God bless me and my great script

      В слове «ностальгия» слишком много поэзии и слишком мало правды. Очередная сказка о том, что раньше было лучше. Мы придумываем безопасное место в прошлом и живём в мечтах. Вернуться в прошлое физически значит убедиться, что ни разу там лучше не было, а может, даже хуже. Но это не мешает Тэхёну мечтать, вспоминать то, что тогда было таким невинным, сейчас же всё развращено взрослой жизнью. Тэхёну было четырнадцать, Бомгю пятнадцать, и в то время Тэхён предложил ему научиться целоваться. Глупо, наивно, такое могло прийти в голову только ребёнку (в таком случае это простительно). Бомгю отнекивался, беззлобно посмеивался над ним, но что-то заставило его сдаться. Может несозревший ум, может снисхождение к младшему брату, может было что-то ещё. Тэхён так и запомнил это, как вечером после школы они закрылись в комнате Бомгю, как заговорщически держась за руки и, сидя на кровати, они так невинно пытались впервые поцеловаться. Вернее, это было впервые только для Тэхёна, Бомгю так и не признался ему, был ли у него кто-то. Для уже влюбившегося Тэхёна это было неважно. Он чувствовал жар на своих щеках, влажный след первого поцелуя на губах.       И снова. Свет, камера. Этот сценарий получается сложным, как поток мыслей без знаков препинания, пародирующим концовку «Улисса». Тэхён не видит его как картинку, как фильм. Для сценария в нём слишком много чувств, чем действий. Ему суждено остаться в тексте, Тэхён запер себя между напечатанных строк.       Проблема в том, что чем больше он пишет, тем глубже погружается в себя, тем приближает себя к безумию. Нет, к безумию не клиническому, не тому, что обычно лечат током.       В мире материальных ценностей трудно представить настоящий ад. В нём мы становимся жертвами того, что на земле доставляло когда-то удовольствие. Но ад встречается, правда только на границе умопомешательства, и обычно он притягателен. А распорядитель мук гораздо ближе, чем можно представить.       Тэхён не застёгивает рукава рубашки, почему-то предпочитая расправленные и неудобные, верхние пуговицы почти всегда расстёгнуты. Сон даётся с трудом, проклятый сценарий сводит с ума от невозможности закончить его правильно, прикосновения Бомгю по-прежнему преступны, вызывают тревогу и опасения. В целом его любовь не вознесла его, как когда-то мечтал Тэхён, она разорила его эмоциональный резерв, раздробила рассудок, лишила вдохновения, превратила в самое чудовищное порождение порока. Тэхён совсем об этом не жалеет. Ему нравится смотреть, опираясь на капот автомобиля, как Бомгю гуляет вдоль пляжа среди остальных призраков: такой особенный, приметный и самый несчастный.       Лазурный оттенок неба, дальние водные просторы, призраки, снующие вдоль пляжа и плескающиеся в воде. Тэхён почти не замечает и у него получается игнорировать их, пока Бомгю сам не взаимодействует с ними, смеётся, а затем, всё так же солнечно улыбаясь, приближается к какой-то девушке в чёрном купальнике и что-то шепчет ей. У Тэхёна нет оснований ревновать, хотя внутри всё взрывается, Бомгю уже принадлежит ему, но тревога. Она никогда не оставит его. Как самодовольно он тешит себя мыслями, что такой неугомонный, весёлый, нежный под его ласками и тающий под тактильной любовью Бомгю принадлежит только Тэхёну, только в его власти — его, его, его. Каждый вечер он ждёт утра, чтобы насладиться им. Каждое утро он ждёт вечер, чтобы сладостно провести с ним время.       Они останавливаются в уже знакомом Тэхёну отеле. С виду Бомгю кажется таким же радостным, как в день отъезда. На улице он дёргает Тэхёна за рукав рубашки, постоянно о чём-то говорит, а в машине даже сам лезет целоваться. Но его радость ещё один повод для беспокойства. Тэхён подозревает всех вокруг, кроме себя.       Чёртов сценарий уже хочется разорвать и пустить по ветру. Ближе к ночи ненависть ко всему уже возвышается над Тэхёном. Раздражает даже мелкая и незаметная остальным деталь: тиканье часов в номере, звук скользящего грифеля карандаша, звуки улицы за окном, незаметное шуршание колыхающихся от ветра штор.       А Бомгю выглядит просто утомленным сегодняшним насыщенным днем. Лёжа на кровати и закинув ногу на ногу, он держит перед собой комикс с журнальными страницами, вновь и вновь перечитывая. Тэхён бы сошёл с ума окончательно, если бы ему пришлось перечитывать то, что он уже выучил наизусть. Но Бомгю делает кое-что ещё. Карандашом он оставляет на страницах пометки, причём делает это задумчиво, будто бы тоже редактирует сценарий. Этот звук, когда Бомгю обводит какой-то текст, затем, передумав, зачёркивает — он не даёт Тэхёну покоя. Он срывается с места, в очередной раз оставив свой сценарий без внимания, и нервным движением выдёргивает у Бомгю из рук комикс.       — Что ты там делаешь? — он пробегается взглядом по картинкам и тексту, резко переворачивает страницу, будто намеревался вырвать её, но сдержался. Мельком он замечает, что карандашом обведены именно буквы, а не слова и цитаты. Что ж, ещё один повод подозревать каждого. — Что это?       — Ничего, — видя, в каком настроении находится Тэхён, Бомгю решает не включать дурачка. Он выглядит сравнительно спокойным, всё так же лежит на кровати и прокручивает карандаш между пальцев, ожидая, когда Тэхён успокоится и вернёт ему комикс. Кажется, что если сейчас заявится полиция и предъявит ему обвинения, Бомгю даже не моргнёт.       Тэхёна раздражает его безмятежность. Ранее они условились на том, что их связь должна остаться в секрете. В основном это важно для Тэхёна, поэтому тогда ему пришлось немного пригрозить, намекнуть о негативных последствиях и том, что они будут страдать одинаково — никто не больше, никто не меньше, если об этом узнают. Поэтому уровень подозрения для него всегда высок, поэтому он больше походит на детектива, безуспешно пытающегося поймать преступника. Потому что преступник именно он сам.       Он начинает листать с самого начала. Не трудно догадаться, что из обведённых букв вполне можно составить слово, а может, и целое предложение, если прямо сейчас взять у него стопку комиксов и начать изучать. Для кого? Зачем?       — Тэхён? — Бомгю зовёт его по имени, но внешне всё ещё не выдаёт беспокойства. — Вы нашли какие-то улики против меня, детектив? — прокручивая карандаш в одной руке, второй он расстёгивает пуговицы на своей рубашке, не отводя от Тэхёна взгляда. — Какие обвинения мне предъявите? Наверное, это что-то серьёзное, — отложив карандаш в сторону, Бомгю приподнимается и снимает с себя рубашку, с заинтересованностью наблюдая за равнодушным к нему Тэхёном.       Бомгю слишком хорошо его знает, видел его разным, знает на что он способен. Поэтому действует осторожно, не пытается отнять комикс, пока Тэхён собирает отмеченные буквы, как пазл, в слова. Он становится на кровати на колени и в игривом настроении принимается расстёгивать пуговицу на его брюках.       Тревога и паранойя заводят Тэхёна ещё дальше, чем он предполагал. Как давно это происходит? Когда он упустил этот важный момент? Ему нужно было больше следить за Бомгю, чтобы не допускать такого.       — Я люблю тебя, — звучит как насильно выбитое признание, но Тэхён наконец обращает на него внимание. — Я бы никогда тебя не предал, ты же мой брат. Твои подозрения оскорбляют меня.       — Тогда что это? — Тэхён бросает согнутый посередине комикс на кровать, будто прямо сейчас Бомгю начнёт пересматривать его.       — Ты всегда занят, а мне скучно, — Бомгю устало вздыхает и придвигается к нему немного ближе, обняв его и сомкнув руки на его пояснице, и прижимается щекой через мятую рубашку. — Я не могу уходить от тебя далеко и развлекаться без тебя. Это всё что мне дозволено.       — Больше не веди себя так подозрительно, — немного расслабившись после такого признания, Тэхён касается его затылка, успокаивающе поглаживая. — Ладно? — и Бомгю кивает, крепко хватаясь за ткань его рубашки на спине.       И утро было обычным, в розовом свете, и поездка вроде бы пока позади, но сон даётся с трудом. Каким-то неопределённым датой вечером под апельсиновым закатом он пообещал Бомгю, что отведёт его на ещё одну съёмочную площадку. Именно там должен прозвучать роковой отказ.       Этим утром Бомгю был в приподнятом настроении, ещё до рассвета он прижался под одеялом к Тэхёну и тихо говорил своим прелестным сонным голосом, как ждал это утро. Сам лез за поцелуем к Тэхёну, который не видит сна уже третий или четвёртый день подряд. Если раньше ему удавалось заснуть на час или какие-то полчаса, то сейчас даже это не выходит. Бомгю был довольным и игривым, Тэхён — уставшим и раздражительным, но приобнимал Бомгю и позволял ему всё. Позволил бы даже больше, но даже любовь в его состоянии бессильна.       Его сценарий был давно готов. Тэхён постоянно беспокойно исправлял то одно, то другое, но сути это по-прежнему не меняло. Сегодня утром он принял окончательное решение, что если он ещё хоть раз перечитает его, то исправлять сценарные ошибки уже будет в лечебнице для душевнобольных, поэтому обматывает напечатанные бумаги толстой бечёвкой вдоль и поперёк, как бы опечатывая, чтобы забыть и не возвращаться к нему.       Подозрения — за ночь они никуда не делись, только возросли. Конечно же, Тэхён ему не поверил, оттого он будет наблюдать за ним тщательнее. Он делает вид, что занимается своими делами, дожидается, когда Бомгю пойдёт в душ, и мчится закрытому навесному шкафу, где лежат его записи, книги, старенький дорожный путеводитель, который уже потерял актуальность, и стопка комиксов. Весьма скромная, на время отъезда у Бомгю их было больше. И не может такого быть, что он вдруг растерял свою коллекцию. Тэхён помнит, как дома тот дорожил ею, перечитывал и не смел оставлять пометок, потому что тут ценное издание, там редкий экземпляр, а до этого без разрешения дотронуться страшно. Это же слишком очевидно, он что-то скрывает. Нет, не что-то, Тэхён прекрасно всё понимает, но будет следить. Если он снова накинется на Бомгю с подозрениями, то рискует потерять его. Нужно действовать тоньше, следить внимательнее, засечь на самом преступлении.       Он решает оставить всё на своих местах и ничего не трогать. Если Тэхён внимателен, то Бомгю тем более. Но он должен проверить одну деталь, чтобы сложить одно ко второму и уже из этого уравнения получить то, что есть сейчас. Тэхён достаёт тот самый отцовский путеводитель, но ему есть чем оправдать это. Если в комиксах он никогда не был заинтересован, то подозрения к нему возрастут. Если он возьмёт именно путеводитель, то скажет, что хотел бы подобрать другой маршрут для возвращения домой. Это будет где-то через неделю. Ему интересно сейчас. Никаких заметок внутри книги, почти ничего, но порядок страниц поменялся, некоторых нет. Где-то не хватает одной, где-то сразу двух. Не критично и не так заметно. Бомгю тоже может оправдать себя, путеводитель уже старый, страницы были утеряны ещё до поездки. Тэхён, конечно, не поверит ему.       В машине Бомгю постоянно переключает радио, выглядит немного взволнованным, скорее всего это из-за предстоящей встречи. Этот звук стремительно сменяющихся голосов из магнитолы не даёт Тэхёну покоя, выводит из равновесия, эта резко переменчивая музыка будто бы насылает проклятия через ноты. Нервным движением не глядя Тэхён выключает магнитолу, с силой нажав прямо поверх чужого пальца, от чего Бомгю прижимает руку к себе и отворачивается, глядя в окно. Но, кажется, это совсем не портит его настроение. Заметив что-то за окном, он восторженно просит Тэхёна остановиться и сходить с ним куда-то. Он снова что-то задумал, Тэхён уверен. Но он уже предупреждён, он знает что от него следует чего-то ожидать, поэтому легко соглашается.       — Я так люблю эту песню.       Бомгю снова радуется, когда на музыкальном автомате находит ту самую песню. Он засовывает руки в карманы и достаёт мелочь, видимо, для этого и заготовленную. Тэхён всё ещё не понимает, что именно должно случиться, но определённо что-то должно. Бомгю прижимается щекой к музыкальному автомату и прикрывает глаза, обнимая его обеими руками. Как оказалось, он верит, что его любимая песня направит его по кругу удачи. Крайне забавно, как кажется Тэхёну, потому что от музыки здесь мало что зависит. Он замечает едва скрытый под воротником рубашки лиловый подтёк, в этот момент Бомгю шёпотом напевает выученные слова из песни, жмётся к автомату ещё ближе, а на них уже обращают внимание посторонние. Взяв его за воротник, Тэхен оттягивает его от автомата, как котёнка, на что страстно любимый старший брат возмущается, в основном для вида. Чужое внимание настораживает, нет, уже даже пугает.       — Я просто хочу, чтобы всё прошло идеально, — жалуется Бомгю по дороге в машину. — А ты даже не порадуешься за меня, потому что завидуешь мне. Потому что ты мерзкий младший брат.       Даже это не подбивает его позитивный настрой, потому что всю оставшуюся дорогу Бомгю напевает свою любимую песню, постукивая пальцем по колену в ритм.       Вместо страха у него точно уверенность в себе. А может, он опять притворяется, как обычно это делает. Но почти всегда он излучает какое-то томное свечение, к которому Тэхён тянется будто бы по природе, как мотылёк к свету люминесцентной лампы.       — Не тратьте моё время, — мужчина удивительно бодро пересекает студию, даже не взглянув на Бомгю и Тэхёна. Поприветствовал лишь последнего и снова поспешил куда, не считая, что они заслуживают большего внимания.       — Подождите, — Бомгю старается не отставать, иногда подбегая к режиссеру, чтобы поравняться с ним, — я умею петь, — Тэхён спешит за ним, но следует позади, как бы контролируя со стороны, чтобы видеть больше, чем если бы он был рядом.       — У вас есть музыкальное образование? — мужчина замедляется и прижимает ладонь к боку — видимо, такая быстрая прогулка для него аномальна. Ещё одна попытка сбежать от приставучих начинающих актёров, которых пытаются пропихнуть знакомые.       — Нет, мне мама так сказала, — Бомгю пользуется секундным вниманием, собираясь продемонстрировать всего себя, такого талантливого и замечательного. Режиссёр что-то тихо бормочет, но это заглушается шумом из-за короткого перерыва на съёмочной площадке. Он занимает место на своём кресле и говорит, что занят и не может тратить на них ни секунды. Этого Тэхён и ждал. Он пользуется случаем и берёт Бомгю под руку, говорит тихо, чтобы услышал только он, что им пора. — Хотите спою вам о том, какой вы придурок? — напоследок громко отзывается Бомгю. Последнее слово должно остаться за ним.       Он плетётся как-то лениво, даже устало. Его утренняя радость выпила из него все силы, так что сейчас он даже ходит сгорбившись. Тэхён несильно ударяет его по спине, чтобы не вёл себя так при всех и нормально выпрямился. Пусть показывает характер наедине, в машине или в номере.       Теперь ты убедился? Теперь доволен? Сколько отказов тебе нужно, чтобы ты понял, что тебе там не место?       — Тэхён? — доносится где-то далеко справа. Тэхёну очень хочется верить, что он сошёл с ума, это просто галлюцинация, потому что… — Давно не виделись, — Кай с улыбкой на лице, которая Тэхёну кажется уже токсичной, подбегает к ним, когда Тэхён ускоряет шаг, намереваясь увести Бомгю подальше от этого места.       Бомгю дёргает Тэхёна за рукав пиджака, тихо спрашивает кто это, затем нарочно останавливается и не позволяет себя увести. За сегодняшний день его настигло тройное проклятие, потому что Кая спокойно можно считать за двоих, он ещё более шумный, а самое главное — от него не скрыться. Репейная колючка уже зацепилась за собачью шерсть.       — Слышал, ты что-то пишешь, — на это Тэхён закатывает глаза и оборачивается к нему с лицемерной улыбкой. — И как твои успехи? — без всякого желания Тэхён с пренебрежением пожимает протянутую ладонь. — А это, — Кай выдерживает недолгую паузу, переведя взгляд на Бомгю, — не представишь нас?       — Бомгю, — вздыхает он, словно этого короткого монолога уже хватило, чтобы вывести его из себя, — это Хюнин Кай, худший сценарист в мире и главный подозреваемый по делу Чёрного георгина, — но Бомгю с улыбкой приветствует его, пожимая ладонь, накрывает его руку своей и нервно встряхивает, не желая отпускать. Кай совсем немного выглядит растерянным, бросает взгляд на Тэхёна, затем на отчаянно не желающего отпускать его руку нового знакомого. — Это мой брат, — с гордостью добавляет Тэхён, наблюдая за их затянувшимся рукопожатием. Гордость быстро сменяет больная ревность. Он кладёт руку Бомгю на плечо и тянет на себя. — Ладно, нам пора. Рад был встретиться, Кай, надеюсь, когда-нибудь ты напишешь что-то, что будет достойно моего внимания.       Это так странно. Он держал его руку слишком долго, будто хотел вырваться, даже не так, неужели он просил о помощи? А что Тэхён делает не так? Он заботится так, как умеет. Нельзя допустить, чтобы Бомгю и Кай встретились снова, это всё слишком подозрительно. Самое странное, что Бомгю никак не объяснился в машине, только молча закурил, так и не взглянув на него. Справедливо будет перенести этот разговор в отель.       — Ничего не хочешь мне сказать? — начинает Тэхён, когда они оказываются в номере. Он не намерен давить на него, тем более совсем недавно Бомгю разочаровался в своей мечте стать актёром. Ему просто нужно узнать правду, он-то от Бомгю ничего не скрывает, его чувства всегда при нем оголены.       У Бомгю ещё получается его игнорировать. И выглядит он спокойным, в его движениях нет ни капли нервозности. Тэхёну есть чему у него поучиться. Бомгю достаёт из полки самый верхний комикс, задерживает внимание на путеводителе, указательным пальцем поправляет его так, как он лежал до того, как его взял Тэхён. Бомгю ведёт себя так, будто этот день только начался, нет никакого допроса, не было Хюнин Кая и того противного режиссёра.       Стены в номерах отелей почти всегда вафельные, поэтому, чтобы применить силу, важно не просчитаться. Со временем, когда людей в отеле меньше всего, а значит, всё-таки не ночью, как больше всего хотелось.       — Просто признайся, я ничего тебе не сделаю, — Тэхён использует самый известный метод допроса.       Больше всего на свете он не хочет делать ему больно, никаких телесных наказаний, даже если все его подозрения окажутся верны. Но в таком случае что ему делать? Угрожать? Тэхён надеется, что ему не придётся прибегать к радикальным действиям. Надеется, что это разыгралась его паранойя, что Бомгю на самом деле предан ему.       Бомгю опускается на кресло возле незашторенного окна и прячет лицо за открытым журналом, открыв его на случайной странице. Только это выдало его беспокойство.       — Я и так всё знаю. Ты опять играешь? — эта тишина начинает действовать ему на нервы. Тэхён подходит к нему и хочет забрать чёртов комикс и бросить куда подальше, но Бомгю вздрагивает от приближающихся к нему шагов и сам закрывает журнал. Тэхён так боялся увидеть его таким сломленным и несчастным.       — Нет, — его тихий голос едва заметно дрожит. Тэхен не узнаёт его привычную напускную игривую интонацию, это совсем другой Бомгю. — Нет, Тэхён, никогда, — он продолжает демонстрировать свою слабость, свою усталость, но свою искренность. Больше не прячется, уже не боится. Словно показывает выносящему приговор судье свои побои, увечья, травмы, призывает наказать преступника за всю причиненную ему боль.       Тэхён наклоняется, чтобы обнять его и успокоить наступающую истерику, но Бомгю обхватывает его лицо руками и смотрит так, будто готов простить своему противному младшему брату все его злодеяния, все его мерзкие аморальные поступки. Он точно простит ему всё, он всё так же привязан к нему и любит Тэхёна. Но не так, как любит его Тэхён.       — Посмотри на меня, — его голос дрожит сильнее, и с каждым его словом Тэхён ненавидит себя, свои неконтролируемые чувства, — мне по-настоящему плохо, — он проводит ладонью его щеке, и такое чувство, что Бомгю вот-вот заплачет. Он будто бы хочет сказать больше, пожаловаться на несправедливость. Тэхён ведь даже не знает, что происходило дома, когда его подолгу не было. И что и как Бомгю мог там переживать.       Тэхён становится перед ним на колени, берёт его дрожащие руки в свои, холодные, и смотрит снизу вверх. Чтобы осознать ужасы своих поступков, ему пришлось довести до такого состояния того, кого любит больше жизни. Искренне Тэхён просит прощения, и тогда Бомгю не выдерживает. Он отворачивается от него, наверняка хочет уйти, но находит в себе силы остаться, выдёргивает свою руку из чужой и стирает влагу с розовых щёк. Бомгю — светлый лучик, под которым всегда тепло. Конечно, он прощает его.       Это не обычный проступок, за который легко можно заслужить прощение. Тэхён действовал осознанно, в корыстных целях, ради собственной выгоды, ради утоления своих безумных чувств, воплощения мерзких фантазий. Он очевидный рецидивист — сейчас он просит прощения, но завтра или ещё раньше он опять начнёт сходить по нему с ума. Поднявшись с колен, он притягивает Бомгю к себе за руку и приобнимает за талию, оставляя на его губах смазанный поцелуй. Он шепчет ему признания в любви и просит успокоиться, говорит, что всегда будет рядом и не оставит его, не даст никому в обиду.       — Да что мне от твоей любви, — Бомгю пытается увернуться от его поцелуев, хочет оттолкнуть, — мне от этого не легче, — но вздыхает, когда Тэхён ведёт поцелуями к шее. — Ты так ничего не понял.       А Тэхён извинялся только за свою резкость, бестактность. Он всё ещё не видит ничего чудовищного в своей любви. Хотя, может, всё-таки видит, правда, за вуалью искушения.       Смерть и зло уже были в Эдеме ещё до искушения. Иначе как познать добро и зло в месте, где льётся один свет? Это было неизбежно, это был только вопрос времени. Тэхён овладел бы своим братом, может, в менее удачной обстановке, может, прождал бы ещё год, но сделал бы это в любом случае.       Он подталкивает Бомгю к кровати и заставляет опуститься, надавливая на плечи.       Это всё ты. Из-за тебя я не могу спать, контролирую каждый свой вдох, не могу перестать думать о тебе и болею этим. Ты во всём виноват, зачем ты вообще согласился? Ты же знал, что так будет, точно знал.       Не раз Тэхёну в неизбежном бреду казалось, что номер каждого мотеля, в котором они останавливались, сделан из стекла. Что каждый любитель подобных грязностей может запросто заглянуть к ним, но осудить только снаружи. В той их части, которую так старательно прячут даже от самых близких, они были бы в восторге от самых развращённых и гадких вещей. Величайшее же сожаление в том, что против любви Тэхёна только законы и наложившая бельмом на общество мораль. Нет, это чувство относится к другой категории, наиболее высокой, когда прослеживаешь каждую сменившуюся эмоцию на любимом лице, когда в глаза бросается каждая деталь, обычная на первый взгляд, но внушающая тревогу. Безнадёжность и бессмысленность их отношений противоречат целому миру, эту искру хочется превратить в пожар и сгореть в нём. Этот ужас на лице Бомгю, который Тэхёну удавалось игнорировать, всего лишь маленькая чёрная точка посреди ослепительного света его любви.       Каждую ночь, когда уже полночь или около того, Тэхён притворяется, что спит. Каждая мысль отражается эхом от черепной коробки, поэтому заглушённые всхлипы он воспринимает как бред, галлюцинацию, предвестник сумасшествия. Но он больше не боится признать себя ненормальным, отчего-то даже хочет подтвердить этот статус. Это же, к его огромному сожалению, может привести к тому, что он в конечном счёте раскроет миру свои замыслы. Это жутко неприятно, оставаться в сознании, когда находишься в шаге от того, чтобы сойти с ума или примерить арестантскую форму. Тэхёна устраивает любой вариант, если только туда можно пронести печатную машинку.       Ты же такой замечательный. Как тебя не любить?       Всё дело в настроении. Бомгю отчего-то не выглядит приветливым, игривым и привычно улыбчивым. Тэхёна это волнует ещё и потому, что упадок в его настроении помешает овладеть им снова. Бомгю отворачивается от него снова, не даёт поцеловать, не льнёт к нему с объятиями.       — Не хочешь прогуляться? — но Бомгю обиженно молчит. — Вечером на берегу очень красиво, — настаивает Тэхён, пока решив подбирать нужные слова, чтобы вскрыть этот замок. — Или ты хотел бы остаться здесь?       Срабатывает именно то, на что Тэхён никогда бы не поставил. Бомгю всё так же молча позволяет его планам осуществиться именно в этот момент.       Ещё не ночной пляж, но розово-персиковый закат на водной ряби выглядит даже лучше, чем отражение звёздного неба. Тэхён не просто идёт рядом, он специально как будто придерживает Бомгю за запястье. Думая, что если он его отпустит именно сейчас, то случится что-то страшное.       — Ты не можешь меня так трогать при всех, — Бомгю как-то грубо выдёргивает свою руку, но продолжает идти рядом. Он тоже осторожен, наверное, даже больше, чем Тэхён. И как ему удается спать так спокойно?       Тэхён решает его не трогать, потому что Бомгю прав. Нельзя забываться, нельзя забывать, кем они друг другу приходятся. Кто-то из всех этих людей может этого не знать, но всё же возможно есть и те, кто знают. Нужно следить за каждым уделённым им со стороны вниманием.       Бомгю предлагает ему кое-что невозможное. Точнее то, что было невозможно когда-то. И хоть его голос звучит отстранённо и холодно, Бомгю приглашает его на настоящее свидание. Это так удивительно, Тэхён не был к этому готов, но определенно рад, что их отношения сдвигаются с мёртвой точки. Где-то внутри копошится ворох из спутанных паучков с длинными колючими лапками. Он пригласил его на свидание, но Тэхёну показалось, что это приглашение на его казнь.       Утро было ещё лучше, чем когда-либо. Только ночь была просто ужасной, мало того, что совсем не спалось, так мысли били по голове градом так, что начинала мучать головная боль. От страданий его изредка отвлекал Бомгю, который во сне то закидывал на него руку, то придвигался слишком близко (хотя в понятии Тэхёна больше нет «слишком», когда дело касается Бомгю), то чуть не свалился с кровати, и тогда Тэхёну приходилось придвигать его к себе. Но утро было действительно прекрасным. Любое утро покажется прекрасным после жуткой ночи.       — Я бы хотел сходить один, но ты же увяжешься за мной, — с улыбкой признаётся Бомгю, положив голову Тэхёну на грудь. — Я хочу позвонить домой.       — Зачем? — голос Тэхёна звучит болезненно уставшим, но кажется, что ему придаёт силы присутствие рядом Бомгю. Да и сам он с каждым днём медленно увядает, как букет полевых цветов на подоконнике в вазе с водой. Это даёт временную подпитку, чтобы продлить обреченное существование, но это всё равно ничтожно и приведёт к гибели.       — Узнать как дела у мамы, — внешне Бомгю легко расслабляется под его поглаживаниями, но взгляд всё ещё задумчивый. Осознаёт ли он то, что говорит? Или тоже сходит с ума? Тэхён уже не может верить кому-то, даже себе. — Что? Боишься что я расскажу, что ты насилуешь меня?       Его недоверие и слова больше не задевают. Они моментально выводят из себя. Тэхён держит себя в руках, но злость просачивается наружу. Он крепче сжимает его плечо, но Бомгю не выражает недовольства, не злится, не кричит. Просто терпит это насилие.       — Это не так, — Тэхён выдыхает и проводит ладонью от его затылка к шее, поглаживая, словно извиняется за приступ мимолётной ярости.       — Я знаю, — это действительно чудо, как Бомгю остаётся таким нежным после этого. Он будто даже не хочет уходить, а может, теперь такая любовь его устраивает. Бомгю приподнимается и тянется к его губам, оставляя утешительный поцелуй, этим извиняясь за то, что так разозлило Тэхёна. — Оставишь меня с ней наедине? Я никуда не уйду, просто хочу поговорить, — Бомгю аккуратно касается его запястья и ведёт его ладонь ниже к пояснице. — Тогда ночью ты можешь сделать со мной всё что угодно.       — Я и так могу это сделать, — Тэхён обнимает его обеими руками и тянется за поцелуем, но Бомгю с улыбкой отстраняется.       — Нет, ты не понял, — Бомгю проводит кончиками пальцев по его щеке, спускаясь к шее. — Всё что угодно.       Алчность. Как она страшна в проявлении с похотью. Тэхёна можно так легко купить его же желаниями. Он слишком дёшево стоит.       Этим солнечным днем Бомгю с радостной улыбкой тянет его за руку на улице, но что-то в нём всё-таки изменилось. В нём откуда-то вырисовалась застенчивость, он застёгивает рубашку на последнюю пуговицу, он больше не закатывает рукава по локоть. Перед стеклянной дверью кафе Тэхёну кажется, что он хочет поцеловать его, когда будто случайно касается его предплечья и спрашивает, что ему передать от Тэхёна маме. Совершенно ничего, ему нечего ей сказать, поэтому просто молчит. Правда в суровом её проявлении. Бомгю чувствует это, чувствует негодование за эти поступки, чувствует безысходность и неспособность разорвать порочный круг, и это постепенно убивает его настроение.       В очередной раз за сегодня закуривая, Тэхён выслеживает его силуэт с улицы, провожает взглядом каждое его движение. Бомгю прокручивает провод между пальцами, всего раз оборачивается и приветливо машет Тэхёну. Такое чувство, будто отпускаешь свою любимую домашнюю птичку из клетки и открываешь окно. Всё постепенно катится в забвение, это так же неминуемо, как их недолгая связь. Тэхёну не по себе от этой мысли. Что-то же он может сделать: следить тщательнее, не позволять манипулировать собой, как сейчас. Тэхён считает секунды, пока Бомгю не рядом с ним, пока это не сведёт его с ума. Он не знает, с кем Бомгю говорит, но точно не с мамой. Ещё одна ложь.       Но Тэхен берёт пример со старшего брата и улыбается, когда Бомгю выходит к нему. Кажется, что Бомгю даже хочет обнять его, но всё ещё не делает этого.       — Я хочу выпить, — Бомгю бодро берёт его под руку и опять ведёт за собой. — Вчера я так расстроился из-за этого придурка, наговорил тебе лишнего. Ты же простишь меня?       Бомгю ведёт его слишком быстро, ускоряет шаг, так что Тэхён выбрасывает по дороге почти докуренную сигарету. Он на всякий случай оборачивается, мало ли кто может их преследовать.       — Не понимаю, что на меня вчера нашло. Мне важно, чтобы ты не обижался на меня из-за такой мелочи, — он продолжает уже в номере. Тэхён совсем не замечает, что он делает, погрузившись в раздумья. Опять всё странно выходит, не так, как он предполагал. — У нас опять осталось только шампанское, — громко говорит Бомгю из другой комнаты. — Никуда не уходи, я хочу, чтобы ты выслушал меня сейчас.       Никуда не уходи? Тэхён боится отвернуться от него.       Он был в шаге от того, чтобы устроить Бомгю допрос. Исторически пытки были свидетельством правды, издевательство — символом правосудия, казнь — наилучшей мерой наказания. Тэхён ещё держит себя в руках, пока голова ясна.       Но как он мог снова упустить этот момент? Бомгю протягивает ему бумажный стаканчик с шампанским. Тэхён с недоверием принимает его, но следом забирает второй, открыто показывая опасения. В каком-то из них цианид, он уверен.       — Когда ты спал в последний раз? — Бомгю касается его лба, заботливо зачёсывает растрёпанные волосы назад. Тэхён не помнит, не может ответить, может, это было в другом городе? — Я расскажу маме, как ты себя ведёшь.       Тэхён выбирает самый подозрительный на вид стаканчик и надеется, что в нём всё-таки яд. Он пытается не думать, но мыслей становится больше. Хочет насладиться моментом, но что-то внутри уже сломалось, разорвалось по вертикали без возможности соединить теперь уже чужие друг другу детали. Одно больше не подходит другому, осколки при соединении становятся разными. Куда бы Тэхён не смотрел, что бы ни делал, его везде подхватывает бессознательное течение. В голове вместо мыслей жужжащий рой.       — Что это? — он замечает в руках Бомгю тарелку с чем-то красным и зелеными листочками. Это писательство отняло его зрение.       — Где? — Бомгю оборачивается, словно то, что имеет в виду Тэхён, сзади него.       Опустившись рядом на кровать, Бомгю с улыбкой отворачивается от очередного поцелуя и кладёт тарелку себе на колени. Это не свидание, не в том представлении, в каком его привычнее представлять. Свидание в их случае невозможно, только потому что этого хочет один Тэхён.       Бомгю как будто перенимает его задумчивость, но скорее всего его мысли не такие мрачные. Он опирается рукой позади себя и в своей невинной привычке наклоняет голову на бок, закидывая в рот клубнику.       — Хочешь, докажу, что ничего от тебя не скрываю?       Бомгю скользит кончиками пальцев по его щеке и замирает на уголке губ. Накрыв его запястье своей ладонью, Тэхён предпринимает ещё одну попытку поцеловать его, но останавливается, когда пальцы немного надавливают. И он чувствует, как из свежей раны на уголке губ сочится кровь, но не может вспомнить, что произошло, как это вообще может быть.       — Давай вместе почитаем? — на этот раз с улыбкой предлагает Бомгю, когда Тэхён растерянно касается раны и с ужасом смотрит на кровь на своих пальцах. — Смотри, — как ни в чём не бывало продолжает он и, оставив тарелку на кровати и поднявшись, достает из полки самый верхний тонкий журнал, — это для тебя, — бросает на стол рядом со сценарием, — почитаешь как-нибудь, — Бомгю возвращается на кровать.       Простынь сминается под его коленями, Бомгю должно быть случайно накрывает ладонь Тэхёна своей. Бомгю застрял в фокусе его гнева, но на этот раз добавилась примесь растерянности, непонимания, невозможность вспомнить что-то очень важное.       Теперь уже Тэхён не позволяет ему оставить этот роковой поцелуй. Он спешит к окну и проверяет, закрыто ли оно: природа — храм дьявола — имеет естественное свойство следить за всем, а резкое дуновение ветра заставляет Тэхёна вздрагивать. Он проверяет таким же образом дверь, ещё раз оглядывается, надеясь вспомнить что-то. Самое отвратное — он не знает что именно он упустил, что-то было ещё. Должно быть.       Тэхён снова толкает его на кровать, и на этот раз не находит сопротивления. Уголок губ ещё неприятно саднит, но Тэхён самозабвенно целует Бомгю, боясь прерваться на жуткие мысли хотя бы на секунду. Он так мягок в его объятиях, всегда нежен, а главное — покорен. Одна из мыслей вспыхивает призрачным огоньком на руинах одного разрушенного мифа. Тэхён не может быть жестоким к нему, это не так, он так любит его, и пусть у меня сердце сгниет, если он будет страдать из-за меня.       Ещё никогда Тэхён так крепко не спал. Сквозь серый сон он помнит, как прижимался к Бомгю со спины, перекинув через него руку. Лучше он себя никогда не чувствовал, чем в этот момент. Он бы, несомненно, излечился, обязательно переступил бы через свое неполноценное безумие, если бы к полудню, когда он проснулся, Бомгю остался бы с ним. Бомгю должен быть рядом с ним, сидеть на краю кровати и ждать его пробуждения, заботливо поглаживая его, так ласково, как только умеет. Чтобы огромная фланелевая рубашка в клетку оголяла его плечо, но Бомгю не спешил бы прятать обнаженные участки своего тела. Чтобы его слова были такими же сладкими, как имбирный раф, который он предпочитает. Чтобы он играл словами, как на инструменте дьявола, обманывал бы Тэхёна в ответ, но оставался нежным в самых откровенных представлениях.       В десятках тысяч придуманных сценариев этот метит на место самого правдоподобного и удачного. Тэхён осквернил его тело своими поцелуями ещё до того, как прикоснулся к божественному.       Никогда во время их недолгого путешествия Бомгю не оставлял его надолго. Каждое утро он всегда был рядом. Ничто не могло сильнее встревожить Тэхёна, чем его отсутствие. По выработанной за время их отношений привычке Тэхён выпутывается из одеяла и мчится к окну. Среди припаркованных фордов, джоджей в июньских лучах солнца ожидает путешествий Шевроле Бель Эйр. Кажется, что мысли способны уничтожить весь мир в эту секунду. Тэхён в странной спешке подбегает к столу, словно это загадка на время — он должен её разгадать, пока Бомгю не скрылся от него навсегда. Листает оставленный прошлым вечером комикс, надеясь найти в нём подсказку, но буквы, отмеченные странным, словно случайным образом, в слова совсем не складываются, это больше похоже на шифр или случайный набор. Тэхён склонен видеть во всём странности, он видит в этой подсказке нарочную туманность, попытку отвлечь от главного. Не чёртов комикс важен.       Кто-то извне пытался их разлучить. Что он такого наговорил Бомгю? Он всегда был глупцом, раз поверил незнакомцу. Но ему не десять лет, он же должен понимать, что ему нельзя никуда от меня деваться.       Поздно искать причину настоящих несчастий, нужно предпринять что-то прямо сейчас. Вероятность найти его в первый день около девяноста процентов. Ко второму дню она сократится до пятидесяти. К третьему до тридцати. Она будет уменьшаться с каждым днем по мере того, как Бомгю будет отдаляться от него.       Единственный, о ком задумывается Тэхен, — Хюнин Кай. Бомгю слишком долго держал его руку, выглядел наигранно напуганным, будто хотел попросить что-то. Не исключено, что он вел двойную игру, правда Тэхёну всё ещё не понятна причина. Нет, он уже уверен в этом, презумпция невиновности больше не играет роли. Из доказательств у Тэхёна только бесплодные догадки, спутанные воспоминания, патологические мысли о преследовании и вешание ярлыков преследователей на всякого и каждого.       Покончить со всеми объектами тревоги Тэхён может только одним способом. Он берёт проклятый сценарий и спешит к своему ненавистному знакомому, словно именно там его поджидает душераздирающая и давняя любовь.       — Где он? — одной рукой прижимая к себе готовый сценарий, Тэхён с порога начинает допрос. Бумаги не очень-то надежно обвязаны прочной нитью по вертикали и горизонтали. Прикрывая за собой дверь, Тэхён вкрадчиво направляется к небольшому, но забитому бумагами и черновиками столу.       — Кто? — делая ещё одну, контрольную затяжку, Кай кладёт сигарету в пепельницу рядом.       — Бомгю. Где он? — сохраняя вежливый тон, Тэхён выглядит немного жутко, в растрёпанном виде. Прижимающая сценарий рука немного подрагивает, от нервов, наверное.       — А мне откуда знать? — Кай совершенно спокойно пожимает плечами, будто бы не отмечая про себя нездоровый вид своего приятеля.       Пока сохраняя самообладание, Тэхён подходит к столу и небрежно бросает на него сценарий, прямо рядом с пепельницей и непотухшей сигаретой. Чтобы всё сгорело.       — Ты всё знаешь, — будучи уверенным в своих словах, как настоящий детектив, настроенный выбить признание из того, у кого на руках в неопровержимом доказательстве незасохшие пятна крови, Тэхён хватает его за воротник белой рубашки и через стол грубо тянет к себе. — Скажи где он? — по испуганным глазам Кая он читает то, что в таком состоянии он даже способен на убийство. Ярость опять оглушает. — Я должен знать, он мой брат, — Тэхёну с трудом удается сохранять ровный тихий тон, чтобы никто случаем не стал свидетелем этой сцены. — Я не отпущу тебя, пока ты не сознаешься.       Кай растерянно хватается за его руки, безуспешно пытаясь отстранить от себя.       — Тебя печатной машинкой по голове ударили? — наоборот, надеясь быть услышанным, Кай говорит громче возмущённым, почти истеричным тоном. — Какое мне дело до твоего брата? Я его всего раз видел. Я бы не участвовал в ваших семейных, — Тэхён встряхивает его, собираясь выбить все признания.       Нет, пытки не лучший метод дознания, но он приносит немало удовольствия. У Тэхёна на него уже выстроены жуткие планы. Кай пытается громко позвать кого-то, но Тэхён пресекает это попытку, схватив его за горло и сжимая обеими руками, на удивление рассчитывая силу, чтобы случайно не убить.       — Я знаю, что ты всё знаешь. Я найду его. Найду и допрошу. И если я узнаю, что ты в этом как-то замешан, — его внимание на несколько секунд привлекает серый Крайслер за окном. Там рядом с ним стояли две фигуры, обе слишком знакомые, но Тэхён не может вспомнить, где он их мог видеть.       Первая — тонкий силуэт женщины с карминовыми собранными волосами, она выглядит энергичной, находится в радостном предвкушении чего-то. Но она, такая тонкая, скрывает собой вторую, в которой Тэхён узнает своего брата, но всего на мгновение. Потому что это не он, не похож. Это копия Бомгю и не самая удачная, серая, блеклая, тень настоящего и светлого. Это совсем не он.       Нет, он точно не бредит, вопреки тому, что Тэхён успел себе навязать и оправдать свои отвратительные поступки, изнуряющие развратом голову мысли. Он отдаёт отчёт своим действиям ещё и потому, что боится наказания, а это не укладывается с нестабильным душевным равновесием. Тэхён ослабляет хватку, выпуская Кая, который в эту же минуту молча выбегает из своего же кабинета, чтобы доложить кому-то о неадекватном и общественно-опасном поведении Тэхёна.       — Зачеркни моё имя, — он насмешливо кричит Каю вслед, взглянув на свой сценарий, свою работу, своё безумие. Тэхён добровольно оставляет это тому, кто так сильно его раздражает, кто был одним из призраков его преследователей, кто, по его мнению, мешал их счастью с Бомгю.       Тэхён постоянно противоречит себе. Ему с редким профессионализмом удаётся обманывать себя и других. Он патологический лжец. Ему достаточно представить что-то, как это становится его правдой. Может быть, он последний раз спал в Далласе? А может вообще последний сон видел ещё дома? А мама точно отпустила Бомгю, или он уговорил его сбежать с ним? На каких условиях, если они были? Тэхён ничего не может вспомнить. Всё то, что происходило с ним, может, этого даже не было. Сколько там было правды? Как вернуть покой и сон?       Может, так будет лучше, что они не увидятся. Тэхён больше не будет неосознанно наносить ему увечья, а Бомгю вроде как будет свободен. Но если Тэхён встретит его сейчас, то предпримет всё, чтобы такое не допустить, чтобы Бомгю больше не сбежал. И что-то едкое, но правдивое подсказывает, что либо Тэхён увидит его на экране, на съёмках, либо совсем не увидит. Будет лучше, если второй вариант. Тэхён просто умрёт, если увидит его в этом грязном кино.

— Если когда-нибудь тебе захочется кого-то критиковать, — сказал он, — вспомни, что далеко не все люди в мире обладают теми преимуществами, которые дарованы тебе.