Замена 2. Потерпеть поражение.

Сознание возвращается вспышками, но Джокер всё ещё не уверен, что всё, что он слышит и видит — реальность. Собственные слова кажутся ему каким-то несвязным бредом. Он открывает глаза раз в несколько секунд и сразу же проваливается в небытие. Он поднимается. Делает два или три шага по лестнице. И опять ложится. Саша не чувствует боли — только жар, головокружение и дикую слабость. Он слышит хлопок двери и удаляющиеся шаги и испытывает прилив непонятного страха. Будто что-то исчезает. Что-то, без чего невозможно существовать в принципе. Становится легче, когда лба касается что-то холодное и влажное. Где-то вдалеке слышит голос Дианы: она просит что-то выпить. На сопротивление нет сил, да и к чему оно — она ведь зла ему не желает. В горло пролетает таблетка с глотком воды, и Джокер вновь отключается. Когда он снова просыпается, за окном уже во всю светит солнце. Жалюзи опущены до середины ведущей на балкон двери, свет позволяет рассмотреть обстановку. Саша в той же комнате, что и год назад, когда остался в первый и последний раз ночевать у Дианы: кровать с серо-коричневой спинкой, письменный стол со стаканом воды и серым стулом, большой шкаф под потолок и несколько светильников на стенах и потолке над головой. Приподнимаясь, Джокер скрипит зубами и выдыхает — напряжение сразу отзывается в ранах ноющей болью. Из коридора доносится тихий голос Гордеевой, и он замирает, прислушиваясь. — Нет, извини… Нет, я никуда не поеду, и вам тоже приезжать не надо… Я всё понимаю, но… Она надолго замолкает, и Саша решает, что разговор закончился. Шевелится, опуская одеяло на уровень пояса, и смотрит на бинты, через которые бледным красным пятнышком проступает кровь. Влажное полотенце соскальзывает со лба, и он быстро водружает его на место. — Давай не будем, — продолжает Диана, — не хочу об этом говорить… Да, друг. Арин, ты ж человек понимающий. Вот пойми, и закончим, наконец… Обязательно. Пока. Отключившись, она уходит. В другом конце коридора закрывается дверь. Натянув одеяло, Джокер расслабляется, прислушиваясь к ощущениям и внутреннему голосу. Воспоминания прошлого дня, скрывавшиеся за пеленой жара, обретают ясность вместе с разумом, становятся чёткими и оттого более болезненными. Он помнит каждый выстрел, каждую брошенную Вороном в адрес врагов фразу, каждого павшего замертво. Прикрывшего его Шрама, словившего в два раза больше пуль, чем он сам. Крик отчима и его взгляд за секунду до первой потери сознания. Эмоциональный взрыв приходится отложить на неопределённый срок, потому что дверь в комнату тихо отворяется — Саша настолько погрузился в себя, что даже не услышал, как Диана подошла. — Как ты себя чувствуешь? Её голос напряжённый и встревоженный, и Джокеру хочется провалиться под землю, лишь бы не услышать жалости. «Надеюсь, что она пока ничего не знает». — Нормально, — отвечает чуть сипло и прочищает горло. — Извини, что побеспокоил. — Нормально, — Диана криво усмехается и подходит к кровати. Наклонившись, тёплой рукой касается щеки и шеи. — Температура вроде спала. Попозже посмотрим повязки, если что — поменяю. Тебе нужно будет поесть. Сейчас приготовлю и принесу. Она говорит быстро, почти не делая пауз, и Саша не может ничего сказать в ответ. Затем вновь оставляет в одиночестве, а Джокеру становится немного не по себе. Будто что-то должно произойти сейчас внизу. Хочется остановить её, попросить не спускаться. В голове всплывают воспоминания прошлого лета. «Паранойя», — решает Саша, прекрасно осознавая, что мысли заражают вчерашние трагические события. Только это всё равно никак не успокаивает. К горлу подкатывает, и он крепко впивается пальцами в одеяло, тут же жалея об этом — плечо начинает ныть. Но лучше так, чем показать даже самому себе, насколько больно, страшно и пусто внутри. Ничего катастрофического не случилось. Он просто потерял. Всех. Повезло самому уцелеть. Только от этого не легче. Голос срывается на седьмой секунде.

***

Телефон Дианы разрывается с самого утра — будто это её жизнь покатилась под откос, — грустные голоса с сочувствием предлагают помощь и поддержку, всё же она потеряла друга. А ей хочется послать каждого из них, даже сестру, потому что всё это надо не ей. Тот же, кому нужно, никогда ни жалости, ни сочувствия не примет. Когда сверху доносится крик, на глазах выступают слёзы. Зажмурившись на несколько секунд, выдыхает и с безразличием смотрит на кровь на разделочной доске. — Надо чехлы заменить, — отстранённо произносит в пустоту и клеит пластырь на порезанный палец, почему-то совсем ничего не чувствуя. Дышит медленно и глубоко, чтобы не дай Бог показать истинные эмоции. «Что же там произошло, чёрт побери?!» — задаётся вопросом и вздрагивает, слыша звонок с улицы. — Как не вовремя, — бросает Диана. Отключив конфорку, выбегает из дома и останавливается у калитки. — Кто? — Скворцов, — получает ответ и открывает. — Привет. — Здравствуй. — Хотел узнать, как ты? — Мог бы позвонить, как и… в общем-то все. Ничего, терпимо. — Ладно. А с пальцем что? Она переводит взгляд на спрятанную под пластырем ранку. — Ерунда, порезалась. — Слушай, у нас с утра совещание было. Завьялов сказал съездить и предложить тебе продлить отпуск. — Щедро. — Вздохнув, она ведёт плечами — августовское утро выдалось не из жарких. — Значит решил, что трубку я брошу, а дверь у тебя перед носом не закрою. — Вроде того. Сама понимаешь, на районе сейчас чёрт те что начнётся. — Тогда нелогично избавляться от тех, кто может помочь. — Дело в твоём душевном состоянии. Да и прилететь тебе может как… — он запинается. — Как подруге Джокера. Да и у Завьялова вроде как какие-то договорённости с Вороном были. — Как много заботливых людей, — усмехается Гордеева, мысленно совершенно не понимая: зачем на её счет нужно было о чём-то договариваться? Это вроде как он её просил за Сашей приглядывать. — Ну тогда вам и Тельцова надо куда-нибудь спрятать, у него-то дел с Вороном побольше, чем у меня. — Тельцов себя сам спрятал, — бормочет Серёга. — Сразу после совещания подал рапорт и свалил, хотя Завьялов его даже рассматривать не стал. Так что, тебе лучше… Он застывает, выпучив глаза, и смотрит Диане за спину. Оборачиваясь, она догадывается, что могло вызвать такую реакцию. Точнее — кто. — Зачем ты встал? Джокер стоит в дверном проёме и молча наблюдает за ними, а за тем, также не говоря ни слова, уходит. — Как… — выдыхает Скворцов и мотает головой, будто пытаясь отогнать мираж. — Заходи. Заперев калитку, она возвращается в дом. Серёга идет рядом, напряжённо оглядываясь и торопясь, готовый в любую секунду перейти на бег. «Ах, ну да, кумир же». — Диана едва заметно улыбается, вспоминая, из-за чего он изменил отношение к Джокеру на очень положительное. Один день из светлого прошлого, которое сейчас кажется ненастоящим. Когда они переступают через порог, Саша сидит на краешке дивана, облокачиваясь на колени. Лицо не выражает ни единой эмоции. Серёга же выглядит и удивлённым, и испуганным, и словно даже довольным, но не спешит выразить это словами. Вздохнув, Джокер выпрямляет спину и выжидательно смотрит на Скворцова. — Ну? — Ты жив, — первым приходит в голову. — Как видишь, — подтверждает Саша. — А здесь как оказался? — Пришёл. — Пожимает плечами и осторожно касается раны. — Простые у тебя вопросы, капитан, давай чё посложнее. Диана, приглядывая за ними краем глаза, возобновляет приготовление завтрака и включает чайник. На считанные секунды наступает тишина, а потом Серёга задаёт вопрос, который волнует Гордееву с момента появления Джокера на пороге её дома. — Что там случилось? Скривив губы в усмешке, Саша покачивает головой. Диане сложно представить, что он испытывает, заставляя себя возвращаться в недалёкое прошлое, которое наверняка будет ещё долго его преследовать. Затем он даёт ответ, и она едва не разбивает бокал. — Ворона предали. — Кто?! — вырывается у обоих полицейских. — Не знаю. У него был свой… круг подозреваемых, но имён он никогда не называл. До него недавно дошла информация, что покушение запланировано на момент встречи с поставщиком. Ворон назначил встречу каждому из подозреваемых, проводил её один на один, без посторонних. Всем назвал разные точки и время, попросил держать в тайне. На всех, кроме одной, установил засаду, а на последнюю поехал сам. Вот там-то нас и ждали. — Офис могли прослушивать, — предполагает Скворцов. — Не могли. Мы заранее всё несколько раз осмотрели. Ни жучков, ни камер, ни посторонних программ в компьютере. Телефон тоже чист. — То есть ты не знаешь, кому он указал на склады? — Нет, только Ворон знал, — голос Джокера становится всё тише и тише, будто его покидают последние силы. Закипев, чайник щелкает и автоматически отключается, а Диана вздрагивает и смотрит на него так, будто для неё это самая большая неожиданность. Всё происходящее кажется ей боевиком с очевидно плохим финалом. Ворон и часть его людей мертвы, остальные остались без начальника и не имеют ни малейшего представления, что будет дальше и что им делать сейчас. Местные авторитеты налетят на пустующее место крыши Охтинского района как коршуны и расхватают всё, что плохо лежит, а за особо лакомые кусочки устроят настоящую бойню. Город утонет в крови виновных и безвинных, а полиция не сможет ничего подавить и поляжет на том же поле. А лет девять назад Диана имени Вениамина Сергеевича Воронова не придала бы такого большого значения. Теперь же понимала — без его «правления» начнется ад. И куда больший, чем он мог бы устроить своими руками.