О мраке и белогрудой птице

pov Алина

в ночь после праздника

в тринадцатом дистрикте

      Узкое очертание комнаты смежает раскатистые пылкие стоны. Горячность свистит в частых выдохах. Голос поёт на губах отрывчато, когда Алина запрокидывает голову, стоит губам Александра глубже поцеловать кожу у желобка её шеи, прихватить зубами степенно, низводя приятное мановение языка к терпимой щиплющей под припухающей распалённой кожей неге. Хрипящий томный голос юноши щекочет её нежно, ласкает, когда Алина выше приподнимает бёдра, подмахивая и несмело опускаясь. Колени Александра дыбятся под ней в пытающей тягучей дрожи. Холод бренчащей пряжки ремня жжёт изнанки ног, её звон непрерывно поспевает за шлепками, опьяняя жеманным дозволением.       Память мажет: дверь хлопает недавно, щёлкает механизм замка. И прежде оглашая неизречённое приглашение, стук ударяется о дверь. Они не завершают разговор. Страх властвующей дрожью терзает некрепкие ноги, когда Александр садится на край небольшой кровати, сбивая под собой покрывало. Его пальцы поддёргивают ткань майки, вытягивая её из брюк и отдавая обнажённые бока жгущим отпечаткам терпко сжимающих ладоней, повелительно направляющих к себе. Алина почти спотыкается, не рдея разводя ноги и взбираясь на колени Александра, стоит хлюпкому звуку поцелуя лязгнуть над её припухающими губами. Взмахи чужих ресниц касаются её лица, а щёки становятся горячи, когда расстёгивая пояс её штанов, юноша не спускает их, кладя ладони под край свободной ткани, уступающей его рукам дуги сминаемых ягодиц. Их жжёт приятно, стоит чертящему под бельём рисунку пальцев стать острее, подразнить и побудить Алину привстать на коленях. Её вдохи тяжелы над вздрагиванием, привлечённым тем, как зубы Александра смело прихватывают обнажённую перед ним линию ключицы, играют. Он не кусает, ведя за щиплющим образом чувства, множит его в настойчивой ласке рта, целующего полное место над грудью, едва освобождённая рука оттягивает воротник майки с треском противящейся ткани.       Дорожкой причмокиваний мажа по острой челюсти, Алина шипит недовольно, стоит тесноте влажной ткани обернуться нелёгкой. Слабость в коленях влечёт их разъехаться, когда Александр помогает ей опустить штаны, немилосердно щекоча одну из пяток и заставляя девушку взвиться в переливающемся смехе. Волосы победителя взмокают стремительно, а вспыхивающая жаром кожа скользит под движениями. Алина привстаёт смело, притягивая волосы Александра между пальцами прежде, чем его затылок ложится на ладонь в приподнятой ей навстречу голове. Победитель смотрит на неё приятно и изведённо, поцелуй пошл в том, как несколько пальцев придерживают подбородок девушки, едва движение языка проходится по его собственному, подталкивает под приоткрытыми губами и опускающейся ко рту Александра настойчивой глубине поцелуя. Обхватывая ладонями его щёки, Алина не сдерживает ноющий звук, пока гладящие мановения взбегают по изнанкам её бёдер, обводя дугу к ягодицам. Предплечье юноши обнимает её над талией, стойко подводя к себе. Костяшки рисуют от нагого пупка по мягкой доле живота и играя над линией белья прежде, чем ладонь мучимо и невесомо опускается между ног, аккуратной неспешной лаской проходясь по лону. Присутствие ткани бороздит чувство, отнимает желанную естественную долю: прикосновение рук и тёплой кожи. Ленивая ласка взращивает нетерпеливость, рассыпая короткие стоны перед улыбкой Александра, пока нетвёрдые движения пальцев расстёгивают его ремень и пуговицу брюк.       Терпкость вяжет поцелуй, влечёт осторожно схватить кончик языка своими зубами. Придерживая запястье Алины, смотря на неё снизу вверху, Александр откидывает углы пояса, не снимая форму полностью и направляя ладонь девушки к своему члену. Кончики пальцев мажут по его горячей головке, вкладывая отрывистость во вдох юноши. Постыдность не отваживает её, она не привлекает страх. Победитель сцеловывает ложащуюся на плечи испарину, отводя бельё на ней в сторону, пока Алина прижимается пахом к его животу. Опьянённая вожделением резкость стремления не настораживает его, не уязвляет, вбирая плавность того, как под привечающей игрой пальцев, девушка направляет его член к себе.       Она двигается на нём плавно, опускаясь впервые под негой испуга причинить им обоим боль. Но охающий возрастающий вздох перебивает её стон. Удобнее расслабляя колени, сквозь пелену жара Алина моргает часто, немо спрашивает о том, как Александр схватывает её запястья, пряча их за спиной. Девушка прикусывает губу, сдерживая хныканье, когда он отводит плечи назад, перенося на себя трепетную тяжесть её тела и естественно подбивая над собой её бёдра, движение чего сгущает кровь внизу живота, сотворяет изнемогающую природу близости – её нетребовательное удовольствие. Алина не уступает опору за спиной победителя, и сама привстаёт тяжело, не привыкая к исполняющему её, скользящему чувству. ⸺ Двигайся, Алина, ⸺ взбегая свободной рукой к линии рёбер, Александр прикусывает хрящик её уха. ⸺ Я поддержу.       Девушка видит под собой: капли пота бегут по бороздам мышц и очертанию торса юноши, сбегают к его паху, оставляя на коже красные дорожки. Их не позволяют трезвяще осаднить. Алина замечает, карандаш смазывается в уголках глаз Александра, разводом описывая его веко. Под ним короткий поцелуй помечает скулу, пока юноша не возводит голову, чтобы повести носом по наливающимся кровью некрупным отметинам, поднимающимся по шее. Сквозь иступляющее мановение бёдер Алина чувствует их природу, пульсирующее ощущение уст, касающихся одновременно десятка мест на её груди и поверх ключиц. Смазывая движение губ, девушка прибивает их к контрастно прохладной линии челюсти. Предплечья не поддаются ей, не слушаются придерживаемой у выгнутой навстречу шлёпающему движению поясницы. ⸺ Я могу? ⸺ дрожь голоса опаляет кожу, распуская по ней алую краску. Её нос поддевает движение того, как Александр слегка приоткрывает рот. ⸺ Пробуй, Алина.       Ведя бёдрами круг и слыша, как голос юноши вибрирует в горле, Алина прикрывает глаза степенно, целуя мягкую солоноватую кожу чуть ниже его челюсти. Опасение будоражит её, заостряет чувство того, как губы на мгновение задерживаются, обнажая напряжение. Алина отводит их к стороне уха прежде, чем кротким мановением с лаской привечает его шею. Она садится на колени Александра степенно, растягивая плавкое вожделение, когда велит себе приотпустить, прижаться к его щеке, стоит молнии напряжения перебить кольцо пальцев на её запястьях. Она не гонит, но останавливает требовательно. Юноша вдыхает тяжелее, успокаивая движения. Алина баюкает его голову молчаливо, шепча рядом с ухом заурядные слова: о безопасности, о понимании, о заботе. ⸺ Я не стану получать удовольствие от того, что ты терпишь, ⸺ Александр свободно откидывает голову, разводя руки девушки прежде, чем она обнимает его плечи, испивая ползущую по коже лихорадку. Яркая краснота губ привлекает её, влечёт рассматривать, пока костяшки пальцев отстукивают на её боках непостоянный ритм, пальцы вскоре сжимают кожу, щипают приветливо. ⸺ Не представляю мир, в котором мне нравилось бы тебя мучить. ⸺ Возможно, такой существует, ⸺ не закрывая глаза, Александр сберегает разумность, нагло рассматривает то, как лицо Алины меняется в стоне, стоит его руке возобладать над одной из ягодиц, молчаливо повелеть движение. Юноша смакует его звучание. Возбуждение тягуче в искрящем оттенке его глаз. ⸺ И тебя это не пугает? ⸺ Думаю, мне не менее сильно понравилось бы быть твоим врагом, Алина. Ты очень способна, ⸺ юноша хвалит степенно и безжалостно, вынуждая густо смутиться от того, как звонок облачённый влагой шлепок кожи. Улыбаясь победительница спрашивает елейно, точно обращаясь к мальчишке: о каком смысле он смеет говорить?

•

во второй половине зимы

      Холодный выведенный колючим морозом воздух всё ещё распускает свою жгучесть в небольшой пустующей комнате. Женя садится на кровать вслед за тем, как ей передают новость о возвращении Алины и Мала с прогулки. Он становится более терпим к компании подруги, более расположен к тому, чтобы встречать девушку в дистрикте и просить солдат сопроводить его на улицу, где Мор обыкновенно пытается стащить с его рук старые перчатки. Но терпимости и стремлению понять не удаётся подменить заинтересованность. Зоя говорит правду, Малу безразлично всё, что происходит с ним, и на каждого человека он смотрит одинаково. Он не пытается предложить сделать одобряемую одной Алиной глупость или спросить о том, как она живёт в Тринадцатом после того, как её забирают с Арены. Это равнодушие ненамеренно и мало сходит на злую природу человеческого. Только детям удаётся пробудить тепло внимания: их Мал расспрашивает о днях, проведённых в школе, или ребятах, нередко бегающих за Мишей. Потупляя взгляд, Алина едва замечает, как Женя зовёт её, не стесняя яркости недовольства. В свете ночной лампы её волосы отливают ярким кроваво-рубиновым оттенком, вынуждая девушку вздёрнуто засмотреться. Она давит губами скромное извинение, выделяя то, что рабочий укор раздражения быстро сходит с лица женщины. Её губы изгибаются мягко. Ей приходится подвергать обсуждению множество вещей перед тем, как её победительница предстанет пред Капитолием. ⸺ О чём ты думаешь? ⸺ О Мале, ⸺ усмехается Алина, думая, что ожидаемое откровение позабавит сопровождающую. Складывая ноги под себя, девушка сводит внимание к коленям. ⸺ О том, что ничего не успеваю, ⸺ вскоре добавляет она.       Подготовка и экзаменационные тренировки солдат занимают две трети дня, а остальные часы победительница проводит на улице или на стрелковом полигоне. Зою к ним не допускают, но Линнее удаётся уговорить врачей назначить реабилитационный курс физической подготовки. Обилие упражнений отнимает у Алины личное время, не подпуская к кисти или праздному часу с Мором, детьми или друзьями. ⸺ О том, что не сдержала обещание, ⸺ хмыкает девушка. Она не боится изощрённого кошмара, встречающего её за чертой беспокойного сна. Поворачивая голову, Алина не удивляется непониманию, зная, что агитационные записи не говорят о судьбе мужчин, противопоставленных победителям на вокзале дистрикта-2. ⸺ Я дала его тому рабочему во Втором. Я обещала ему то, что мы могли вместе пережить ту ночь, что он мог быть прощён. Но репортажи даже не показали то, как низко было его убийство. То, что Сноу был виновен в нём.       Сколько людей Алина ещё подведёт? Она не знает, скольких этой борьбе будет так же легко убить. История начинается ими на площади двенадцатого дистрикта. Она закончится ими пред президентским дворцом Капитолия.

•

— Алина! — девушка слышит оклик в коридоре гражданского сектора, оборачиваясь вынужденно. Давид передвигается между рядами дверей небольшими перебежками, держась рукой за часто вздымающуюся грудь. Закрывающие его лоб волосы застилают стёкла очков. — Я должен сказать тебе кое-что. Я думаю.., — торопливо объясняет мужчина. — Кажется... Ты считаешь, что моя помощь в этом дистрикте полезна? — он спрашивает неожиданно, сторонясь попыток Алины просить его отдышаться. — Да, разумеется, — неуверенно отвечает победительница, широко распахивая глаза. — Ты многое сделал для Плутарха, для восстания, для меня, для всех людей... — Послушай.., — Давид заикается в слове, нервно поправляя очки на своём носу и смотря по сторонам. — Ты должна рассказать об этом, если обо мне не скажут в репортажах. Пожалуйста, расскажи гражданам. Женя сказала, ты могла бы пообещать мне. Но решение принимаешь ты. — Да, конечно, — настороженно обещает Алина, рассматривая пустой угол поворачивающего коридора за спиной мужчины. Его кожа блестит от пота, требуя спросить о том, кто заставляет его бежать. Возможно, как и любой гениальный человек, Давид стремится к славе перед народом, о чём не говорят на телевещании. Но победительница знает его достаточно хорошо, чтобы в этом усомниться. — Давид, кто-то следовал за тобой? — Нет, я разговаривал с Мальеном прежде, чем пошёл к тебе. — О чём вы говорили? — вздыхает Алина, расслабляя нервно сжатые кулаки, не ожидая, что мужчина раскинет плечами совершенно расслабленно. — Мал часто рассказывает мне о стратегиях, которыми я с тобой делился, — кивает Давид. — О том, как он мастерил оружие. Это он сделал для тебя первый лук, так Мал рассказал. — Да, — девушка вздыхает сдавленно, замечая, что Давид не заставляет себя пытаться вспомнить больше: выбрать более точные слова. Женя советует ему это, бережно держа в руках раненные сердца своих победителей. — Да, это правда.

•

— Вы можете сказать это, — допускает Алина, подпирая уставшую голову ладонью. Искусственный свет раздражает её глаза, а в генеральном штабе давно становится нестерпимо душно. — В последний раз. — Дамы и господа, — резвым движением ладони обводя стоящих позади солдат, Сенека Крейн встаёт перед столом, смахивая жестом руки составленную разведчиками, примерную схему ловушек и защитных систем Капитолия. — Для вас семьдесят шестые Голодные игры объявляются открытыми. — Скучно, — подтягивая рукава формы, Николай встаёт из-за своего стула, цыкая непринуждённо. — В этом сезоне слишком небольшой набор трибутов. Людям посмотреть будет не на что.       Обсуждение военных всё ещё бьётся беспокойно, когда Алина покидает генштаб, завершая тест, предназначенный для того, чтобы проверить её понимание действий в случае того, как боевые действия могли бы разделить её с остальной частью подготовленного отряда. Восстановить связь, найти укрытие... Не передвигаться без вновь обнаруженного сопровождения. Дистрикт-13 считает свои преимущества. Их навигационные приборы оснащают картой оборонительных капсул, расположенных на улицах Капитолия. Два последних главных распорядителя Голодных игр готовят Алину к встрече с ними. Их последние выжившие победители: Николай, Хеймитч, Александр и Линнея тренируют девушку перед тем, чем явят себя подготовленные миротворцами ловушки. Никто из них не отправляется с ней, чтобы оказать защиту и поддержку в передвижении по Капитолию, а Жене поручают давать своей победительнице последние инструкции в том, какое поведение потребуется, когда Алина дойдёт до центра города. Но смотря госпоже Коин в лицо во время последних назначенных собраний, девушка рассуждает немилосердно: «Вы проиграете вместе с президентом Сноу. И предстанете перед судом людей, точно вторая сторона, на которую падает подброшенная рукой монета». — Мисс Старков, — Алина запоминает один из вечеров, в который после совещания Сенеку Крейна провожают в жилой отсек. Скука молодых солдат отнимает строгость надзора у полузакрытого порога чужой комнаты прежде, чем девушка направляется к себе, чтобы успокоить сон детей. — Я могу спросить Вас, как молодую девушку? Вы любите моего сына? — Да... Да, пожалуй, — рассуждает Алина, не спрашивая мужчину о природе вопроса. Победительница не интересуется тем, одобряет ли он избранницу своего сына. Он видит в ней неясное иному достоинство, чем девушка смелеет быть впечатлённой. — Я могу спросить вас встречно? — интересуется она бегло, не поддаваясь спешащему намерению уйти. Интерес под изнеможёнными в работе глазами мужчины выглядит для Алины льстящим. — Почему Вы так спокойны? Вы совсем не боитесь? Если не вас, то вашего брата казнят. Вы, вероятно, будете осуждены за свои преступления. Чего будет стоить ваше имущество, когда война развернётся в Капитолии? Вам так легко всё потерять? — Этот интерес справедлив, — смеясь размеренно, мужчина всматривается в дальнюю сторону коридора, преполагая скорое возвращение военного смотрителя. Он выравнивается стройно, но говорит по-прежнему расслабленно. — Возможно, моё представление о вещах отличается от вашего тем, что я знаю... Мир устроен немного иначе, чем Вы думаете. Он менее справедлив, — равнодушный хмыкающий звук делает речь редкой, стоит господину Крейну отмахнуться от чего-то незначительного, — менее последователен, менее ласков к красивым идеалам. Я привык к тому, что в моей деятельности не бывает отсутствия риска. Возможно, Вы сочтёте это некрасивой самонадеянностью, но я знаю, как всё закончится для меня, — мужчина заявляет неизменно гордо, вынуждая удивление захватить внимание Алины. — Поверьте, я был бы идиотом, если бы страдал. У меня нет на это времени. Золото может пылиться десятилетиями и не измениться ни на день. Но я обладаю шансом с каждым днём чуть лучше узнавать своих детей. Любимая мной женщина покоряет меня всё сильнее. За эти двадцать лет я прожил гораздо более жалкую жизнь, чем имею сейчас, Вы могли бы со мной не согласиться? — любопытно спрашивает Крейн, вынуждая поражённо покачать головой. — Вы правы, я не страдал. И я не стану страдать сейчас. У меня есть более щепетильные поводы для переживаний. Например, мой маленький племянник, хотя вы могли бы напомнить мне, что я справедливо заслуживаю это переживание. Война жестока к детям. — Нет, я не смогла бы. Я бы попыталась спасти вашего племянника, если бы стояла рядом. — Что ж, будем надеяться, Вам никогда не придётся. Алина, — кивая прощально, мужчина заходит за порог своей комнаты. Юная победительница отступает в коридор вместе с ним, рукавом стирая со лба лёгкую испарину. — Когда нам придётся прощаться, пожалуйста, помните, кого и что я поддерживаю прежде всего. Сейчас неправильное время, чтобы не верить мне на слово. Капитолий богат ложными образами, вам придётся столкнуться с ними очень скоро.

•

      Металл платформы царапает колени. Алина стоит на нём продолжительно, не утверждая, что могла бы подняться в чувстве того, как сильно тяжесть формы и детских рук прибивает её волю. Детей отводят в сторону, чтобы не допустить к близости взлётных платформ, что не удовлетворяет любознательность Миши. Он мгновенно забывает о ряде стоящих позади планолётов, крепко обнимая шею своей заступницы вместе с сестрой. — Ведите себя хорошо, — Алина не перестаёт просить, гладя девочку по голове. — Как я и обещала, я уеду ненадолго. Время пролетит так же быстро, как и раньше. Мал останется с вами. — Я боюсь, — признаётся в проходящий вечер Нина, по-прежнему отважно не пряча глаза и напоминая о том, чем им приходится жертвовать. Не этому ли долгу каждого молодого солдата и даже маленького мальчика учат в Тринадцатом? Заурядный стыд не подчиняет девочку. — Я боюсь его. Он постоянно говорит о том, что мы должны уничтожить Капитолий. О нашем долге... С ним почти невозможно поговорить о тебе. Он говорит плохие вещи... И обсуждает тебя с кем-то. — Малу страшно сейчас. И очень одиноко. Вы должны поддерживать его, — объясняет заступница. — Линнея, Люда, Татьяна, Женя, Хеймитч – единственные люди, кому вы можете доверять, — стойко напоминает Алина. Дети не остаются одни, отчего благодарности не перестают звучать в словах победительницы в проходящие дни. Она целует Нину в макушку, показывая на место на своей форме, куда прикрепляет любимую брошь. — Защищай брата. Хорошо заботься о Море, — наставляет девушка, трепля Мишу по волосам, нескромно мальчишку дразня и нетяжело заставляя буркнуть. — Я защищу их, — непродолжительно держа ладони на спинах детей, Линнея пропускает их назад, плотно запахивая тёплый кардиган, обнажающий откровение о холоде, поддерживаемом в транспортном ангаре. Но уже вскоре девушка опускает на плечи Алины обе ладони, убеждает, пока рука младшей девушки поднимает с платформы лук. — Они не будут одни. — Если меня убьют? Зря я переживаю, Мал не откажется от них. — Мы будем его поддерживать, — кивая клянётся Линнея, когда Старкова обнимает её. Руки старшей победительницы ободряюще поглаживают лопатки девушки. — Будьте осторожны, — смежая голос, Алина шепчет непрерывно, не решая разорвать прощание. Настороженность отравляет Ланцову напряжением, сковывающим изящное вытянутое тело. Она кивает раз. — Мы не можем предполагать реакцию и действия Коин. — Возможно, теперь сравняешься со мной и Александром в числе побед, — шутит Линнея, не отпуская предплечья девушки, кто отвечает ей бодрым оттенком усмешки.       Они не спят несколько часов, отведённых капитолийской группе перед ночным вылетом. Слишком много прощаний приходится произнести, как и о сбережении личных вещей приходится просить. О Море позаботятся, а художественные материалы вместе с альбомом Цинны Алина передаёт Жене. — Так не терпится уступить первые места? — Мне никогда не было сложно делиться, у меня всё-таки есть младший брат. Возможно, Александр снова мог бы забрать триумф, — рассуждает Линнея, надежда освещает её лицо, стоит сигнальным огням моргнуть у взлётной платформы. Командные голоса солдат становятся громче. — И тогда никто больше не сможет догнать его. Больше не будет никаких игр. Даже не верю, что смогу отдохнуть. — Ты, главное, береги себя, солнышко, — подходя ближе и глубоко жмуря глаза от яркого света, Хеймитч похлопывает победительницу по плечу. Он оборачивается резко, когда Женя направляется к ним, беря девушку под руку. Мужчина и женщина выглядят глубоко сонными, уязвлёнными в заведённом для граждан Тринадцатого распорядке дня. Их освобождают от завтрашнего расписания, в отсутствии Алины не распределяя задачи. — И не забывай о нашей главной цели. — Выжить, — Женя допускает одобряющий вздох, когда победительница разворачивается перед узким коридором мостика. Она поворачивает голову слегка, пока Женя поправляет её убранные в косички волосы. — Я помню. Вы обещали мне, Хеймитч. Защищай его, — просит девушка, вспоминая лицо Мала. — Я ни о чём более не попрошу, — сдавленно заключает Алина прежде, чем обнимает ментора, припадая головой к его груди. — Знай, — обнимая свою победительницу последней, Женя напоминает сдержанно, не оборачиваясь на торопящие приказы солдат. — Что бы вы ни задумали... Я на вашей стороне. — Вам удалось выполнить задачу, полковник Батар? — спрашивает Алина, восходя по открытому шлюзу планолёта. Платформа вибрирует под топотом ног. Стратегическое распределение делает его единственным человеком, кому девушка способна доверять во время миссии. — Мы не испытывали проблем при загрузке багажного отсека.

•

      Перелёт между Тринадцатым и дистриктом-12 непродолжителен, из-за чего вскоре полковник Батар вынужден просить Алину направиться из своего кресла в грузовой отсек, чтобы принести необходимое снаряжение. Лестница вниз в планолёте крута и узка, из-за чего снаряжённые плечи девушки тяжело помещаются в проходе. Поднося к датчику пропуск Толи, Алина проходит в невысокий зал, заполненный закреплёнными у пола ящиками с вооружением и необходимым для их союзников снаряжением. Они также перевозят небольшое количество маркированного продовольствия и медикаментов. Их коробки составляют стеной, оставляя только небольшой промежуток, достигающий груди девушки. Она включает запасной фонарь прежде, чем отпрыгивает назад, стоит глазам сверкнуть под мраком неосвещённого отсека. Звонкий смех перемежается с тишиной. — Ты не рада меня видеть, солнце? — любезно спрашивает Николай, поднимая голову из-за ряда ящиков. Он опирается на них вольно, не уделяя внимания тому, как девушка в испуге хватается за грудь. Кожа Ланцова выразительно бледнеет от холода. — Отличный день, чтобы стать военным преступником. Люблю громкие имена, их всегда произносят с придыханием. Ты, разумеется, не ждала, что я упущу возможность погибнуть столь героически. — Кажется, я знаю тех, кто непременно выдохнет, если ты струсишь и вернёшься в дистрикт-13, — огрызается Алина, вставая ровнее. — Тц, не сомневаюсь, — скучая замечает Николай, свешивая ногу за составленное ограждение. Незнакомый голос роняет ругательство позади него, заставляя присмотреться. — Но боюсь, меня уже признали угрозой государственной власти. Сомневаюсь, что твоему полковнику удалось настолько сильно отсрочить осведомление Коин о том, что мы покинули дистрикт. И я не знаю, как отблагодарить тебя за такую волшебную компанию. — Зря ты пришла, Старкова, — вздыхает Зоя, сидя недвижимо за порой гружёных ящиков. Чёрная форма специального отряда Тринадцатого делает её незаметной. Только металл подготовленного для неё трезубца сверкает в темноте. — Он теперь будет невыносим. — Благодарите полковника Батар, — предлагает Алина, подталкивая Николая в сторону, чтобы склониться внутрь отделения. Оно пусто внутри, но ограниченность пространства вынуждает сидеть на полу, сгибая вперёд спины. Александр кивает ей из занятого положения. За его фигурой блестят небольшие знаки, отмечающие форму Ивана. — Вы? Не помню Вас в числе людей, допущенных со мной до миссии. — Этих победителей тоже нет в озвученном Вами списке. Давайте не спорить о том, кто из нас сильнее нарушает закон, мисс Старков, — мужчина почти выпрямляет голову, когда задевает затылком нависающую над ним полку, отчего Николай усмехается раскатисто. — Я честный гражданин. Думаю, полковник Батар оценил это качество. И я честно сказал ему, что дал другому человеку обещание сопровождать и защищать жизнь своего победителя точно, как он сам защищает Вас. Мы с ним хорошо поняли друг друга. — Я присоединюсь к вам позже, — одобрительно кивая, обещает Алина.

•

      Планолёты доставляют военные группы на главный вокзал двенадцатого дистрикта, откуда теперь отправляют целые отделения повстанцев, составы оружия и продовольствия, особенно необходимого к окончанию зимы. Время выделяют только для того, чтобы перебрать снаряжение и размять ноги на улице, откуда удаётся увидеть черту разрушенных улиц главного городка, в котором Алина проводит всё своё детство. Ей известно, насколько долга дорога к Капитолию. Она проделывает её множество раз прежде, чем ей и Малу не приходится прожить её вновь. Победители не путешествуют одни, старый тяжёлый поезд оказывается до предела наполнен солдатами.       Голова Алины почти все два дня пути лежит на коленях Александра, а Зоя широко рассаживается между бёдер Николая, отчего их колкие препирания почти не смолкают в дневное время. Ноша военной формы легка, пока Алина дремлет на груди своего юноши или подставляет ему плечо, чтобы Александр тоже мог сомкнуть глаза. Спокойствие чувств раскачивается в девушке, пока она поглаживает волосы возлюбленного, шепча самой себе о том, что более им не требуется скрываться. Им никогда вновь не придётся молчать, и прежде, чем в Капитолии стихнут удары, Алина поцелует Александра столько раз, сколько пожелает. Они могут быть свободны теперь. В Тринадцатый ни один из них не сможет вернуться. Притворства не остаётся в том, как Алина ведёт кончиками пальцев по лицу юноши, пока сквозь окно поезда луна укрывает его холодным мерцающим светом.       Дорога милосердна к ним. Все двое суток пути победителям удаётся назвать отдыхом. Только от скудной еды вскоре расстраивается сытый живот. Несмотря на строгий безвкусный рацион Тринадцатого все победители существенно прибавляют в весе после годов жизни, проведённой в родных дистриктах. Алина не сторонится своего тела, оплакивая лишь то, что вскоре оно вновь покроется ссадинами, гематомами и ожогами. Выключая свет, вагоны поезда ослепляют вскоре, когда состав въезжает в туннели, располагающиеся в окружающих Капитолий горах. Солдаты выходят задолго до прибытия к главному вокзалу столичного города, где повстанцы разбивают свои лагеря, ведя их вдоль замерзающего искусственного берега вглубь улиц Капитолия. Несмотря на глубоко морозные ночи военные подразделения спят в брезентовых палатках в готовности постоянно перемещаться по городу. Алина не спрашивает – знает, что ночи они проводят на крови тех повстанцев, которые теряют свои жизни, чтобы позволить силам восстания пройти в Капитолий.       Обилие ловушек не допускает быстрое передвижение на улицах города. Они требуют своевременного обезвреживания прежде, чем отряд сможет продвинуться на маршруте. Алина гадает, видит ли её Сноу? Извещают ли его немедленно, что ненавистная ему девчонка пробирается в город, который становится крепостью для его империи? Следит ли за ней старик, не решая допускать ставки о том, как долго ей удастся играть прежде, чем он прикажет её уничтожить под ступенями своего величественного дворца? Но удача отвечает президенту Сноу. Алина смотрит в его сторону, но она не склоняется перед ним, диктуя свои правила игры, которую они начинают, когда нога победительницы подступает к главному столичному вокзалу, где однажды толпы людей встречают их с Малом перед Голодными играми.

•

      Толя приказывает ждать прежде, чем они получат от управления Тринадцатого разрешение на продвижение внутрь Капитолий. Но Алина утверждает, что оно никогда не придёт. Сколько преступлений госпожа-президент назначает ей, когда население дистрикта-13 просыпается к началу знаменательного этапа в движении восстания? Не остаётся того, что могло бы их примирить. Не допускают и то, что было бы способно победительницу пред правительством оправдать. Алина крадёт у планов Альмы Коин то, чему не назначают человеческую цену. Она забирает угрожающие её порядку жизни победителей, верность ближайшего генерала, дорогое оружие и подготовленные запасы медикаментов для непродолжительного обеспечения жизни Зои и Александра. Основополагающе Алина крадёт идею об этой революции, напоминая Коин о том, что та никогда ей не принадлежит. Госпожа-президент обязана объявить о немедленном аресте Толи прежде, чем они покидают лагеря повстанцев и военных сил Тринадцатого. Но она не может теперь, когда они заявляют о своих планах перед всем народом Панема. Алина Старкова должна стоять там – перед президентским дворцом и лицом самого Сноу, когда люди пройдут к его укрытию и рождённая им власть будет разбита. Нарушение этого плана посеет панику и разрушит единое движение народа.       Толя вызывает Алину из-под брезентового шатра к наступлению позднего вечера, когда вспышки взрывов и выстрелов над городом заменяют яркость мерцающих на небе звёзд. Оно не предстаёт девушке мирным, напоминая о неиссякающем намерении Сноу её уничтожить. Гражданской войне их обоих подвластно убить. Приставляя лук к временной койке, Алина закрепляет ремни защитного нагрудника прежде, чем в узком проходе двигается на улицу. Она не чувствует холод, привыкая к нему во время движения поезда. Но желудок тянет туго, а в животе урчит, напоминая о том, что рацион стандартных паек выделяют всего на три дня. Еда ничем не отличается от той, которую предлагают в Тринадцатом. — Почему бы не объявить тебя предателем прямо сейчас? — любопытно спрашивает Алина, подталкивая мыском ботинка тающий снежный валун. Шаг Толи ударяет рядом с ним, пока точные движения мужчины закрепляют волосы тугим шнурком. — Коин наверняка уже знает, что ты кое-что у неё украл. — Она не может себе позволить такое предательство, — сдержанно признаёт мужчина, вынуждая спутницу прищуриться в попытке рассмотреть выражение его лица. — И я предаю несколько иного человека, нежели знаешь ты. Коин должна взять всё под контроль, довести дело до конца, но она знает, что мы намереваемся ей мешать. Пока мы были достаточно убедительны в том, что у нас есть ресурсы, которые могли бы заставить её считаться с нами. Сейчас госпожа Коин должна понять, она не знает, кто на самом деле является вашим союзником. Ей будет сложно предугадать наш следующий код. Коин может быть убеждена только в том, что вы не действуете в одиночку. — Мне кажется, в последние недели госпожа-президент не была воодушевлена идеей моего отбытия в Капитолий. Возможно, она переиграла нас раньше – догадывалась о том, что мы собираемся сделать. — Сомнительно, — строго рассуждает полковник, — у неё не было оснований так думать. Есть степени влияния, которые нам сложно позволить. Сейчас на ваши действия смотрит вся страна. Как думаешь, как на тебя взглянут, когда ты занесёшь стрелу над Сноу? — слушая голос мужчины, Алина представляет требовательные возгласы, нуждающиеся в кратком правосудии, вершащимся над судьбой того, кто смертельно обедняет жизни Панема многие десятилетия. — Каждый человек в стране мечтает вместе с тобой. Каждый обращается к тебе за справедливостью и тем, что облегчит его страдания. Как ты думаешь, многие вокруг Коин хотят давать тебе такое влияние? — не допуская настойчивость, Толя вопрошает рассудительно, вынуждая девушку покачать головой. — Казнь Сноу даст тебе колоссальную значимость в глазах людей. Не все хотят её позволять. Сейчас это движение завершится и без тебя, даже если нам не удастся дойти до президентского дворца. Эта революция завершится, как бы ты ни показала себя. Коин понимает, что доверие тебе сейчас – рискованный неоправданный излишне дорогой акт, с которым мы не можем играть. К сожалению, предполагаю, мне не стоит избегать того, что госпожа-президент тебе доверяла мало. И думаю, в военной стратегии для всего разрабатывается второй план. Мы нуждаемся в тебе, пока дело сопротивления ещё не завершено. Но боюсь, госпожа Коин понимает, что власть Тринадцатого не сможет позволить себе тебя после того, как ты превзойдёшь Сноу. — Они будут ждать, что я погибну во время этой миссии, — соглашается Алина, высоко держа голову и позволяя ветру царапать её лицо. — Прошу, не отрицай. — Это является наиболее безопасным исходом, ты права. Ты для неё слишком непредсказуема и своевольна. Она, конечно, — вымеренная улыбка на лице Толи приветлива, привечает победительницу теплом понимания, — начала проникаться к тебе уважением после всего, что ты для нас сделала, не говоря о том, что ты стойко выстояла своё решение занять её сторону в вопросе того, что следовало делать с Морозовым и Ланцовым. Но я подозреваю, скорое будущее за событиями этой революции не предусматривает тебя в её глазах. Как только президент Сноу будет арестован, будут созваны комиссии и советы для выборов нового президента. Люди будут ожидать твой голос. — И Коин прекрасно понимает, что после того, как игра против Сноу закончится, я не стану играть за неё, — Алина цыкает с раскатистой мерой вредного упрямого настроения. — И учитывая всё, что я знаю о её действиях, ей необходимо, чтобы я молчала. Даже запереть меня в тюрьме было бы слишком большим риском, но Коин знает, что я не стану пленницей. Народ ей это не позволит, люди станут спрашивать. — Но ты всё ещё можешь стать мученицей для неё. Думаю, Плутарх из всего сделал бы достойный сюжет, — полковник разводит свободные руки слегка, не ожидая, что девушка рассмеётся. Он останавливается впереди, задерживая Алину перед собой. Он касается неисчислимой грани признательности, которую победительница способна допустить. — Но я здесь для иного. Я здесь, чтобы защитить тебя – дать прожить свою судьбу. Я не собираюсь допускать иное под своим надзором. — Президент Сноу боялся того, чем может стать моя смерть для народа. — Злость людей сметёт его. Но войне, которую ведёт госпожа Коин, она выгодна. — Моя смерть избавит её от многих угроз, — усмехаясь признаёт девушка. — Но удача на её стороне. Возможно, я сделаю ей последнее одолжение. — Алина, — полковник Батар зовёт её, стоит победительнице изъявить просьбу вернуться во временное укрытие. Боль в её затылке на улице становится сильнее. Она нуждается в отдыхе перед началом действий. Но искренность требования приказывает ей задержаться. — Я хотел бы принести тебе извинения, — неожиданно объявляет Толя, не оборачивая головы на идущих солдат, — ото всех, за кого могу говорить. Когда мы решали о наших действиях во время ваших последних Игр, мы думали, что знали, кого выбирали спасти. Но я понимаю, мы тоже смотрели на ту, кого нам хотел показать Капитолий. Я горжусь тем, что могу знать тебя лично. Это много значит. — Вы многим пожертвовали ради меня, — принимая извинение, Алина топчется на скрипящих камнях дороги. — Хотя ничем не обязаны мне, полковник. — Обязан, — твёрдо диктует мужчина, не переменяясь в своей поставе. — Мы все обязаны за то, чему тебя подвергли. Кроме того, ты заслужила жизнь – такую, какой ты её представляешь. Я постараюсь дать тебе это.

•

      К улицам города подходят только к концу второго дня, когда Толя согласовывает их план с отрядом солдат и подготовленной съёмочной группой, чьей задачей является постоянная передача видеоматериала в Тринадцатый для транслирования агитационных заявлений и сообщений о передвижении Алины вместе с первыми линиями повстанцев, двигающихся к центру города и домам правительства. Девушка ругает себя, не решая спросить имена сослуживцев. Она не хочет их запоминать. Возможно, они все умрут из-за неё. Возможно, им никогда не придётся жить в очередном эгоистичном мире, который она создаст. Алина узнаёт, некоторые из них являются капитолийцами: бывшими режиссёрами, журналистами и сценаристами, сбегающими из столицы ради неё после того, как завершается Третья квартальная бойня. Она вдохновляет их, как направляет волю и тысяч других граждан Капитолия. Прежде, чем Толя отдаёт команду собираться, Алина произносит тихое неуслышанное никем сожаление. Им придётся разделиться в будущие дни. Победительница надеется, что им удастся уйти мирно.       Снаряжение для миссии выделяют тяжёлое. Лук и колчаны Алины дополняют несколько армейских ножей, противогазовая маска, карманная аптечка, фляга с водой, небольшой рюкзак со спальным мешком, очки ночного виденья и отсчитанные пайки. Элементы золота на подготовленном Цинной военном костюме могут скомпрометировать их передвижение, но Толя называет это недостаточной причиной для того, чтобы изменить её бронированное снаряжение на стандартную утеплённую форму, которую носят Александр, Николай и Зоя. С момента их прибытия в отделение повстанцев никто не смотрит на них косо. Толя не обязуется сообщать встречающим отделениям солдат, почему группу Алины расширяют. Из Тринадцатого не приходит приказ об аресте, отвечая девушке решением того, что Коин приходится допустить сопровождение победителей. Если их схватят или убьют в Капитолии, они быстро перестанут быть заботой госпожи-президента, а преследование президента Сноу множественно сыграет ей на руку.       Путь до президентского дворца в случае того, что слежка миротворцев заставит их отклониться от курса, может занять больше трёх суток. Полковник Батар снаряжает Николая подобным своему автоматом с двумя видами изученных прицелов. Александру и Зое не предлагают дополнительное оружие, хоть и подобно капризному мальчишке Николай просит подержать трезубец девушки в руках. Давид оснащает его особым механизмом, возвращающим оружие в ладони Зои на небольших расстояниях. Девушка не перестаёт тренироваться то время, которое они проводят в лагере. Ей приходится находиться под наблюдением палатки военных медиков, но Зое удаётся бегать вместе с остальным солдатами и упражняться в точности бросков и управлении подаренным ей оружием, на которое Назяленская обещает насадить пару голов миротворцев. — Мы отрезаны, — сообщает полковник Батар, помогая Алине настроить вкладываемый в ухо передатчик для связи между членами отряда. Солнце только начинает заниматься за спиной мужчины, но военные подразделения давно разворачивают по сигналу. — Никакой связи с Тринадцатым, я всё ещё получаю коды приказов, но госпожа Коин отказала мне в совещании. Вы не сможете позвонить близким, если возникнет необходимость. — Они подготовлены, — равнодушно объясняет Александр, стоя позади. Его руки лежат на лямках нагрудного жилета, пропуская пальцы под крепления. — Они знают, что происходит. — Вы верите в это? — фыркает Зоя. Каблук её солдатского сапога роет землю. — В то, что та дамочка и пальцем не тронет наших друзей и родных? Я сомневаюсь. — Она не может, — осаждая стерегущее опасение, заявляет Толя, одновременно передавая речь по связующему каналу и ненамеренно вынуждая Алину поморщиться от двоящегося звучания слов. — Так она выстрелит себе в ногу. Многие ваши близкие находятся на виду у народа, они любимы. Это делает их недоступными мишенями. — Вся страна наблюдает, — горделиво и увлечённо замечает один из членов съёмочной группы, созванной для отправления. — Это у нас всегда получается лучше всего, — отвечает Алина.