Замена 2. Потерпеть поражение.

Изо дня в день Диана наблюдает за тем, как Джокер пытается вычислить виновных. Строит планы, обдумывает каждое своё действие, выжидает подходящий момент. Находясь на связи двадцать четыре часа в сутки, он практически не спит. Иногда ей удаётся подсунуть Саше снотворное, чтобы не до конца восстановившийся организм получил заслуженную передышку. Диана видит, как он злится, что теряет драгоценное время, и готовится к волне, что рано или поздно захлестнёт её с головой. Но Джокер молчит, в итоге понимая и принимая попытки Гордеевой помочь ему не загнуться. Так проходит неделя. За эти дни ни Ворон, ни Шрам не дают о себе знать, и Диана теряется в страхах и догадках. А если что-то случилось? Если те, кто пошёл против Ворона, всё же завершили начатое? Да, многие считают, что он и его люди погибли, но думают ли так те, кто ко всему этому причастен? Не задаются ли они вопросом: а где исполнители? Или Ворон и здесь всё просчитал? Уйма вопросов вихрем кружатся в мыслях, но у Дианы нет на них ответов. Она сомневается, что даже Вениамин Сергеевич сможет ответить на каждый из них. Несколько дней назад Скворцов сообщил Гордеевой, что в бандитской среде подозрительно тихо, никто ещё не заявился во владения Ворона, чтобы оторвать себе хороший, прибыльный кусок. Все будто затаились в ожидании, не решаясь первыми позариться на бесхозные активы. «Ой, что будет», — вздыхал он в трубку. Джокер слушал это с каменным лицом, но Диана прекрасно видела истину в его глазах. Страх, боль и отчаяние ещё не отпустили его, хоть и ослабили хватку. И Гордеевой хотелось остановить это. Только на ум до сих пор так ничего и не пришло. Она смотрит на него, поддерживая, как умеет. Вместе с его людьми ищет информацию, не смотря на все просьбы не углубляться в это, потому что ситуация может ей навредить. Диана знает слишком много и слишком мало может рассказать. Хочет принести пользу не только на блюдце со стаканом воды. Когда в половине третьего ночи раздаётся звонок, она отвечает мгновенно. — Слушаю. — Доброй ночи, Диана Ильинична, — раздаётся усталый голос Ворона. — Прошу прощения за поздний звонок, но дело не терпит отлагательств. Накинув палантин на плечи, она быстро выходит на балкон и закрывает дверь. — Что случилось? — тихо спрашивает Гордеева, хоть сейчас кроме Вениамина Сергеевича её никто и не сможет услышать. — Я хочу знать, что Саша успел выяснить. «Почему именно сейчас? — злится Диана, подавляя зевок. — Почему не вечером или утром?» И всё же понимает, что в другое время куда выше вероятность натолкнуться на Джокера. А ему ещё рано обо всём знать. По крайней мере так думает Ворон. Повернувшись к улице спиной, она смотрит на двери. Лишь бы Саша не проснулся. — Лопырев и Старостин заключили договора с двумя организациями, одобренными главой района. Мартов ничего не делает. Сутылин ведёт себя подозрительно, несколько раз встречался с Клещёвым и Сватом, получил крупную сумму. — Насколько? — Семнадцать миллионов. Говоря всё это, Диана всё сильней чувствует отвращение к себе. Да, вполне возможно, что она сейчас поступает правильно, что только так и нужно. Но внутри что-то гложет, раздирает. Будто она сливает информацию и предаёт Джокера. И ведь так оно и есть, хоть Ворон и с твёрдой уверенностью говорит, что Саша всё обязательно поймёт, что он бы поступил точно так же. Правда что ли? — Хорошая работа, — спустя некоторое время отвечает Вениамин Сергеевич. — У меня были подозрения насчёт него, и похоже они подтвердились. Он прерывает разговор тяжёлым вздохом, но остаётся на линии. Диана не смеет произнести ни слова и ждёт, когда же Ворон положит трубку. Проходит минута, прежде чем он продолжает: — Потерпите ещё пару дней, скоро всё закончится. — Надеюсь. Что будете делать? Ворон хмыкает. — Придёт время, и вы всё узнаете. А пока доброй ночи, Диана Ильинична. Как говорится: меньше знаешь — крепче спишь. Усмехнувшись коротким гудкам, звучащим слишком громко в ночной тишине, она кладёт телефон на столик и садится в кресло. — Слишком тяжело уснуть в неведении. Удалив вызов из списка входящих, Диана устраивается поудобнее и, кутаясь в палантин, смотрит на ночное небо. Сон кажется утерянным и недосягаемым, груз на душе не позволяет расслабиться. Притянув колени к груди, Гордеева ждёт, когда ком внутри хотя бы немного рассосётся или вылезет наружу ставшим привычным за последнее время образом. Но ничего не происходит. Ёжась, она оборачивается к двери и вздрагивает. Силуэт в углу комнаты принадлежит явно не Джокеру и, стоит ей зажмурится и мотнуть головой, сбрасывая морок прерванного сна и стресса, он тут же растворяется, оставляя пустоту. — Только этого не хватало, — вздыхает Диана, потирая глаза. После таких пугающих видений не только спать не хочется, но и вообще возвращаться в комнату. Здесь, на балконе в изоляции от остального дома, куда спокойнее. Впрочем, ей ведь просто померещилось. Опять. Иллюзия в виде Сабирова приходит слишком часто, и Диана неосознанно начинает путать сон с реальностью. Первые несколько ночей она, пробуждаясь, смотрела на него с ужасом, криками пыталась отогнать кошмар. Но исчезала иллюзия лишь с приходом Саши, что действовал на Гордееву лучше любого успокоительного. Потом стало проще, но появилось эгоистичное желание просто закричать, чтобы пришёл Саша и защитил её от внутренних демонов и противоречий. Но Диана не кричала, подавляя их самостоятельно. И всё же возвращаться в комнату не хочется, а на балконе довольно прохладно — уже сентябрь. Она принимает не самое верное решение: забравшись в кресло с ногами, закрывает глаза. Глупый страх перед тем, кого уже нет, в итоге сделает ей только хуже, подбросив с утра не самые приятные ощущения и последствия. Но сейчас Диане кажется, что это единственное решение. А в другую комнату мимо того угла она не пойдёт. Джокер находит её спящей на балконе в начале восьмого. — Ты почему здесь? — удивлённо спрашивает он, опустившись перед Гордеевой на корточки. — Опять кошмары? Конечно, она не упоминала о том, что дело одними страшными сновидениями не ограничивается. Опасалась не того, что не поймёт, а того, что и об этом станет думать. А у Саши и без неё голова забита, причём проблемами похуже. — Ага, — Диана кивает. — Вышла подышать свежим воздухом и задремала случайно. Мышцам положение тела удобным не кажется, о чём они заявляют, стоит ей только пошевелиться. — Треклятая старость, — шипит она, медленно поднимаясь. — Как жить в таком возрасте. Саша ухмыляется. — Идём, подруга дней моих суровых. — Ходячий цитатник. — Кто бы говорил. Привычные будни повторяются: завтрак, лекарства, разговоры, звонки. Наблюдая, как она вышивает очередной серый крестик, Джокер делает глоток чая и спрашивает: — А тебе разве не пора возвращаться на работу? Диана отвлекается, поднимая на него удивлённый взгляд, и пытается вспомнить: обсуждали они разговор с полковником или нет. Кажется, тему о визите в РОВД они не поднимали. Вздохнув, Гордеева отвечает: — Завьялов не хочет меня видеть до конца следствия. Ссылается на безопасность и мою необъективность. Саша качает головой. — Значит отпуск продолжается. Могла бы с Ленкой куда-нибудь слетать, — невзначай упоминает о последнем разговоре с подругой, — или в Москву вернуться. Хмыкнув, Диана протягивает нить в канву, начиная новый крестик. — Александр, солнце моё, вам не удастся от меня избавиться, как бы вы ни пытались. Так что нахрен пошёл. — Затем поднимает вышивку и разворачивает к нему лицевой стороной. А ведь хотела раскрыть тайну гораздо позже. — На что похоже? Приняв её нежелание развивать эту тему, Саша качает головой и внимательно присматривается к чёрно-белому фрагменту, разросшемуся до размеров тетрадного листа. В расширившихся глазах мелькает узнавание, на губах расцветает широкая улыбка, а Диана в мыслях устраивает себе яркий фейерверк. — На мою старую фотографию, — наконец отвечает он. — Я думал, она осталась в далёком прошлом. — Да. И в моём телефоне. Диана вспоминает, как прятала от Сабирова номера и фотографии друзей, стирала звонки и сообщения, хранила записную книжку в тайном кармашке сумки и, в виду глупости, наивности и страха, думала, что всё так и должно быть. Со временем многое из прошлого отправилось в корзину и выветрилось из памяти, но удалить фотографии Джокера рука не поднялась. И надо же, как удачно в итоге сложилась судьба. — Подаришь? — Ага, если до нового года успею закончить. Когда на дисплее Сашиного телефона высвечивается «Мэтр», он отвечает, затем хмурится и, извинившись, уходит. И Гордееву это немного напрягает. Что такого собирается сообщить Мэтр, чего ей знать не стоит? Всё же во всём происходящем она играет не самую последнюю роль, хоть это и не означает, что теперь они должны всем с ней делиться. И всё же такая скрытность для них — редкость. Возможно, чуть позже Джокер всё объяснит. А пока Гордеева, сверяясь с клеточками в тетради, продолжает работу, искренне надеясь, что Ворон действительно со всем разберётся за пару дней. Всё должно вернуться на круги своя, пусть некоторые моменты её очень даже устраивают.

***

— Ладно, в чём дело? — тихо бросает Джокер, закрыв дверь в комнату. — В офисе активность пошла. Полчаса назад Сутылин притащил каких-то громил и чуть всё вверх дном в кабинете Вениамина Сергеевича не перевернул. Пацаны вмешались и всех вытурили, но он пообещал вернуться с людьми из администрации и ментами. Сев на кровать и подогнув под себя ногу, Саша вздыхает. Ой, не хотел он, чтобы они в открытую действовали, но в этой ситуации иного выхода просто не было. Не позволять же всяким мразям делать с вещами и документами Ворона всё, что душе угодно. Джокер понимает, что так было правильно. — Следите за офисом, на всякий случай с майором побазарьте, ему доверять можно. — Хорошо, сделаем. Он собирается положить трубку, но остался один момент, который насторожил и смутил его. — Мэтр. — Да? — Почему при Диане говорить отказался? — А, да, точно… Петя замолкает. Слышно лишь, как он со свистом втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. Джокера это напрягает ещё больше, из-за чего он не может сдержать злость. — Ну? — Слушай, — начинает Мэтр, — я сам в это не верю, пацаны просто услышали. Но сам понимаешь, перестраховаться надо было. — Говори, — твёрдым голосом приказывает Комолов. — Сутылин сказал, что у них участковая в доле и… Но дальше Саша уже не слушает. Это последнее, во что он вообще готов поверить. В мыслях перебирает все объяснения, что успели прийти в голову: другая участковая, не Диана; Сутылин решил таким образом её подставить, а потом либо убрать чужими руками, либо заставить всех не доверять ей; его самого кто-то обманул, а он и поверил. Джокер отказывается принимать это. Диана не предатель, просто не может им быть. И нечего вообще об этом думать. — Я ей полностью доверяю, — говорит он, обрывая Мэтра на полуслове. — Нечего верить во всякую хрень. Я бы лучше за Тельцовым присмотрел, а-то слишком быстро от свинтил и лапки сложил, будто вообще не при делах. — Он свалил из города, — отвечает Мэтр. — Пытались дозвониться, но бестолку. — И почему я не удивлён, — Саша усмехается и, попрощавшись, сбрасывает. Он злится, потому что кто-то попытался выставить Диану врагом, и нервничает. Джокер знает её много лет и прекрасно понимает, что она ни в чём не виновата, а вот кто-то из его людей запросто может в ложь поверить. И тогда Гордеевой будет угрожать опасность. — Надеюсь, Мэтр додумается разобраться с этим… недоразумением.