Сильнее божественных насмешек

      Джон мнётся на пороге какое-то время, Лололошка с настороженностью и даже удивлением наблюдает за ним. Ему казалось, при тех встречах, что Джон Дейви Харрис не из стеснительных или неловких. Напротив, увереный, настолько, что эту уверенность нельзя ничем перебить, что льётся она даже через край. Вот настолько много её было. А теперь он наблюдает за двойником, что неловко руки сцепил за спиной, да взгляд отводит.       Вдохнув Джон наконец-то расслабляется, и вся эта минутная неловкость и страх исчезает, и вот, теперь перед Лололошкой стоял тот же самый невыносимый человек. Он проходит широким шагом вглубь комнаты, присаживается рядом на постель. —Как понимаю, ты меня вылечил, —начинает Лололошка первый, хриплым, почти скрипучим голосом. Джон внимательно смотрит на него. —О, красотка. Для тебя всё что угодно. Честно говоря, мне было только... —Спасибо, —перебивает его Лололошка, избавляя себя от дальнейшей пустой тирады.       Джон хмурится и кивает, а после вновь начинает говорить: —Думаю нам нужно с тобой все выяснить...снова. Но на этот раз, я прошу тебя подумать ещё. Я прекрасно понимаю, что для тебя всё это очень странно. Но я прошу лишь шанс. Ты меня не полюбишь, хорошо. Я понимаю, что любить альтернативного себя странно. Но даже так мы всё ещё не один человек. Просто дай мне шанс узнать о тебе побольше. Мне больше ничего не нужно.       Лололошка смотрит на этого уставшего, отчаявшегося двойника и на сердце становится так же тяжело. Точно он ощущает всё то, что чувствует Джон. Лололошка хмурится, глаза отводит в сторону, на окно. И что ему сказать, как поступить? Не обожжется ли он вновь, как обжигался тысячи раз? А потом он думает о том, что и для самого Джона это должно быть было так же поразительно. Увидеть по судьбе — себя. Он может только представьть, какого было Джону искать и не сдаваться всё это время. Потому что сам Лололошка так не смог. Сдался и сломался.       Чтож, быть может он всё ещё тот же наивный юный мироходец, коим был когда-то. Потому что Джона сейчас действительно жалко. Да и себя тоже жалко. Стоит только вспомнить те дни, когда они были раздельно. Те тоскливые чувства, которые он так старательно затыкал поглубже. Чтоб не мешались. И судьба в этом плане действительно — злодейка. Без судьбы ты страдаешь, но и с судьбой, бывает, страдаешь не меньше. Он выдыхает, трет онемевшими пальцами висок и говорит: -Вот ну не ожидал я, что моя судьба действительно — нарцисс. Самый настоящий.       Джон сперва смотрит на него непонимающе, а после улыбается так ярко, что на душе тучи точно разгоняет. Вот тебе и ненавязанная любовь. Распишитесь — получите. —Как понимаю, какое-то время мне придётся проторчать здесь? —Пока не выздоровеешь, — Джон пытается взять его за руку, но Лололошка отдергивает её. К прикосновениям он точно не готов. Ни к каким. Ни к дружеским, ни каким-либо еще, тем более. —Хорошо, понял вас, красотка. И раз вы проснулись, и мы всё решили, нужно позавтракать!       Джон выходит из комнаты, чуть пританцовывая. О, как, у него настроение меняется быстро. Только недавно на побитого щенка был похож. А тут уже расцветает и пахнет.       Лололошка откидывается обратно на подушки и думает о том, как бы не пожалеть потом о своём спонтанном решении. Ну, в любом случае, жалел он очень часто о многом. Так что не привыкать.       И что ж. Первые дни с Джоном было довольно спокойно. Они собственно и не разговаривали толком. Лололошка то спал в беспамятстве, измученный резко подступившей лихорадкой. (И ещё по этому он ненавидел чёртову смерть. Потому что после неё воскресшее тело слабое и такое привлекательное для различных вирусов.) Джона он видел часто, по пробуждению. Всегда рядом, заботливо меняющего повязки или компрессы.       Когда же эти несколько мучительных дней прошли и Лололошка смог вполне спокойно существовать в своём привычном ритме жизни.

***

      Но будучи более менее здоровым, приходит одна извечная проблема Лололошки—бессоница. То ли спал он слишком много после смерти, изнуренный и истерзанный воскрешением. То ли организм решил напомнить его будние дни, где спал он мало, от силы час или полтора, а после просыпался, а сна ни в одном глазу. В таких случаях Лололошка часто шел на огород свой или же на поле, колосья собирать. Или просто включал в доме свет, и садился за рукоделие. С недавних пор вязание стало одной из его страстей. Получалось хоть и кривовато, но не так плохо. По крайней мере по мнению Лололошки. Только вот теперь, когда он в чужом доме, отвлечься нечем. Нет ни его поля, ни его вещей, ничего. А брать чужое как-то совесть не позволяла.       Лололошка тяжело вздыхает, решает наконец подняться, да отправится на кухню, воды выпить. Может и поможет. Кухня благо оказалась недалеко. Вниз по лестнице и направо. Он старался двигаться тихо, дабы ничего не задеть и не дай бог не разбудить Джона. На кухне он к слову не бывал ещё ни разу. И оценил он её по достоинству. Большая, с резной мебелью, утончённой, как собственно и каждый сантиметр этого дома. Если смотреть на комнату Лололошки. Нда. А Джон не из простых людей. Видно любит побогаче. Хотя ему и подходит такое. Это Лололошка простой-простой до невозможности. Ему бы и костра хватило, главное что бы еду можно было бы пожарить. А больше ничего и не надо.       Он вынимает из шкафа стакан, наливает воду и в окно смотрит. На то как небо постепенно светлеть начинает. И думает, сколько на этот раз поспать получилось? Как бы не было как в прошлый раз, когда он умер от бессонницы. Вот это действительно была самая глупая и неожиданная смерть. Его тело решило, что всё хватит с него. И действительно. Хватило. После этого пришлось пить снотворное какое-то время. Только вот почему он бросил принимать его? Из-за круговорота событий, так лихо закруживших его? Из-за очередного спасения мира? Вот же действительно, незадача.       Лололошка постукивая по столу размышлял, что по возвращению домой нужно пополнить свои запасы лекарств, если он действительно не планирует умирать. По крайней мере сейчас. За такими мыслями он и не замечает, как на кухню входит Джон. —Не спится, красотка? —говорит насмешливо, ласково. Лололошка чуть вздрагивает, поворачивает голову в сторону и смотрит на двойника таким же взглядом пустым, да мутным.       А тот выглядит на себя не похоже. Нет вылизанного костюма, на месте него обычная белая футболка, мятая после сна, такие же белые шорты и гнездо на голове. Взгляд Лололошки падает на чужое лицо. Такое же помятое, явно не выспавшиеся и точно взволнованное чём-то. Джон ухмыльнулся, поймав его взгляд, облокотился о стол и, растягивая слова, произнёс: —Не ожидал я, что ты, красотка, попадёшь под мои чары так быстро. Лололошка глаза закатывает, отворачивается и ещё себе воды наливает.       Но краем глаза за Джоном наблюдает. И видит как тот хмурится, на него смотря. Как руки скрещивает, да глаза прищуривает.       А потом в два прыжка оказывается рядом , заставляя отшатнуться и упереться в стойку спиной, чудом только стакан не выронил.       Джон подбородок его мягко хватает, своими длинными паучьими пальцами, поглаживая, поворачивает в свою сторону и разглядывает некоторое время. А после ещё больше хмурится. —Так-так, красотка. Ну это совсем никуда не годится, — тянет Лололошку за руку и за стол усаживает. А сам поворачивается к плите, чайник ставит греть, да после ближайший шкаф открывает и ищет что-то. Лололошка непонимающе наблюдает за его действиями. Что же он ищет? Не проходит и пары минут, как перед ним ставят кружку, с приятно пахнущей травами жидкостью. —В одном из моих путешевствий, я встретил одну травницу, и от неё узнал идеальный отвар от бессонницы. С тех пор только им и спасался. —Джон тоже присаживается, такую же чашку и перед собой ставя. —И ты не спишь сейчас потому что у тебя бессоница? — интересуется Лололошка, пробуя отвар на вкус. Слегка горьковато, но терпимо. Зато пахнет действительно прекрасно, если принюхаться, точно поле с розами. Джон хихикает, вновь обращая на себя внимание: —О, красотка. Я излечился от этого уже давным-давно. Просто моё сердце почувствовало, что тебе без меня уж совсем плохо стало. Вот я, как твой верный рыцарь, пришёл на помощь к своей принцессе. Лололошка поморщился: —Завтра же ухожу домой.       Джон сперва заливисто смеётся, откинувшись на стул. А после ловя холодный взгляд собеседника , успокаивается, хоть весёлость его никуда до конца не уходит: —Прости-прости. Больше так не буду.       Лололошка глаза опять закатывает, да вновь задумчиво на кружку смотрит. А уйти ему действительно надо. Как же он оставит свой огород и скотину без присмотра? А дом то как без присмотра? Как бы не разворовали там ничего. А самое главное, как бы разобраться в собственных мыслях, что сейчас роились? Тоже , кажется, без присмотра. Ибо разобрать ни одну внятно он не мог. Или же это всё из-за недостатка здорового сна? —Но, уйти завтра думаю мне всё равно нужно. Джон затихает, как-то нервно вздыхает, и по столу постукивает. —Тогда, позволь хотя бы проводить тебя, принцесса!       Под рукой у Лололошки оказывается чайная ложка. И она тут же летит в незадачливого пикапщика.       Стоит ли говорить, что в тот вечер они уснули прямо за столом во время разговора? И стоит ли говорить о том, что с утра шеи болели у обоих невыносимо?