой, когда отвечает Коин.       Присутствие Хеймитча и Жени не допускают, засекречивая обсуждение государственной важности, но Алина чувствует уверенность, ощущая за собой присутствие стоящих позади Николая и Александра. Господин Крейн сидит рядом с её правой рукой, негласно улыбаясь тому, что солдаты назовут честным повиновением. Победительнице удаётся укреплять честность сделанной для Коин уступки. Алина не предаёт её ожидания, отказываясь поддерживать брошенный над победителями купол защиты. И до сих пор девушка являет военному собранию дистрикта-13 то, в чём оно обнаруживает первую значимость. Алина подчиняется и исполняет приказы. — Думаю, вы понимаете, мисс Старков, — проводя рукой по короткой седой щетине волос, один из доверенных генералов Коин обращается к победительнице первым, когда Коин передаёт обсуждение совету, ожидая мнение, которое поддержат люди. Стоя позади дальней стороны стола, Плутарх кивает поддерживающе, надеясь представить лучшую задумку для одобряемого плана. Он вполне походит на дирижёра, умело помыкающего удобством обстоятельств. — Мы, разумеется, видели, какой труд Вы проделали, тренируясь вместе с солдатами и готовясь вместе со своими друзьями. Наставники и учителя хвалят ваше внимание на занятиях по военной теории и смежным навыкам. — Кого вы отправите со мной? — Полковник Батар, — постава Коин не склоняется к умеренному звучанию шага, выводящему Толю вперёд из ряда строго стоящих солдат, — вместе с доверенным специально собранным отрядом и съёмочной группой возьмёт на себя ответственность за твоё перемещение. Для действий в Капитолии это вся группа, которую одобрила комиссия, — добавляет госпожа-президент, стоит душащему безмолвию пропустить высокое недовольство вопроса. Алина садится ближе к столу, высказывая краткое «кто-то ещё?». — Это же смешно, — рассуждает Николай. Его речь ложится поверх переговор, ведущихся сидящими за столом командующими. Он не выходит вперёд, стоя по-солдатски прямо, но Толя поднимает руку, сосредотачивая внимание чиновников на заявлении победителя. — Госпожа-президент, я могу попросить Вас посмотреть мне в глаза? Скажите мне, за этим столом и среди ваших голов есть кто-то, кто знает Капитолий лучше, чем кто-то из нас? — У нас достаточно добытой разведкой информации, — объявляет голос военного. Коин не доводится врать им в лицо. — О том, как устроены их дома? О том, как Капитолий оснащён под землёй? О том, где его жители хранят свои драгоценности или еду? О том, как они мыслят? — Вы не компетентны, Ланцов, — суровость уязвляет Алину. Её плечи сдаются холоду под властью приказного тона, с которым говорит полковник Батар. Приопуская голову, девушка сдержанно улыбается дрожащими губами. Власть каждого заставляет плясать. Толя играет. — А ваш друг мог быть серьёзно ранен и перенёс множество травм за последние месяцы. — Прошу хотя бы сделайте вид, что вас хоть когда-то это заботило, — демонстративно замечает господин Крейн, кладя обе руки на стол. — В вашем сопровождении нет необходимости, — собранно говорит Коин. Она не боится взглянуть за фигуру Алины, а последовательной мальчишечьей дерзости не удаётся её впечатлить. — Мы не можем позволять себе тратить ресурсы на прихоти. Таково решение стратегической комиссии. — Госпожа-президент, — спеша подступить к столу, Плутарх обводит ладонью его светящуюся поверхность. Недопуск Александра, Николая и других победителей до миссии в Капитолии тоже предстаёт ему неразумным, неудобным для нетерпеливого ожидания того, какой образ наступления они смогут продемонстрировать перед могуществом президента Сноу. Большая неудача для плана агитационных выступлений и съёмок. Плутарху не нравится идея того, что лиц победителей перед камерами почти не будет. — Позвольте, мы видели карту города. Система защиты представляет собой множество капсул: препятствий, мин. Ими могут быть даже стаи переродков, выращенных специально для Голодных игр. У каждой точки одна цель: захват и немедленное уничтожение. Мы упускаем серьёзное преимущество для мисс Старков и всей военной группы, не решаясь послать вместе с ними тех, кто понимает природу Игр. — Вы создали его? — смежая голос, Алина не старается перекричать обсуждение, когда наклоняется за столом, чтобы обратиться к господину Крейну. — Это оружие. Эту систему защиты города. — Вы настолько плохого обо мне мнения? — Да, у меня довольно плохое о вас мнение. — Эта система существует давно, — мужчина объясняет размеренно, проводя рукой по поверхности стола. — Её создали ещё перед началом Тёмных времён. Я знаю, что мой отец спонсировал её усовершенствование, пока мы с братом были детьми. Технологии, которые используются на Арене, во многом были созданы для более значительных действий, нежели зрелища в Голодных играх. — Но ведь ловушки на Арене управляются распорядителями из командного центра Игр, — изрекает Алина догадку. Она выпрямляется, когда в Штабе просят о внимании. Её шёпот, представляется, выглядит детским. — Нельзя ли и эти отключить? — Можно, — господин Крейн кивает сдержанно. Он ставит голову прямо, замечая, что собрание ждёт, когда он договорит. — Мы думали об этом. Но для этого вам требуется знать, откуда подаются сигналы. К сожалению, нам не удалось захватить подобную информацию. У нас с Плутархом есть догадки, но ни одна из них не является для вас доступной. Системы защиты города скорее всего контролируются из главного военного центра, располагающегося под дворцом президента. Но боюсь, если вы туда дойдёте, в уничтожении техники не останется смысла.

•

— Кажется, мы больше не увидимся, — держа руки за спиной, Алина не поторапливает сдержанный шаг, когда отступает от дверей генерального штаба.       Многие военные представители остаются внутри, требуя повторного обсуждения в вопросах стратегии и безопасности. Толю тоже задерживают, а один из командиров требует Александра и Никлая пройти за ним, чтобы назначить им участие в подготовке Алины к навыкам, требуемым природой ловушек, рождающихся в улицах Капитолия. — Почему Вы так думаете? — идя на шаг позади, мистер Крейн следует за направляющей их парой молчаливых сопровождающих, которым отдают безликий приказ провести членов прошедшего совета обратно к своим расписаниям. — Я думаю... Я не знаю вообще-то, — улыбаясь, Алина хмыкает, ведя немой разговор с самой собой, когда мужчина удивляется её словам. Рассудительность укрепляет её голос. — Я давно не чувствовала уверенность в том, что увижу завтрашний день. Вы кажитесь мне таким странным человеком. Меня окружает так много плохого, и оттого ваша роль в этом зле кажется незначительной. Это странно. И ещё сильнее глупо. Вы ведь, — девушка бегло сдувает прядь волос, щекочущую её лицо. Оборачиваясь она видит, представителя Капитолия устраивает правда о самом себе. — Ни о чём не заботитесь, кроме личного счастья. И даже ваша попытка уговориться собственного брата принять столь рискованное решение... Попытка защитить себя перед будущим, уберечь семью. Я понимаю их, даже если не должна Вас поддерживать. — Мисс Старков. Вы, должно быть, чрезвычайно раздражены тем, что мы все поняли Вас неправильно, — коридор намеревается свернуть, когда мужчина задерживает победительницу. Они оба не выходят в тень, задерживаются. Алина отвечает бывшему распорядителю неизречённым изумлением прежде, чем он благодарит её несдержанно. — Спасибо. Что были нашей самой большой победой. И для меня... Единственной, которой я сумел восхититься. Знайте, если наши пути вновь пересекутся, и Вам что-то потребуется. Не задумывайтесь о цене, — просит мужчина отрывисто, допуская недовольство солдат. Промедление зло относится к их долгу. — Если я смогу что-то для вас сделать, Вы всегда сможете обратиться ко мне. О, и ваш друг конечно тоже. Я желаю ему вновь обрести целостность. Вам обязаны многими извинениями за то, что мы не смогли оценить собственных детей так, как вы этого заслуживали. — Я могу попросить вас о помощи прямо сейчас? — усмехаясь Алина отпускает оторопелость, тянется к одной из многих попыток заполучить преимущество. Свет над ними начинает трещать, покрывая рябью лицо капитолийца. — Пока я всё ещё нахожусь в дистрикте, расскажите мне, как справиться с ним... С Капитолием. Как обуздать то, чем он является? Возможно, президент Сноу и есть сам город, иначе я не понимаю, почему он кажется мне таким страшным. — Я расскажу вам.