О мраке и белогрудой птице

pov Алина

      Алина надеется ничего не упустить и, поднимая лицо к бесцветному небу, убеждает себя вновь, что рассчитывает правильно. Они продумывают всё верно, допуская наиболее неблагоприятные исходы и защищая тех, кто остаётся в Тринадцатом. Они воссоединятся скоро, Алина обещает это детям. Лжёт ли? Николай прощается со своей матерью, сестрой и племянником в день перед их отбытием, как и Александр находит способ предупредить родителей, Урсулу и Люду о том, что вскоре он покинет дистрикт. Господин Крейн со своей дочерью опасному обстоятельству скорее всего не удивляется. Но злится ли Багра? Предостерегает ли своего сына? Что этот город даёт ему, кроме унижения, которое она не способна была облегчить?       Тринадцатый принимает решение не бомбить Капитолий с воздуха, сберегая авиацию и уникальные ресурсы города, которые не должны подвергнуться разрушению, из-за чего пустующий город перед Алиной не выглядит тронутым уничтожающей мощью, которую президент Сноу обрушает на Двенадцатый. Во многих зданиях выбивает окна, а их стены покрываются слоями густой сажи и бороздами энергетических выстрелов. Но многие из них остаются целы. Только некоторые стены разрушаются под движением через город повстанческих военных установок. Где-то обрушаются части крыш. Внешние части города эвакуируют первыми, когда сопротивление подходит к ним, из-за чего граждан Капитолия в жилищах не остаётся. Интерес жесток, выделяет ли президент Сноу для них карту того, как безопасно они могли бы пройти через родной город-мечту? Нацеливают ли оборонительные комплексы на них тоже? На первых улицах силы миротворцев встретить невозможно, повстанцы оттесняют их глубже в город, но Алине сообщают, что Капитолий не обесточивают, из-за чего центральные управления не утрачивают способность следить за порядком сквозь камеры наблюдения. Президента Сноу уведомляют, как только ноги победителей подходят к главным дорогам столицы. Рад ли он её видеть? И рад ли взглянуть вновь на своего обожаемого мальчика? Александр обещает им разговор. Алина осознаёт, что хочет говорить тоже – желает пережить. — Я горжусь тем, что никогда не лгал, — держа автомат поперёк груди, рассказывает Николай, пока осколки камня хрустят под их продвигающимися шагами. — Я никогда не обещал себе, что не вернусь в этот город. Не думал, что смогу почувствовать себя свободным здесь. Он даже всё ещё пахнет знакомо: развратом и жадностью.       Алина знает суровый, окрашенный гадостью вкус правды. Вернуться в Капитолий не страшно. Ужас звучит для победителей складно, являясь им отнятым правом когда-нибудь город покинуть. Передвижение в нём не делают лёгким: оборонительные капсулы располагают на каждой площади, на очередном углу улицы, на лестнице брошенного дома, у одного из фонтанов. Не все из них удаётся определить, из-за чего членам отряда удаётся активировать пулемёты в проходной арке и многие механизмы захвата, часто нацеленные на то, чтобы окутать их сетями подобно дичи. Нередко приходится останавливаться, чтобы сделать запись: продемонстрировать сплочённость отряда и успех в борьбе с препятствиями, выставляемыми перед достижением цели, к которой сопротивление продвигается в Капитолии. Останавливаются редко, наиболее часто не находя для отдыха безопасное пристанище. Едят на земле, садясь в круг или занимая чужой брошенный дом, в котором Алине никогда не нравится находиться. Она ненавидит вторгаться: видеть брошенные вещи и остатки еды на кухнях. Жильё чужое, и она чувствует себя неприемлемо, сжато, присваивая место, в котором живут другие люди. И возможно, именно эту тяжесть творимого зверства никогда не понимают сами капитолийцы.       Алина замечает, находящиеся под командованием Толи солдаты ведут себя отстранённо и неохотно соглашаются позволять группе победителей держать ночные дозоры. Девушка единственный раз хвалит решение – благоволящую попытку перевезти к городу Александра, Николая и Зою. Иногда им удаётся находить ловушки подобно тем, которые они привыкают видеть в Играх. Перед ними Толя всегда отдаёт команду занять свои позиции прежде, чем механизм удаётся активировать и обезвредить для дальнейшего движения. Алина замечает, изредка Николай и Александр засматриваются на сопровождающие их частные здания или небольшие комплексы, называющиеся банками, бутиками, центрами для развлечений. Иван следит за их вниманием тоже, понимая его природу. Они узнают этот город давно.       Ко дню вторых суток отряд приходит на круглую площадь, где находят подходящее место для небольшой агитационной записи. В окружении высоких гражданских домов Алина чувствует себя тесно. Она не убирает лук, пока группа настраивает камеру, а Николай и Александр осматривают сложенный из трёх разделённых плит монумент, значение которого девушка не способна понять. Свист и механический треск оглушают её, заставляя дёрнуться к стороне окружающего площадь отряда, когда тросы разбивают положенную на землю плитку, поднимая густую пыль и отрывая хрип из чьего-то горла. Кашляя Алина устрашённо распахивает глаза, оступаясь в виде того, как механизм передавливает Николая между канатами, подбрасывая его вверх и зажимая между тонкими верёвками над углами монумента. — Будь проклята твоя удачливость, щеночек. Тебе всегда хочется забраться ближе к солнцу, — выругивается Зоя, пока свет бросает отблески от её трезубца. — Уходите с площади! — требует Толя, подгоняя военных к ступеням зданий. — Укройтесь в домах! — Ивану не удаётся схватить загривок Александра, когда юноша вспрыгивает на один из тросов, подтягиваясь на руках, чтобы взобраться выше. Полковник Батар направляет Алину к простому каменному крыльцу, пока она продолжает оборачиваться, провожая то, как юноша поднимается выше. — Они двинутся за нами.       Верёвки дрожат, пока Николай не перестаёт дёргать ногами, тросы явно передавливают его горло, вынуждая повесить оружие у бока и схватить удавку на своей шее. Лицо Ланцова быстро краснеет, пока Александр рубит канаты со своим топором, хватаясь за спину парня и обрекая их обоих полететь вниз. Зубы сводит от грохота тяжести, с которой победители ударяются о стелющийся под их ноги камень, когда незнакомая чёрная масса начинает прорываться между двумя дугами сооружений, стремительно догоняя ноги победителей.       Крепкость рук толкает сквозь главные двери дома, голоса солдат подгоняют девушку подниматься, едва она вскрикивает в опасении, что Александр и Николай не успеют взбежать на ступени. Топот скоро разрастается позади, пока они бегут вверх по лестницам, когда заполняющая площадь масса ударяется о здание, наполняя внутренний коридор. Она продолжает подниматься, но Алина вдыхает легче, замечая мелькающую внизу светлую голову Николая. Приказ звучит отчётливо: всем следует надеть защитные маски. Движение вонючей жидкой массы останавливается на девятом этаже, вынуждая загнанных военных бросить снаряжение одной лестницей выше. Зоя хватает почти падающего Николая под руки, подтаскивая его выше, стоит им заметить, как испачканные в веществе ноги победителей вязнут, прилипая к ступенькам. — Мерзость, — сквозь болезненный стон Ланцов говорит насмешливо. Он раздирает себе бедро во время падения, а его шею пересекает глубокий алеющий след. Скоро на его месте появится синяк. — Так нас ещё не встречали.       Расталкивая стоящих солдат, Алина помогает Александру сесть рядом с парнем. Иван принимается его осматривать, выслушивая от юноши только факт того, что он отбивает ноги. Когда жижа отступит от площади, перемещаться им придётся быстро и немедленно, двигаясь по кольцу здания. Толя предлагает спуститься в канализационные шахты, использующиеся для выведения труб и обслуживания гражданских домов, чтобы не выйти в засаду миротворцев. Они будут ожидать группу по другую сторону кольца зданий, делая его лёгкой западнёй. Она достаточна, чтобы убить, но предназначена для того, чтобы арестовать.

•

      Вода постоянно капает вокруг, обращая тишину нервной. Отряд двигается в молчании: Толя идёт впереди. Позади слышатся выстрелы и взрывы, а земля дрожит многие минуты прежде, чем они не уходят дальше от площади. Сосредоточенность в лице Александра заставляет Алину оборачиваться, всматриваться в ветвящиеся коридоры, карту которых им не удаётся выстроить точно. Они не находятся глубоко под землёй, но бежать под ней некуда. Поднимая руку, полковник Батар отдаёт сигнал остановиться, когда они слышат скрежетание. Оно резво обращается криком твари. Алина легко хватает протянутую руку Александра, стоит ему потянуться вперёд первым, расталкивая других членов миссии. В закрытом пространстве от переродков можно только сбежать. Николай и Зоя бегут за ними, не встречая сопротивление Толи. Рёв человека слышится отчётливо, позволяя узнать в хрусте свидетельство того, что тварь хватает его, разрывая в звенящем оре голоса. Кем он является? Телевизионщиком? Солдатом? Не имеет значения, мутация Капитолия изничтожает его безжалостно. Сглотнуть не удаётся сквозь пересохшее горло, а глаза Алины быстро начинают слезиться от бьющего их стоячего воздуха.       Встречая впереди лестницу, Александр выбивает над ними люк, взбегая и подтягивая за собой Алину, подталкивая её к поверхности города плечом. Они двигаются быстро, подавая руки следующим за ними Николаю и Зое. Толя поднимается третьим, помогая Ивану и остающимся позади членам группы. Один из телевизионщиков падает вниз, бросая свою камеру, стоит безликому переродку с бледной кожей укусить его ногу длинными зубами. Хватая стрелу, Алина дёргается помочь. Но отсекая путь к люку, Толя тянет защитный механизм гранаты, бросая её вниз и отводя себя от облака взрыва. Победителей сбивает с ног, а голосу не удаётся прохрипеть, когда стая переродков выбегает на улицу, высовывая свои длинные изгибающиеся языки. Грязная слюна капает с их зубов. Начиная стрелять, солдаты не успевают отойти, а стрелы точно вонзаются в головы неестественных чудовищ, передвигающихся подобно большим собакам.       Тошнота сбивается в горле, едва взгляд задерживается на пронзающем одно из мерзких тел трезубце. Он разрывает тушу вновь, когда оружие отбрасывает в руку Зое. Заряды вспыхивают ярко: стреляя Николай закрывает спину Александра, берегущего броски топоров. Тела переродков копятся на земле, пытаясь миссию окружить и сгоняя беззащитную съёмочную группу на открытое место, пока Алина не посылает в их стаю разрывающуюся стрелу.       Пустеющие колчаны требуют от победительницы собрать стрелы. Она почти оседает на землю, когда Зоя подхватывает её руку, не позволяя опуститься. Она обхватывает плечи Николая, показывая то, что Александр направляется к ним, чтобы поддержать Алину с другой стороны. Она не убирает волосы с лица, не находит голос, но движение в коленях понимает сразу. Вставая на обе ноги, победители кланяются, удерживая небольшой строй. Камеры Капитолия снимают их повсюду. В Панеме начинает смеркаться, объявляя развлекательное время.

•

      Дуга подземной трассы пустынна. Она темна: многие системы освещения лопаются, приходят в негодность. В городе уже наступает поздний вечер, но группа не останавливается, изредка замечая огни позади. Миротворцы устраивают за ними погоню, выслеживают. Не поднимая головы, Алина устало держится за руку Александра, чтобы не закрыть глаза, не позволить изнеможению её свалить. Многие стрелы, брошенные в набедренные колчаны, пачкают её одежду кровью и слизью. Им до сих пор не разрешают сесть, а паёк едят находу. О потерянных в пастях переродков не говорят, пока они не находят укрытие. Идя под каменным навесом, девушка замечает, они выходят вперёд. Она прислушивается внимательно, не обнаруживая гомон тяжёлых шагов. Александр придерживает её предплечье, не позволяя удариться лбом о стоящую впереди панель. Отражение не появляется в ней, но оно всё ещё обманывает продолжением дороги. — Где остальные? — Алина спрашивает опасливо, не обнаруживая вокруг себя никого, пока Александр осматривает стекло. — Здесь. Спрятаны за иллюзией.       Трещащий звон стекла громок вокруг, но необычное зеркало не рассыпается от удара топора. Ладони победителей переплетаются крепче, пока они бьют ладонями по невидимой стене, стараясь найти проход. Они проваливаются в небольшой проём, погружающий их в то же изображение дороги. Оно не сменяется, пока отражения Алины и Александра не размножаются вокруг, переносясь на множество невидимых поверхностей. Сбивая победителей друг к другу, они двигаются вместе с ними, пока некоторые не сменяются изображениями людей. Силуэты Мала и Нины повторяют движения. Вторя им, появляется живая голограмма светловолосой сильной девочки, замирающей перед ними с топором в руке. Покрытое веснушками и полнощёкое её лицо выглядит живым. — Анника, — оторопело выдыхает Александр, отводя одно из плеч назад. — Это не члены отряда, — голос Алины падает. Другие отражения подменяют фигуры Багры и женщины, которую победительница видит всего раз. Взгляд Елизаветы по-прежнему смертельно ядовит. — Их здесь нет. И не может быть, — повторяет девушка, дёргая рукав Александра, пока хор голосов не заставляет её зажмуриться.       Они все говорят одновременно, выкрикивая одно имя за другим, делая перебивающие друг друга голоса нестерпимыми. От них хочется лечь: спрятать голову, накрыв уши руками. Но Алина хватает с ремня нож, отрезая с их одежды небольшие кусочки ткани, чтобы набить ими уши. Мертвецы или живые – никто не сможет позвать их.

•

      Алина дышит часто, зажимая голову руками, когда она и Александр падают на продуваемую ветром землю в месте, где туннель начинает восходить к городу. Они не знают, скольким удаётся выйти. Люди по-прежнему говорят вокруг них, но Алина разучивается различать настоящую природу стоящего перед ней человека. Она чувствует, как предплечья Александра дрожат, пока он опирается ими на землю, удерживая себя на четвереньках. Не всем из тех, кто остаётся позади, удаётся сбежать. Капитолий присваивает смерть Анники, а Елизавета погибает зверски. Но они всё ещё преследуют победителей, их истории стремятся подчинить.       Алина смутно помнит, как Толя забрасывает её себе на спину, хватая под обе руки и помогая идти. Иван поддерживает Александра, давая опору волочить ноги к выбранному укрытию. Девушка не запоминает очертание квартиры, сваливаясь рядом с диваном и упуская веление полковника съесть порцию пищи. Нос морщится от неприятного запаха, а лицо криво от неудобства одежды. Диван скрипит, одаривая Алину воспоминанием того, как ладонь гладит её по голове. Солдаты всё ещё говорят, когда она засыпает. Но глаза открываются резко от неутихающего чувства погони. Девушка поднимает лук, ударяя им пустую тень, не являющуюся переродком. Её голос сипит, привлекая фыркающий звук со стороны Зои, сидящей на столе под окном. Николай ложится рядом с ним – на полу, оставляя рядом с собой вторую подушку. — Вы можете отдохнуть ещё, Алина, — извещает её один из дозорных солдат. — Мы пробудем здесь до рассвета, если сможем.       Волосы противно липнут к лицу, отчего девушка неотвратимо желает выпить воды и умыться. Зоя видно подталкивает стоящую на столе кружку, предлагая победительнице. Шум заставляет обернуться: рассмотреть то, как Александр укладывает голову на край дивана, садясь рядом с ним и некрепко засыпая. Несколько шприцов и лекарственных упаковок разбросаны вокруг него. Их пелена делает сон юноши безмятежным. Алина двигается степенно, не отказываясь от предложенной ей воды. — Почему ты здесь? — спрашивает девушка, присаживаясь на край стола. За окнами небольшой квартиры горят экраны для объявлений. Их лица появляются на столичной улице одно за другим, объявляя победителей уничтоженными во время действия одной из систем на пройденной ими площади. — Я знаю, мы не так близки... Но раз никто из нас не в безопасности... Я не хотела бы умереть в незнании. Всё-таки мне любопытно, — Алина хмыкает слабо, надеясь извести поддельные голоса детей в своей голове. — Каждый преследуют какую-то цель. — Ты, должно быть, не знаешь это чувство, птица, — Зоя удобно обхватывает колени руками, не стараясь повернуть к девушке голову. — Противное понимание того, что ты никому не нужна. Я здесь ради себя. Я не хочу сидеть, пока эти мужчины и женщины в выглаженных формах считают меня сумасшедшей. Они ничего не исправят. Ничего уже нельзя исправить. Они могут заниматься головами тех, кому это нужнее. Я имею волю, — твёрже выговаривает Зоя, чертя пальцами по короткому рисунку своих волос. — Это мой покой. Я не могу вернуться домой. Я не могу свободно передвигаться в этой консервной банке, называющей себя дистриктом. Я не способна даже выйти к воде. Чем поможет мне их лечение? — спрашивает победительница спокойно, ожидая, что Алина не подберёт ответ. Она не знает, помогает ли забота ей, переставая различать грани определённых докторами болезней. — Эти усилия ничего не значат, пока Сноу и каждый его сторонник живы. Возможно, если ты осуществишь свою миссию, я подумаю об этих механизмах в голове. Щеночек ведь... Тоже не всегда был таким, каким ты его знаешь. Когда-то он был милым гордым – в сладкой степени обаятельным. — Не так уж и сложно поверить. Я бы и сейчас могла назвать его таким. — Потому что тебе не с чем сравнить, — отмахивается Зоя, надеясь Алину прогнать. — Он не всегда был таким извращённым, равнодушным к словам о том, что люди делают в своих постелях, — смежая голос, девушка рассказывает твёрдо. — Он не всегда плевал на то, как люди смотрели на него. Он не всегда был увлечён этой игрой с жизнями уродов, которые издевались над нами. Он был юн, когда мы встретились впервые, — нечто неожиданно переменяется в голосе Зои, делает его мягче. — Амбициозен и  жизнерадостен. Как и полагается маленькому мальчику. Я встретила Николая ещё до его победы. Я была гостьей в Первом дистрикте, где мы встречались с Линнеей в качестве показательной гордости и привилегии, которую мы имели перед победителями остальных дистриктов. Мне было его жаль, — пожимая плечами, Назяленская признаёт честно. — И Николаю не нравилось, что я смотрела на него с жалостью. Мой дистрикт потерял достаточно трибутов прежде, чем я встретила его. Ни один из тех, кого готовила я, не дожил даже до последней тройки, — говорит Зоя, никогда не даря шанс сказать слова о сожалении. — Долгое время Николай казался мне уникальным – парнем, которого Голодным играм не удалось сломать. Капитолий не смог изничтожить его надоедливый въедающийся характер. Но я ошибалась. Я помню день, когда поняла это, — речь Зои становится более сдавленной, стоит ей прижать подбородок к коленям. — Ему было семнадцать, и на одном из закрытых элитных праздников я попросила его сделать мне одолжение, и никогда не признаваться мне в любви. Я плохо различала, было ли это дуростью, прихотью или влиянием дряни, которую нам предлагали. Но Николай не пил. Хорохорился. И осмелился дать мне обещание. Я не могла покинуть то мероприятие, даже если никто не смел ко мне прикоснуться. И почти до самого утра я наблюдала то, — замечает Назяленская раздражённо. Представление выглядит для Алины противным, порождающим тошноту и неприятно кружащим голову. — Как его губы становятся слюнявыми и кровоточат от поцелуев. Его тело тяжело удаётся узнать под всеми этими кровоподтёками и смазливыми жестами. Я сидела на соседнем диване и слушала его пылкие больные стоны, словно подобно всем капитолийцам мне не было дела до того, как он проводит своё время, и как люди вокруг меня решают себя удовлетворять. Я продолжала ловить его взгляды... Зачастую пьяные, возбуждённые и всегда извращённые. Даже когда мои собственные были холодными. Тогда я поняла, что Николай никогда не сбежит, как не могла и Линнея, как не мог даже Давид. Шаг за шагом Капитолий вкладывал в него эту развращённость и праздность, натягивал на него маски, которые мы не видели прежде. Конечно, Николай владеет ими умело, но некоторые из них приросли к его лицу, навязывая ему всё больше и больше унижений, которые знакомый мне шестнадцатилетний юноша никогда бы не позволил. Ум, хитрость, сила воли превозмогают многое, и сколько всё пережитое отнимает от личности? Николай делал это лёгким, защищал себя – свою необходимость сохранить здравомыслие, — несвязный звук скользит по губам. Поворачивая голову к спящим победителям, Алина узнаёт эту жертву. — Покорно бегал от человека к человеку, словно ему было приятно это внимание. Любому могло бы показаться, что он на самом деле был увлечён всеми этим женщинами и теми, за кого платили богатые родители. Так Сноу продолжил меня наказывать, — ненависть искрит в воздухе, делая его жарким и непригодным для вдоха. — Я могла иметь друзей, союзников. Могла видеть тех, кто меня понимал, столько, сколько пожелаю. Такой ценой. Уроды пытались заставить меня думать, что я ничего не могла сделать даже для тех, кто жил заложниками их желаний. Я не хотела сочувствовать или жалеть. Не хотела оплакивать. Я зашила бы себе рот рыболовной нитью прежде, чем начала бы умолять. Мне хотелось всего раз. Когда мы возвращались с той «вечеринки» в Тренировочный центр... Я, Николай, Линнея, ещё несколько ребят-профи из Первого и Второго. Александр встретил нас. Прошёл уже год с его первой победы. Николая стошнило прямо ему под ноги. Я не сразу поняла почему. Решила, что просто перепил. Но щеночек был в ужасе, как и мы все. Кто-то должен был рассказать Александру. Кто-то должен был его подготовить. Возможно, Багре было его жалко, и она не захотела объяснять ему, — кривясь в лице, вспоминает Зоя. — К удивлению, почему-то это было единственным, в чём Александр оставался наивным ребёнком. У меня не поворачивался язык соврать ему, хотя Линнее удавалось лгать вполне убедительно. Она говорила, что мы просто хорошо проводили время. Ей нравилось нянчиться с ним, и Александр в будущем отплатил ей той же добротой. Но я ненавидела эту жалость. Возможно, если бы мы не были настолько сердобольны, ему было бы легче. После Николай взял на себя ответственность, хотя не был обязан. Но разве мы были ответственны за уродливость этой жизни? — спрашивает Зоя. Она давно перестаёт умолять ответить ей. — Я свободна сейчас. И эта тюрьма в Тринадцатом пыталась ограничить мою свободу. Секрет, Алина, — объясняет Назяленская, отгоняя младшую победительницу от занятого ей стола, — в том, что ничего нельзя исправить одной волшебной таблеткой. И даже если бы я осталась там, и все наши союзники дожили бы до исхода этой революции, врачи не сочли бы меня готовой – «здоровой», как они бы сказали. Мы не восстановимся. Ни через неделю, ни через месяц, ни через год. Возможно, эти мерзавцы изувечили моё тело, но если я всё ещё способна стоять, я хотя бы всё ещё могу вгрызться уродам в глотки. И если я позволяю удерживать себя на той жесткой койке, что это значит для них? Они победили, если я ничего не могу сделать для тех, кого пообещала себе беречь. У меня никого нет, кроме них. Они моя семья. — Я понимаю тебя, — не оборачиваясь, изрекает Алина единственное, что может сказать прежде, чем её колени вновь слабеют рядом с диваном. Укор сочувствия огорчает её. Она никогда не оборачивается, чтобы узнать, отзывается ли её признание в Зое.

•

      Два солдата, три оператора камер и единственный съёмочный аппарат – всё, что остаётся от специального отряда. Коин не ошибается в том, насколько легко Алине было бы погибнуть в Капитолии. Теперь каждый победитель может предложить ей ту же судьбу. Небо не проясняется над городом, но снег или дождь их не задерживает. Подразделения миротворцев встречаются на пути всё чаще, подсказывая о близости удерживаемого президентом Сноу городского центра, куда последние движутся группы капитолийских беженцев. Отряд встречает их и в домах, где Александр выбивает из рук солдата пистолет, стоит тому навести его на женщину – хозяйку небольшого дома, принимающуюся громко визжать. Военные смотрят опасливо, с укором. Почему Алина должна хотеть её убить? Ей ничего от граждан Капитолия не надо, какова бы ни была цена их уродливого безразличия. Каждый из них попытается продать местоположение девушки-революционерки миротворцам. Её группа всё ещё не успевает уйти с узкой улицы, когда чья-то нога задевает окружающий каменное строение клумбы бордюр, взрывая бомбу прямо под ними.       Алина успевает только прижать голову к груди, когда её отбрасывает назад. Жар осколков царапает её лицо, а кровь горячим плотным месивом ударяет по глазам. Его не удаётся обтереть, пока образ поднимающихся над её телом зданий не сосредотачивается воедино. Подбегая вскоре и качаясь в лёгкой контузии, Толя поддерживает голову девушки, обтирая её глаза, нос и губы куском ткани, оторванным от его куртки. Кого-то зовут рядом с ней, но точно погружённая в воду Алина не слышит, различая, как губы Толи изгибаются. Он кричит что-то над ней, стирая тыльной стороной ладони стекающую к его глазу кровь с виска. Мужчина почти поднимает победительницу на руки, едва она опирается на него, твёрже ставя ногу на землю и благодаря то, что он не пытается её куда-то вести. Качаясь над дорогой, Алина пытается осмотреться, не узнавая часть улицы, на которой стоит. Как далеко её отбрасывает? Центр переулка затягивает густым дымом, а по дороге разбрасывает обугленные шматки того, в чём девушка узнаёт чужие останки, заставляющие её оступиться. Её тошнит на дорогу, победительница почти царапает собственное лицо, стараясь стереть с него густую прикипающую кровь.

Николай... Николай... Николай... Николай...

      Глухота отступает постепенно, делая каждое имя Ланцова боле звонким. Непохожие голоса окликают его постоянно, просят отозваться. Веля Алине выпрямиться, кто-то объявляет высоко, крича сквозь улицу и сообщая, что находит его. Передвигаясь нестройно, девушка подгоняет себя к тому, кто чеканит желанное убеждение. Николая находят. Воображение во мгле взрыва трезво, Александр уже спешит к нему, помогает встать. Неровно ставя ноги, Алина спотыкается на ступенях. Полковник Батар не позволяет ей упасть вперёд себя.       Николая бросает к ближайшей стене, ударяя о край выбитого окна, откуда Иван помогает Александру парня снять. Запястья сковывает неестественная ломота, стоит стеклянным осколкам шевельнуться. Они сидят в руке и бедре Николая, царапают его прекрасное лицо. Униженный болью он хрипит, когда его кладут на землю, вертя головой в мутном неизречённом протесте. Алина не сразу понимает суету: попытки похлопать парня по щекам, сжать их трезвя. Один из солдат несдержанно толкает Зою, не позволяя девушке поддержать голову Николая, когда он слабо приоткрывает глаза. Алина не видит рану, не отличает срочность мер, которыми кто-то пытается оказать Ланцову помощь, ровно подбивая его руки к бокам. Военный объясняет Зое, как правильно ей следует удерживать голову парня. Но окровавленные пальцы девушки дрожат крупно, стоит им лечь под пыльные позолоченные дневным светом волосы. Она сосредотачивает злобный внимательный взор на том, как рука Александра лежит поверх слабо вздымающейся груди Ланцова. Алина не чувствует то, как слёзы смешиваются с кровью на её лице. — Отвратительный способ начать день, — бубнит Николай нерасторопно, почти бессознательно, отчего слова не удаётся разобрать. — Говорите с ним, — просит Толя, обходя фигуры победителей к солдату, достающему из общей аптечки небольшое лезвие. Он поднимает штанину на одной из положенных ног Ланцова. — Говори со мной, Ланцов, — рявкает Зоя над его головой, заставляя веки парня дёрнуться. — Иначе мне не за что будет хвалить твой красивый голос. Один удар не может заставить тебя замолчать. — Ник, — зовёт его Александр, кладя руку выше на его груди, осторожно касаясь шеи. — Брат, — обращается вновь. Голова юноши дёргается к мановению чужой руки. Движение лезвия оставляет небольшой порез на коже Николая. Недоверие почти заставляет хватку Александра вернуться к топору. Но он замечает вскоре – ничего не происходит. Ничто не дёргается в теле парня, ничто не противится и не свидетельствует боли. — О, Николай, — болезненно воет Алина, двигаясь ближе, чтобы помочь выровнять предплечье парня. Он шевелит им слегка, пытается протянуть руку тому, кто садится рядом. Одного из членов группы Толя отсылает, чтобы найти металлические прутья или деревянные доски, которые могли бы помочь зафиксировать тело. — Не двигайте его, — приказывает Толя, садясь на одно колено рядом с Зоей. Её голова не перестаёт подёргивается с тактом дрожи, поражающей её руки. Она замирает, стоит Назяленской обхватить голову парня крепче. — Мы не знаем есть ли у него внутреннее кровотечение. Ты обязана держать недвижимо, — Толя объясняет терпеливо. — Сейчас любой прогноз зависит от того, каким перемещениям мы подвергаем его тело. Руку лучше убрать, — отводя внимание слегка, Толя обращается к Александру, словно его ладонь на нагруднике Николая скрывает рану.       Алина волочит колени по земле, когда юноша встаёт, помогая ей подняться. Её фигура закрывает ниспадающий на Николая свет. Лёжа на земле, он не выглядит задирой или живодёром и вернее предстаёт беззащитным. Девушка видит, он дышит спокойно, словно его тело остаётся невредимым. Она ревёт почти, клацает зубами, стоит ногам сделать несколько шагов. Почему Александр поднимается? Почему встаёт столь легко? Ногти режут по ткани его куртки, стоит отваживаемой победительнице огрызнуться. — Нет, не сейчас! — Алина топает, давя под ботинком обломки. — Мы не можем его оставить. — Мы не имеем права остаться с ним, — голос Александра окружает девушку, когда обе его ладони обнимают её лицо, накрывая щёки. Он говорит с ней ясно. Безразличие взгляда остерегает, вынуждая Алину оскалиться. — Нам необходимо бежать, иначе мы привлечём сюда миротворцев. Твой полковник тоже это знает, — ведя взгляд над плечом победительницы, юноша утверждает немилосердно. — Командование устройством и доступ к секретным данным переданы тебе, — выходя из-за спины, Толя вкладывает в руки девушки знакомый аппарат, помогающий им перемещаться в городе. — Я догоню Вас, как только отправлю его координаты нашим отделениям повстанцев. Ланцова быстро найдут, ему необходимо оказать помощь. Иван пойдёт с вами. — Почему он не может остаться? — шипит Алины непримиримо, осуждая решение.       Толя должен идти с ней, поручая Ивану дожидаться медиков. Но сплёвывая, девушка понимает отличие. Полковник Батар ответственен за каждого члена миссии, но Иван посвящает свою службу только Александру. Толя проследует за ними, как только одобрит возможность. — Идите, — приказывает полковник, не дозволяя девушке подойти к Николаю вновь. Но Алина не может отвернуть головы, расслабляя лежащую в руке Александра ладонь. Она не хочет уходить, не может, стараясь взглянуть за спину полковника, чтобы ободрить Зою, обратиться к ней. — Я передам его врачам и отправлюсь за вами, — изворачивающая внутренности трагедия мучит Алину, не позволяя внять цинично забавящей полковника шутке. — И постарайтесь попасть под как можно большее количество камер, чтобы мне потом не пришлось отчитываться перед Плутархом. Он много о себе возомнит, как только мы вернём его во дворец.

•

      Им приходится бежать. Природу погони называют лёгкой. Пока Иван двигается впереди них, Алине не удаётся оборачиваться, чтобы дождаться остальных членов отряда. Никого не остаётся. Стирая с себя останки товарища последние представители съёмочной группы с трудом изрекают два слова, сдаваясь поражению случившимся. Толя отпускает их, просит спрятаться, оставляя для себя одного младшего солдата и отправляя Ивана с победителями. Здания меняются в центральной части Капитолия, показывая всё больше некрасивых стеклянных сооружений, касающихся густых облаков. Почему их не разрушают? Почему сберегают, держа в целостности? Ничто в Капитолии этого не заслуживает. Алина плачет, надеясь, их появление на одном из главных бульваров города не позволит миротворцам обратить своё внимание на Николая. Они не должны подойти к нему.       Победители почти не касаются карты, используя её только для того, чтобы определить местонахождение следующих ловушек. Александр узнаёт дорогу, которой они пройдут на одну из сторон центральной капитолийской площади, где располагается Тренировочный центр, смотрящий на дворец президента. В его близости людей на улице становится больше: повсюду бегут отделения миротворцев и едут машины повстанцев, строящих себе путь к утраченным свободам. Вспоминая имя Сенеки Крейна, Алина утверждает, что капитолийские граждане почти не двигаются в сторону правительственного дома. Он просит своего брата сделать принадлежащие им центры отдыха местами эвакуации беженцев, чтобы уменьшить риск того, что они погибнут во время жестоких обстрелов. Милость, на которую способен только святой и сам капитолиец. Милость, которую Альма Коин не будет способна понять. Милость, которую осудят.       Увядающий парк смотрит на них с правого бока, когда победители подбегают к неисправно бьющему фонтану, чья вода разливается на ровные плиты дороги, заливая ведущую под небольшой памятной аркой дорогу. Одышка жжёт горло. Иван впереди уже взбегает по ступеням, оставляя небольшую площадь. Всплески воды нанизывают влагу на их одежду, делают ноги тяжелее. Александр неожиданно крепче обхватывает запястье Алины, немило дёргая её вперёд себя и выталкивая на возвышающиеся над водой ступени.        Звуки отступают от неё, оставляя только гудение, следующее за детьми подле забора в родном дистрикте. Девушка слышит предупреждения о нём все сознательные годы, не предостерегая себя сейчас. Она взвизгивает обречённо, дёргаясь назад, чтобы протянуть руку. Волосы Александра топорщатся неестественно, когда его ноги ломко вздрагивают, заставляя тело бесконтрольно свалиться в воду. Алина перекрикивает звуки окружающего, пока Иван оттаскивает её от воды, грубо выдёргивая из руки девушки лук, чтобы зацепить им голову Александра. Вытащить из воды его удаётся не сразу, но победительница вскоре находит палку, помогающую подтянуть тело юноши с другой стороны прежде, чем Иван хватает его, оттягивая от поднимающегося уровня воды, кладя на землю.       Алина ужасается сквозь всхлип, пытаясь прикрыть веки Александра, переменить искажённое выражение, в котором застывает его лицо. Прикосновения к его волосам бьют её током. Девушка не говорит – умоляет под бьющим её знобящим холодом. Она не перестаёт спрашивать, что должна сделать, чтобы это исправить, когда Иван прикладывает несколько пальцев к запястью юноши. Она не спрашивает его: видит, что Александр не дышит, представая неестественно недвижимым в руках победительницы. Она запрокидывает его голову, как показывает Иван, принимаясь считать, когда он впервые сдавливает грудь юноши под поставленными ладонями. Цифры отсчитывают десятки, когда мужчина наклоняется, чтобы вдохнуть воздух в грудь теряющего сознание победителя. — Пожалуйста, — воя просит Алина, прикладывая кончики пальцев ко всё ещё тёплым губам Александра. Она вопит, умоляет отступить ошибочностью этого исхода, вздрагивая от звука, с которым сдавливают его грудь. — Мы всё переживём, — обещает победительница. — Давай, мальчик, — говорит Иван вместе с ней, продолжая совершать надавливания. — Иначе с тобой двое останутся лежать. Я не собираюсь сообщать твоей матери эту новость. — Александр, — требует Алина с полнотой сохраняющейся в груди воли. — Мы могли бы победить вместе. По-настоящему.       Девушка почти испускает из груди воздух, когда голова победителя дёргается в её руках. Он кашляет болезненно, избегая того, как точно чужие руки давят на его грудь. Его ноги начинают дрожать, а сводящая рёбра боль заставляет Александра перевернуться набок. Алина всхлипывает раз, почти позволяя голове упасть. Иван, слышится, оседает на землю, всё ещё удерживая бок парня, не отпуская. Победительница подставляет колени под несобранные плечи победителя. Он бьётся в дрожи, не осознавая того, где находится. Его кожа резко становится горяча прежде, чем Алине удаётся придержать голову Александра в руках, помогая положить её ровно и взглянуть на себя. Небо над ними омрачает плотная дымка и взвесь смрадного пепла, тянущегося к земле. Садящиеся на рукава снежинки черны. ⸺ Ты видел что-то? ⸺ спрашивает Алина несмело, не прося об ответе. Она не понимает разумность, не узнавая степень того, сколько Александр может сказать. ⸺ Не так много людей могут рассказать о том, как с ними здоровается смерть.  ⸺ Свет, ⸺ неожиданно произносит юноша, испивая жестокость рыдания, терзающего победительницу. ⸺ Тёплый. Жёлтый и маслянистый. Как солнце. ⸺ Ты умер! ⸺ Алина отделяет изречение отчаянно. ⸺ Твоё сердце не билось!       Кориолан Сноу смотрит на них. Альман Коин смотрит на них. Это им удаётся лучше всего. И однажды Плутарх Хевенсби им обоим подаёт идеи. Но ни одна из них не завершается в смерти. Находится мир, в котором Алина является Александру врагом. Но она отвечает пред самой собой – в каждом девушка его отсутствие ненавидит.

•

      Звучание колокольчика не ободряет, удушьем отзываясь в чувствах. Алина разъезжающихся перед ними дверей боится, проклиная их роскошную природу. Планолёт убирают из фойе, а стойки с обслуживающими Тренировочный центр гражданами сокращают, отчего сейчас за ними не находится людей. Они навсегда прекращают свой труд, как и трибутов более не готовят в стенах дорого президенту Сноу центра. Двери лифта не открываются, сенсор требует предъявит подтверждение доступа. Небольшая капсула извлечённого чипа ложится в ладонь Александра. «Добро пожаловать, господин Крейн», ⸺ объявляет механический голос. ⸺ Спасибо, отец, ⸺ в рокочущем выдохе благодарит Александр, пропуская Алину в лифт.

•

— Куда мы идём? ⸺ некрасивый тон заставляет Алину поморщиться, пока голос плетущейся позади Энобарии кусает девичью спину.       В небольшой собранной группе она единственная решает не молчать, когда первые взрывы поражают левую сторону президентского дворца, а толпы повстанцев выходят на главную государственную площадь. Алина с трудом поднимает голову, когда Александр показывает ей на высотное здание. Окна неправильной формы украшают диском эмблемы с головой чёрной собаки. Белый флаг кидают поверх неё, обозначая здание, как центр для собрания беженцев. — Хочу воспользоваться подарком семьи, ⸺ объясняет Александр, направляясь к ступеням роскошного дома отдыха. ⸺ У меня всё-таки был день рождения.       Александр останавливается, восходя к колоннам длинного пустующего навеса, когда тень проплывает над ними, заставляя задрать головы. По небу движутся планолёты с эмблемами Капитолия. Сдаются ли они или готовятся нанести ответный удар по силам сопротивления, захватывающим президентский дворец? Ветер усиливается, когда Александр спускается, оставляя позади имущественный комплекс семьи Крейн, чтобы объять Алину своими руками и прижать её к себе поперёк кричащей догадке. Планолёты не ищут центр силы повстанцев. ⸺ Их присылают за мной, ⸺ заключает Алина. Грохот первого взрыва отнимает её голос.

•

      Умирая Алина думает о том, что Мал в безопасности. Нина и Миша, вероятно, в это время играют с Мором, а Хеймитч строго не допускает их к телевизионным программам. Она чувствует, как её кожа воспламеняется, сгорает вместе с одеждой, покрывая тело страшными смертельными ранами. Земля не обретает твёрдость под брошенным телом, а безволие круто. Алина не ощущает желанное мановение пальцев или присутствие неба над головой. В нём не остаётся цвета, а ветер умывает глаза девушки, отнимая способность видеть прежде, чем кто-то закрывает их последним посвящённым Алине милосердием. Ей ничего не удаётся сказать. Её недвижимое убитое брошенным снарядом тело кладут на чьи-то колени, а искалеченные губы скрывают под чужими устами, вдыхающими воздух в грудь утерянной девушки. Её целуют на руках у гибели. — Говори со мной, Алина, ⸺ просит её последняя милость.

•

по прошествии месяца

      Пепел оседает. Лежащую за стеклом землю Капитолия почти не удаётся узнать. В ней не остаётся блестящего или величественного, а высокие фигуры зданий легко переламываются под оружейной мощью, хороня со своей целостностью жизни праздных горожан. Алина их не жалеет: не собирает в себе силу и жалость, когда её щёки становятся сухи от соли слёз. Она чувствует, что кровоточит постоянно, не переставая оплакивать. Они никогда не оправляются от времени, знаменующего падение капитолийской власти. Оно отбирает то, что в страшной убивающей её муке не намеревается отдать. Пейзаж возрастающих далеко впереди зданий размывается пред Алиной, становится незначительным. Взгляд не удаётся сосредоточить. Цена войны заурядна на устах людей. Она заставляет взглянуть себе в лицо.       Нину, Линнею и Люду объявляют трагично утерянными во время помощи раненным мятежникам на президентской площади в Капитолии. Они погибают вместе с несколькими десятками других медиков, рука об руку с большим вспомогательным отделением военного госпиталя. Его посылают к государственному дому для помощи раненным людям – бегущим повстанцам, прежде толпящимся у ворот президентского дворца, где начинается новая атака планолётов. Военные отчёты передают, Сноу планирует её, убивая солдат восстания вместе с присланными Тринадцатым неприкосновенными отрядами медиков и первым подходящим к президентскому дворцу сопротивлением. Большинство погибших – женщины и девушки. Небольшая группа раненных граждан Капитолия погибает вместе с ними – те, кто не успевает укрыться. Солдатам дистрикта-13 никогда не удаётся получить помощь. Ветер раздувает куски их формы вместе с небольшими клочками красно-белых повязок. Алине не удаётся туда прийти: постараться найти кусок ткани или осмотреть останки.       Алина не находится рядом, чтобы это предотвратить. Она не даёт безопасность, способную оградить, защитить от жестокости решений и приказов. Нине в проходящем году исполняется четырнадцать. Линнея одна заботится о маленьком сыне. Кто обращается к ним с требованием оказать поддержку пострадавшим в Капитолии? Кто смеет требовать? Солдаты неуступчиво напоминают Алине, врачи в Тринадцатом тоже носят звания. Они говорят: война не заботится о том, кого призывает в свои объятия. Но девушка выводит изречение небоязливо – войну творят люди. Кто-то диктует приказ, решает выслать маленькую девочку и одинокую мать из безопасности дистрикта. Бессилие влечёт, требует осесть на колени, зареветь в прошении ответить, кто способен на подобную мерзость. Алина её не выносит, ненавидя щедро и воя сквозь сжатые зубы. Она часто представляет, как обнимает Нину в своих руках, прося прощения. Она молит девочку довериться заботе правильных людей, не допуская, что они сгинут вместе с ней, никогда не найдя убежище и защищая её собой. Линнеи и Люды не остаётся тоже. Их отсутствие отнимает мечту увидеть их вновь, лепеча обрывчатую благодарность за то, как они сберегают любимую заступницей девочку.       Николай и Зоя считаются пропавшими без вести – погребёнными под завалами напитанного ядом города, рушащегося под оружейной мощью. Он убивает их давно, увеча тела невидимыми ранами и покрывая внутренности ползущими язвами. Он душит их вонью людской гнили, безжалостно отнимая человеческую независимость и понимание сущего блага. Капитолий убивает их прежде, чем победители объявляют о своей свободе. Навсегда профессионалы: гордые, высокомерные, обманутые и награждённые несуществующим триумфом. Алина узнаёт, поисковые операции и попытки разбора завалов сокращают несколькими неделями ранее, чтобы восстановить ресурсы спасательных групп и рабочих-добровольцев. Двадцать дней проходит прежде, чем временно сформированное правительство прекращает попытки спасти, вызволить раненых и пострадавших. Их завершающие стадии называют уважительным извлечением и погребением останков погибших во время революционного шествия, направленного на свержение капитолийской власти. Алина слышит задокументированные изъявленные доводы правительства, называющие дальнейшие попытки нерациональными. Если среди потерянных во время наступательных военных действий находятся выжившие, они уже умирают от холода, полученных травм, нехватки воды и еды.       Знание нацарапывают в коже, уязвляющие Николая раны не совместимы с быстрым передвижением или транспортировкой к развёрнутым повстанцами госпиталям. Алине сообщают, Николай и Зоя никогда не доходят до него. Толя помогает им укрыться в одном из опустевших зданий, где стрельба давно выбивает окна. Возможно, там они никогда не дожидаются помощи – всего пары солдат восстания, кто мог бы оказать им поддержку и отвести в безопасность. Кто мог бы разыскивать двух детей Игр, чьи судьбы и правды никогда не рассказывают народу целиком? У исхода революции Панем теряет их: их подвиги, их страхи, их недооценённую сущность. Они остаются лишь детьми, не узнающими ласковый облик детства и безвозвратно утерянными в войне. Алина давно не слышит задорный голос Николая, но помнит ясно, ей вновь кажется: они видятся лишь вчера, отчего его речь в мыслях звенит по-прежнему прекрасно. Алина скучает по нему. Ей не хватает и Зои, чьё отсутствие ругает её в тихие часы. Чудится, она могла бы делать всё лучше: стоять крепче и голову задирать выше, не позволяя высоким заявлениям сломить себя.       Доклады разведчиков извещают, господина Сенеку Крейна заключают под строгим арестом сразу после того, как в Тринадцатом становится известно об отбытии Александра и Ивана в Капитолий. Его содержат в изолированной камере, предназначенной для тех, кто совершает преступления против государства. Ничего не известно о том, видится ли он со своей дочерью, Плутархом или Багрой. Солдаты передают, что к нему почти не допускают людей. Неделей ранее, Сенеку Крейна перевозят в Капитолий. Один из правительственных домов выделяют для содержания первых сторонников президента Сноу и его генералов миротворческих сил. Многие суды новое правительственное собрание проводит быстро, не переводя в тюрьмы тех, кто дожидается своей казни вместе со стариком Кориоланом Сноу. Разделённый со своей женой и утерянным во время бомбёжки сыном, Рафаль Крейн, как вскоре становится известно, в данное время находится со своим братом. Исполнения требуемых народом расстрелов произойдут за день перед тем, как начнётся процесс выборов того, кто станет следующим президентом Панема. Алине некого поддержать в этой борьбе. Ни один человек, выбирающий занять это положение, не ответит пред утратой её дочери, но каждый пообещает народу страны светлейшее будущее, вытканное на имени девушки, погибающей во имя революции.       О состоянии Багры новости не передают давно. Через неделю после прекращения любого военного движения на территории Капитолия прибывающие из Тринадцатого сепаратисты сообщают Александру о том, что его мать содержится в специальном отделении госпиталя под вниманием и интенсивной заботой врачей после того, как её сердце останавливается из-за внезапного открывающегося кровотечения. Урсула почти всё время находится со своей матерью прежде, чем информация о них перестаёт поступать. Алина шепчет скромное естество вопроса, произносит горюя: «почему?». Линнею, Люду и Нину убивает решение. Николая и Зою умерщвляет война. Но случайная неприкосновенность не становится спасением Багры. Сколько она терпит прежде, чем истекает кровью? Пытается ли не допустить крайнюю меру ареста любимого мужчины? Видит ли зверства, которые переживает её сын прежде, чем их ужасающее переживание становится смертельным? Александр думает о ней часто, когда Панем погружается в холодную дымку ночи. Багра никогда не учит его терять, оставлять столп размышления о том, что ничто не наделено вечной природой, а их жизнь чрезвычайно легко уязвить в отсутствии надлежащей заботы и правильно предпринятых мер.       Полковника Тамару Батар арестовывают в то же время. Она должна располагаться в Капитолии, когда её задерживают в дистрикте-2 для срочного допроса. Знает ли об этом Толя, пока его командование сопровождает Алину в Капитолии? Так госпожа Альма Коин отплачивает близнецам за многие годы верности и дорогой службы. У неё не остаётся причин доверять им или допускать их командование над своими военными силами. Но почему Тамара не сбегает? Почему не укрывается вместе с повстанцами? Алина спрашивает об этом Толю не раз, опасаясь того, что женщину могли пытать ради информации о намерениях своего брата. — Мне неизвестны цели полковника, — отвечает мужчина единожды. Его постава остаётся недвижима в разговоре о заключённой и обвинённой в измене сестре.       Однажды Алина слышит в разговорах солдат знакомое имя и фамилию того, кого осуждают в дистрикте-13. Давид Костюк обвиняется в содействии с правительством Капитолия, теракте и акте агрессии против мирного населения Тринадцатого и всего Панема. Девушке не сообщают, где его содержат прежде, чем суд решает о его казни, которая должна закрыто состояться в ближайшие дни. Алине не известно, сколько правды новое правительство рассказывает о его вине в трагедии, происходящей в дистрикте-13. Во время нахождения Старковой в центральной части Капитолия военное управление Тринадцатого посылает туда планолёты, снаряжённые новым типом бомб, разработанных Давидом перед началом наступления в сторону города. Но они никогда не покидают транспортные шахты, взрываясь на взлёте, повреждая множественные лётные коридоры и вентиляционные системы дистрикта. Экипажи четырёх планолётов числятся погибшими. Алина выдыхает, пытливо спрашивая саму себя, мог ли Давид допустить эту неисправность? Но она понимает его страх – вероятное незнание того, для чего будет применена губительная беспощадная мощь. Кому она предназначается, рождая недопустимую угрозу в глазах Костюка? Но Алина не допускает, что он ошибается в своих опасениях. Как и она, Давид лишь решает довериться не тем людям. Женю арестовывают вместе с ним, но пока Александру не удаётся узнать ничего о том, где она содержится. Ему сообщают только предоставленное женщине-сопровождающей обвинение: «шпионаж, нацеленный на восполнение интересов Капитолия и поддержка угнетающей Панем власти».       Алине мало известно о Мише и Кьеране. Она произносит тихо, дрожащими губами обрамляет знание того, что теперь мальчики тоже зовутся сиротами. Девушка скучает по ним, вновь стараясь найти рядом с собой или услышать их голос в редких новостных сводках, передаваемых из Тринадцатого и часто говорящих о гибели победительницы, становящейся путевой идеей всего народа. Алина боится увидеть несомненно испуганное, изувеченное горем лицо Миши на телевизионных экранах. Но оно не появляется. Мал и Хеймитч сберегают его, выступая единожды для заявления о судьбе дорогой победительницы, ученицы, любимой девушки, подруги и заступницы. Их лица на записи кажутся Алине бесцветными, а слова сдавленными, лишёнными искренних чувств и кричащих нот, которые не станут частью срочного сообщения для граждан единого Панема. Девушка не верит ни одному из их слов и обещает, что скоро они вновь смогут поговорить. Возможно, она будет рада тому, что Хеймитч гаркнет на неё, а Мал ожидаемо взглянет с никем не утешенной ненавистью в глазах. Оказывается, они ничего не знают о ней, но эту ложь не изрекут о мёртвых, отчего госпожа-президент не может позволить себе оболгать её решения перед теряющими умами людей, которых победительница зовёт близкими. Она планирует лишь половину трагедии, никогда не рассчитывая, сколько Коин выберет уничтожить в намерении выиграть гонку в стремлении к тому, чтобы не быть уличённой в порождённом ей пороке. «Вы убили их, госпожа президент», — смотря сквозь стекло, Алина твердит самозабвенно. — «И вы подвели меня».       Но Игре не объявляют окончание. Она продолжает идти, словно не существует механизм, способный её остановить или разрушить. Алине ничего не известно и о судьбе теряющей обоих детей Татьяны, а сформированное правительство упускает факт того, что к завершению последних обстрелов, полуразрушенный центр подготовки трибутов оказывается пуст, не предоставляя спасительным группам знание, куда перемещают помилованных президентом Сноу пятерых победителей-профи из Первого и Второго дистриктов. Они вместе с Николаем, Зоей, Линнеей, Людой, Ниной и Надей больше никогда не станут пленниками правительственной идеи. Но оправдана ли цена посмертной свободы? Возможно, даже Татьяна в минуты горя испытывает счастье от знания того, что её детям никогда вновь не будет больно, более они не испытают страх, не станут платить собой за то, что человек не зовёт личным благом.       Она – Алина, мертва, разделяя судьбу с каждым из них. Убита вместе с Александром под покровительствующей мыслью о героизме, доблести, патриотизме, вершащемся правосудии и цели, ведущей народ к своему единству. Как управляющие граждане говорят о ней? Алину Старкову убивает отданный президентом Сноу приказ – удар Капитолия по укрытиям повстанцев и решение, глубоко поражающее преданных ему граждан. Он губит и их тоже, переступая через всё угодное, чтобы превзойти силы восстания в гражданской войне. Вспоминает ли президент Сноу об убеждении, которое дарит Алине в её доме в Двенадцатом? У исхода революции его имени удаётся сотворить из неё любимую и оплакиваемую народом мученицу, решительно переменяя настроения повстанцев. Но Алине известен единственный просчёт, который президент Сноу не мог допустить. Он никогда не смеет недооценить глупую преданную сиротскую любовь, которую девушка испытывает к своим детям, из-за чего единственное обвинение пред лицом тирана оказывается прощённым. Победительница знает, кто убивает её маленькую девочку.       Гибель не освобождает её, не бережёт в покое своих материнских рук. Алине вновь приходится скрываться: прятать голову в предлагаемых убежищах. Девушка осведомлена, госпоже Коин известно о том, что залпы тех снарядов не убивают её вместе с остающимися позади гражданами столицы. Подчинённые женщине солдаты и идейные сторонники выслеживают их с Александром в Капитолии уже многие дни. Поиски не оглашают народу, но они продолжаются до сих пор, из-за чего их перемещение в городе ограничивают. До сих пор Алина не встречается с союзниками Коин лицом к лицу, не спрашивая об их целях и задачах, заключённых в необходимость победительницу отыскать. Что президент Коин сделает с ней, если доверенные военные приведут к ней дорогую союзницу, столь сильно разочаровывающую её? Легче убить, если женщина не планирует объявить Алину тяжело пострадавшей от военных действий и спрятать её в закрытом госпитале, где она никому не могла бы рассказать свою правду.       Но победительница знает страх – понимает опасение, до сих пор заставляющее Альму Коин пытаться выследить её, загнать в обличье ненавистного разрушения. Алине верят. За ней идут. Её имя вспоминают. Госпожа-президент боится сепаратистов – групп людей, отделяющихся от военного командования Тринадцатого. Они незаметны, пока правительственные беспорядки и агония падения поражает Капитолий. Алина обретает союзников постепенно. Многих из них приводит Толя, передавая сообщения доверенным группам повстанцев, остающихся в дистриктах. Но ответственность за вторую их половину заключена в Александре. Девушка недолюбливает их: капитолийцев, доверенных людей фамилии Крейн, подговорённых союзников, в любое время не заботящихся о том, на кого им приходится работать. Но она нуждается в них: в их возможностях, защите, поддержке, ресурсах и действиях, которые они были бы способны поддержать.       Они неважны сейчас, когда отворачивая голову от панорамного вида, Алина въедается взглядом в высокое зеркало, поставленное в золотые витки тяжёлой рамы. Она не блестит, утопая в держащихся над Панемом сумерках. Девушка не включает свет, не желая видеть кричащие изъяны отражения. Нежная кожа под её глазами проваливается. Первые недели Алина не спит в поражающей её обожжённое тело изнуряющей боли. Обезболивающие лекарства начинают действовать, подпуская к девушке кошмары и ноющую тоску по утрате. Нина, маленький Миша и Мал отсутствуют у неё. Хеймитча и Жени не находится рядом, чтобы подсказать ей следующий шаг или дать иссякающую силу. Их отсутствие обозначает себя растущей иступляющей пустотой, делающей всё незначительным и неважным. Даже красивый жёлтый цвет платья, чьи лямки спадают на плечах, не предстаёт Алине достаточно ярким. Под неглубокой линией выреза и открытых ключиц мотки бинтов восходят по её груди и рукам, останавливаясь на середине шеи. Доктор меняет их несколько раз в день, покрывая заживающие ожоги специальными пудрами и заживляющими кремами. Сперва Алину всегда тошнит от запаха её собственной отмирающей кожи, крови и свежей раны, мучащей половину тела. Ей говоря, что кожа заживёт, а уродливые шрамы легко удастся убрать, когда время будет наиболее подходящим. Но Алина не верит, что когда-то забудет смрад ожогов и муку, не позволяющую ей даже недвижимо лежать.       Ладонь невольно касается острых кончиков, опадающих к плечам волос. До сих пор они ощущаются под рукой чужими. Александр подстригает их сожжённые и перепутанные части после того, как они обретают укрытие в небольшом доме, принадлежащем семье Крейн и располагающимся в окружающих Капитолий горах — в наиболее удалённой от центра стороне города. Алина просит юношу об этом, не находя в себе силы взять расчёску. Старая подготовленная стилистами краска давно вымывается с волос, оставляя их треть обесцвеченной. Ссадины заживают на лице девушки. Пояс платья норовит вздыбиться на её талии из-за того, как сильно она теряет в весе. Еда в Капитолии ограничена, а продовольственные поставки не рассчитывают на независимые от дистрикта-13 отделения.       Скрип колёсиков, движущихся по коридору позади, заставляет веки Алины вспорхнуть. Но она не оборачивается, доверяясь шуму того, как медицинскую стойку толкают по полу. Девушка привыкает к нему. Она запоминает и хруст пластикового пакета, с которым лекарства и вещества качаются на металлических крюках. Вид капельницы не отражается в зеркале, когда Алина прикрывает глаза, расслабляя спину и припадая ей к прохладной нагой груди Александра. Он обнимает её живот одной рукой, оглаживая пальцами линию от пупка и прикладывая нос над макушкой. Алина замирает, впитывая последовательное чувство того, как юноша выдыхает, любуясь ею в зеркале. Но открывать глаза она не спешит, считая то, как его сердце делает удары. Холод качающихся трубочек щекочет её руки. Капельница – одна из десятков, поставленных Александру в последние недели. Одни улучшают и восстанавливают работу его поражённого сердца. Другие облегчают симптомы «отката», переживаемого победителем в последние недели. Предоставленные Тринадцатым лекарства заканчиваются быстро, замену им подобрать не удаётся. В дистрикте никогда не рассчитывают на то, что Александр откажется от этих препаратов, отчего сейчас, возможно, кто-то из близких сторонников Коин ожидаемо надеется, что юноша сдохнет в развалинах Капитолия от разрушающей ломки. Она смертельна вполне, уязвляет работу ослабленного сердца, отчего Алина всегда замечает, как крупно руки Александра дрожат, покрываясь неестественным синеватым оттенком. Девушка вспоминает крик, который испускает, стоит ему впервые упасть в обморок, пред чем губы юноши обретают неестественный пурпурно-голубой оттенок. Его температура переменяется часто, а некоторые ночи он проводит в бессознательном бреду. Алина видит постепенные улучшения. Утерянный цвет кожи становится живее, а зрачки во взгляде двигаются естественно, стоит девушки протянуть ладонь, приласкать щёку Александра, опускающего к ней голову, чтобы вместе с победительницей взглянуть в отражение. Отсутствие подобранных лекарств зачастую непредсказуемо в его поведении. Победитель не всегда говорит, не всегда оказывается трезв в том, что думает и что видит перед собой. Но просветления становятся продолжительнее.       Алина не переносит вес, удерживая лопатки стройно, замечая как сильно Александр отводит сломанную руку, положенную в перевязочный платок. Травма настигает его, когда их обоих откидывает взрывом, отчего иногда победительница думает, что воображает, как он несёт её после обстрелов. Юноша, муча терпеливостью к её бурному любопытству, до сих пор этот секрет не приоткрывает. Тень омрачает осколки чистого кварца в его глазах, пока Александр смотрит исподлобья, на мгновение опуская губы поверх места, с которого падает лямка. Алина не чувствует его, возводя плечо под плотным покровом бинтов прежде, чем поцелуй касается мочки её уха. — Что-то известно о местонахождении Уллы? — спрашивает она слабо. Нежность льнёт к коже с отсутствующим в чужом доме теплом. Новости в Панеме меняются каждый день, и изредка они бывают желанны. Они знают об участии Урсулы и её вмешательстве, но до сих пор связь с ней не удаётся установить. — Да, — скучающе рассказывает Александр. — Её видели в исследовательском центре Плутарха вместе с ним самим несколько раз за последнюю неделю. Я думаю, она старается оставаться на виду у нового правительства, не вызывать подозрения, — ладонь вздрагивает в приятной дрожи, Алина прижимает её к животу, стоит пальцам юноши лечь под одну из лямок её платья, поднять её выше и огладить черту плеча. Сомнение не касается того, что он видит перед собой. — Завтра оно будет выглядеть идеально. — Когда меня расстреляют перед президентским дворцом, испачканное моей кровью, думаю, оно тоже будет выглядеть неплохо, — язвя ворчит победительница. Ноющее чувство схватывает её руку, не позволяя ладонь задержать или коснуться волос Александра. Протянутая назад она припадает к его боку, сминая тёплую кожу над кромкой брюк. — Такие вещи не надевают поверх ран. — Правила и приличии переписываются каждый день. Тебе нравится это платье. — Оно красиво, — соглашается Алина. Ей хочется быть убаюканной мгновением лёгкости – попыткой вдохнуть полной грудью. Никто не ждёт её улыбки или силу, пока скорбь превозмогает над её чувствами, отчего нередко девушка не поднимает себя на кровати. Но революция невозможна без своей госпожи-мятежницы. И Александр взвывает к ней тоже, в холодной ласке шепча над постелью своей птицы. — И свободно. Возможно, я бы полюбила его ещё сильнее, если бы оно не принадлежало матери господина Крена. Она будто наблюдает за мной. И постоянно осуждает, — хмыкает девушка, выпячивая губы. Шанс позлить память Ксавьера и Алисии приносит секундное ободрение. — Она многое осуждала, — рассуждая Александр цыкает, выпрямляясь за фигурой победительницы. — Это не привело её к хорошему концу. — Всегда немилосерден, — Алина усмехается во вздохе. На нижнем этаже слышится смех ребёнка, отзываясь в девушке охотой спуститься. По комнате тянется слабый запах кофе, обещающего терпимый визит Ивана. Прикусывая изнанку губы, победительница переступает слабо, разворачиваясь у руки Александра, чтобы обнять его пояс и прижать голову к спокойствию его груди. — Я так устала. Всё болит. Ни одно лекарство не помогает. — Как бы ты решила отдохнуть, Алина? — шёпот юноши звонок в умеренном шуме дома. — Не думаю, что я могу, — девушка жмурится неустанно, сторонясь искрящих пред глазами отблесков. Свет мерцает. Слепота к окружающему не умиротворяет её. Победительница запрокидывает голову безвольно, но смотрит с отчаянным вызовом, беззлобно обнажая зубы. Её лицо стремится перемениться, пока под ведущим вниманием Александра его рука опускается с бока к пояснице, отвлекает. — Не без них. Не теперь, когда они мертвы. Не до тех пор, пока мы не вернём тех, кто остался в Тринадцатом... — Цели достижимы. Но ты должна мечтать. — Я хочу увидеть девочек, — изрекаясь Алина повторяет слова. Стены дома слышат их часто. Им не удаётся породить удивления. — Мы поедем к ним сразу после выступления, — губы Александра обрамляют обещание прежде, чем он подводит лицо ближе. — Завтра могло бы наступать быстрее, — хмыкает девушка вредно. Нить надежды укрепляется в ней, привлекая радующим воображённым звучанием того, как Александр смеётся над ворчливой требовательностью. Победительница ждёт его – мучит счёт того, как долго не наступает «завтра». Вскоре Алина его ненавидит.