Осколки мира

Эвелин обожала цветы. Касание ладонями земли, вдыхание аромата вызывали у нее бесконечную радость и любовь. Особенно она любила розовые розы. Самые капризные цветы, требующие больше времени, внимания и ухода часто ранили ее шипами. Но Эвелин терпела. Терпела и любила. Розовый сад, который был скрыт от чужих глаз, в том числе стражи и отца, стал единственным местом, где она могла чувствовать себя по-настоящему счастливой. Именно поэтому девушка хотела привести сюда Вальтера. Принцесса абсолютно точно не питала ложных надежд, но искреннее внимание от противоположного пола получать было приятно. Она знала, что Морган не задержится на ее землях и именно эта недоступность привлекала ее больше всего. Но шел уже второй час ее терпеливого ожидания в саду и пугающего отсутствия в замке, а Вальтера все не было. Были только темнота, розы и синий камень на шее, который брюнет попросил взять с собой. С камнем она чувствовала себя сильной. Но это было днём, а сейчас он лишь сильнее обжигал ее шею. Сердце обливалось обидой, а глаза постепенно наполнялись слезами. Сев на землю и спрятав лицо в расцарапанных шипами ладонях, девушка горько заплакала. Обида и страх одиночества каждое утро просыпались вместе с девушкой, не оставляли ее ни на минуту, и лишь один сегодняшний день стал светлым проблеском в ее серой жизни. Почувствовав шелест травы рядом с собой, Эвелин быстро вытерла слезы, чтобы не показывать их Моргану. Но рядом стоял не он. Кудрявая рыжеволосая женщина присела рядом, заставляя принцессу испуганно попятиться назад. Рот открылся в попытке закричать, но женщина медленно подняла руки: — Не кричи. Я без оружия. Вальтер не придет. — Откуда вы знаете?! — с горечью в голосе ответила девушка, — кто вы такая? — Я… Я его мать. Твоя стража обманула его, чтобы сберечь тебя. Скажи им спасибо, деточка. — Нет… — Вальтер был на месте вашей встречи, дожидался тебя там после прочтения письма от Кристофера. Но думаю, что сейчас он уже на палубе, ждет отплытия. Эвелин заплакала с новой силой: — Я его ненавижу… — Милая, виноват не он. — Я говорю про отца. Капитан зачесала на бок рыжие волосы. Она терпеть не могла семейные разборки, в основном потому что семьи у нее никогда и не было. Она так же обходила стороной душевные разговоры, ведь лезть кому-то в душу - значит оголить свою. А она этого не любила. Девушка же, сидящая напротив, искренне нуждалась в этих разговорах. И то ли алчное желание заполучить камень, то ли пресное сочувствие взыграло внутри, из-за чего капитан сдалась. — Твой отец погубит тебя. Он не любит тебя, им руководит его страх. И ты тоже не любишь его. — Вы правы, — сухо сказала Эвелин. — Так положи этому конец. Или ты хочешь закончить как сестра? — Нет. — Так докажи, что ты сильнее, — смотря в темные глаза девушки, закончила Аманда. Принцесса задумчиво посмотрела на землю, сжимая в руках подол ночной сорочки. И неожиданно спросила: — Вы хорошо знаете Моргана, так? Тогда зачем он попросил меня взять камень? — Мы хотим купить его. — Это исключено. Это семейная ценность, — серьезно ответила Эвелин. — Семейная ценность - это любовь в семье. Уважение, доверие… Общение. Камешек - не ценность. — С ним я сильнее. — Камень влиял на твои поступки? Или ты сама принимала решения? — с улыбкой спросила капитан, на что девушка промолчала, поджав губы. Молчание длилось долго, все сильнее раздражая Аманду. Время шло, Клеща и Рыжего, что стояли за лазом, могли поймать в любую минуту, а запланированное отплытие откладывалось. Но камень нужно было забрать и, желательно, без криков принцессы. — Я согласна обменять камень, — уверенно сказала Эвелин. — Назови цену сделки. — Я хочу те листики, о которых говорил мне Вальтер. Нужно столько, сколько у вас сейчас есть. Аманда удивленно уставилась на девчонку и довольно оскалилась: — Мы отдадим их прямо сейчас…

***

В темнице было светло. Лунный свет пробивался через решетки маленького окна наверху, а горящий факел давал возможность хотя бы рассмотреть что-либо рядом с собой. Каменная стена поросла мхом, решетки заржавели, а звон собственных кандалов на руках заставляли принять реальность: Смерть была совсем близко. Вальтер и Картер смогли доказать свою непричастность к исчезновению Эвелин еще по дороге к месту заключения, но наказание это, к ужасу, не смягчило. Еще одна «беседа» была назначена на утро, прямо перед казнью. — Здесь есть еще охрана? — спросил Алан, пытаясь унять дрожь собственного тела. — Думаю эти лентяи либо спят, либо ищут принцессу… — Мы умрем, да? — Да, если ты мне не поможешь, — рявкнул Вальтер, шаря по полу рукой, — надо выбираться. Помоги найти что-нибудь острое. — У меня есть кортик в ботинке. Помоги расшнуровать. — Ты не мог сказать раньше?! Так, смотри внимательно на мои руки. Нам нужно вывернуть их вперед, — объяснил он, садясь на колени, — сел? Теперь отодвинься назад и перешагни через цепь… Да, вот так. Теперь дай ногу. Интендант, легко справившись со шнуровкой высокого ботинка, аккуратно достал из него маленький острый кинжал. Аккуратно вставив кортик в замочную скважину кандалов, он начал медленно проворачивать его внутри. Послышался один щелчок. Провернув нож сильнее, интендант дождался второго щелчка, и одна рука стала свободной от железного плена. Проделав то же самое с другой, Вальтер освободил обе руки Алана. — Спасибо, — хрипло сказал Алан, на что Вальтер громко чихнул, — тебе все так же плохо? — Мне пока не до этого. Бери нож и помогай. Делай то же самое, что делал я. Картер взял кортик в руки и, уняв дрожь рук, вставил его в замок. Медленно прокручивая, старался услышать щелчок, но его не было. — Ты должен подцепить механизм внутри, — устало ответил Морган. Вставив кинжал глубже, Алан попытался прокрутить его сильнее, но вторая попытка так же не увенчалась успехом. — Я пытаюсь, — испуганно ответил Алан, смотря в чужие темные глаза, выражающие недовольство и еле заметный испуг. — Давай еще раз. Попробуй им подвигать. — Нет… У меня не получается, — сказал Алан с нарастающей паникой в голосе. Кинжал, плотно засев в замке левой руки, совершенно не хотел проворачиваться внутри. —Вальтер… Он застрял. Я не могу его вытащить. — Дерни сильнее! — Я не могу! — Попробуй еще раз. Алан попытался вынуть и провернуть нож снова. Руки дрожали и мерзли от страха. — Вальтер… Ничего не получается. Наступило напряженное молчание, нарушаемое лишь металлическим звоном цепей. Вальтер прикусил губу. — Черт… Я… Я не знаю, что делать, — испуганно признался он. Картер удивленно раскрыл рот. — Нет. Нет-нет. Мы должны что-то придумать… — Что ты придумаешь?! Никто не знает, что мы здесь. Нас… Бросили,— шепотом сказал интендант. Алан с паникой в глазах взглянул на него. Он никогда не видел, чтобы Вальтер боялся. Тот хотя и был вспыльчивым, но всегда знал, что делать в любой ситуации. Команда безоговорочно доверяла ему, а сам он никогда не подводил. Всегда уверенный в своих силах, всегда держащий все под контролем интендант Морган никогда не давал повода усомниться в себе. Но сейчас было другое. Излишняя самоуверенность, которую Алан всегда терпеть не мог, но так желал увидеть в ту секунду, улетучилась, оставляя лишь страх. Страх скорой смерти. — Вальтер, это из-за болезни, да? Тебе очень плохо? Ты не можешь сдаться… — Я уже почти здоров, Картер. Дело не в этом… Я правда не знаю, что делать, — сидя сбоку от Алана, тихо признался Морган. Губы Картера предательски задрожали, а в носу защипало. Слезы не смогли бы помочь, но их появление нельзя было контролировать. — Вальтер… Давай я попробую снова? — дрожащим голосом спросил он. — Зачем? Чтобы нож остался там навсегда?! — рявкнул Морган, переводя взгляд на юношу, — нет, Картер, только не начинай… Черт побери, хватит рыдать! Алан почувствовал скатывающуюся слезу именно в тот момент, когда щеку ярко обожгло чужой ладонью. Пощечина Моргана не на шутку отрезвляла. — Не реви, будь взрослее, — встряхнувшись, серьезно ответил он и устало изрек, — сейчас я что-нибудь придумаю... — Правда? — с надеждой спросил Алан. — Будешь плакать - выйдешь отсюда побитым, понял?.. Может, если я встану, то ты сможешь его повернуть? — Я попробую, — ответил Алан, наклоняя застрявший кинжал, — не получается! — Не бойся. Пробуй еще раз, но уже медленнее… Достань его. Картер выдохнул прохладный воздух. Наклонить и вынуть под углом… — Получилось! — Прекрасно. С левой стороны находится что-то похожее на крючок, подцепи его, — немного спокойнее объяснил интендант, когда услышал первый щелчок. Железная линия, обвивающая руку, жалко повисла на цепи. — Молодец. Теперь отдай мне нож, дальше я справлюсь сам… Вальтер, освободив вторую руку, отбросил кандалы и направился к кованой решетке. Здесь точно должен был быть замок… Нащупав его с обратной стороны, интендант аккуратно провернул нож в скважине. Щелчка не было. — Почему?! — разъяренно сказал Морган. — Может, нужно подтолкнуть ее на себя? — Тогда я открываю, а ты толкаешь… Решетка не поддалась, лишь мерзко скрипнула и зазвенела. Алан развернулся ища какой-нибудь предмет, которым можно было бы выбить проход, как вдруг взгляду его предстало окно. — А если выйти с другой стороны? Подсади меня, а я попробую открутить решетку… Она ржавая, должна поддаться. Вальтер кивнул, тут же подсадив Картера, который начал быстро стучать рукоятью по ржавым гвоздям. — Открути те, которые не ломаются, — сказал Морган. — Я и без тебя разберусь! — бросил Алан, расправляясь с третьей ржавой балкой, — хватит считать меня идиотом. — А кто ты, если не идиот? Что бы ты делал без меня? Плакал? — съязвил Вальтер, поближе подойдя к стене. — А что бы ты делал без меня? Сдался? Мы сейчас оба в дерьме, так что давай хотя бы сейчас постараемся не убить друг друга… Осталась одна ржавая балка. — Без нее справимся. Лезь так. — Черт дери, ладно! Но если я застряну… — То я уйду через дверь, — хрипло рассмеялся Вальтер и сильнее приподнял Алана, который, зацепившись за край стены, аккуратно пролез через почти выбитое окно. — Тут крыша, — чуть тише сказал он, уже спрыгнув вниз, — лезь аккуратно. Интендант, подтянувшись за края ржавой решетки, медленно высунул шею наружу. Вылезти мешало плечо, что больно упиралось в острый камень стены. И то ли жуткий страх за жизнь команды, то ли ужас от предстоящей смерти заставил Вальтера продвинуться вперед, игнорируя нарастающую боль чуть ниже плеча, которое так сильно царапал чертов камень. Чтобы сдержать собственный крик, интендант до крови прокусил губу. Спрыгнув на крышу, посмотрел в глаза испуганному Алану. — Нужно быстро идти к нашим… Они сейчас дерутся со стражей. — Какие же мы идиоты… Мы же могли не идти в эту ловушку. — Легко сказать, оглядываясь назад, — шикнул Вальтер, держась за окровавленное плечо. — Насколько глубоко? — Могло быть и хуже. Зашивать не нужно, а значит, все прекрасно… — ответил он Картеру, что уже аккуратно перелезал на другую крышу. Устояв на ногах, он одним рывком порвал часть рукава и отдал ткань Моргану. — Перевяжи рану. Может, станет легче. — Спасибо, — недоуменно ответил Вальтер, завязывая с помощью Алана на плече крепкий узел. — «Обман разгляди»… «Пес на цепи»… Не король обманывал Эвелин, эта куртизанка знала о том, что за ней следят. Ей вообще никто не лгал. Это Кристофер обманывал нас… — продолжал рассуждать юноша. — Куртизанка… Хах. А я ведь даже не платил ей. Алан прыснул со смеху, махнув рукой: — Желаю пропустить это мимо ушей… Быстро добравшись до пирса, Картер и Морган сразу заметили «Баронессу», что уже была готова к отплытию. Ни следов борьбы, ни стражи замечено не было. Повстречавшись с уже ставшей родной командой, Алан легко вздохнул: Он жив. Вальтер жив. Они дома. — Вы все целы?! — спросил интендант с истеричной ноткой в голосе, — где капитан? Видя лицо Моргана, выражающее панику, Себастьян подошел ближе и испуганно спросил: — Что случилось? Конечно все живы. — Тут должна была быть стража…Где Аманда?! — Мы думали, что вы все вместе, — нахмурил черные брови Джо, — хах, какая стража? — Нет! Она ушла к замку! С ней Клещ и Рыжий… Ро и Гром незамедлительно спустились на пирс, всматриваясь в темноту и стараясь уловить хоть малейший намек на чужое присутствие. Троица объявилась спустя пять минут, довольная и уставшая. — Долго же идти от замка, — протянул Рыжий, вваливаясь на палубу. — Все получилось, — с улыбкой ответила капитан, держа в руке синий камень, — все на месте? Значит, можем отплывать… Алан недоуменно посмотрел на женщину. Неужели она не поняла? — Эй, вы чего?! — вздернула бровь Аманда, смотря на перепуганную команду. — Вальтер, дорогой, выдохни, — сказал Ро, взяв юношу за плечи, отчего тот шикнул, — черт, почему ты в крови?! — Мы сбежали из темницы, — сухо ответил Алан, — Кристофер обманул нас и поджидал у лавки. Он не заметил капитана… Сказал, что стража придет к кораблю. — Но они перепутали корабль. В договоре было указано совершенно другое место, — изрек Рыжий, хватаясь за волосы, — я обманул их. Посмотрев на дрожащего интенданта, Себастьян подвинул Ро и взял брюнета за руку. — Вороненок пойдет со мной, рану надо быстрее обработать. Рассказ подождет.

***

Принцесса нашлась спустя два часа поисков. В коридоре замка, одетая в ночную сорочку, растрепанная и сильно зареванная. На вопросы не отвечала, лишь попросила Сьюзен заварить чай для нее и отца. Правитель не спал и лишь бродил по спальне из стороны в сторону, дожидаясь возвращения дочери. Она сама лично пришла к нему с подносом. Странный аромат чая разнесся по комнате, дурманя сознание. Этот напиток всегда успокаивал его. И в ту секунду сотни вопросов, которые он так сильно желал задать, мигом растворились, успокаивая разум. — Ты же знаешь, я очень тебя люблю, — это все, что он мог сказать. — Ты бы не сбежала, ведь так? — Я знаю… Но я хочу свободы, — ответила Эвелин, из-за чего правитель нахмурил брови. — Мы говорили об этом. Я не позволю, чтобы что-то случилось с тобой… Как случилось с Эвери. — Эвери умерла из-за тебя! —Эвелин не могла сдержать так долго копившуюся ярость. Отец должен был понять свою вину. — Сейчас я позову стражу, а тебя на сутки посадят в темницу. Помнишь, как тебе там не понравилось? — сурово ответил он. Девушка выдохнула. Где-то внутри нее вспыхнул огонь. Камня не было на шее, но Эвелин чувствовала жар. Взяв в себя в руки и пригладив темные волосы, она спокойно улыбнулась. — Я поняла тебя, отец. На самом деле я пришла сюда извиниться… Даже купила новый сорт чая. Говорят, что он помогает успокоиться, а это не помешает нам двоим… Протянув отцу чашку, она наблюдала за тем, как правитель делает жадный глоток. А потом еще. И еще… Он сильно нервничал. — Этот чай становится слаще, когда допиваешь… Он выпил все до дна. Удобнее расположившись в золотом кресле, тяжело вздохнул. Грудь его стала вздыматься чаще, что странно, ведь теперь он был совершенно спокоен. Непокорность… Спустя одну жалкую минуту каждый вдох требовал неимоверного усилия. Разум захватил панический, животный ужас, а сердце, быстро качающее кровь, готово было выпрыгнуть из груди и не справиться со своей единственной задачей. Все происходило слишком быстро. Схватившись за стол до побеления костяшек на руках, он испуганно взглянул на Эвелин. И видел в ее холодном взгляде разъяренную Эвери… — Ты мог сгубить меня… Но я хочу сама решать свою судьбу. Кто-то должен прекратить этот ужас… — голос девушки был ровным, без надрыва. Таким голосом она каждый вечер рассказывала ему истории. В основном почему-то грустные. Когда это было в последний раз? А разве рассказывала не Эвери?.. — Я хочу жить. Отец. Он не знал, какая из двух дочерей говорила с ним. Сдержанный голос одной смешивался с образом второй. Живой. Живой, в отличии от него. Хотелось кричать, но не хватало воздуха и силы даже на жалкий хрип. Он не хотел, чтобы все было так. Он желал лучшего. Желал лучшей судьбы для себя. Делая свой последний вдох, правитель услышал последнюю фразу своих дочерей: — Я терпела достаточно… Эвелин знала, что отец, даже умирая, не чувствовал вину. Тогда должна ли она винить себя? Посмотрев на бездыханное тело, принцесса села в кресло, что стояло напротив. Налив теплой воды в свою пустую чашку, отодвинула поднос и темные угловатые листики, лежащие под ним. — Я рада, что теперь ты готов меня выслушать. Сегодня произошло столько всего интересного… — с широкой улыбкой сказала Эвелин, смотря на отца, — знаешь, сегодня я познакомилась с одной очень странной семьей. Наверное, сейчас они уже где-то далеко… Смотря на острый полумесяц луны, виднеющийся за балконом, девушка пыталась продолжить рассказ и не обращать внимания на бескрайнее море, виднеющееся вдалеке. Из замка кораблей не видно… Но простая логика не могла затмить желание единственный раз в жизни увидеть «Баронессу». Поправив штору, будущая правительница вышла на прохладный балкон и вдохнула свежий воздух. Всматриваясь в далекую темноту, она старалась увидеть хотя бы малейший силуэт огромного, по рассказам Моргана, судна. И увидела… Две маленькие белые точки, виднеющиеся с балкона, на самом деле были огромными белыми парусами в черной воде, за десяток верст от Эвелин. — Спасибо, «Баронесса»… — сказала она, продолжая рассказ о «семье», о которой не знала практически ничего. «Семья» же в это время внимательно слушала Алана и Аманду, стараясь понять ситуацию, которая больше напоминала полное недоразумение. Корабль отплыл от пирса совсем недавно, а балаган нарастал с каждой секундой. Капитан, поджав губы и вцепившись обеими руками в треуголку, слушала Алана с дикой болью в глазах. Никто не смел ее винить, ведь она прекрасно справлялась сама. Вальтера не было поблизости, Себастьян все-таки смог отвести его вниз и уложить на кровать-койку. В лазарете не было слышно громких голосов, споров и лишнего шума. Морган, сняв окровавленную рубашку, тоже молчал, а лекарь не собирался разводить панику, и уж тем более показывать ему свою безграничную жалость. — Я знаю что ты все еще болен. Выпей это, — сказал он, размешав фиолетовый порошок в чашке с водой и поставив его рядом с «пациентом», который вдруг не отрицал свое плохое самочувствие, как это всегда бывало. Он молча взял чашку, едва пытаясь унять дрожь рук, сделал глоток и тут же сморщился: — Это отвратительно… — О, мой дорогой, нужно выпить все, здесь не так уж много, — мягко ответил Себастьян, присев на кровать и сжав в руке сильно мокрую белую ткань, — сейчас придется немного потерпеть… Абсолютно вся команда знала, что Вальтеру было слишком трудно терпеть боль. В любой драке он почти всегда отделывался лишь парой ссадин, почти не требовавших обработки, или синяками, что сходили долго. Но процесс лечения его глубоких ран запомнил почти каждый член экипажа. Морган кричал. Кричал громко, из-за чего у Себастьяна во время работы сжималось сердце. Стараясь сдержать слезы и хотя бы немного уменьшить боль, он крепко вцеплялся в первую попавшуюся под руку вещь или старался извернуться. Себастьян мысленно бранился, но никогда не ругал. Лишь сильнее сжимал место, на котором накладывал швы. И сейчас интендант готовился. Готовился терпеть боль. Холодная вода остужала место теплого пореза, вызывала острое жжение, на что Вальтер лишь шикнул. — Чем же ты так, Вороненок? — Камень, — хрипло ответил он. — Тогда тебе повезло, что в ране ничего не осталось. Сейчас обработаем спиртом… — Нет… — Но я же не могу просто бросить тебя, — спокойно ответил Себастьян, смывая с дрожащей кожи остатки крови и пытаясь игнорировать чертову жалость, что охватывала его с каждой минутой. Но он умело сохранял внешнее спокойствие. А Морган непривычно долго молчал, сильнее вводя в ступор лекаря. Я же не могу просто бросить тебя… Внутри юноши бушевал ураган самых различных чувств, которыми он просто не мог поделиться. Вот подрастешь, может и жаловаться перестанешь… В это же время лекарь желал услышать от него любую фразу, любую жалобу, чтобы хотя бы немного понять его отношение к произошедшему за сегодня. Встав с койки и взяв в руки спиртовую склянку, Себастьян начал обрабатывать жидкостью новую белую ткань именно в тот момент, когда Вальтер еле слышно сказал: — Они бросили меня. Себастьян удивленно обернулся: — Что?! — Она обещала, что никогда бросит меня, — дрожащим шепотом ответил интендант, — но она соврала. А если бы мы не смогли сбежать? Вы бы оставили меня там? Себастьян не знал в подробностях всей истории, но, опираясь на сказанное Аланом, он понимал, что в такой опасной ситуации Морган побывал впервые. Хотелось позвать капитана, чтобы именно она поговорила с ним. Но вместо этого лекарь сел напротив и посмотрел на Вальтера, которого било нервной дрожью. — Я старался держать все под контролем… Но все произошло слишком быстро… А Аманда ушла и бросила нас двоих, — продолжил он, выдохнув, — я бы ничего не смог сделать… — Нет-нет-нет, дорогой, ты не виноват, — ответил Себастьян и аккуратно дотронулся до чужого плеча — ты поступил по-взрослому, спас себя и Алана … Сочувствие взяло верх, когда пришло осознание: Вальтер не был взрослым. Он мог не справиться, мог не спастись. Мог бояться. — Себастьян, ты был прав. Зря меня назначили… — Нет! Тогда я сказал глупость. А ты сделал все, что было в твоих силах, и даже больше, — смотря в глаза юному интенданту, изрек лекарь, — ты не можешь знать, как поступить в абсолютно любой ситуации. И капитан тоже… Она тоже может ошибаться. Мы живые, а живые люди часто так делают. Я уверен, что все произошедшее за сегодня было одной огромной ошибкой, и она больше не повторится. И я точно знаю, что ни Аманда, ни кто-либо из нас никогда бы не бросил тебя… И Алана. Команда «своих» не бросает. — Мне было так страшно, — после недолгой паузы тихо признался интендант. Эти слова дались нелегко. Не привыкший делиться эмоциями, ни с кем, кроме капитана, он почувствовал, как внутри что-то предательски надломилось. Так бывает, когда чувствуешь безграничную слабость. Кончик носа начал мерзко покалывать, когда на белую простынь упала соленая, как Мертвое море, капля. Нет… — Вороненок, ты можешь бояться. Любой бы испугался на твоем месте, ведь… Вальтер? Не верю… Себастьян даже не мог представить, что увидит такого Моргана еще раз. Юноша опустил голову, скрывая постепенно застилающие глаза слезы и стараясь заглушить всхлипы. Слова не находились, поэтому блондин, не сумев стерпеть жалость, аккуратно прижал к себе вздрагивающее от слез тело. Вальтер спрятал голову в плече Себастьяна и, наплевав на свои принципы, жалко расплакался. Гордость, стыд и боль в плече вмиг потеряли всякий смысл и растворялись в жалобном плаче. Лекарь пригладил волосы интенданта, чтобы отвлечь и приложить к ране спиртовую ткань, что давно находилась в его руке. — Прости… Но я не хочу потерять тебя, — сказал он, крепче обнимая брюнета и терпеливо стискивая зубы, когда тот впился ногтями в его руку. Морган заплакал еще сильнее и будто бы еще жалобнее, когда порез обожгло адской болью. — Ай! — Тише-тише, потерпи еще чуть-чуть… Сильная усталость, боль и безграничная обида слились воедино и решили выйти наружу именно в тот вечер, когда обладатель этих эмоций был не в состоянии сдерживать их как обычно. Запоздалый стыд лизнул щеки, мертвая хватка ослабла, а Себастьян с облегчением выдохнул. Нужно потерпеть. Чувствуя, как тонкие руки, все еще обнимая, завязывали на плече слабый жгут, Вальтер постепенно расслаблялся. — Тише, ты со всем справился… — прошептал блондин, аккуратно отпуская юношу и стирая мокрые дорожки с его лица. Дождавшись полного спокойствия «пациента», лекарь уложил Моргана в кровать и выключил странного вида лампы. Оставил лишь одну - на столе. — Уже очень поздно, поэтому попробуй выспаться. Завтра капитан даст тебе отдых, и никто не будет тебя беспокоить. — Спасибо… — прошептал Вальтер, повернувшись на бок. — Всегда пожалуйста, дорогой. Завтра будешь почти здоров. — Я и так почти здоров… Мне не нужно, чтобы кто-то сидел со мной… — Но ведь я должен следить за твоим здоровьем, Морган. И мне нужно дописать пару формул, чтобы получить новое средство, а ты, по счастливой случайности и приказу капитана, остаешься здесь еще на сутки…Так что я обещаю, что не оставлю тебя надолго, — мягко усмехнулся Себастьян. Недовольно простонав, Морган закрыл глаза и почти сразу провалился в сон: ночной срыв оказывал сильное влияние. Но это было к лучшему, ведь сквозь сон интендант не смог услышать начавшееся истерическое женское рыдание за стенкой лазарета. Терпеливо дождавшись, когда одна разбитая душа уснет, Себастьян аккуратно вышел за дверь и тихо направился в каюту капитана, чтобы исцелить другую. Жалость уже не вызывала ступор. Нужно было только запастись терпением.