Замена 2. Потерпеть поражение.

Ближе к полудню субботы Гордеева уезжает в город на поиски нужных Джокеру людей, он же остаётся в доме, предоставленный самому себе. Первое время ему казалось, что всё это не правильно, что нужно отказаться от её помощи и уйти, и чем раньше, тем лучше. Но Диана ответила ему той же фразой, что и он в тот день, когда узнал о проблемах с Расимой: «Я не предлагаю тебе помощь». Она делала всё, что могла, ради его жизни и безопасности, ради спокойствия. Не оставила в одиночестве разгребаться со всем, что осталось после Ворона и последствий на складах. Подвергая себя опасности, уверенно шла вперёд из-за него. Ради него. Саша думал, что она таким образом хочет отработать долг, который сама же себе и приписала. Только его проблемы в разы серьёзнее, и Диане не стоило бы вообще с этим связываться — если она пострадает, он себе этого никогда не простит. Но в Гордеевой порой бурлила упёртость, наравне с внешним сходством генетически объединяющая их со старшей сестрой. Упёртость, твёрдость и нежелание слышать отказ — всё это только добавляло ему волнений. Он уже потерял отчима и двух лучших друзей. — Не только ты потерял, — усмехается, стоя у окна в комнате Дианы и смотря на дорогу, по которой она уехала около получаса назад. Джокер сначала даже не подумал о Василисе, оставшейся в загородном доме Ворона, сейчас же пытается представить, что она чувствует — если знает, конечно, она вроде как уезжала в другую область. Ужас, боль, огорчение, досаду. В её любовь к отчиму он не верит до сих пор и не знает, как Василиса восприняла новость о смерти Вениамина Сергеевича. Максимум — симпатия и вожделение к его деньгам. Но ведь он не всегда прав. Он смотрит на запасной телефон Дианы, оставленный на письменном столе в её спальне на всякий случай. Можно ведь позвонить Скворцову и узнать: сообщили Василисе последние новости бандитской стороны Петербурга или ещё нет. Что бы он о ней ни думал, всё равно глубоко в душе беспокоится. Только помочь всё равно не сможет. Перечисляя в мыслях имена всех, кто был позавчера на встрече, тяжело вздыхает и отводит взгляд то телефона на столе. У Шрама где-то в Питере осталась девушка — они познакомились пару месяцев назад и уже планировали съезжаться. Ерёма держал оборону заядлого холостяка, но у него и без того есть дорогие люди — родители, живущие где-то в области. У Стаса осталась маленькая дочь, имя которой вылетело у Джокера из головы. Об остальных он знал не так много, но и у них были семьи: жёны, дети, родители. Вроде бы кто-то из них недавно купил собаку. Эти четверо работали непосредственно на Ворона, и Саша их биографиями не интересовался — не было необходимости. Теперь же это кажется ему неправильным и виснет ощутимым грузом. Обдумав, Джокер всё же соглашается с идеей связаться со Скворцовым, чтобы разузнать о Василисе. Находит в контактах номер и, подождав несколько секунд, всё же нажимает на вызов. Серёга не отвечает после третьего гудка, и Комолов уже готовится смириться, что ничего не выяснит, но тут в ухо влетает напряженный голос: — Диан, что-то случилось? — Это я. Василисе о Вороне сообщили? И тут слышит ещё один голос. Точнее плачь. Женский. Не узнаёт, но почему-то решает, что это и есть ответ на его вопрос. — Сообщили, — подтверждает Скворцов. — Она и три человека из охраны сейчас в доме в посёлке. — Понятно. Надеюсь, за ними не придут, хотя лучше бы убрались от дома Ворона куда подальше, чтобы не зацепило. Да, им обо мне тоже не говори. — Она не хочет никуда ехать. Рыдания удаляются, что-то скрипит и перекатывается — опер отходит подальше от горюющей Василисы. Становится совсем тихо, когда он заговаривает вновь: — Мы нашли в офисе Ворона тайник с документами и тетрадью. В ней список с именами. Нужно, чтобы ты его посмотрел. Думая, что там могут быть имена потенциальных предателей, Джокер сразу соглашается. — Привози. Где меня искать, ты знаешь. Это прекрасный шанс, чтобы во всём разобраться. Нельзя его упускать.

***

Диана уверена, что в «Рынде» никого не найдёт — слишком очевидное и небезопасное место, — но не может просто вычеркнуть его. Заходит, кивком здоровается с Максимычем и смотрит на стол слева в углу. Никого. Услышав голоса Рыжова и его друга быстро убегает, не собираясь пока с ними говорить. Дима скорее всего уже в курсе того, что произошло, и полезет с соболезнованиями — он-то наверняка не считает их с Джокером просто друзьями, слишком внимательный, — а у неё нет на это времени. Сев в машину, Диана не сразу едет к следующему пункту в Сашином списке. Думает, постукивая пальцами по рулю. Следить за ней вряд ли станут, но если вдруг нашёлся кто-то особо умный и решил, что она каким-то образом представляет для них угрозу… Стоило бы, наверное, сменить машину и замаскироваться. «Паранойя разыгралась», — Гордеева усмехается и уезжает со стоянки, вбивая в навигатор второй адрес. Но ни там, ни на следующих двух Мэтра с Углом найти не удаётся. — Можно подумать, что это не ожидаемо, — бормочет она, выезжая из дворов и сворачивая налево. — Начальники мертвы, друзья — тоже. Было бы куда страннее, если бы они сидели в кабаке и заливали горе водкой. Конечно, им спрятаться надо, переждать, всё обдумать, с кем-то из своих связаться. В душу закрадывается непрошенное отчаяние. Диана чувствует нервозность и резко навалившуюся усталость. Ночью она почти не спала: искала информацию, бродила по дому, прислушивалась к звукам, сидела под дверью Сашиной комнаты, сама не зная зачем. Может, чтобы самой спокойней стало. Проезжая мимо переехавшего в новое здание «Круассана», внезапно останавливается и смотрит на широкие двери, принимающие гостей. Она колесит по району битый час и всё безрезультатно. Ей нужно принять немного кофе, чтобы с полученной извне энергией отправиться дальше. — Добро пожаловать, — улыбается ей Мишель, но тут же осекается. — Диана… — Привет. Сделай мне двойной эспрессо с собой, пожалуйста. — А… да, конечно. Прости. Сейчас всё будет готово. — Она вздрагивает и быстро отворачивается, чтобы приготовить кофе. Тихо шумит кофемашина, посетители переговариваются между собой и посмеиваются, стоит гомон — в субботний день кофейня забита почти наполовину. Смотря на напряжённую спину Мишель, Гордеева вздыхает. — Уже слышала, да? Та старается выглядеть как всегда приветливой и бодрой, чтобы не вызывать беспокойства у других. Конечно, какой гость не обратит внимание на тревогу в глазах хозяйки заведения и не поспешит либо выказать участие и поинтересоваться, что случилось, либо ретироваться как можно скорее. И всё же улыбается печально — иное немного неуместно. — Слышала. Сочувствую. Уже есть какие-то новости? — Увы. Меня в дополнительный отпуск отправили, Тельцов сам себя отстранил. Опера землю роют, но… У Ворона столько врагов, что впору пол района пересажать. — Может тебе и правда лучше держаться подальше от этого дела, — осторожно произносит Мишель и ставит перед ней стаканчик. — Понимаю, что ты наверняка хочешь сама со всем этим разобраться, но может не надо? А без Тельцова точно лучше будет. Он же всё только из-за денег делает, а за Ворона ему никто не заплатит. — Тут ты права, — хмыкает Диана и достаёт из сумки карту. — За счёт заведения, — останавливает Мишель, а Гордеева чувствует себя крайне неловко. У неё ведь почти всё нормально. — Спасибо. Перебежав дорогу, ставит стаканчик на капот машины и берёт в руки телефон, чтобы оценить дорогу до следующей точки: расстояние, загруженность, дополнительные пути. Вдруг сбоку метрах в десяти мелькает фигура в знакомой куртке и скрывается в арке жилого дома, устремляясь во дворы. Сердце пропускает удар и, будто собираясь отработать короткий сбой, ускоряет темп. Диана несколько секунд смотрит на то место, где видела человека, а потом тут же бросается следом. Ноги несут вперёд, сворачивают и останавливаются только неподалёку от детской площадки. Вокруг почти нет людей, как и того, чью куртку узнала Диана. «Показалось?» Быстрый стук в груди не утихает, дыхание сбивается, у неё начинает кружиться голова. Конечно, показалось. Его ведь больше нет. Мир внутри снова переворачивается, потому что раньше она думала только о Джокере, о том, что он потерял близких. Но она была знакома со Шрамом почти десять лет. Он оберегал её, помогал, защищал. Диана считала его другом. И она тоже его потеряла. Потеряла человека, который никогда не был для неё чужим. А то, что показалось ей фигурой Виталика — просто иллюзия. Плод воображения, подброшенный напоследок как напоминание о том, что Диана его больше никогда не увидит. Гордеева стискивает зубы, закрывая лицо руками. С каждой секундой становится только хуже. Её ведёт в сторону, в глазах темнеет. И в миг, когда кажется, что встреча с землёй неизбежна, кто-то удерживает её от падения, схватив чуть выше локтей. — Диана Ильинична, ты чего? — слышит она знакомый голос и поднимает взгляд на его обладателя. В его глазах столько страха и напряжения, что ими можно гвозди забивать. Гордеева выдыхает. Ей всё ещё плохо и хочется плакать навзрыд, но приходится взять себя в руки. Потому что у неё есть задача, которую нельзя провалить. — Привет. Я как раз тебя искала. Есть разговор.