Неизвестное бедствие

Наследный Принц Сяньлэ должен быть обучен не только правилам поведения, искусству письма, чтения и ведения бесед. Наследный Принц Сяньлэ не только должен быть жить в монастыре для самосовершенствования. Наследный Принц Сяньлэ должен был возлечь на все иглы одновременно, развивая мощь духа и познавая тонкости управления. У Се Ляня в молодости было четыре собственных бедствия: юность, наивность, Безликий Бай и неумение применять данные ему уроки. Пока война не раздавила его своим тяжёлым сапогом, то принц не задумывался о применении всех тех знаний, которые каждый будущий управленец начинал впитывать с малолетства. Се Лянь видел себя заклинателем, мастером горного пика, учёным мужем, познавшим тайну бессмертия. Но война, низвержение и бедность позже заставили вспомнить и применять наставления мастеров, когда ситуация подобала. Будучи советником в царстве Юнъань, можно было только благодарить судьбу и хорошую память, наконец занимаясь практикой. Все его мастера попадали бы навзничь, узнав, что их ученик, чистый и безвинный Наследный Принц, добровольно согласиться помогать демоническому князю. Что оный демонический князь будет сверкать, как хрустальная чаша в лучах солнца, когда увидит первые ровные иероглифы на бумаге, а их верный, благочестивый ученик будет отвечать спокойной улыбкой. — У гэгэ своеобразный стиль начертания, — Хуа Чен улыбается, стоя за спиной Се Ляня. Рука гэгэ твердая и уверенная, подчерк ровный и разборчивый, а стиль написания отчёта похож на способ Инь Юя. — Очень понятный и изящный. Се Лянь посмеивается. Хуа Чен внимательно наблюдает, как гэгэ разбирает документацию, как стопка бумаг постепенно мельчает вместе с лёгкой боязнью демона. Но кто же знал, что гэгэ сможет так расправиться с канцелярией? У него явно был опыт, он научился его применять, и единственное, что смущает Хуа Чена — цена, которую Его Высочеству пришлось заплатить. Она слишком велика, вместе с навыками пришло великое горе, и гэгэ стойко держался. — Сяо Хуа устраивает моя работа? — Се Лянь оборачивается. От добродушного, чуть радостного выражения лица Хуа Чен мог бы расплыться лужей, яростно жаждущий лицезреть такое ежедневно. — Я беспокоюсь, что моё оформление устарело, а навык недостаточен. Сяо Хуа стоит взглянуть подробнее. Хуа Чен проглядел свиток вдоль и поперек, но так и не нашёл ничего странного или неправильного. Рабочая, дежурная паранойя свойственная любому правителю ушла, оказавшись под давлением великой нежности и радости. Работа гэгэ была простой, насквозь типовой и абсолютно понятной. В ней не было ошибок, данные аккуратно сведены в ровные колонки, подсчёты сделаны верно и всё расписано подробно и правдиво. Превосходно и непревзойдённо настолько, что сразу чувствуется рука гэгэ. — Нет, всё хорошо, — Хуа Чен перебирает написанное, задумчиво, совсем неосознанно закусывая губу. — Мы здесь пользуемся похожим. В отличии от работ этого недостойного, работа гэгэ очень хороша. Отчёты смогли отвлечь Хуа Чен лишь на время, необходимое для их разбора и проверки, чтобы в дальнейшем, если повезёт, если Его Высочество будет благосклонно, можно было положиться на божество в его покоях. Взгляд с иероглифов поднимается на бледное лицо гэгэ, чьи губы растягиваются в скромную, робкую улыбку. Почему-то ямочка на щеке только справа, но это не важно. Его божество такое же восхитительное, как и написанное им. Хуа Чен невольно любуется, молчит слишком долго и щурит глаза. Теплый свет ламп заливает лицо гэгэ царственным жёлтым цветом, играет на волосах и сливается вместе в теплый, знакомый образ. — Я рад, что могу помочь, — Се Лянь часто так говорит. Фраза дежурная, обыденная, потому что он помогает, пожалуй, даже слишком часто. Только интонация голоса выдаёт лёгкое смущение. Робкое, светлое, теплящееся в холодных серо-голубых от пережитого за долгие годы глазах. — Ты очень много для меня сделал. Мне хорошо, когда я могу хотя бы немного вернуть свои долги. Хуа Чен чуть хмурится. Отчёты с лёгким стуком возвращаются на стол, а сам демон сжимает губы, подходя ближе, становясь за спиной снова и наклоняясь над чужим ухом. Шум шагов почти не слышен, но от их тяжести сердце Се Ляня сжимается снова. Разве он сказал что-то не то? Хуа Чена царапает страх. Гэгэ наверное всё ещё чувствует себя виноватым, хочет откупится и уйти. Это вполне справедливо и честно, так никто, кроме только начавшего познавать радость бытия рядом чувства привязанности Хуа Чена, не останется обижен. — Гэгэ не нужно ничего возвращать мне, — спокойно и ровно. — Всё, что, есть моего у гэгэ, он может, — вовремя говорит подобающее слово и осекается. С губ Хуа Чена чуть не срывается непозволительное «должен». — Мне хотелось бы, чтобы всё, что есть моего у гэгэ, осталось у него. Ему не нужно возвращать, — щека Хуа Чена касается напряжённой шеи Се Ляня. Се Ляню кажется, что за туманными словами, прячется угроза. Если не нужно отвечать добром на добро, то как показать Хуа Чену, что его поступки ценят и каждым дорожат? Как не платить по счетам, когда этот человек умер ради него, как теперь не пытаться посильно ему помочь в таких важных, но небольших делах? — Гэгэ не нужно пытаться компенсировать всё на свете. Я хочу дать ему ещё больше и позаботится о нём, — трётся щекой о шею сквозь ткань скромных одежд. — В конце концов, я отдал себя и не жалею. Руки обнимают Се Ляня, легконько прижимая к спинке кресла. Они не трясутся, не дрожат, но и не разжимаются, будто Хуа Чен боится выпустить божество из рук. Се Лянь молчит, поглаживая ладони демона, успокаивающе их разминая. Это приятно. Когда он мял свои руки, когда был молод, то душа обретала пару мгновений покоя. — Сяо Хуа возможно что-то не так понял, — мягко и тактично. — Я хочу расплатиться с тобой, потому что это честно. Я привык возвращать доброе сделанное для меня. Но это не значит, что я расплачусь и уйду. Это значит, что я буду помогать и останусь рядом, потому что хочу дать что-нибудь Сяо Хуа, чтобы он не чувствовал, что его действия безответны. Хуа Чен чуть расслабляется. Его голова всё ещё на плече Се Ляня. Шею обжигает тяжёлый вздох. — Я не пожалею, даже если они будут безответны, — тихо. Более скомкано, но всё ещё прилично-сдержано. — Я боялся, что гэгэ уйдёт, и единственное, что останется от него — отчёты. — Я не уйду, — четко и необычно уверенно. Из горла это вылетает почти случайно, но когда Се Лянь думает об этом, то понимает: не уйдёт. Не хочет, и уйдёт, если только прогонят. Тишина затягивается. Хуа Чен не говорит словами, но действия вполне себе понятны теперь. Он не отходит, не разрывает тактильный контакт, а только расслабляется. Ладони послушно остаются в руках Се Ляня, не дрожа. Непревзойдённый Князь позволяет себя гладить, и если бы его глаз был открыт, то можно было бы видеть тихую радость. Даже Эмин настороженно щурится и от него расходятся темные дребежащие волны ци. Клинок, обладающий собственным буйным, диким нравом, никогда не ощущал хозяина таким и теперь опасливо дрожит на бедре. Ласка, обращённая хозяину откликается и клинку. — Всё хорошо? — тихо. — Я чувствую, как Эмин дрожит. Он беспокоится, что я опасен? — Иногда он слишком бурно реагирует, — сухо. — Умерься, — обращается к оружию. Се Лянь неловко кашляет. Разве Эмин не должен был привыкнуть к любым ситуациям и не выказывать лишнего удивления, точно также, как Жое привыкла виться вокруг шеи хозяина? — Он никогда не видел тебя таким, — подбирает нужное слово и не может найти нужное, — ласковым? Хуа Чен моргает. — Я не понимаю, что гэгэ хочет этим сказать. — Эмин никогда не видел, как ты проявляешь такое волнение к кому-то, и мне кажется, что он удивлён, а не бушует. Клинок слабо шевелится, и Хуа Чен с сожалением отрывает руку от чужих пальцев, чтобы придержать ятаган. Оружие может разделять с ним эмоцию. Хуа Чен взволнован таким чётким и твердым «я не уйду», но держит себя в руках. Изголодавшийся по вниманию клинок проявляет себя куда более ярко. — Можно я на него посмотрю? — Се Лянь поднимает голову. Хуа Чен секунду молчит и почти не думая позволяет клинку плавно опустится перед гэгэ на стол. Красный глаз с интересом смотрит на него, зрачок движется, пытаясь как можно лучше запомнить образ. Лёгкая рука Се Ляня проходится по изогнутому лезвию. Касается рукояти и оглаживает металлическое веко. Мягкие, аккуратные движения заставляют чувствовать себя не на своём месте. Око резко жмуриться, магическое оружие смущено и обескуражено. Кроме хозяина и его скоро погибнущих врагов к Эмину никто не прикладывал руку. Глаз чуть приоткрывается, испуганно поглядывая на хозяина. — Какой красивый, — вздыхает Се Лянь. Клинок дрожит, даже немного подымаясь в воздух. Ему никто не говорил, что он красивый. Смертоносный, да. Но красивый?! Душа ятагана повержена в смущение, а душа непревзойденного князя — ещё больше. Смотря, как гладят его меч, Хуа Чен хочет, чтобы так гладили его. Гэгэ, кажется, решает его добить. — Такой же величественный, как и его владелец, — улыбаясь и продолжая водить по лезвию. Хуа Чен даже не собирается сдерживать шумный ненужный вздох. — Гэгэ очень щедр на похвалу, — не то, чтобы Хуа Чену не нравится. Ему наоборот, хочется слышать больше. И получать такие же касания тоже. Се Лянь посмеивается и поднимает голову, чтобы заглянуть в лицо Хуа Чену. — Почему бы не хвалить, если это правда? Если Его Высочество так говорит, то это — чистая правда. Хуа Чен смотрит на выдающий его с головой ятаган и почти благодушно фыркает. — Гэгэ помнит, как сказал, что хочет ещё? — губы растягиваются в улыбке. Впервые ощущение, что Се Лянь никуда не денется и получится получить в ответ и касания и поглаживания. — Помню, — Се Лянь кивает и не собирается опускать голову. Так, наверное будет удобнее. — Тебе тоже хочется ещё? — всем сразу становится неловко, и Эмину больше всего. — Я хочу, чтобы гэгэ погладил меня ещё немного. Также, как и Эмина, — и нагибается, чтобы гэгэ доставал ему до головы. Се Лянь моргает. Он не успевает подумать о несколько пошловатой аналогии, которая могла бы проскользнуть в его разум. Рука ложится на голову Хуа Чена раньше, и единственное, о чём получается думать это довольный демон, почти мурлыкающий от неторопливых мягких касаний. Пальцы перебирают растрёпанные пряди, скользят по щеке и большой палец аккуратно скользит по чувствительной коже около глаза. Движение насквозь интимное, но всё ощущается чрезвычайно правильно. Будто только так и должно быть. Второй рукой Се Лянь осторожно гладит предплечье Хуа Чена и тот довольно жмурится, всё же успевая заметить, что Се Лянь им любуется. Гэгэ помог ему в делах и теперь мягко, ласково гладит его. Семьсот лет ожидания с лихвой окупаются. Раньше, несмотря на все слова, не хотелось умирать для гэгэ. Теперь же и в правду хотелось жить для него.