The Garden of Earthly Delights
7 февраля 2024 г., 07:36
Только сейчас Тэхён может признаться себе, что не просто наблюдал за Бомгю, когда ещё работал над сценарием в родительском доме, а следил. Бомгю не обязан был отчитываться перед ним, поэтому Тэхён раскинул по всему дому свою паутину с колокольчиками: Тэхён перестаёт печатать, когда не слышит его голос, начинает прислушиваться, крадётся к его комнате, стоя за стеной или за закрытой дверью; если Бомгю куда-то уходит, Тэхён старается не выдать своего вожделения и не устраивает ненужный допрос, наоборот, он мчится в гостиную, окна которой выходят на главный вход и наблюдает из-за плотных штор. Это был какой-то его школьный друг. Тэхён с облегчением вздыхает, словно готов был уличить любовь всей жизни в измене.
Бомгю коллекционирует комиксы. Может, поэтому в его семье все считают его инфантильным — из-за такого безобидного на первый взгляд увлечения. И, конечно же, он не мог не взять свою коллекцию с собой в путешествие. По дороге он иногда листал «Байки из склепа», закинув ногу на ногу и задумчиво склонив голову набок.
Почему-то утром они вели себя как обычно — вернее, почти как обычно. Тэхёну совсем не хотелось оправдываться, а Бомгю — задавать вопросы. Может быть, за эту долгую ночь в тишине он смог найти сам ответы. Тогда же утром он молча куда-то собирался, а Тэхён не упускал возможности и, стараясь быть не таким очевидным, пытался найти на его теле отметки своих поцелуев цвета размазанной губной помады. И каким был его восторг, пусть и подавляемый снаружи, когда он обнаружил пару таких на его шее и чуть ниже под ключицей, в то время как Бомгю наскоро пытался застегнуть рубашку у зеркала. Тэхёновы поцелуи на его теле, как метки дьявола. Тэхён почти заставил себя не спросить, куда он идёт, понимая, что ему нужно время на осознание. Даже он сам не может до конца в это поверить, болезненная радость ночи не дает прочесть ни одно слово без мысли о Бомгю. Сложно поверить, но вещественные доказательства этого преступления прямо перед ним.
Как только дверь закрывается, Тэхён сразу после этого звука поднимается с места и мчится к зеркалу, возле которого меньше минуты назад стоял Бомгю. Он оттягивает воротник тёмно-бежевой рубашки, расстёгивает верхние пуговицы и снова присматривается к отражению, и, когда видит бледный и почти розовый след на своём плече, прикрывает глаза и прижимается щекой к зеркалу, касаясь кончиками пальцев этой скромной метки. Гул десятков мыслей не даёт ему услышать, как дверь снова открывается, и Бомгю в непонимании замирает на долю секунды. Тэхён вздрагивает, как от удара током, и, прижимая руку к сердцу, пытается уровнять дыхание, растерянно глядя на Бомгю.
— Я забыл кое-что, — он оправдывается, хотя не должен. Никак не должен, это Тэхёну нужно объясниться, вот только он этого не делает. Вкрадчиво шагая мимо него, словно вор в яблочном саду, Бомгю достаёт из кармана сложенного пиджака свой портсигар и показывает его Тэхёну, опять оправдываясь.
Когда дверь снова закрывается, Тэхёну хочется упасть на пол и пролежать так весь день и всю ночь, чтобы Бомгю спотыкался об него, как о задравшийся ковёр. Он отшатывается, делая шаг назад, но вдруг вспоминает кое-что очень важное: данное обещание. Услуга за услугу, как бы отвратительно это ни звучало. Тэхён так же быстро мчится к окну, высматривая Бомгю, затем, не отводя от него взгляда, на ощупь находит телефон и придвигает его ближе к себе, наблюдая за тем, как прогулочным шагом Бомгю направляется куда-то, на ходу закуривая. Убедившись, что он не собирается возвращаться, но продолжая слежку, Тэхён снимает трубку и набирает номер по памяти. Основной он, конечно, помнит наизусть, но сейчас всё сразу и одновременно один большой и редкий случай.
Это был тот, кто ждёт на следующий месяц готовый сценарий, и чтобы это было лучшим творением Тэхёна.
— Пожалуйста, откажите моему брату, он бездарный актёр и ни на что не годится, — произносит он сразу же, как только на том конце снимают трубку.
Слышится непонятный шум, неразборчивые претензии со стороны, по всей видимости, работа там кипит. Минута с лишним, и следует встречный вопрос, готов ли сценарий. Тэхён мешкает, нехотя переводит взгляд на беспорядочно разбросанные на столе бумаги, на машинку, которая если была бы человеком, обязательно ушла бы от него. Отвечает нескладно, говоря, что уже на финальной стадии, но следом берёт себя в руки и уточняет насчёт первого своего вопроса. Кажется, он переоценил свои связи, своё мнимое влияние, воспользовался статусом, который мало что значит. Снова шум, снова недолгое игнорирование и переговоры параллельно с кем-то, снова режиссёр говорит, чтобы Тэхён перезвонил позже. Но Тэхён предупредил, а это важно.
Он уже видит, как будет успокаивать расстроенного Бомгю, как вечером, а это будет определённо вечер, будет прижимать к себе и говорить, как он талантлив и что этого никто, кроме него, Тэхёна, не замечает. И тогда Бомгю обязательно поцелует его.
Когда Бомгю возвращается, то первым делом жалуется на утреннюю жару, ложится в одежде на кровать, открывает где-то посередине купленный сегодня комикс и кладёт себе на лицо.
— У тебя такой был, кажется, — Тэхен с расстояния пытается присмотреться к обложке.
— Такого не было, — Бомгю расстегивает ещё одну верхнюю пуговицу и вздыхает, раскинув руки в стороны.
Он выбрал странный способ читать, но Тэхён решает не комментировать это и, главное, не трогать его. Хотя бы сегодня. Трогать, разумеется, в его понимании подразумевает одно.
Тэхён действительно пытается привести сценарий в словесный порядок, когда, перечитывая, натыкается на очередные ошибки, исправляет их, перечитывает заново и видит новые, но ходит по кругу. Одному из кругов ада. В этом месте ему никак не пишется и не читается. Он предлагает уже нормально читающему комикс Бомгю уехать прямо сейчас, и всё равно, что они планировали уехать завтра. Тэхёну совсем неспокойно. Запоздало он сообщает, что позвонил режиссёру и обо всём договорился. Он полагал, что ничего не скрасит его день, но когда Бомгю мягко улыбается и благодарит его у порога, неся в руках коллекцию комиксов, чтобы положить на заднее сиденье оранжевого Шевроле Бель Эйр, Тэхён и сам верит в свою ложь и в их совместное счастье.
Одной рукой волоча за собой чемодан, упрямо не принимая помощь Тэхёна, Бомгю останавливается возле машины и, оглянувшись по сторонам, следом обращает внимание на Тэхёна, который кладёт печатную машинку рядом со стопкой комиксов.
— Раньше я думал, что ты женат на своей печатной машинке, — он усмехается, когда Тэхён уже без разрешения, чтобы не тратить время, берёт его чемодан и кладёт в открытый багажник. — Тебе не кажется, что она будет ревновать тебя ко мне?
— Она это переживет, — немного не рассчитав силы, Тэхён закрывает багажник и сам вздрагивает от резкого звука.
Даллас — не их конечная цель, но их путь удачно прокладывается через него. Именно там проходят съёмки вестерна, именно туда и звонил Тэхён. Бомгю всё это время был таким радостным, словно ничего не было, репетировал прямо в машине, подбирал нужный тембр, когда читал сценарий Тэхёна. Делал голос выше, когда читал реплики женских персонажей, чем смешил. И, в общем, оставался собой. Тэхён так рад, что его это не сломало, хотя и не должно было.
Пару раз они останавливались в мотеле. И мотели, как оказалось, идеальное место для незаконной любви. Нет, между ними всё ещё ничего не было — Тэхен ждал тот самый вечер, а Бомгю выглядел таким счастливым, что одно прикосновение могло убить его настроение. Но когда рядом кто-то такой прекрасный, сложно не сделать что-то подобное.
— Я не понимаю, как убрать с этой сцены акцент, чтобы финал с самого начала не казался предсказуемым, — для Тэхёна это сравнимо со «Снять подозрения с очевидно виновного».
— Здесь я тебе не советник, — но Бомгю читает его сценарий, стоя рядом возле стола, словно знает больше Тэхёна, но не хочет помогать.
— Тогда поцелуй меня, — Тэхён силится не смотреть на него, хотя слова в тексте больше не цепляют взгляд.
— Как это поможет тебе закончить сценарий? — Бомгю отвечает так же отстранённо, будто бы они просто коллеги и обсуждают погоду.
— Ты ещё сам убедишься в этом, — как бы правдиво это ни было, но ещё Тэхён не готов признавать вслух, что долгое время Бомгю является его музой, а большинство романтических моментов в сценарии — его больные фантазии в отношении него. Если бы не цензура, он написал бы гораздо больше. — Я найду для тебя лучших режиссёров, я сделаю так, чтобы у тебя было всё, что пожелаешь, — но нет ничего лучше, чем начать с медовых речей.
В этот момент Бомгю выглядит так, словно противный младший брат снова попытался его подставить и присвоить все успехи себе. Он кладёт бумаги на стол, подходит к Тэхёну и садится ему на колени, обхватывая его лицо руками, но ещё не целуя. Бомгю выглядит таким уставшим, можно даже сказать, разочарованным, Тэхён всё никак не может увидеть в нём каплю удовольствия, хотя, наверное, может, просто не замечает.
Смотрит вот так всего пару секунд, но этого достаточно, чтобы Тэхён пожалел о сказанном. Он кладёт руку ему на поясницу и хочет мягко отстранить от себя, а для Бомгю, кажется, только играют на руку пробудившиеся крупицы совести. Он накрывает его губы своими, сминая в таком же невинном поцелуе, как когда-то давно, в их первый раз. На этот раз вместо того, чтобы решительно, как секунду назад, отстранить его от себя, Тэхён обнимает его обеими руками и прижимает к себе. Мысль о том, что Бомгю следует отпустить, звучит хуже приговора. Нет, Тэхён не безнадёжен, он найдёт в себе силы закончить это, но не сейчас. Сейчас так не хочется.
Тэхён приподнимается с места, заставляя Бомгю подняться следом, и неожиданно подхватывает его за бёдра, сажая на стол прямо на черновики неудавшегося сценария. Бомгю резко выдыхает и хватается за его плечи — в действительности сыграл эффект неожиданности, но Тэхёну приятнее верить, что ему все это тоже нравится. Прижимаясь к нему ближе, Тэхён не может перестать обнимать его, их поцелуй в своей возвышенности с такого нежного и трепетного по инициативе Тэхёна становится влажным и низменным.
— Пока мне ещё никто не отказал, — Бомгю упирается руками ему в грудь, когда Тэхён спускается поцелуями к шее, оттягивая воротник рубашки. — Я не зайду так далеко снова.
Наконец, приложив больше сил, Бомгю отталкивает его. Тэхён выглядит таким потерянным, будто вместо поцелуев его лишили воздуха. И всё же он считает, что обладает сверхъестественными способностями, потому что успешно подавляет мысль взять Бомгю силой прямо на этом столе. Тэхён негласно соглашается с ним и проводит кончиками пальцев по его руке, извиняясь таким образом.
Ближе к Далласу Бомгю жалуется, что у него заканчиваются сигареты в портсигаре. Не собираясь таким образом тратить такой ценный в поездке ресурс, Бомгю достаёт из кармана пластинку ментоловой жевательной резинки и, отвернувшись от Тэхёна, смотрит на налившееся свинцовым оттенком небо.
— Возьми мои, — одной рукой Тэхён не глядя достаёт из внутреннего кармана пиджака свой портсигар и протягивает Бомгю.
— Они слишком терпкие, — Бомгю отказывается, даже не взглянув.
Если Тэхён хочет заполучить его внимание, ему нужно научиться угождать. Поэтому он говорит, что купит ему сигареты, и тогда Бомгю переводит на него взгляд и тихо благодарит. Такой простой знак внимания заставляет его мило улыбнуться и, склонив голову на бок, наблюдать за Тэхёном, обрабатывая во рту жвачку. У Тэхёна от его добровольного внимания сердце не на месте.
На ближайшей заправке Тэхён собирается сдержать слово. Но какое-то иррациональное предчувствие не дает ему покоя. Вроде же всё хорошо, всё постепенно двигается в правильном направлении, тогда откуда такие мысли? Тревога по всем законам настигает, когда всё хорошо. Но когда Тэхён попросил у Бомгю поцелуй, прежде чем выйти из машины, то почему-то не было даже намёка на беспокойство. Возможно ли такое, что это запоздалое переживание?
И что-то всё равно заставляет присматриваться ко всему окружающему. Бомгю высовывается из открытого окна и машет ему, только тогда Тэхёну совсем не хочется уходить. И оставлять даже на пять минут страшно. Обострившиеся чувства заставляют его остановиться уже за закрытыми дверями, когда Тэхён замечает того, кого совсем не ожидал встретить. Всего лишь неудачное стечение обстоятельств. Ему следует быть осторожнее, говорить шёпотом и постоянно оборачиваться, чтобы не быть уличенным в преступлении.
Тэхён не рад называть его коллегой, слишком уж он инфантилен и текст у него предсказуем настолько, что можно угадать каждое следующее слово. Не трудно догадаться, Тэхён не в восторге от Кая: он, по его мнению, очередная посредственность. При всем желании Тэхён мог бы выдать шедевр не для своего времени, как он сам считает, но не Кай, который на шаг впереди, когда дело касается мелодрамы. Тэхён всего раз думал об этом и предпочел забыть — он завидует только вниманию к Каю, но не его творчеству, не более. Скучные бытовые трагедии для домохозяек — вот его потолок. Но проблема не в этом.
Проблема в том, как тесен ненавистный мир, раз именно здесь они столкнулись. Нет, не совсем столкнулись, Кай даже не заметил его за беседами с какой-то девушкой. Должно быть, хвастается, что пишет сценарии для голливудских фильмов. Тэхён в этом плане пассивен и немногословен, говорит только по необходимости, работает в тишине и не подпускает к себе никого просто так.
Значит, вот она — причина его тревоги. Не просто так это. У Тэхёна начинает болеть голова от шумного Кая поблизости. Он быстро разворачивается, стараясь долго не смотреть на него, чтобы не быть замеченным. Кай социальная репейная колючка. Совсем и никак он не может быть один, всегда цепляется за кого-то, больше говорит, чем слушает. И даже после себя он всегда оставляет мелкие иголочки на одежде, которые просто так не вытащишь. Так бывает, есть кто-то, кто нравится всем, идеальный, интересный, активный. Есть в нём, правда, что-то неприятное, отталкивающее, грязное. Тэхён предпочитает обходить его стороной.
Он быстро уходит, присматривается к припаркованным машинам и, да, замечает знакомый номер. Нужно срочно уезжать как можно дальше, пока вирус по имени Кай не поразил их. Встречать знакомых в неожиданных местах оказалось куда тревожнее, чем кажется.
— Ну что? — спрашивает Бомгю, подавшись к нему ближе.
— Что? — сбитый с толку Тэхён сначала оглядывается на знакомую машину Кая, которую отсюда видно плохо, но это точно она. Затем поворачивается к Бомгю. Дыхание сбито так, словно что-то напугало его до смерти. И тогда он вспоминает о сигаретах и вздыхает. — Знаешь, ты слишком много куришь, — Тэхён решает не возвращаться, и Бомгю туда не пустит, вдруг он познакомится с Каем, а ему это совсем не нужно. Лишние свидетели. Но этим он вызывает у Бомгю больше вопросов, корень недоверия проникает ещё глубже.
Режиссёр сообщает, что минута пошла. До этого он был очень занят телефонным звонком и даже силился прогнать их, но в голове мелькнул почти забытый телефонный звонок. От недокуренной сигареты в пепельнице на его столе струится дым.
Пока Тэхён ведёт его через съемочную площадку, Бомгю постоянно задаёт вопросы и выглядит оживлённым, спрашивает про декорации, и, приблизившись ближе, тихо говорит, словно боится быть услышанным, что тоже хотел бы сыграть в вестерне. И что он видит себя в главной роли Клинта Рино, что мюзикл и вестерн пока что самое удачное сочетание в кино. Именно на съёмочной площадке Тэхён чувствует своё преимущество, а особенно когда Бомгю идёт рядом с ним так близко, плечом к плечу.
Режиссёр перебивает движением руки только начавший набирать обороты монолог Бомгю о том, какой он превосходный актёр, будто уже снялся в десятках картинах.
— Мне нужны молодые актрисы, — сообщает он, собираясь поставить точку и после этого приступить к своей работе.
— Могу переодеться в девушку, — не сдаётся Бомгю.
Режиссёр вздыхает и небрежным, но понятным одному Тэхёну жестом негласно сообщает свой вердикт. Приобняв Бомгю за плечи, Тэхён с благодарной улыбкой прощается и пытается увести Бомгю, который оборачивается и будто бы не понимает, что происходит.
— Что это значит, Тэхён? — спрашивает он вполголоса, чтобы не выставлять напоказ своё недовольство. — Почему он мне отказал? Я сделал что-то не так?
— Не могу говорить за него, но думаю, что ты слишком смелый и талантливый для него, — Тэхён едва сдерживает улыбку, чтобы не выдать свой восторг. — Можетсэто к лучшему?
— А может это ты подговорил его? — и почему-то именно после этих слов Бомгю становится немного спокойнее, позволяет увести себя, не оглядывается. Только цепляет взглядом некоторых проходящих мимо актёров в костюмах.
— Ты же мой брат. Как я могу, — начинает Тэхён, но происходит осечка. На всём. Не выдал ли он этим себя? Он быстро приходит в себя и начинает тираду о том, что он желает Бомгю лучшего, что он хотел бы видеть его среди этих актёров, что они могли бы видеться еще и здесь, на площадке, и это было бы просто замечательно.
Бомгю выглядит так, будто ещё вначале перестал его слушать. Он убирает с себя его руку, но всё ещё идёт рядом. Он не выглядит расстроенным, разочарованным, разбитым. Казалось, будто он предвкушал собственный провал.
Даже если имеется такой случай, напиваться и убиваться в сигареты не всегда хочется. Тэхён думает, что Бомгю больше подходит домашний уют, приятная тишина, теплое одеяло и какой-нибудь голливудский фильм. Без его участия, конечно. Тэхён считает своим долгом не пустить его туда.
Сколько номеров они сменили, а Бомгю так не оставляет любимую Тэхёном привычку сидеть на кровати напротив телевизора, устроившись на двух подушках и частично накрывшись одеялом. Здесь он как будто один, как будто нет и не было никакого Тэхёна, все так чисто, что Тэхёну хочется удалиться. Слева от себя Бомгю поставил керамическую чашку с вымытыми красными яблоками. В полутьме, куда едва достигает свет от настольной лампы, Бомгю хрустит яблоком, полностью погружённый в фильм: на этот раз это нуар, чёрно-белый детектив.
Любая комедия становится трагедией, если смотреть на неё слишком долго. Тэхён совсем не мешает ему, не гремит ненавистной Бомгю машинкой. Перечитывает сценарий, который хочется бросить в камин и забыть о сотне истраченных попусту листах бумаги. Делает правки карандашом, хотя наилучшим вариантом было бы зачеркнуть здесь всё. Изредка бросает взгляды на Бомгю, который уже успел забыть о его существовании; иногда обращает внимание на фильм, думая про себя, что же в нём такого интересного, он ничем не отличается от многих других детективов. Всё какое-то одинаковое, до безобразия чёрно-белое.
Бомгю не так разговорчив, как раньше, но кажется, что он пытается изменить это в себе, вернуться к истокам. Тэхён обещает себе никогда не грубить ему, не делать больно, не хватать его, не прижимать к различным поверхностям. Который раз он не сдерживает данное самому себе слово.
Это будет в последний раз, извини. Как тень от света впереди падает назад, она отбрасывается вперед, когда свет оказывается сзади. Цикл зависимости. Бомгю не выглядит больным и влюблённым, Тэхён часто присматривается к нему, как к единственному очевидцу его преступления, свидетелю и жертве в одном лице. Ещё не контролирует его, но следит за каждым действием, уточняет, тянет ли его деяние на серьезный проступок, но Бомгю как-то ответил ему, закинув руку на плечо, что ему не о чем беспокоиться — Тэхён так успешен в своем сценарном мастерстве, зачем Бомгю портить всё это. Тэхёну хочется верить ему, в его доброту и понимание, но не может по многим причинам. Одна из них — Бомгю не был добрым старшим братом, так уж вышло, что с детства они очень многое не могли поделить, ссорились и дрались так часто, что к концу забывали причину конфликта. Каким образом Тэхён так пропадает в нем? Нет, глупо все сваливать на детские ссоры, Бомгю слишком спокоен, он его даже ни разу не ударил. Тоже хотел этого?
Тэхён закатывает рукава рубашки по локоть, не переставая смотреть на лежащий на столе перед ним сценарий. Но переводит взгляд на Бомгю, когда тот бросает огрызок от яблока на пол, погруженный в сюжет фильма. Тэхёну он что-то напоминает, нет, не само название фильма, не сюжет, а именно то, что, когда Тэхён сидел дома в своей комнате и печатал на машинке, похожие реплики героев он слышал из комнаты Бомгю. Может ли это значить, что…
Тэхён подходит к кровати и ставит на край колено, наклоняясь к Бомгю. Только сейчас он нехотя переводит взгляд на Тэхёна и не глядя тянется рукой за яблоком.
Он пахнет немного сигаретным дымом, немного мылом, но много яблоками.
— Ты мне мешаешь, — звучит не так претенциозно, как могло бы.
Бомгю надкусывает яблоко и чуть приподнимается, наивно полагая, что этим он может спугнуть его. Только Тэхён ждёт этого поцелуя больше всего на свете. Вместо этого Бомгю слабо отталкивает его от себя и устраивается удобнее.
Тэхён решает не давить на него — зрителю невозможно вмешаться в фильм через экран. Между ними определённо есть стекло или что-то другое невидимое, разграничивающее отыгрывающего на съёмочной площадке свою роль актёра и проложившего этот путь через свой текст сценариста.
Он ложится рядом, заново изучая Бомгю, которому ни горячо ни холодно от этого взгляда. Кому-то бы это показалось неприятным, странным, пугающим, когда кто-то смотрит так пристально. Тэхён всегда находил Бомгю немного странным, было в нем что-то неестественное, наигранное, за это он и считал Бомгю идиотом. Потому что он не такой. Всё так же не глядя Бомгю ведёт рукой по простыни рядом с собой и касается незаправленной рубашки Тэхёна, лезет под неё и указательным пальцем касается горячей кожи.
— Я могу сыграть главную роль в твоём фильме? — Бомгю надкусывает яблоко и ведёт пальцем к кромке брюк, только после он переключает внимание с фильма на него.
— Всё что хочешь, — Тэхён касается его предплечья и ведет к запястью, направляя его руку.
— Хочу роль злодея. Оставь её для меня, — незаметно для себя оставив яблоко на постели, Бомгю обеими руками расстегивает его брюки и тянется чуть ближе, но не целуя.
Он пахнет яблочной нежностью, самым настоящим запретом. Бомгю не целует, мажет губами по его щеке к уголку губ, обхватывая рукой член и начиная дразняще медленно двигать ею. Тэхен только успевает набрать воздух через рот, прежде чем Бомгю снисходит до его желаний и целует, оставляя сладкое послевкусие на языке. Всего раз он оборачивается через плечо, мельком взглянув на фильм, держится свободной рукой за ткань чужой рубашки на плече и перекидывает через его бёдра ногу, усаживаясь.
— Подожди, — Тэхён обеими руками хватается за его предплечье, не особо настойчиво пытаясь отстранить от себя, — может, сделаем это медленнее и нежнее?
— Но я хочу играть по-злодейски, — следуя известному только ему одному плану, Бомгю наклоняется и оставляет поцелуй на влажных от слюны губах, всё же вынимая руку из брюк.
Тэхёну хотелось бы, чтобы он сыграл самого себя и был перед ним с обнажённой душой. Бомгю опять у себя на уме, думает о странном, делает противоречащее, целует неправильно. Когда он плавно отстраняется, то выглядит так, словно хотел жить в этом мгновении. Тэхён верит ему даже больше, чем себе. Когда Бомгю слезает с него, он по пути к чемодану расстёгивает мелкие пуговицы на своей пижамной рубашке, которые ночью во время сна расстегиваются сами по себе, поэтому Бомгю по утрам такой сонный, жмется к Тэхёна, пока явно не по размеру рубашка, да ещё с такими пуговицами, обнажает его плечо. Тэхён не может не смотреть на него, Бомгю одной рукой расстегивает верхние пуговицы, но не снимает рубашку, второй роется в открытом чемодане, склонившись над ним. Не успев дойти до кровати, Бомгю по пути снимает с себя пижамные штаны вместе с бельем, затем обратно усаживается на Тэхёна, словно ему место только в такой позиции, только так его должны касаться, как это делает Тэхён.
— Ты должен найти для меня другого режиссера. Этот был слишком тупым, — он выглядит слишком уверенным для того, кому недавно отказали.
Гораздо приятнее, чем кажется, осознавать, что нам могут помешать, отвлечь, не дать полностью насладиться друг другом.
Может, поэтому Тэхён переступил через существующее не один век табу, чтобы прочувствовать это?
Вот это точно больше похоже на сон и меньше на реальность. Бомгю хочет его сам, нет, он вожделеет в его объятиях. Он расстегивает пуговицы на тэхёновой рубашке, не прерывая этот сладостный поцелуй ни на мгновение.
Неужели кисть природы способна сотворить что-то более совершенное? В этот раз она отличилась редкой тонкостью, что пошло во вред ей самой. Так нельзя, нельзя быть готовым к совершенству, нельзя чувствовать его в своих объятиях. Бомгю распахивает его рубашку и проводит ладонью по его груди, скользит пальцами ниже. Он выпрямляется, и тогда в тени зашторенного номера Тэхён замечает, как разгорелись его щёки от резкой смелости, как нежно-розовые губы блестят от поцелуев. Тэхён близок к распаду как никогда.
Есть такие мгновения, когда становишься уверенным, увидев что-то, что запомнишь это на всю жизнь. Этот взгляд — Тэхён запомнит его навсегда.
Бомгю выглядит на редкость властным, стоя вот так на коленях в своей длинной пижамной рубашке. Пока что утвердительно точно Тэхён понимает, что не жалеет ни о чем, что привело их обоих сюда. Но сегодня Бомгю продолжает противоречить себе, он смотрит на Тэхёна сверху вниз, набирая пальцами из баночки мутную субстанцию. Опираясь ладонью Тэхёну на грудь, Бомгю заводит руку за спину и выдыхает со стоном, когда вводит в себя смазанные пальцы. Прекрасно отыгрывает, выглядит естественно.
— Я был так расстроен этим отказом. Ты же сможешь меня утешить?
Плавно двигая пальцами внутри, Бомгю подготавливает себя для него, и от этого Тэхён сгорает от предвкушения. Он оглаживает ладонями его бёдра, в нетерпении приподнимается на локте и ведет выше, касается чужого запястья, обхватывая его, и с легкой настойчивостью направляет его, помогая проникнуть пальцами глубже. Бомгю от этого чуть прогибается в спине и прикрывает глаза в наслаждении, насаживаясь на свои пальцы.
Как будто этого искушения недостаточно, Бомгю стонет на каждом выдохе, шепчет, что правда влюблен и большего, чем сейчас, ему не нужно. Это совсем не похоже на их первый раз, сейчас Бомгю открыт, как никогда. Тэхён приподнимается и примыкает к нему, нетерпеливо оглаживая его тело, пробираясь ладонями под пижамную рубашку. Поцелуй выходит томительно-головокружительным, в нём по-прежнему угадываются яблочные нотки. Здравомыслие отступает, как страшная болезнь. Тэхён отстраняется только чтобы взглянуть на Бомгю по-новому, запомнить эти припухшие от поцелуев губы, этот нежный румянец на щеках, этот просящий о большем взгляд.
Ничто не предвещало грехопадения, разве что едкое изнуряющее любопытство. Это должно было случиться по природе несовершенства, в предрешенном не может быть осуждения. Они не оступились, это только возвысило их. В конечном счёте Тэхён пал так низко, как только мог, вожделея того, кто желает почувствовать на себе его прикосновения. Бомгю обеими руками надавливает на его грудь, заставляя его упасть на постель в странном бессилии. Это самое головокружительное и низменное падение.
В нетерпении Бомгю стягивает с него брюки, забирается обратно ему на бёдра и наклоняется, целуя так страстно, будто до этого не мог дышать и делает первый жадный вдох. Тэхён так нелепо признается ему в любви, долгой, успевшей измучить его, не дававшей покоя в том возрасте, когда даже о слове «любовь» не стоило задумываться.
Обняв его обеими руками, прижав к себе, Тэхён меняет их местами, нависая сверху. Совершенно случайно Бомгю задевает предплечьем чашку с яблоками, и они выкатываются на постель рядом, заставляя Бомгю взволнованно взглянуть на это. Ему просто нужно было отвести куда-то взгляд, он слишком смущен и наверняка удивлен своей смелостью. Он добровольно зашёл так далеко, это заслуживает восхищения. Тэхён касается указательным пальцем его влажной от слюны нижней губы, ведёт вдоль контура, затем проталкивает палец ему в рот, следом добавляя второй. Бомгю прикрывает глаза, стыдясь своего взгляда, в котором читалось даже больше, чем он может попросить вслух. Он принимает в рот пальцы, проводит языком по подушечкам, хватается за чужие плечи и выгибается так, словно является наглядным пособием по содомии. На его заалевших щеках Тэхён видит то пламя, которое вспыхивает, когда сбрасываешь с себя все оковы.
Со вздохом вынув пальцы из горячего рта, Тэхён так легко переворачивает Бомгю и приподнимает его за бёдра. Тяжело дыша и склонив голову так, что пряди волос скрывали его лицо, Бомгю до побелевших костяшек сжимает белую наволочку. Может в нём и осталось сомнение, но Тэхён не даст ему разрастись. Он давит на поясницу, заставляя выгнуться, и, придерживая Бомгю за талию, плавно, но все также нетерпеливо входит в него. Дыхание сбито до потемнения в глазах, Тэхен проводит ладонью от его плеча до поясницы, следом придерживая за талию. Наконец-то ему не нужно больше представлять Бомгю, не нужно просить кого-то заткнуться, чтобы думать о его голосе.
Никаких больше внутренних истязаний, теперь всё именно так как должно быть. Тэхён так трепетно касается его, скользит ладонями по его телу, заново открывая для себя каждую деталь. Например, он находит это слабостью Бомгю, когда Тэхён склоняется над ним и прижимается грудью к его спине, прерывисто шепчет на ухо, обжигая дыханием, граничащие с бредом комплименты. Каждый раз дыхание Бомгю сбивается, не успев восстановиться, от каждого проникновения он будто против своего желания срывается на стоны. Но это не наигранно, настолько честным с ним, чем сейчас, Бомгю никогда не был. Их первый спонтанный секс он скрасил своими актерскими уловками, которые он подсмотрел в каких-то фильмах. На резком выдохе Бомгю хватается одной рукой за изголовье кровати, второй берется за чужое запястье и ведёт его ладонью к своей груди.
Тэхён пытается обозначить его образ в своей памяти чем-то не просто значимым, а сакральным. Ему срочно нужны чистые листы и карандаш, чтобы заполнить эту красоту словами. И дело уже не столько в надоевшем сценарии, сколько в эстетическом наслаждении.
Он плавно толкается в изнеженное под ласками тело, почти выходит, но следом под аккомпанемент рваных вздохов входит до упора. Бомгю хочет его не меньше, желает даже больше. Он отстраняет от себя его руки и, развернувшись, льнёт к его губам, как и хотел Тэхён, нежно целует, как будто любит. Бомгю слабо надавливает ему на плечи, и тогда подчиненный его воле Тэхён опускается на постель, полностью поверженный его превосходством. Бомгю усаживается на его бёдра, смотрит сверху вниз, направляя руками его жадные прикосновения, забираясь его руками под свою рубашку, при этом всё так же тяжело дыша. Он будто бы хочет спросить что-то, наверняка его вопрос был бы уместным и болезненно правдивым. Но он будто бы теряет свою актуальность, когда Бомгю наклоняется и снова целует Тэхёна, обхватив руками его лицо.
В чём же ты хочешь признаться? В чем ты виноват передо мной?
Определённо в этих безумных отношениях Тэхён видит себя жертвой. Он страдал из-за этих мыслей так долго, что жизнь до влюблённости казалась доброй детской сказкой.
Прерывисто дыша, Бомгю отстраняется, одной рукой удерживая себя на весу, второй обхватывая член Тэхёна, и, немного приподнявшись, направляет в себя. То, как он прикрывает глаза и жадно втягивает наполненный флюидами похоти воздух, как опускается на член и начинает плавно двигаться, так откровенно развращая Тэхёна. Бомгю ничем не лучше него, может даже хуже. Тэхён держит его за талию, направляя, но это больше похоже на собственничество. Он действительно владеет им.
Бомгю опирается обеими руками на его грудь, начиная двигаться быстрее, однако свои искренние и ненаигранные стоны пытается сдержать.
Оставь это, твоё нелепое отрицание начинает раздражать. Ты же сам сейчас это делаешь.
Опустив ладони на его бёдра, Тэхён немного приподнимает их и удерживает, и тогда он почти добивается того, чего хотел. Бомгю так томно зовёт его по имени, будто бы неосознанно проводит языком по пересохшим губам и пытается насадиться на член. Никому ещё он так не принадлежал, никогда ранее в его глазах не было столько страсти, а тело невыносимо сковывало одно желание. Это становится выше каждой роли, которые Бомгю отыгрывал исключительно для Тэхёна. Пальцы с нерассчитанной силой надавливают на кожу, каждый выдох против воли превращается в стон. Тэхён продолжает удерживать его, быстро лишившись терпения и вбиваясь в его тело. Перед глазами сотня горящих звёзд, как ночью в пути. Одну самую развратную мысль сменяет другая, превосходящая предыдущую. Но самая изощренная находит место именно в сердце, и тогда Тэхён обещает себе осуществить её вместе с Бомгю. Уверен, что он не будет против.
Бомгю кончает следом за ним, одной рукой в отместку надавливая пальцами на чужое плечо, второй быстро двигая на члене. Когда Тэхён почти расслабляется, пытаясь выровнять дыхание, его руки устало скользят вниз, и Бомгю пользуется этим, приподнимаясь и укладываясь на вторую половину кровати. Локтем он отодвигает чашку, нащупывает скатившееся к боку яблоко и, задумчиво глядя в потолок, надкусывает, чем привлекает внимание Тэхёна. Бомгю выглядит таким уставшим, но определенно довольным, хоть сейчас он глубоко задумался над чем-то, держа яблоко возле губ. Пряди волос слиплись от пота, даже в полутьме видно, как влажно блестит его медовая кожа. Бомгю из его фантазий и вполовину не так хорош, как тот, что сейчас рядом с ним.
Эти ощущения, этот вечер и то, как тело помнит каждое призрачное прикосновение. Всё это похоже на выстрел в голову в вечно дневном саду земных наслаждений.
Лунный свет разрезает комнату через жалюзи, так что Бомгю переворачивается во сне лицом к Тэхёну. Это и есть точка невозврата, если раньше можно было что-то придумать, оправдаться, то сейчас находиться в одной кровати с Бомгю приравнивается пребыванию на скамье подсудимых. Из-за этого, может, Тэхёну почти не спиться. А может, из-за чего-то, играющего в этой отвратительной пьесе роль статиста. По мере продвижения своего сценария, его приближения к финалу, Тэхён чувствует, как с каждым напечатанным словом сходит с ума.
Это конец, на этом стоит закончиться как личность, рост уже невозможен. Чудовищное оплетает чудесное.
Бомгю почти тот, за кем Тэхён постоянно наблюдал дома. Он чересчур жадно в бесчувственно-сонном состоянии перетягивает на себя одеяло и тихо отворачивается. Прямо как на ночевке с другом Бомгю, когда они вдвоём легли спать в комнате Тэхёна, уступив гостю место в комнате Бомгю. Тогда Тэхён и научился этому гадкому приему — обнимать Бомгю во сне и делать вид, что он делает это неосознанно.
Он тянет за край одеяла, которое Бомгю почти полностью присвоил себе, придвигается ближе и обнимает его поперёк груди, придвигая ближе к себе. Видите ли, Бомгю лежит так близко к краю, что Тэхён переживает за него, как бы он не свалился. Бомгю не просыпается, а может просто притворяется — он слабо дергает одеяло на себя и снова поворачивается к Тэхёну, впадая в томительное бесчувствие.
— Отстань от меня, Тэхён, — бормочет он, закидывая ногу на Тэхёна.
Он подкладывает руки под подушку, перед этим смахнув с себя руку. Лучше ждать, но ждать Тэхён не в силах. Сопротивление Бомгю сломается под трепетными прикосновениями, простой близости Тэхёну всё равно мало.
Уже около семи утра — Тэхён не видит точного времени, но так ему подсказывает интуиция и сиренево-серые оттенки утра. После вчерашнего у Тэхёна есть все основания полагать, что Бомгю ненавидит его, и какого было его удивление, когда в это утро Бомгю будто бы во сне, но точно не во сне, роняет голову на его обнаженное плечо и кладет ладони Тэхёну на грудь. Наверное, не так уж сильно ненавидит. Нет, сейчас точно должно быть ровно семь.
Не желая просыпаться так рано, скорее всего, потому что после этого Тэхён начнёт шуметь своей машинкой — Бомгю уже начинает жаловаться на мигрени из-за неё, — он в беспамятстве придвигается ещё ближе и мажет губам по его шее, спускаясь ниже. Спускается ниже к груди, опаляя своим горячим дыханием, ведет поцелуями ниже. Тэхен не посмеет его остановить.
— Скажи, что это не сон, — выдыхает Тэхен, когда Бомгю забирается под одеяло и продолжает свои игры. Не верится, что Бомгю хочет его, по-настоящему. А может Тэхен настолько погряз в своих мечтаниях, что не видит границы между реальностью? Его прикосновения и поцелуи ощущаются на теле как настоящие, а может, это какая-то уловка воображения?
Ровно в семь Тэхён думал, что Бомгю не питает к нему ничего, кроме ненависти за эти злодеяния. В десять минут восьмого Бомгю стал его любовником.
Только сотни горящих на ночном небе свидетелей застают Тэхёна за раздумьями о грязном и безобразном. Не желая по каким-то собственным убеждениям перебираться на заднее сидение, Бомгю заснул на переднем под почти бесшумные звуки радио, включенное просто для исключения жуткой тишины. На коленях Бомгю так и остался несколько раз прочитанный журнал, которым он отмахивался от жары ещё днём.
И опять Тэхён думает, как бы побыстрее доехать до какого-нибудь мотеля, посадить Бомгю себе на колени и позволить ему самые страстные поцелуи. С тихого блюза на радио переключаются на погоду, обещая на завтра ветреную. Бомгю всё так же безмятежно спит, повернувшись к окну на своей стороне. Мысли Тэхёна сменяют друг друга меньше чем за секунду, задержаться на одной дольше не представляется возможным. Что-то продолжает сводить его с ума, Тэхён окидывает взглядом это спящее рядом «что-то», касается его колена и шёпотом пытается разбудить. В тишине ночью больше шансов потерять рассудок, чем когда-либо.
— Ты говорил, что будешь отвлекать меня от сна, — Тэхён напоминает ему о данном не так давно обещании. Перед поездкой. Нет, всё-таки как же давно было: можно сказать, в прошлой жизни.
— Да-да, — Бомгю сонно смахивает его руку со своего колена, — я тебя не отвлекаю.
В настойчивости Тэхёну не откажешь. Он снова кладёт руку ему на колено, на этот раз ведёт выше, время от времени отвлекаясь на дорогу. Как же всё это неправильно, но от этого сердцебиение учащается, от этого хочется быть настойчивее.
— Бомгю, — он скользит пальцами к внутренней стороне бедра, и тогда Бомгю вздыхает, убирает его руку и закидывает ногу на ногу.
Его недовольство понятно Тэхёну только отчасти: Бомгю почти не высыпается в машине и по утрам выглядит всегда подавленным, а ещё становится язвительным, что в обыденности ему не свойственно. Только и всего, на самом-то деле он от Тэхёна без ума, как тот и предполагает.
Бомгю наклоняется, поднимая упавший пиджак во сне, расправляет и достаёт из внутреннего кармана портсигар. И выглядит ожидаемо разбитым и уставшим — наверное, хочет сказать что-то Тэхёну, но не делает этого. Он прикуривает и только после крутит рукоятку двери и открывает окно, затем придвигается к Тэхёну и выдыхает дым ему в лицо. Обиженно, назло, недовольно — и так далее по списку.
— Не спи, Тэхён, а то случится что-то ужасное, — Бомгю откидывается на спинку сиденья и делает ещё одну затяжку. Делает то, что умеет лучше всего, отвлекает Тэхёна от наступающего из-за него же безумия. То же самое, как жалеть безнадежно больное и жалкое животное перед неизбежным усыплением.
Янтарные солнечные лучи пробиваются через заднее стекло Шевроле Бель Эйр. Снова знакомый звук печатной машинки сзади, разбудивший плохо спавшего всю ночь на переднем сидении Бомгю.
— Этот звук меня в аду достанет, — Бомгю проводит ладонью по лицу, сгоняя сонливость.
— Мы почти возле океана, — вместо того, чтобы как обычно угодить ему, Тэхён отвечает отстраненно, не переставая печатать, пока текст идёт в мыслях нитратной кинопленкой.
— Ты не спал всю ночь, чтобы утром мы были здесь? — Бомгю оборачивается, становится коленом на сиденье, чтобы взглянуть на прорезающий небо рассвет.
Не очень довольно Тэхён отвечает, не отвлекаясь на него, хотя мог бы. В другом случае он бы не позволил себе так думать о Бомгю, но сегодня он так устал, и именно в таком состоянии его настигло уже нелестное вдохновение.
— Как там твой сценарий Шрёдингера? Всё ещё наполовину готов, наполовину нет? — Бомгю обращает внимание на Тэхёна, согнувшегося над стоящей на мягком сиденье машинкой. Нервными, резкими, даже рваными движениями он отбивает по кнопкам и выглядит таким усталым. Наверное, Бомгю стало его жаль. Если бы Тэхён наблюдал за собой со стороны, определенно не пожалел бы, напротив, сделал бы ещё хуже.
— Я не понимаю, что отсюда убрать. Есть что-то лишнее, — тогда Бомгю замечает, что он перепечатывает под волной некого озарения некоторые страницы, написанные в сухости. — Не понимаю.
— Тебе нужно поспать, — Бомгю обнимает спинку кресла и прижимается к нему щекой, наблюдая за Тэхёном. Как он заканчивает страницу и берёт чистый лист впереди, продолжая насилие над собой. — Поехали, я поведу, — он тянется к Тэхёну и касается его плеча, указательным пальцем ведёт к предплечью, но он не отвлекается. — Ты собираешься меня слушаться? — недовольно тыкая ему в плечо, Бомгю вздыхает так, будто его младший брат снова не убрал за собой игрушки или украл его печенье, которое Бомгю хотел отнести в школу. — Несносный ребёнок, я пожалуюсь на тебя маме, — Бомгю перебирается на водительское место и, оглядываясь назад, замечает, как устало Тэхён касается своего лица, трет глаза и следом отставляет печатную машинку чуть дальше в сторону, ближе к двери.
Может быть, Бомгю находит это милым — как Тэхён заснул на заднем сидении в обнимку с печатной машинкой. И отношения у них даже серьёзнее.
В юные годы, когда я более внимательно воспринимал окружающий меня мир и прислушивался к мнению других людей, отец дал мне совет, к которому я вновь и вновь обращался в течение всей своей жизни.
