Замена 2. Потерпеть поражение.

Ему кажется, что внутри и вокруг всё полыхает. Боль по всему телу, жар, опаляющие кожу языки разъярённого пламени. Его окружает вереница жутких звуков: шумы, выстрелы, напряженные знакомые голоса, шорохи где-то за спиной. В воздухе плотным туманом стоят запахи крови, дыма и обгоревшей плоти. Под ним — жёсткие, острые обломки. Над ним — чернеющий потолок старого, заброшенного склада, куда заглядывают только бездомные попрошайки и те, кому нужно скрыться от посторонних глаз. Кто-то зовёт его, но он не может ни ответить, ни пошевелиться — тело сковывают боль и парализующий, оправданный страх. Каждый вздох даётся с большим трудом и отзывается в груди обжигающим спазмом. Кажется, что ещё немного, и он опять потеряет сознание. А ведь только пришёл в себя. В какой-то момент всё же удаётся вернуть телу подвижность. Он пытается приподняться, но правое плечо и живот будто пронзают раскалёнными иглами, а очередной вдох наполняет лёгкие каплей кислорода и львиной долей едкого дыма. Становится ещё хуже, когда в последние секунды сознания он понимает — похоже, его нашли. Спасение находится в пустой темноте, где нет ни звуков, ни чувств, ни ощущений. Страх и боль отступают, а на их место приходит абсолютное ничто. В ней хочется остаться навсегда, даже если единственный способ — это смерть. В её пределах его мир изменился настолько, что нет никакого желания возвращаться. Лучше ничего, чем то, что ожидает. Он ловит ужасные, отвратительные мысли за хвост и швыряет за пределы темноты, но они возвращаются и кружатся безмолвными паразитами, норовящими поселиться в голове и испортить всё, что у него осталось. А осталось ли хоть что-то? Когда он открывает глаза, оглушает тишина реальности. Дым развеялся по ветру, но блёклый запах гари ещё остался как напоминание о том, что произошло ужасное. «Значит всё же не нашли». Выходя со склада, он не смотрит по сторонам — понимает, что в накрывшей город темноте всё равно ничего не сможет рассмотреть. Да и нечего. Зажимая здоровой рукой рану на животе, идёт вперёд и надеется, что будет оставаться с сознании достаточно, чтобы убраться отсюда подальше. Но отключается, не пройдя и сотни метров. Следующее просветление настигает уже ночью. Его бросает то в жар, то в холод и трясёт так, словно подступает дикая лихорадка. Он лежит на холодной, твердой земле, слегка поросшей травой. Смотря в темное, звёздное небо расфокусированным взглядом, прислушивается к совсем немного притупившейся боли. Делая медленный, осторожный вдох, поворачивает голову. С одной стороны трасса, с другой — густо растущие деревья. И он не понимает, как здесь оказался. — Вставай, или умрёшь, — доносится откуда-то сиплый голос, но он не узнает его. Он даже не уверен, что действительно его слышит. Но, даже если рядом никого нет, а голос — плод воспалённого разума, раздражённого болью, он с ним согласен. Ему нужно двигаться, превозмогая все ощущения. Потому что иначе смерть и правда может настигнуть раньше, чем он предпримет хоть одну попытку побороться за свою жизнь. Всё происходит как во сне. Он постепенно поднимается, опираясь на левую руку, шипит от острой пульсации в плече и животе. Сглатывает слюну и подступающие слёзы. Картинка перед глазами плывёт, ноги подкашиваются, но он всё же пытается рассмотреть хоть что-то, узнать в обстановке что-то знакомое, что может стать ориентиром. Идёт вперёд. Выходит к домам. На короткие моменты будто проваливается в ту спасительную темноту, из которой его вырвали. Теряет грань между реальностью и сном, но продолжает идти. Образы в голове мерцают вспышками, он перестаёт понимать, что происходит и куда ведут его ноги. Страх притупляется настолько, что он готов принять всё, что будет дальше. Но впереди знакомые ворота, и он испытывает явное облегчение. Судьба его сюда привела, или тело без раздумий знало, куда нужно идти — неважно. Образы смешиваются с темнотой. Тело движется само по себе. Вот он открывает почему-то незапертую калитку. Идёт по узкой, вымощенной плиткой дорожке, освещенной уличными фонариками. Едва не падает на светлый шезлонг — на пороге дома ноги перестают слушаться. Он стучит в дверь. Один раз. Два. На третьем сползает по стене, слыша на грани сна и яви: — Саша!

***

Лучше бы вселенная подкинула ей ещё один ночной кошмар, но только не это. Лучше вздрагивать от того, что что-то страшное приснилось, а не произошло наяву. Но её руки в крови, а в глазах — отражение непередаваемого ужаса. Дыхание перехватывает снова и снова, пока она помогает Джокеру дойти до дивана и снять пиджак. Вырывается на несколько секунд из дома, чтобы запереть калитку, и сразу же возвращается обратно в дом. Саша полулежит на левом боку, тяжело дыша, что-то шепчет. Диана бы прислушалась, только времени нет. Хватается за телефон, чтобы вызвать скорую, но останавливается, когда слышит тихий скрип дивана за спиной. — Они сдадут, — чуть громче произносит Джокер. — Сможешь сама вытащить? — Что выт… — Но вопрос отпадает сам собой, потому что не так уж и много вариантов. — Ты с ума сошёл? — Подходит и садится на корточки, кладя руки ему на колени. — Тебе в больницу надо, к нормальным специалистам. А если внутренние органы повреждены? Я же их даже проверить не смогу! — Нельзя… — Он выдыхает и кривится, а Диана совсем не знает, что ей делать. — Я не могу… им доверять… Его ведёт в сторону, и Гордеева едва успевает поймать его голову, чтобы не ударился о подлокотник. Чувствует жар его кожи и пугается ещё сильнее. Её саму начинает дико лихорадить, словно его температура передалась через кровь и прикосновения. Чертыхаясь и матерясь про себя, Диана в быстром темпе пытается решить: вызвать всё же скорую или попытаться помочь ему самостоятельно. Время утекает сквозь пальцы, решение приходит совершенно неверное, потому что она, чёрт возьми, не умеет. Да и нет у неё всего необходимого. Хотя бы того же сильного обезболивающего, чтобы Джокер не умер от болевого шока. «Ему и так плохо!» — ревёт внутренний голос. А ей страшно. Страшно сделать что-то неправильно. Страшно убить человека, который ей доверяет настолько, что просит выполнить работу хирургов. Она за всю жизнь только один раз стекляшки из коленок доставала, и то себе. Неправильно. Неправильно! НЕПРАВИЛЬНО! Только вот вдруг случилось что-то настолько серьёзное, что лучше и правда никому не доверять? — Ладно. Диана решается и начинает бегать по дому, собирая всё, что может понадобиться: вата, бинты, пластырь, хлоргексидин, пинцет, ножницы. В аптечке находится несколько ампул с обычным обезболивающим, но и этого должно быть достаточно. Расстегнув рубашку, пытается аккуратно отлепить её от запёкшейся крови. Выходит плохо, но всё же успешно, однако с рукой приходится повозиться. — Извини, — вздыхает Гордеева и криво усмехается, — обещаю купить новую. Разрезав рукав, отворачивается и делает несколько глубоких вдохов. Тщательно моет руки, делает укол, обрабатывает сначала рану на животе, затем на плече. Пинцетом осторожно нащупывает пули. Диану трясёт от волнения и опасения сделать что-то не так, но она берет себя в руки. Извлекая первую пулю, посматривает на лицо Саши и периодически проверяет пульс на сонной артерии. Клянётся себе, что потом обязательно отправит его в больницу для полного обследования. — Чтоб тебя… Вспоминает уроки анатомии и пытается определить, какие органы могли быть задеты. Но даже примерная картина не успокаивает. Зажимает, закрепляет, забинтовывает. Снова проверяет пульс. Повторяет все действия ещё раз, разбираясь с плечом. Смотрит на залитые кровью руки и диван, на лежащие на журнальном столике пули, на криво повязанные бинты. Несколько минут наблюдает за дыханием Джокера, а затем вновь берёт в руки телефон. Номера Ворона и Шрама забиты в контакты, но ни разу так и не набраны. Отойдя в сторону, вызывает первый попавшийся. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Сбрасывает и набирает второй. То же самое. Руки начинают трястись, она звонит снова и снова, будто за считанные секунды что-то изменится. Но механический голос продолжает настаивать на своём, и она не выдерживает. Дыхание прерывается. Диана чувствует, как по щекам катятся слёзы, но не пытается ничего с этим сделать. Смотрит перед собой и повторяет раз за разом: — Что-то не так. Что-то не так. С дивана доносится тихий стон, но Саша всё ещё остаётся без сознания. Резко мотнув головой, она включает воду, смывает кровь и слёзы, стирает красные пятна с телефона. — Может просто спят, — успокаивает себя Диана, но предчувствие работает в ином направлении. Волнение граничит с паникой, когда мобильный оживает. Она надеется, что это Ворон или Шрам, что они всё же включили телефоны и увидели её попытки дозвониться до них. Но на экране высвечивается номер Коробицына. И становится ещё хуже. — Здравия желаю, Николай Степанович, — отвечает она, стараясь сохранить спокойствие хотя бы в голосе. Получается не очень. — Здравствуй, Диан. Извини, если разбудил. Тут… такое дело. — Что-то случилось? — Она садится за барную стойку, опираясь на столешницу. — Звонили из РОВД Всеволожского района. На территории заброшенных складов произошёл пожар, сгорели три автомобиля. — Он тяжело вздыхает, говорить ему явно трудно. — Там… нашли девять тел… полностью обгоревших. Номера не сохранились. Да и… вообще хоть что-то. Но… судя по фотографиям с места… Это машины Ворона и Джокера. Телефон летит на пол, но Диана, смотря на спящего Сашу, слышит в последнее секунды: — Мне очень жаль.