Осколки мира

Говорить открыто было невозможно. Капитана не было, а Рыжий следил. Но Вальтер всё же начал — не с крика, не с собрания, а с того, что было легче: тайных разговоров, особенно с близкими. Он и Алан говорили по очереди: на палубе, в трюме, в оружейке, вылавливая тех, кто казался хоть немного лояльным. Ближний круг. Рич с седой щетиной и вечным табаком за щекой, Клещ и Джо, которые только-только начали просыхать после гулянок, Гром и Красный, вторые сутки спящие прямо на палубе. Они слушали и не соглашались сразу. Кто-то хмыкал, кто-то отмахивался, а кто-то просто отмалчивался. Вальтер чувствовал, как тяжело идёт каждое слово. Как каждое сомнение было будто шкурой по канату. «Голод». Да, про него давно шли слухи. Даже слишком давно. С момента, когда Альфред только стал капитаном. Но слухами на борту не живут. Никто не бросается на абордаж, пока не увидит вражеский флаг. Да и «Баронесса» видела многое: панику, истерию и пустые угрозы. Сейчас они смотрели на Вальтера так, будто тот перегрелся на солнце или выдумывал. Просто чтобы вернуть свою значимость. Но он не сдавался. Не умолял — он предупреждал. Не как спаситель, а как тот, кто не хочет умирать в одиночку. «Смотрите по сторонам и решайте сами.» Экипаж не давал прямого ответа. Однако, всего за сутки, один за другим матросы стали носить при себе ножи поострее и точить топоры, перестали выпивать перед вахтой. Не открыто, нет, но мелочи выдавали подготовку лучше любого приказа. Рич оставался на палубе дольше. Джо и Клещ перестали препираться. Красный стал носить второй кинжал за сапогом. И пусть это не было согласием, это было ожиданием. Подстраховкой. Словно они знали: если Морган прав, то у них не будет времени выбирать сторону. Тем более, когда капитана нет на месте. Капитан Рид ушла с корабля ещё с утра, сразу после разговора с интендантом, вместе с товаром и шлюпкой. Официально — на берег, обменять товар с караваном. Неформально — отдохнуть в одиночестве, но об этом знали единицы. Желания отпрашиваться, как и оставлять команду на одного только Рыжего, не было. Но успокоить голову хотелось безусловно. Рыжий же, весь день потратив на пересчет имущества, начал замечать странное. Он не слышал слов, но чувствовал тишину. Особенную, опасную тишину, которая появляется там, где начинается заговор. В трюме не смеялись. На палубе не спорили. Даже Клещ не цеплялся к Джо по поводу «бывшей» и хлама на верхней вахте. Всё было слишком спокойно. А Вальтер не сходил с судна и лишь бегал из одной его части в другую, постоянно мозоля глаза. Рыжий всё видел. По глазам, по движениям, по оружию, которое вдруг стало ближе к телу. Команда ждала. Но не его слов — чужих, а это было недопустимо. — С каких это пор ты ножи точишь? — спросил он Рича. Тот сидел на палубе, спиной к Рыжему, и держал в руке острый камень. — Так, на всякий… Ты ж знаешь, что про «Голод» говорят. — Знаю, — соврал Рыжий, — но мы-то им на что? — Да черт его знает… Может, матросов мало, а может товара нет. Или мяса… — Чушь какая, тебе кто такое сказал? Язык бы тому отрезать. — Так ведь Вороненок не дурак. А вдруг что? Мы готовы будем, — ответил Рич, на что интендант довольно усмехнулся. Вальтер обманывал. Не напрямую, а обходительно, как мог и умел. Рыжий сжал ладонь в кулак. Не потому что боялся — он презирал страх, — а потому что ненавидел хаос. Свято веря в порядок, он уважал и любил единую команду, которая идёт за тем, кто знает, что делает. И этот "кто-то" не должен быть пацаном без должности, как Морган. «Если они выбирают его, значит, они не выбирают меня.» Рыжий знал, что делать: не разоблачить, а переиграть, по-взрослому. Подменить смысл. Он не стал бы ловить Вальтера за руку. Лучше показать команде, что рука уже в чужом кармане. Рыжий молчал до вечера. Дал команде время посомневаться и подготовиться. А когда солнце опустилось ниже реек, он вышел на палубу и тихо сказал: — Всех на корму. Пять минут. Надо поговорить. Палуба гудела тревожной тишиной. Матросы собрались не по приказу капитана, а по слову Рыжего, и это само по себе было тревожно. Рыжий стоял спокойно. Руки за спиной, голос ровный. Он говорил, как старший. Как тот, кто знает чуть больше, но не командует. Лишь предлагает, разъясняет и, иногда, склоняет. — Я понимаю, вы все напряжены, — начал он, — Ходят слухи. Говорят, «Голод» нападёт. Говорят, кто-то готовится. Но я спрашиваю: где доказательства? Он помолчал, обводя взглядом лица присутствующих. Некоторые смотрели в пол, кто-то — на него, кто-то — на тень у входа в трюм, где стоял, не вмешиваясь, Вальтер. — Неужели вы так слепо верите? Да и кому? Тому, кто сидел в таверне с «Голодом» и к кому в каюту заходила их девчонка? Себастьян выдернул бровь и посмотрел прямо в глаза Вальтеру. Серые глаза искрились металлическим блеском. Взгляд не сулил ничего хорошего. Алан быстро подбежал и шепнул что-то Себастьяну на ухо, отчего тот ахнул и нахмурил брови, а юноша быстро отбежал. — К тому, кто тайно шептался, собирал людей, — продолжал Рыжий, — и это — без ведома капитана. Сегодня она временно отсутствует. Зато есть кто-то, кто хочет крови и бессмысленной битвы. И ради чего? Одобрения капитана? Он поднял руку, словно не обвиняя, а защищаясь. — Я не прошу никого бунтовать. Я просто говорю: мы не готовы к бою. И уж точно не готовы к чужим играм внутри команды. Мы не обязаны слепо лезть в драку. Если «Голод» придёт, мы сможем поговорить. Мы не провоцируем, и, уж тем более, не стреляем первыми. Паника напрасна. — А если они начнут? — громко спросил Алан. — Если «Голод» нападёт, будем защищаться. Но сейчас… лучше не лезть на рожон. Мы — не мясо. Мы — команда. Тишина стала тяжелее. Те, кто только что слушал Вальтера, теперь недоуменно смотрели на него. Рич посмотрел в сторону. Клещ закусил губу. Даже Росс, обычно дерзкий, молчал, будто считал что-то в голове. Ложь Рыжего не ударила в лоб и мягко легла под кожу. Потому что была удобной. Безопасной. Верить, что враг снаружи было страшно. Верить, что всё можно решить словами — проще. Кто-то кивнул. Кто-то выдохнул. А когда собрание разошлось и всё стихло, Вальтер, наслушавшись в свой адрес шуток и кривых взглядов, отошёл в сторону. Ближе к носу корабля, где гул моря перекрывает слова, а тень скрывает лицо. Он не огрызнулся. Не закричал. Он просто стоял, пропитываясь тишиной, которая теперь звучала иначе. Тревожно и угрожающе.

***

Нос «Баронессы» пустовал. Здесь не стояли, не дежурили, сюда не ходили без нужды. Ветер гудел между досками, закат отсвечивал на мокром дереве. И в этом углу, как в изгнании, сидел Вальтер, прижавшись лопатками к борту. Он не считал закат красивым. Он ждал темноты. Там где кончалась вода, начиналась ночь и в ней не было ничего хорошего. Шаги он узнал сразу: тяжёлые, размеренные, как у человека, который заранее победил. — Один сидишь, — сказал Рыжий, — сам выбрал? Или просто никто не зовёт? Вальтер не ответил, чувствуя бесконечную, как океан, усталость. Даже злость внутри не кипела — она просто копилась в глубине. — Ты пришел добить? — Что ты, — ответил Рыжий, присев на ящик рядом, — я пришёл… Поговорить. С глазу на глаз, без публики. Мы же не враги, Воронёнок. И от тошнотворно-мягкого тона Вальтер сжал кулаки. — Ты меня предал, — сказал он глухо. — Я тебя уберёг. От самого себя. От того, чтобы ты не втоптал свой авторитет окончательно в трюм.  Оба замолчали. Интендант ждал реакцию, а Вальтер всеми силами пытался ее не дать. — Всё-таки ты хороший, Вороненок, — Рыжий спокойно продолжил, — горячий, честный. Даже преданный. Но у тебя есть одна беда: ты не знаешь, когда остановиться. Ты ведь хотел, чтобы капитан поверила тебе? Чтобы команда подняла тебя на руки оттого, как хорошо ты руководил в битве, которую самостоятельно спровоцировал? А вышло как всегда. Ты бежал с факелом, но только и сумел, что поджечь бочки с порохом. — Ты закончил? — прошипел Вальтер, не поворачивая головы, — я понял, что я тебе — враг, а ты у нас святой. Лучше держишь порядок, лучше командуешь… Надо же, какой ты великий, Рыжий. Кто же знал… — Нет. Не великий. Просто взрослый. И ты мне не враг. Ты мальчик, который не смог пережить, что у него забрали игрушку. Было бы мне столько же, я бы, наверное, тоже собирал свою маленькую революцию в трюме. Но мне не девятнадцать, а ты проиграл. Не потому что слабый, а потому что молодой. А молодость, как шторм — громкая, но быстро проходит. — Вот увидишь, они придут. — Если придут, то я все решу. Обещаю. Тихо и безболезненно. — Когда всех убьют, — горько усмехнулся Вальтер. — Я не собираюсь терять людей. Ты уже потерял одного, нам хватило. Пора бы уже научиться доверять старшим. А теперь вставай. — Зачем? — Пошли. Капитан хочет тебя видеть. Вальтер хмыкнул. — Вернулась? — Только что. Просила не поднимать шум. Говорит, хочет поговорить наедине… с нами двумя, — ответил Рыжий и встал с ящика, отряхнувшись. Вальтер кивнул и молча пошёл за Рыжим, спустился в темный в трюм. А затем еще ниже, через люк, по черной, еле видимой в полумраке, лестнице. Пахло сыростью, но было чисто. Видно, Рыжий начал следить даже за этой частью судна, что похвально. Пройдя по коридору, глазам юноши предстала такая же черная, как лестница, дверь. — Здесь? — Да. Капитан ждёт, — ответил Рыжий, отворив ее. Вальтер сделал шаг. Мрак окутывал все, лишь только странные скрипы различались внутри. — Капитан…? — спросил он, когда дверь за спиной резко захлопнулась. Резкий щелчок замка. Рыжий остался снаружи. — Ты же обещал… — прошипел Вальтер, бросаясь к двери. — Я обещал, что всё будет тихо. И стало. — Если начнётся бой — тебе нужен я, чёрт бы тебя… — Тогда и решим, — спокойно ответил Рыжий, — а пока… отдохни. Пойми, Морган. Это даже не наказание. Это… пауза. Чтобы ты подумал, как стать частью команды. А не угрозой для нее. И с этими словами Рыжий, насвистывая, ушел, даже не обернувшись. А Вальтер остался один в темноте. С дрожащими пальцами и бешенством, которое жгло кожу изнутри. Он не поверил ни на секунду, но пошел следом. Потому что хотел верить. Потому что, чёрт с ним, пусть будет капкан, всё равно хуже уже не станет. "Если начнётся бой... тогда и решим..." Он резко ударил кулаком в стену. Больно и глухо, но больше бессмысленно. Костяшки заболели, кожа ощутимо поцарапалась. Шла кровь, но на это было плевать. Вальтер не знал, кого хотел избить больше — Рыжего или себя.