Замена 2. Потерпеть поражение.

До четырёх часов утра Диану преследовали кошмары, и резкое пробуждение становится истинным спасением. Перед глазами по прежнему стоит длинный, мрачный коридор с каталками вдоль стен. Обгоревшие, изувеченные тела. Лысый, мертвенно бледный череп с вбитым в него крюком. Рваные раны, вспоротые животы. Пустые взгляды, устремлённые в никуда. Страшнее всего то, что она узнала каждого из них. Проснувшись от напряжённого ужаса и тошноты, Гордеева лежит несколько минут с открытыми глазами, а затем включает ноутбук и проверяет личную электронную почту. Рассылки, старые письма, уведомления из соцсетей — забить голову и мысли чем угодно, лишь бы заглушить внутренний голос и стереть ночные образы. Толку от десятков непрочитанных сообщений немного, но хоть что-то. Диана откупоривает бутылку с минеральной водой и делает несколько жадных глотков. В доме тишина, за окном брезжит рассвет. Набросив на плечи палантин, она выходит на балкон и, зажав губами сигарету, щёлкает зажигалкой. Гордеева не курила больше четырёх лет и очень надеялась, что никогда не вернётся на эту дорожку, хоть и хранила пачку в доме на всякий случай — вдруг приспичит. И вот… Диана усмехается. Сабиров столько лет старался отучить её от сигарет, а получилось, лишь когда она уехала в Москву. И надо же, причиной пагубной привычки был человек, который пытался Гордееву от этой привычки избавить. Так в итоге всё же вышло. Сейчас же стресс вновь подтолкнул её к курению. А ведь даже в ситуации с Расимой не было так хреново. Диана вздрагивает, когда слышит стук в стекло балконной двери. Но это всего лишь Джокер, а не один из героев её кошмаров. Повезло им не стать. — Ты чего не спишь? — Он выходит, закрывает за собой дверь и садится в одно из кресел. — Мерзость всякая снилась, — признаётся Гордеева и разворачивается к нему лицом. Дым полуистлевшей сигареты уносится прочь. — А ты? — Что-то вроде того же. Саша внимательно смотрит на сигарету в её руке, словно в этом таится какая-то загадка, на которую непременно нужно найти ответ. Диана не подаёт виду, но после их вечернего разговора ей странно неловко находиться с ним рядом. Будто она должна объясниться за свои слова, хотя многие такому бы не придали никакого значения. Это не признание в любви, и контекст вполне понятен — не каждый человек, говоря другу «люблю», подразумевает чувство романтическое. И что её так смущает? «Что-то я слишком зациклилась». — И давно ты куришь? Пожав плечами, Диана стряхивает пепел за балкон, подальше от шезлонгов. — Лет с семнадцати где-то. — Никогда не видел. Она вздыхает и медленно протягивает: — Потому что при тебе я не курила. Только при Ленке и Сабирове. Ну и… может пару раз при Валере. При упоминании младшего Воронова становится только хуже, и Гордеева поспешно тушит сигарету о перила. Напряжение выползает наружу, слишком явно демонстрируя её состояние, и скрыть его от Джокера уже не получается. Поднявшись, он подходит ближе, становится совсем рядом. Протягивает руку, но резко одёргивает себя и облокачивается на перила, будто ничего и не было. Сердце Дианы неприятно колет. В очередной раз грызёт мысль, что лучше бы промолчала. — Люди к сигаретам в основном из-за нервов тянутся, — тихо произносит он, глядя на сонный посёлок с высоты второго этажа. — Так что извини. Если бы я к тебе не пришёл… — Я бы думала, что ты умер, и вообще бы рехнулась, — обрывает Гордеева. — Сигареты по сравнению с этим — просто мелочь. Саша печально улыбается и коротко кивает, а Диана в этот момент готова отдать всё, лишь бы прочесть его мысли. Что-то она уже знает, о чём-то может только догадываться, а хочется читать его как открытую книгу. Смотря на его правое плечо, Гордеева вздыхает. — Ладно, раз уж всё равно не спим, давай хоть раны обработаю. — Что, так и хочется меня раздеть? — не удерживается Комолов, переводя на неё игривый взгляд. — А как же, — с ухмылкой отвечает Диана, — аж сплю и вижу. Она оставляет его в комнате и через несколько минут возвращается с ножницами, пластырем, салфетками и хлоргексидином. Всё на первый взгляд выглядит неплохо. Ранения постепенно затягиваются, хотя прошло всего лишь два дня. У Гордеевой ни одного пулевого, и она понятия не имеет, как быстро должно проходить восстановление. Порезы — это другое. Их зашивали, к тому же как минимум сутки она была без сознания, а остальное время в больнице свою спину не рассматривала. Не видела и спустя месяц. Ей было страшно, больно и омерзительно. Несколько шрамов на всю оставшуюся жизнь. Убирать — возможно, когда появятся силы и время. Но прошли годы, а Диана так и не решилась залатать раны до конца. — На тебя сон что ли так подействовал? Джокер принимает сидячее положение и берёт её за руки, в которых она сжимает пропитанную антисептиком салфетку. Нахмурив брови, смотрит на неё встревоженно. Кажется, Диана в задумчивости слишком глубоко ушла в себя и невольно заставила его нервничать. — Да нет, — она натянуто улыбается и встаёт с кровати, когда Саша отпускает её, — просто задумалась. Сейчас новые наложу. — Диана кивком указывает на салфетки, выбрасывая использованные бинты. Джокера невнятное объяснение Гордеевой явно не устраивает, но он оставляет его без комментариев. Вместо этого поднимается для её же удобства и даёт спокойно закрыть раны. Пока Диана накладывает салфетки и закрепляет их пластырем, краем глаза замечает, как Саша следит за каждым её движением. Она надеется, что всё одними взглядами и ограничится, потому что он сжимает в кулаки чуть подрагивающие руки. И это точно не из-за боли. Закончив, Гордеева делает два шага назад и, посмотрев на него, понимает, что совершила ещё одну ошибку. Выдохнув, Саша благодарно кивает и быстро покидает комнату. Диана же падает на стул, закрывая лицо руками. Да что же с ней, чёрт побери, не так?! Она ведь так часто на него смотрела, так много делала из-за него и ради него, переступала через свои страхи и волнения. Внутренне плясала от радости, когда он приходил. А теперь из-за собственных барьеров несёт всякую чушь и отталкивает. Он такого не заслужил. «Ты не права, — твердит внутренний голос. — Ты не должна так поступать». Но Диана продолжает идти наперекор себе и собственным желаниям. Проклятый барьер. Проклятый Сабиров. К завтраку Джокер не спускается, и Гордеева с Углом и Мэтром уезжают в город, так и не попрощавшись. Диана оставляет еду и таблетки на столе и, черкнув на листке из блокнота, что собирается встретиться с Ариной и вернется ближе к обеду, выходит из дома. Дорога в полной тишине по пустым дорогам воскресного утра занимает чуть меньше получаса, и Гордеева высаживает мужчин в том же месте, откуда забрала вчера днём. Купив у Мишель два стаканчика моккачино, отправляется к сестре, которая как раз собиралась на прогулку с детьми. Пока Ромка копается в песочнице, Арина укачивает в коляске маленькую Настасью и пьёт горячий кофе. — Как ты вообще? — интересуется она у Дианы, с мягкой улыбкой посматривающей на племянницу. — Ничего. Тешу себя надеждами, что… — младшая Гордеева тяжело, рвано вздыхает. — Он выжил. Хоть кто-то выжил. Ей не нужно играть горе и обманывать сестру — Диана на самом деле надеется, что из той страшной передряги живым выбрался не только Джокер. Что инсценировали не только его смерть. Но возможно ли такое? Он не видел никого и единственный уцелел, в противном случае они бы наверняка уже были в курсе. Они бы обязательно отыскали друг друга на тех складах. «В полнейшей темноте», — усмехается внутренний голос, и Гордеева так хочет его заткнуть. Арина Ильинична крепко её обнимает и гладит по спине, а Диана только сильнее стискивает зубы, чтобы не разрыдаться на коленях у сестры. Тяжесть накатывает от одних лишь разговоров, и от этого никуда не деться. Остаётся только держать себя в руках и держаться до момента, когда останешься в одиночестве. Диана никогда не станет плакать при сестре. Никогда. Они переводят тему на детей и маму, отсыпающуюся в квартире. На Рыжова, уехавшего отрабатывать последний отгул, связанный с очередной помощью доблестной полиции. Диана тихо смеётся: за год работы она обращалась к зятю от силы раза три, в остальном справлялась как-то самостоятельно. А вот оперативный отдел… Тут она подсчеты вести не стала — боялась сбиться на втором десятке. — Может всё же у нас поживёшь? — предлагает Арина, на что получает ожидаемый отказ. — Спасибо, но предпочту пережить всё это в одиночестве. Разговор затягивается и, когда Диана садится в машину, часы показывают 13:06. — Засиделась, — хмыкает она и выезжает со двора. По дороге останавливается у супермаркета, заходит в продуктовый и кондитерскую. Забив багажник, возвращается на прежний маршрут, но решает немного сократить путь через проезд под аркой между жилыми домами, который выходит на параллельную улицу — не нужно делать большой крюк, хоть и торопиться незачем. «Ты обещала вернуться до обеда», — напоминает внутренний голос. Диана на самом деле ничего не обещала — просто предупредила, — но всё же решает ускориться. Однако двор встречает её раскуроченным асфальтом. — Весело, — хмыкает она, — и никаких предупреждений. Собирается разворачиваться, но едва не сталкивается с подъехавшей сзади машиной. Настроение становится только хуже, а беспокойство перерастает во что-то куда более тяжёлое, разгоняя сердце до сотни ударов в минуту. Несмотря на это, Диана выбирается из автомобиля, чтобы попросить пропустить, но замирает на подходе, когда её хватают сильные руки, стискивая в стальных объятиях. К носу прижимают тряпку с едким запахом, который мгновенно отправляет Диану в небытие.