Неизвестное бедствие

Они разговаривали с Хуа Ченом так долго, что сотня палочек благовоний сумела бы сгореть дотла. Разговор петлял от вопросов важных до мелочей, внимания не стоящих. Из Се Ляня тянули всю информацию, которую только можно вытянуть, и тот даже не сопротивлялся. Со стороны это казалось беспечностью или наглой ложью, но на деле было чем-то средним. Низвергнутому божеству нет дела до демонической политики или сфер влияния. Нужно это показать столь явно, чтобы от него отвязались. – И какие же земли входят в твои владения? – Хуа Чен с интересом уставился на деревянную маску. – Разве там не лучше, чем в Призрачном Городе? – У меня больше нет владений, – Се Лянь сдвигает маску ровно на столько, чтобы открыть рот и випить чашку чая одним глотком. Но Хуа Чену не удается вскользь увидеть даже подбородка – непрозрачная вуаль спадает на лицо и напрочь перекрывает видимость. – И больше никогда не будет. Я не собираюсь брать какие-либо сферы влияния. Непревзойденный, усиленно скрывающий своё лицо – разве не смешно, и разве не интересно? Хуа Чену любопытно: он не ожидал увидеть такого. Из когда-либо бывших демонических князей, только Безликий Бай скрывался за маской, но и тот давно развоплощен. – Зачем же тогда достопочтенный Старейшина Нань шёл на Тунлу? – Гора открылась, все туда потянулись. Чего ж мне не пойти? В конце концов лучше я, чем кто-либо другой. Например, демон долины Ло, тот, который сжигает каждого на своем пути, доставил бы всем проблем, будь он вместо меня. – Эта несносная тварь там тоже была? – Был, – коротко и ясно. – Больше там никого не осталось. Могу ли я поинтересоваться у Градоначальника Хуа, знает ли он создателя Пещеры Тысячи Божеств? Вы были на Тунлу тоже, может быть, вы имели честь зарубить этого демона? – Я там был, – голос Хуа Чена не дрожит и от жуткого осознания, что этот непревзойденный видел ту самую фреску, на которой Его Драгоценное Высочество изображено в непригляднейшем свете. Внутри теплится холодный ужас. – Не знаю, – нагло врёт, но потерять лицо не может. – Жаль, – Се Лянь вздыхает. Кому как не Хун-эру создать такое? И, видимо, надежда найти мальчика со стены, так и останется надеждой. – Мне понравилось там. Потрясающее мастерство – особенно фрески. Хотел бы я видеть реакцию Его Высочества Сяньлэ. Се Ляню и правда интересно, что было бы, если он молодой увидел бы эти творения. Он нынешний лишь смог беззвучно и обессиленно плакать о такой вере, которую не получится вернуть, на которую не получится ответить достойно. – Вы были знакомы с ним? – чуть погодя. – Учился с ним и двоицей его товарищей. Умер во время войны и всё, – вздыхает. Лучше бы он действительно умер бы. Теперь лишь оставалось скрываться за маской и вуалью, прикрепленной к доули. – Тоже мне товарищи, – слышится в ответ злое фырканье. – Бросить друга посреди такого ужаса? Се Лянь пожимает плечами. Он сам их прогнал и как хорошо, что они не знают о его помешательстве сначала на мести, а потом на Хун-эре. Разговор размеренно течёт дальше. Хуа Чен мрачнеет, но в бой не лезет. Слишком загадочный персонаж ему попался. – Каков пароль для духовной связи у Старейшины Нань? – Одну тысячу раз прочти наизусть «Дао дэ цзин», – Се Лянь замолкает. – Это и есть пароль, не нужно читать тысячу раз. – Какая забавная шутка, – Хуа Чен улыбается и смотрит прямо туда, где должно находиться чужое лицо. – Мой: Спаси меня, гэгэ. Се Лянь под маской удивлённо вскидывает брови, хмурится и совершенно как живой краснеет. У этой фразы столько много прочтений, и часть из них совершенно похабна.

***

Прошло лет двадцать после появления Цзай Наня, как непревзойдённого демона. Белые одежды и маска напоминали облик Безликого Бая и это настораживало, но вот поведение … Видя старейшину с мелкими беспризорными демонятами на руках, Хуа Чен невольно вспоминал себя на руках его Высочества. Что ещё хуже, они были ровесниками и даже были знакомы. Складывалось впечатление, что перед ним появился Его Высочество в следующим воплощении. Мог ли в действительности Его Высочество стать демоном, думать не хотелось – ужас от ощущения, что его божество умерло сотню лет назад сохранился до сих пор. С того момента даже слабое ощущение присутствия угасло и оставалось только гадать. Бусина в руках то и дело холодела, а грудь стягивало тошнотворное ощущение, будто земля рухнула под ногами, а небосвод посыпался на голову. Как бы то ни было, сказать открыто Старейшине Нань: «Да, это я нарисовал те самые фрески» – не получалось. Слишком стыдно. Слишком опасно. Слишком уж знакомый был похож на его божество и при этом неприступен: появлялся, разговаривал, отводя тему к какой-нибудь вещи, вроде строительства мостов или водного снабжения вопреки дурному характеру Ши Уду, и исчезал на пару месяцев. Люди, среди которых он часто находился, не почитали его за демона. Демоны – за исключением Хэ Сюаня и той мелкой демоницы, которая намертво молчала –до сих пор не знали, кто именно новый непревзойденный. Даже на небесах по словам Черновода, все пусть и были насторожены, но остались в неведении, не зная имени, лица и места обитания. На деле Цзай Нань кочевал по всей поднебесной и – совсем непонятная черта поведения – пожирал вредящих людям демонов, иногда останавливаясь и строя какую-нибудь хижину. Монах, оставшийся монахом даже после смерти. Наверное, его Высочество при иных обстоятельствах вел бы себя точно так же. Хуа Чен всё также рыскал по поднебесной, с надеждой прислушиваясь к любому крупному колебанию ци. И однажды это случилось.

***

С Хуа Ченом они разговаривали много раз. За пару десятков лет разговоров состоялось столь много, что им не было счета. Пожалуй, это было интересно. Иногда они сталкивались с Демоном Черных Вод, действительно заслуживающим звание бедствия. Се Лянь построил себе скромный домишко, разбил огород и стоило Черноводу появиться тут, то даже незрелые плоды пожирались. Се Лянь лично делился ими: вечно голодающего было откровенно жаль, а приманив его едой можно было развести на разговор. Строительство – одна из любимых тем, в которой Черновод был истинным мастером, завлекала и Се Ляня. За сотни лет жизни он побывал на многих стройках, а похожий разумный грел душу одним своим наличием рядом. – Старейшина Нань, – отрываясь от еды, вдруг начинает Черновод. – Вы же видели Наследного Принца Сяньлэ, когда были живы? Се Лянь кивает. Сразу становится боязно – вдруг раскрыли истинное лицо? – Знал. В чём дело? – Ни в чём. О помешательстве Хуа Чена вы знаете и сами. Мне интересно знать, чем же Его Высочество так хорош, что мне третий день к ряду твердят, что он где-то рядом, и нужно срочно искать. В последнее время? Искать? Его?! Плохо дело, плохо дело, ведь на деле Се Лянь недавно использовал большое количество духовной энергии. На ближайший город напала свирепая тварь, утаскивающая по жителю в час, и нельзя было оставаться в стороне. Естественно, что за отречение от своего завета было стыдно, но без этого городок опустел бы. Такое колебание ци нельзя было пропустить мимо, но зачем же Хуа Чен его ищет теперь? Да и откуда взяться помешательству? – Не знал ни про помешательство, ни про то, что ищет. От меня что-то нужно? – Се Лянь старается не показывать вида, что взволнован и голос подчиняется, звуча добродушно, но сдержанно. – Нет, но он скоро должен появиться здесь, я думаю. Где-то в этой провинции был всплеск ци. Оцепеневший Се Лянь молчит. Должно быть, это похоже на глубокие раздумья, когда как на деле – шок и попытка успокоится. – Какого рода одержимость Градоначальника? – чуть тише, чем обычно. Горло стягивает, и Се Лянь теряется в догадках. – Если вы были на горе Тунлу, то, должно быть, знаете про гору десяти тысяч божеств. Знаете ли, чья это работа? – Черновод вздыхает. – Иногда припадки Градоначалька Хуа доходит даже до меня. Сидит и скупо смотрит, а потом начинает читать молитвы перед едой. Он удивителен в том, что абсолютно не стесняется этой одержимости передо мной. – Должно быть, он просто считает Демона Черных Вод близким другом, – Се Лянь вздыхает и прикрывает глаза под маской. Он думал, что Хун-эр давно и прочно мертв, лежит прахом где-то на злосчастной горе, а теперь выходит, что его не только не вышло спасти, но и узнать получилось только из-за Черновода, явно уставшего ото всей ситуации. – Я буду молчать об этом разговоре. – Молчите, – небрежно и сухо. – Не хочу, чтобы мой долг рос больше. Старейшина Нань славится своими советами, которым следуют даже в Призрачном Городе. Не посоветует ли он Градоначальнику Хуа что-нибудь при случае? – Ждать, – Се Лянь не заставит ждать больше не минуты. – И прекращать молиться Его Высочеству. Скупое подёргивание губ, наверное, означает улыбку. – А мне? – Тоже ждать. Скоро эта ситуация разрешится. – Смело так думать, – Черновод сухо хмыкает и посмеивается также. – Я ухожу. За еду верну при случае. Се Лянь нервно посмеивается – Сянь-Сянь иногда говорит точно так же. Собирать вокруг себя голодных демонов, кажется, начинает входить в привычку. Стоило Черноводу уйти, и Се Лянь поднимается тоже. Нужно идти и чем скорее, тем лучше. Хун-эра искали семьсот лет, и тот наконец-то нашёлся. Заставлять его ждать было бы излишне. И как можно было не заметить его раньше? Разговор про Сяньлэ, красная фигура на одной из фресок, бусина точно такая же, как украденная серёжка, которую постоянно вертят в руках, ятаган на поясе и, в конце концов, один чарующе темный глаз. Слишком много совпадений на одно мироздание. Се Лянь готов работать на еду Черновода ближайшую вечность, ведь если бы не его усталость и желание хоть кому-то пожаловаться, то всё бы и осталось так. Больше не останется. Се Лянь прибывает в Призрачный Город так быстро, как только может, и смиренно ждёт у ворот Дома блаженства. Неизвестность пугает. Как сказать одержимому, что долгое время его страсть была рядом совершенно непонятно? Как вымести из головы ту самую фреску на горе Тунлу? На горизонте появляется красный размытый силуэт.