Неизвестное бедствие

Се Лянь делает глубокий вдох. Вознёсшись на небеса два раза, он не сумел никого спасти. Попав несколько десятков лет назад в яростную бунтующую толпу и оставшись в конце концов лежать затоптанным трупом на холодной площади, оставалось только умирать. Цзюнь У не навесил на него проклятую кангу, но неужто нельзя самовольно ограничить ток духовных сил по своему телу? Се Лянь знал: можно. Будучи слишком крепким и без этого, умирал он долго, больно и мучительно, ободранный, раздавленный и замерший. Каково же было его удивление, когда плачущий надрывный голос звал его обратно? Ещё больнее было видеть свои останки, траурным красным пятном поставившим точку неудачному крестьянскому волнению. И ещё более: ощущать бушующие потоки демонической энергии, текущие по венам. Сердце низвергнутого дважды бога сжалось. Но этот самый небожитель не чувствовал биения сердца. И не верил, сможет ли оно сжиматься вновь. Демон так демон. Раз он для чего-то остался, значит ещё должен отплатить этому мирозданию по счетам. Так тому и быть. Может, тот дивный свирепый мальчик со стены стал богом войны и звал его? Может, он стал демоном и всё ещё помнил. Неважно: Хун-эр наверняка хочет пустить саблю в ход и это станет достойным концом. Се Лянь не сумел никого спасти и заслуживал такой участи. Так он и провел несколько десятилетий: держа и подавляя демоническую энергию, слоняясь и время от времени продолжая собирать мусор, помогая всем, кому может. А потом всеобщие демонические толпы несли его за собой. Се Лянь отправился на гору Тунлу, и та с распростертыми убийственными объятиями ждала его. Если он не сможет помочь большим, то вырубит всех рассвирепевших демонов по пути и на самой горе. Возможно, погибнет — и что с того? Се Лянь перестает сдерживать свою мощь, и сотни демонов ломаются, развеиваются прахом по ветру под напором чудовищной силы. Дух поветрия явился им в своём истинном, ужасающем воплощении. Новый непревзойденный рождается под ясным ночным небом, только ни одной звезды на нём не видно. Глаза застилает кровь, грязь и чужой прах — нужно будет потом провести обряд упокоения, чтобы эти несчастные наконец угомонились окончательно. Всё же, эта орда чуть не довела его до второй смерти и это заслуживало уважения. Се Ляню отчаянно хотелось сгинуть в потоках мировой ци, но накладывать руки на самого же себя не получалось. Никак. Тот неистовый зовущий плач всплывал в сознании снова и снова и становилось невыносимо стыдно. Он так и не смог найти обладателя этого рева. Ещё до бойни Се Лянь вытесал незатейливую деревянную маску — так не придется стыдиться перед людьми, богами и старейшинами демонического мира. На подножии горы после всей бойни его ждали двое: красный и почти не заметный в ночи черный. Не ясно, готовились они к бою или к разговору. Они опоздали и гора захлопнулась перед их лицами — иначе Се Лянь был бы точно мертв. Лишняя конкуренция не нужна, лишние проблемы от буйного собрата тоже. — Остановись, — Хуа Чен вскидывает руки, и Се Лянь, степенно бредущий на них, останавливается. — Как твоё имя? — Цзай Нань, — Се Лянь не стесняясь называет себя бедствием, и не то чтобы это — ложь. — Имена господ я знаю. Вредить не буду. Лезть куда не просят не стану. Можете не беспокоиться и уходить. В конце концов, раз меня за пару десятков лет не вышвырнули из Призрачного города, то я заслуживаю определенной толики доверия. Черновод молчит, не зная, как реагировать на такую наглость. Хуа Чен посмеивается, явно ожидая подлого подвоха. На его лице мелькает вспышка воспоминаний. — Ты — достопочтимый старейшина Нань? — вопрос прямо в лоб. Пару лет назад в его владениях иногда появлялся странный демон, не то свирепый, не то лютый мертвец, который въелся в фольклор запутанных улиц, как справедливый, молчаливый, но всё же добродушный Старейшина Нянь. Едва завидев белые одеяния мелкие чертята бросались к носившему их, ожидая видеть человека в маске. — Я, — Се Лянь сухо разводит руками. — Прекрасный город, но боюсь, Градоначальник Хуа не захочет меня в нём видеть с сегодняшнего дня. Хуа Чен фыркает. Черновод чуть заметно дёргает глазом. — Мы здесь не за этим, — говорит он и косится на чуть повеселевшего Хуа Чена. — Раз ты теперь непревзойденный, то должен знать, что никто войны с небесами не хочет и не допустит. Не будешь мутить воду — прах останется цел. Будешь — уничтожены окажутся все разом. Хуа Чен кивает. — Он прав. Поэтому держись скромнее и не доставляй никому проблем. Нам не нужна грызня меж собой. Ни к чему это, — ятаган на бедре чуть подрагивает, ожидая крови. Но мечу крови не досталось. Два бедствия разворачиваются, мрачно отдаляясь всё дальше. — В призрачный город всё же можешь заходить, — бросает Хуа Чен вслед.

***

Се Лянь заходит в призрачный город, и мелкие чертята бросаются к нему с восторженными криками, воплями и рычанием. Тот вовсе не против с ними немного поиграть в те же догонялки, нарочно попадаясь в цепкие когтистые лапы. — Поймала! — с хохотом бросается на него мелкая демоница. Се Лянь подхватывает её на руки и чуть кружит. — Я победила Старейшину Нань! Я победила Старейшину Нань! — кричит на всю улицу и шепотки мигом наполняют её вновь. Из каких-то уголков слышатся приветствия и Се Лянь на них отвечает. — Должно быть, Старейшина Нань тебе что-то должен, раз ты выиграла, да? Хочешь куплю тебе миску лапши? — Се Лянь чуть посмеивается. Слабо, но довольно: пусть хотя бы мелкий демонёнок увидит вкусной еды. — Хочу! Се Лянь несёт маленького демона на руках прямиком к чайному дому — помнится, там была вкусная еда и сегодня ему хватит денег оплатить. Вдруг ребёнок испуганно замирает и что есть сил пытается: — Не надо! — тихо пищит. — Сянь-Сянь, нужно успокоиться, — терпеливо говорит Се Лянь и чуть баюкает чертёнка на руках. — Что такое? — Там, — тонкий когтистый пальчик указывает на чайный дом, — сидят свирепые и страшные, и Градоначальник Хуа с ними! Недавно появился непревзойденный и они волнуются. А мы даже не знаем, что это за непревзойденный! Вдруг он не такой добрый, как Градоначальник. Говорят, что Черная вода тоже там. Старейшине Нань не поздоровится, если он нарушит их покой! Жизнь лапши не стоит. Се Лянь посмеивается, продолжая размеренно шагать к чайному дому, пока чертёнок барахтается в его руках. — Сянь-Сянь и впрямь стоит успокоиться. — Это почему? Со Старейшиной Нань сегодня не всё в порядке! — пищит пуще прежнего. — Я никому не говорил, но Сянь-Сянь скажу: ваш Старейшина Нань и есть этот непревзойденный демон, — и чуть погодя добавляет, — я вынесу тебе лапши, а ты будешь ждать снаружи, хорошо. Девочка на руках замирает, неверяще уставившись пустыми глазницами на деревянную маску. Она ёжится, превращаясь в комок ещё более маленький и плотный. — Старейшина Нань больше не будет с нами играть? — совсем у порога чайного дома спрашивает Сянь-Сянь. — Почему же? Буду, если прах по ветру не пустят. Жди здесь. Я скоро приду, — и скрывается за дверью. Внутри суматоха: вопреки заверениям Сянь-Сянь Градоначальник Хуа в добром расположении духа, а вот Черновода рядом нет. Что же, это лучше, чем могло быть, да и лютых мертвецов здесь собралось не много — пошедшие на гору Тунлу больше никогда не вернутся. Только вот здесь собравшиеся хорошо Се Ляня знают и потому незаметно появиться не выходит. — И Старейшина Нань пожаловал! Хуа Чен за их спинами тихо смеётся, наблюдая за этим. Се Лянь поворачивает на него голову и кивает, прося доброго хозяина миску лапши да чашку чая. Только он успевает направиться к выходу, как Сянь-Сянь выглядывает из-за двери и беспокойно оглядывает зал. Остаётся подозвать её к себе, посадить рядом за стол и наблюдать, чтобы ребенка никто не трогал. Пока он здесь — не должны. — Старейшина Нань очень добрый, — жуя бормочет чертёнок. — Но почему Старейшина не с Градоначальником Хуа? Вы бы хотели идти к нему, а не быть с Сянь-Сянь? — Твой старейшина Нань и впрямь загадочный человек. Даже я не знаю, — Хуа Чен возникает за спиной Сянь-Сянь и кладёт руку девочке на плечо. — Раз Цзай Нань не идёт ко мне, то я иду к нему. Ступай отсюда. Демоница вскакивает с места и Се Лянь едва успевает всунуть ей наполовину пустую миску в руки. — Я заплачу за саму тарелку, иди. Хуа Чен нечитаемо хмыкает. — Я хочу поговорить с неизвестным бедствием, — качает головой и скрещивает руки на груди. От него струится угрожающая, но пока спокойная демоническая ци. Се Ляню тяжко смотреть, но и уходить он никуда не собирается. В конце концов терять ему нечего.