Сильнее божественных насмешек

      В то утро Джон его, как и говорил, провожает до дома.Лололошка не приглашает его войти. А двойник на это ничего и не говорит, лишь улыбается озорно, да правда наигранно. Только вот и сам он напряжён, точно Лололошка уйти собирается снова. На этот раз навсегда. А Лололошке только и надо, что побыть одному, ещё раз подумать хорошенько. Потому что мыслей в голове много, все они роются жуками там, беспорядок создают. Потому что мыслей так много, что тошно от них. И от себя тошно. На Джона как на партнёра, Лололошка смотреть не может. Видит их лица одинаковые и столбенеет. Потому что больше на братьев кровных похожи, нежели на возлюбленных. Лололошку даже передёрнуло от подобной мысли.       Он покачал головой, что ж. Дать шанс — не значит согласиться на отношения. Дать шанс — значит просто познакомиться поближе. Потому что родственные души могут же быть знакомыми, верно? Он надеется на это. Правда, не верит, что так оно и будет. Потому что мир не привык давать ему поблажек. Только смачных подзатыльников и пинков. Но ладно, разберётся. Как и всегда.       За такими мыслями проходит день. И по его окончанию Лололошка ощущает себя слишком уставшим. Точно он не просто думал, а победил недавно очередного дракона. Хотя, по его скромному мнению, это было бы гораздо легче. А мысли... Мысли это гниль, не иначе.       На следующий день к нему тоже никто не приходит. И Лололошка даже вздыхает сперва от облегчения, прежде чем ощущать начал, как нить натягивается, как тоскует и дёргается. Он ощущает тоску эту поганую, так, точно взорваться сам готов вот-вот. Чувствует, как чувства в узел все скручиваются, так, что точно не распутать. А потом прислушивается к себе. Соскучился ли он по Джону в действительности? Вроде бы нет. Ему спокойно и одному. Но на душе всё равно пасмурно, тяжко. Эти чувства не его, Лололошка понимает это спустя ещё какое-то время. Эти чувства судьбой навязанные, пришитые в сознанье. И эти чувства Лололошка не желает испытывать. Но вот теперь, когда он обратил на них внимание, те точно назло загораются ещё сильнее, жаля и кусаясь бешенным псом. Произошло ли это только потому что Лололошка шанс решил дать? Тем самым двери открыв в подсознание и в душу сильнее? Он, к сожалению, не знает. Но знать хотел бы очень сильно.       Джон появляется под вечер, такой же изнуренный и уставший, точно гналась за ним свора собак. На нём не было даже привычного пиджака, лишь рубашка, криво застегнутая ни на все пуговицы. Лололошка пропускает его в дом молча. —Ну не думал я, красотка, что те столетия поисков покажутся для меня раем на земле. Хотя мука от поисков должна была быть куда сильнее, чем после нашей встречи. А теперь встретились и тоску ощущаю в сто раз пуще, —он надрывно смеётся, присаживаясь на ближайший стул. —И так всегда? — спрашивает Лололошка, тоже присаживаясь на стул неподалёку. Горбится, да острые коленки свои к груди прижимает. —Я имею ввиду... —Не волнуйся, красотка, я понял тебя. Вот же удивительная способность понимать свою судьбу с полуслова! —он смеётся натужным смехом. А потом добавляет тише, почти шепотом, но так чтобы Лололошка слышал. —Я не знаю, красотка... Может быть так всегда. Одно дело наблюдать за другими и другое дело чувствовать наяву. Но думаю да, связь стала крепче после того как мы наконец встретились.       Лололошка ежится ещё сильнее, устало трет глаза, да в окно темень смотрит. Понимает вот только, что кажется спокойствие смогут ощутить только будучи вместе. И вопрос появляется в таком случае. Действительно ли это божественный дар, а не проклятье?       Лололошка вспоминает, как горевал его наставник, когда его родственная душа умерла. Как оплакивал ее ночами длинными, как кулон всегда носил на шее, да заглядывался на маленькое истертое фото постоянно. Он видел, как его наставник медленно чах, пока наконец не исчез. И он даже не представляет куда. Толи умер и сам от горя, толи ушёл в добровольное изгнание, о котором проговорился случайно в одном из разговоров. Но даже тогда, его наставник верил, что Лололошка обязан встретить родственную душу. И он обязан быть с ней счастливым. И даже тогда он всякий раз напоминал ему об этом, не смотря на собственное горе.       Лололошка на нить свою багровую смотрит, ещё более кровью налитую, смотрит, как она натянулась крепко и туго, точно шаг не позволяет сделать от друг-друга дальше. И если это не издёвка, то Лололошка даже не представляет, что тогда? Тем вечером они толком не спят, чай гоняют, да разговор неказистый, прерывистый пытаются вести.       По утру, правда, замечают оба, что отпустило. И тоска отпустила, и нить стала свободно-болтающейся между их руками. И облегчения испытывают оба.       Они начинают жить точно соседи. Лололошка встаёт на заре, занимается своими делами, успевает собрать урожай и слазить на очередную гору. (И факт того, что чувство тоски не беспокоит его тогда — напрягает. Как вообще это работает?)Джон же встаёт позже, сонливо потирая заспанные глаза, да плетется на кухню готовить кофе. Джон Дейви Харрис оказывается ещё тем кофеманом: —Я на человека не похож, если утром не выпью кофе, —говорит он хриплым ото сна голосом.       После он обязательно отправляется помогать Лололошке с хозяйством. Правда, перед этим усаживает самого парня отдыхать: —Красотка, тебе нужен перерыв.       Но сидеть долго Лололошка не мог, вечно ерзал на месте, да не знал куда руки свои деть. Так привык вечно быть чём-то занятым, особенно огородом своим ненаглядным. Джон же, видя это, смеялся по-доброму, да вздыхал наигранно: —Как говорил мой знакомый "трудоголизм—болезнь хлеще, чем алкоголь. " Лололошка глаза закатывал на такие высказывания: —Точно ты не проходил через такое. —Верно, проходил...       Ло свой взгляд внимательный бросает на Джона, а тот задумывается глубоко. Лицо его серьёзным становится, отчего-то даже пустым, таким схожим с лицом самого Лололошки. И это пугает. Потому что вот она схожесть между ними! Потому что похожи они ещё больше, чем просто внешне! —Должно быть у тебя было множество поклонников, красотка, —в один из дней говорит Джон, лёжа на траве и смотря в небо.       Лололошка же рядом сидит, взгляд внимательный переводит на двойника и хмурится, вспомнить пытается кому он вообще нравился. Да только вот на ум никто не приходит. Он нравился многим, как хороший друг, но ведь не об этом спрашивал Джон? —О, красотка, что же ты замолчал? Неужели считаешь всех, кто в любви признавался тебе? —Там считать нечего. Один раз всего-то признались. Джон удивлённо вскидывает брови, да смотрит изучающе. —Что же ты такое говоришь, быть не может такого! От меня вот отбоя не было...       Лололошка цепляется за слово это, смотрит ещё более пристально. Да понять не может похожи ли они всё-таки? Один человек они всё-таки или нет? Он смотрит на Джона, откинувшегося на траву, с любопытством на него смотрящего. Смотрит на то, как солнце играет с его волосами, точно сиять заставляя, смотрит в глаза мягкие, оранжевые, как это солнце и к себе прислушивается. А там нежность расплывается. И Лололошка даже сказать не может, его ли это чувство или вновь связью навязанное? И это пугает до безумия. —Я запутался, —наконец выдыхает Лололошка, тоже откидываясь на траву и в небо ярко-голубое смотря. Джон рядом тяжело вздыхает, да смотрит на него. —Я понимаю тебя, красотка, —просто говорит он.       Они молчат какое-то время, каждый в своих мыслях прежде чем тишу нарушает Ло. Да сам и не знает почему решил первым заговорить, высказаться. —Когда я познакомился с Люциусом, то искренне жалел, что он не моя судьба. Мне он действительно нравился.       Он говорит это не от того, что сделать больно другому хочет. А просто потому что вспоминая ту глупую влюблённость чувствует себя паршиво. Потому что вспоминая красные глаза любимые, тоски не ощущает такой же, как ощущает сейчас. И потому что это сейчас кажется правильным, говорить о прошлой единственной любви. Скучает ли Лололошка по Люциусу? Однозначно. По пылкому его характеру, по ревности несуразной, почти детской, а от того милой. По смущению такому же милому и по смеху хриплому тоже скучал. Испытывает ли он ту же любовь сейчас? Скорее нет. Всё перегорело, да выцвело, а может быть и умерло много лет назад. Но причиняет ли это боль? ... Причиняет, ещё как причиняет. Но это всё равно не то. Слишком далеко, слишком легко и поверхностно. —Должно быть это был бы действительно наилучший исход, —задумчиво говорит Джон. И в голосе его не слышится ни обиды, ни злости, лишь понимание и принятие. —Мой Люциус мне казался забавным. Но чтоб любить... Такого не помню. Добрым слишком был. —А ты у нас значит по плохишам? —Лололошка усмехается, ловя озорной взгляд. —Верно, меня всегда манила тёмная сторона. Должно быть это и есть наше отличие,—и подмигивает.       Должно быть так. Думает Лололошка, наблюдая как нить отчего-то становится ярко-красной. Лололошка переводит взгляд на небо вдруг ставшим закатным, да думает, что когда-нибудь эти мирные дни закончатся. Когда-нибудь их разделят. Ибо не может быть так всё хорошо всегда. Ибо не могут боги дать ему поблажку. Не смогут его отпустить. Ибо отдых обычно Лололошке только снился. И Лололошка даже не может представить, что будут ощущать тогда они оба?