Неизвестное бедствие

У Се Ляня много чего происходило в жизни. Не было времени, когда вокруг него не клубились бы бесконечные беды. Они шагали по пятам, больно били в спину, тянули назад и не позволяли спокойно идти дальше. Се Лянь застыл, как муравей в ещё не затвердевшей смоле, отчаянно пытаясь выползти из неё. Хуа Чен смог растворить смолу. Вызволить Се Ляня из вязкого золота и выбить из колеи так, что несчастья за спиной не пугали. Се Лянь очень благодарен. Се Лянь готов отплатить чем угодно, лишь бы не остаться в долгу, вот только каждое аккуратное прикосновение приумножает обязанность всё оплатить в несколько раз. Хуа Чен оказывается очень охочим до физического контакта и не упускает ни единой возможности дотронуться. В Доме Блаженства, где они скрыты от чужих глаз, демонический князь лезет под руки, одним своим видом показывая, что рад быть оглажен и обнимать сам. Се Ляня берут за руки и поправляют волосы, когда те трепаются. Се Ляня, после каждой отлучки в монастырь на горе Яо или в призрачный город, ласково обнимают. Хуа Чен при этом то хитро щурится, то радостно посмеивается, то смущённо смотрит вдаль. Сейчас Се Лянь возвращается после того, как чинил многострадальные стены монастыря на горе Яо. Он почти привык, что его обнимают, но Хуа Чен подкрадывается со спины слишком тихо, крепко сжимает руки на туловище и кладёт голову на плечо. Молча и даже не дыша. Обычно он старается действовать куда осторожнее и изящнее, медлительнее. Но прикосновение чувствуется немного грубоватым, отчаянным, смущающим. Так выглядели прикосновения Се Ляня, когда он отмытый от крови и грязи тихо жаловался. — Гэгэ ушёл и был где-то больше чем обычно, — Хуа Чен говорит спокойно и мягко. — С гэгэ всё хорошо? Се Лянь пытался хоть чуть-чуть компенсировать ущерб от боя в монастыре, вляпался в недожённые останки демонов, упокоил ещё пару призраков и прополол клумбы рядом с могильником. Потом успокаивал демонят, слишком разбушевавшихся от встречи с призраком учителя, и из-за этого выглядел, будто только что умер снова. Лишь ци едва дрожит внутри, снова желая ускользнуть из-под контроля и слабое жжение внутри пытается заставить отвлечься, перестать себя держать. — Всё хорошо, — Се Лянь улыбается и чуть поворачивает голову, пытаясь взглянуть на Хуа Чена. — Я обещал подлатать монастырь и я это обещание выполняю. Слишком разбушевался в тот раз. В тот раз Се Лянь бушевал не только в бою, но и выговариваясь Хуа Чену, подставившему плечо. — Гэгэ тоже устал? — спрашивает Хуа Чен. В голосе скользит забота, но ещё больше вымотанность. Демону явно что-то надоело до крайности настолько, что несмотря на привычку держать вид гордый и величественный, позволяет голосу дрогнуть. — Не слишком, — Се Лянь выпутывается из чужих рук и видит неожиданно сурового демона. — Я вижу ты вымотался куда больше. Се Ляню очень непривычно видеть такого Хуа Чена и это откровенно настораживает. Что могло заставить белоснежную бледную кожу посереть? А что куда важнее, как Се Ляню добраться до этого чего-то и сделать так, чтобы часть проблем перестала беспокоить Хун-эра в посмертии. — Я шёл немного отдохнуть и помедитировать, — Хуа Чен вздыхает. Он выглядит изрядно потрёпанным и мрачным. Это даже не выглядит гневом, скорее усталостью. — Гэгэ составит мне компанию? Се Лянь кивает. — Конечно. Что стряслось у Сяо Хуа? — Се Лянь действительно обеспокоен. Он не видел Хуа Чена настолько неприкрыто усталым за все двадцать лет. Ответ слышится только тогда, когда они добираются до просторного зала, где служанки уже накрыли стол. — Гэгэ много где был, — отвечает после пары съеденных кусочков пищи. Ест Хуа Чен пусть и не с таким рвением как Черновод, но с таким же наслаждением. Будто приятный вкус способен оживить чем-то потревоженные спокойствие, — он случайно не знает, где взять казначея? Лицо Се Ляня, снова неприкрытое маской, искажается в удивлении. Значит Хуа Чен так вымотан из-за дел города? — Разве у тебя его нет? — Был. Упокоили, — фыркает. — Он хорошо умел считать, но был слишком порывистым в отношении к другим. Нарвался. А мне без него тяжеловато. И некоторую канцелярскую работу на моего посланника не повесишь. Иначе одичает. — Посланник тот, который низвергнутое божество? — с видимым интересом. Лет десять назад он заметил проклятую кангу на руке помощника Хуа Чена, а уместно спросить получилось только сейчас. — Откуда гэгэ знает? — удивлённо. — Я знаю только одно падшее божество, не считая меня, которое было за это время. Увидел случайно кангу, вот и догадался. Просто не знал, можно ли такое спросить, — пожимает плечами и улыбается. — Гэгэ очень проницателен, — Хуа Чен слабо улыбается. Его Высочество наблюдателен и под мягкой плотью скрывается железный разум. Он соврёт, если скажет, что это непривлекательно. — Инь Юй, да. Чтобы он был полезен с ним нужно быть как можно осторожнее. Тоже иногда идёт вразнос. А его упокоения мне точно не нужно. Поэтому я стараюсь не перегибать с количеством работы для него. — Мудро, — Се Лянь кивает. — Но где достать демона казначея я не знаю. А что плохого с канцелярией? — Я не умею нормально писать, — угрюмо. Хуа Чен признаёт, что хорош не во всем, и за это несколько стыдно. Тридцать три небожителя не смогли совладать с Красным бедствием, но писчая кисть и пергамент ломают, казалось бы, бесконечное терпение Хуа Чена. Его почерк Инь Юй до сих пор разбирает через раз и сильно негодующе постукивает пальцами по столу, хотя в лицо говорить опасается. — То есть пишу совершенно непонятно, доверить демону с улицы не могу, да и грамотного ещё нужно постараться найти. А бумаги важны, чтобы следить за работой города. Простой человек не выдержит. Гэгэ наверняка меня поймёт. Се Лянь, бывший советником Юнъаня сталкивался с чудовищной работой канцелярии. К казначеям у него не было особой любви тоже, и Лан Цанцю часто приходилось наблюдать за мелкими, чересчур вежливыми стычками. Иногда канцелярию приходилось писать самому и это выматывало ещё больше. Государь требовал отчёта об обучении юного принца в бумажной форме, а не только устно. Поэтому Се Лянь приноровился заполнять бумаги, составил свой собственный шаблон. Так же ему приходилось отчитываться о потраченных средствах, что также повлияло на навык писать правильно и чётко. По крайней мере, несколько столетий назад это было таковым. — Я работал с таким однажды. До того, как стал демоном, — сочувствующе смотрит на Хуа Чена. Тот бросает задумчивый взгляд в ответ и медленно растягивает губы в улыбке. Нежной, мечтательной и вместе с этим несколько наглой. У Хуа Чена всегда лёгкая наглость шла бок о бок с вежливыми просьбами. Другие этого могли боятся сколько угодно, Се Ляню же было интересно такое видеть, да и кто ещё мог наблюдать такого Хуа Чена? Который не оборачивает приказ в обёртку из ядовитой вежливости, а действительно спрашивает. Который готов принять отрицательный ответ, но искренне надеется на согласие. — Гэгэ, — Се Лянь может поклясться, что растягивающий слова демон самое страшное и прекрасное, что он мог когда-либо услышать, — поможешь мне? Се Лянь не находит сил отказать. Се Лянь не хочет отказывать. Потому что если ему доверяют такое, то это многое значит. Канцелирия пусть и занудна, но невероятно важна. В Призрачном Городе она наверняка касалась торговли, подсчётов доходов и направления ресурсов в нужное русло. Богатство Хуа Чена построено на финансах, а бумажные отчёты были удобны для отслеживания. Главное не перебарщивать с ними, и использовать документы правильно. Всё же, Се Лянь чему-то научился у прочих советников Юнаня. — Я обучался управлению, — Се Лянь придвигается ближе и осторожно кладёт руку на чужое плечо. — И подсчётам. Всё же, мой путь самосовершенствования не отменял моей обязанности стать наследником, — стыдливо отводит глаза, но руку не отнимает. Уроки которые были ему даны, Се Лянь понял сильно позже. — У меня был некоторый опыт помимо Сяньлэ. Если Хуа-Хуа мне доверяет, то я буду рад ему помочь. Се Лянь наклоняется, мягко касаясь губами чужого лба и передаёт небольшой излишек демонической ци. Становится легче сохранять спокойствие, не возвращаясь к навязчивым мыслям, а Хуа Чен чуть оживает и выглядит более бодрым. Раньше он завидовал, когда Его Высочество напитывал ци чужие тела и называл невероятно ласково. Теперь чужая энергия проникает в грудную клетку и приятно греет изнутри. Моральная усталость — гэгэ работал, Хуа Чен делал ни чуть не меньше — пока не отходит, но становится гораздо легче. Его божество рядом. И пусть оно не блещет небесной роскошью, но рядом и помогает. Хуа Чен кладёт свою ладонь на чужую и осторожно, легко сжимает. Тяжесть на плече ощущается лучше самых мягких тканей на коже и лучше самой вкусной пищи на языке. — Я очень благодарен. Гэгэ стоит отдохнуть тоже, — мягко. — А потом я введу его в курс дела и покажу, что к чему, — улыбается и расслабленно прикрывает глаза. Успокоенный и обнадёженный, он всё же наслаждатся минутами покоя. С гэгэ неупокоенному демону кажется, что покой это не ложь и не сказка. Что покой и страсть могут в нём существовать одновременно, а не сменяя безумные наваждения суровым ожиданием. — Хорошо, — кроткое, тихое и довольное одновременно. Се Лянь действительно рад помочь и вернуть Хуа Чену хотя бы часть оказанной доброты. Это правильно и честно. И нет абсолютно ничего страшного в том, что бывший небожитель помогает непревзойденному князю в таких по сути обыденных делах. Если бумажная работа изматывает, то Се Лянь измотает её. — Если же Сяо Хуа переживает по поводу своего почерка, то я могу дать ему пару уроков каллиграфии и письма.