Кассиопея на ладони

      На мгновение Мо Жань просто застыл в дверях, застигнутый врасплох.       Незнакомый парень, услышав шаги, поднял голову, и Мо Жаня словно окатило ледяной волной презрения, различимого в чужом резком взгляде. Он выглядел старше, про таких обычно говорят «образец воспитанности»: в строгой белой рубашке, с прямой, как штык, спиной. Сильнее всего выделялись глаза: необычной формы с приподнятыми уголками и лишенные всякого тепла.       Пару секунд незнакомец просто смотрел на него, а потом также молча перевел ничего не выражающий взгляд обратно к себе в тетрадь.       Мо Жань приподнял бровь.       — Никаких «привет»? Ты кто вообще такой? — бесцеремонно спросил он, подходя ближе и бросая рюкзак на соседнюю парту. — Неужели не такой ботаник, каким кажешься, и тоже получил отработку? Должен тебя поздравить, ведь за последний год этой чести удостаивался только я.       Парень вновь поднял голову, но теперь в его глазах, помимо высокомерного холода, можно было различить неприкрытое возмущение, словно это предположение его всерьез оскорбило.       — Курил в туалете? — беспечно продолжал Мо Жань, будто и не замечая предостерегающего взгляда. — Нагрубил учителю? Знай, если это Сяо-лаоши, я тебя не виню. Хотя, погоди… — тут Мо Жань театрально выпучил глаза. — Неужели лапал какую-нибудь девчонку в коридоре?!       — Что за вздор! — вконец разозлился парень. Он хмурил брови, совсем как взрослый, и в негодовании поджимал и без того тонкие губы. Мо Жань только сейчас обратил внимание, каким красивым он был.       Острые брови вразлет, прямой нос, аккуратно уложенная прическа, явно дорогая выглаженная рубашка, застегнутая на все пуговицы. Кожа бледная, будто никогда не видевшая солнца, без единого изъяна. Прямо истинный богатенький аристократ.       — Ну, ты первый решил поиграть в молчанку. Например, меня вот зовут Мо Вэйюй, но ты можешь звать меня Мо Жань. Видишь? Так приветствуют друг друга нормальные люди.       Было ли это из-за утренней заботы Ши Мэя или от предвкушения будущей драки с Цзюэ, но Мо Жань пребывал в приподнятом настроении, и даже этот высокомерный выскочка не мог его испортить.       Незнакомец еще с секунду гневно сверкал глазами, а затем, раздраженно вздохнув, сдался:       — Чу Ваньнин. Я староста параллели одиннадцатых классов. — на мгновение он будто бы замялся. — Учитель Сяо сказал мне присматривать за тобой на отработках и следить, чтобы ты тщательно выполнял задания.       — При-присматривать? — Мо Жань чувствовал, что у него начинает дергаться глаз. Этого еще не хватало. Он прочистил горло. — Слушай, дружище, тебе ведь тоже наверняка впадлу сидеть здесь со мной лишние два часа. Да и у меня куча своих дел. Иди домой, я, так и быть, тебя прикрою перед стариком Сяо, если спросит. Идет?       Господин «Деловой-отличник-староста» нахмурился еще сильнее:       — Запрещено нарушать распоряжения учителей. Я остаюсь тут, а тебе лучше поскорее сесть за задания, иначе нам придется задержаться до тех пор, пока оно не будет выполнено.       У Мо Жаня отвисла челюсть. Это… он сейчас серьезно?!       — Ты нормальный? — он был всерьез шокирован такой прилежностью. — Иди домой, зачем тебе со мной торчать? Только мешаться будешь!       Чу Ваньнин выглядел так, словно не ожидал такого яростного сопротивления.       — Что это за вопрос? — если Мо Жань думал, что Чу Ваньнин не может нахмуриться еще сильнее, то сейчас он понял, как ошибался. — Конечно, я нормальный. И еще раз повторяю, чем скорее мы начнем, тем скорее закончим. Так что лучше тебе…       У Мо Жаня мгновенно разболелась голова.       — Да понял я, отвали. — он решил не продолжать этот бессмысленный разговор. — Вот чудик. — прошипел он себе под нос, тяжело опускаясь на и без того шаткий стул, из-за чего тот опасно покачнулся вперед.       Делать задания?! Вот еще, дурака нашел. Пусть идут к черту со своей физикой, оба, и сволочь Сяо, и этот прилизанный староста.       Из чистого принципа он даже не хотел доставать тетрадь, но, заслужив еще один гневный взгляд со стороны господина «Самый-честный-староста-гребанного-мира» и угрозу дополнительной (третьей!) недели отработок, Мо Жань все же решил действовать разумнее.       — Как, по-твоему, я должен писать с этим? — он выставил вперед ладони, обмотанные бинтами, и состроил слезливое выражение лица. — Ушибы очень болят. Я даже карандаш в руках держать не могу, что уж говорить о написании иероглифов!       С этими словами он поспешно продемонстрировал неуклюжий захват ручки в пальцах, не забыв, в качестве эффектной кульминации, выронить ее на пол.       Чу Ваньнин смотрел на его руки со сложным выражением лица, и Мо Жань внутренне возликовал.       — Ладно. Тогда просто прочитай нужные параграфы, а потом перескажешь мне. — наконец решительно произнес он, и Мо Жань поперхнулся воздухом.       Этот староста и впрямь невыносим! Гордость требовала продолжения спора, но в этот момент Мо Жань был настолько лишен дара речи, что просто сел на место и продолжил прожигать его откровенно неприязненным взглядом.       Приподнятое настроение начало медленно, но верно стремиться к нулю. У Мо Жаня часто случалось подобное: в один момент он веселился, а в следующий приступ злобы вдруг накатывал так резко и неожиданно, что хотелось лишь одного — разбить кому-нибудь лицо. Возможно, по-научному это называется как-то наподобие «проблемы с агрессией», но Мо Вэйюй никогда не был с медициной в ладах.       Ко всему ко прочему, через пару минут пришло сообщение от Си Чао, где тот писал, что Цзюэ вернулся в приют раньше и драку придется перенести на другой день — Мо Жань теперь еще и лишился долгожданной возможности выместить пар.       Он попробовал отвлечься и подумать о чувстве эйфории от победы, которое испытает, когда наконец проучит Цзюэ, а когда это не помогло, то и о Ши Мэе с его нежной улыбкой. Черт возьми. Как он ни старался, мысли снова и снова возвращались к худому старшекласснику за соседней партой.       А точнее к его взгляду.       Этот взгляд был очень, очень хорошо знаком Мо Жаню.       Взгляд превосходства. Взгляд высокомерия и пренебрежения к такому, как он. Маменькин сынок из богатой семьи в тупой глаженой рубашке, которого с детства приучили, что старших надо слушаться, а таких хулиганов, как Мо Вэйюй, возвращать на путь истинный путем наставления и советов. Смешно. Вот так анекдот!       Только вот в этом не было никаких искренних альтруистических намерений. Он видел мотив насквозь. Таким, как этот выскочка просто нравилось самоутверждаться за счет таких, как Мо Жань — это заставляло их чувствовать себя гребаными вершителями добра. Он знал, о чем они думали, сидя рядом с ним: «Черт возьми, как хорошо, что я не пал так низко, как эта грязная дворняжка».       Чем дольше Мо Жань об этом размышлял, тем сильнее закипала его внутренняя ярость, так что пришлось вцепиться в правый локоть, напрягая раненую ладонь, чтобы утихомирить всплеск опасно разбушевавшихся эмоций. В этот самый момент он ненавидел этого случайно оказавшегося рядом парня больше, чем кого-либо в целом мире.       Неловкими движениями рук он вытащил из потрепанного рюкзака (он весь был в пятнах уличной грязи, так как Мо Жань часто просто бросал его на асфальт посреди улицы) бутылку с дешевой сладкой газировкой, от которой сводило зубы, и сделал глоток. Редкостная дрянь, но в приюте их раздавали бесплатно, и он часто таскал ее с собой.       Все оставшиеся полтора часа Мо Жань пялился на первую страницу учебника без единой мысли в голове, на грани сознания различая только мягкий скрежет ручки о бумагу с соседней парты. Периодически он перелистывал страницу вперед, создавая видимость чтения, но спустя пару минут снова отлистывал ее назад. В этом методичном действии было какое-то свое очарование: по крайней мере, спустя время его яростный гнев поутих, превратившись в затаенную, глухую злобу.       Таким образом, когда у Чу Ваньнина прозвенел будильник (он даже поставил противный пищащий будильник на своих стариковских наручных часах!), знаменующий об окончании второго часа отработок, Мо Жань уже принял абсолютно хладнокровный вид.       — Готов? — спросил Чу Ваньнин, откладывая в сторону собственные конспекты и поворачивая голову в сторону Мо Жаня. Он не выглядел ни на миг утомленным: наоборот, будто бы даже слегка недовольным, что его оторвали от учебного марафона. Равнодушное выражение и острый неприятный взгляд портили всю красоту его бледного лица.       Мо Жань важно кивнул, делая еще один ленивый глоток газировки.       — Начинай. — великодушно разрешил Чу Ваньнин.       Его надменный тон опять вывел Мо Женя из себя. Вот придурок, учителем себя возомнил?!       — Что начинать?       Взгляд Чу Ваньнина заледенел еще сильнее.       — Начинай пересказ параграфов с пятого по двенадцатый. Тема: «Гидростатика и гидродинамика».       Он еще и в его учебник заглянуть успел! Когда только время нашел?!       Мо Жань заломил брови в театральном недоумении:       — Боюсь, произошла какая-то путаница.       Чу Ваньнин нахмурился:       — Какая еще путаница? — он дернул рукой, будто хотел забрать из рук Мо Жаня учебник и лично проверить номера параграфов, но подавил внезапный импульс.       — Путаница… — Мо Жань покрутил в неловких пальцах бутылку с газировкой, а затем одним резким движением опрокинул ее прямо на стол Чу Ваньнина. Никогда он еще не опускался до таких дешевых трюков, но ситуация требовала отчаянных мер.       Сладкая жидкость мигом пропитала бумаги, повреждая те самые конспекты и домашние задания, над которыми тот корпел последние два часа. Часть содержимого бутылки даже испортила школьный учебник, превратив страницы в обрывки тонкой пленки с поплывшими иероглифами, но Мо Жань не сомневался, что у папочки этого ботаника найдется, чем заплатить библиотекарю.       — Мо Вэйюй! — воскликнул Чу Ваньнин. Его лицо побелело от гнева. Липкая газировка испортила не только учебники и тетради, но и залила переднюю часть рубашки. Белая ткань была безнадежно обезображена противным ярким пятном на животе.       — Говорю же, произошла путаница. — Мо Жань тихо рассмеялся, поднимаясь на ноги и небрежным жестом закидывая рюкзак на плечо. — За мной не нужно приглядывать, ведь до сих пор я прекрасно справлялся сам. Так что завтра ты скажешь Сяо или самому директору Сюэ, что мы отлично провели время за изучением этого дерьма под кодовым названием «физика», но ты решил, что в следующий раз я отлично справлюсь сам. Все будут довольны, и мы с тобой мирно разойдемся в разные стороны, идет?       Его улыбка стала плевком в разъяренное лицо Чу Ваньнина, который с каждой секундой бледнел все сильнее и сильнее.       Не дожидаясь ответной реакции, Мо Жань, показательно фыркнув, пересек кабинет и оказался за дверью.       Как же он все-таки ненавидел этих лицемерных праведников.       ***       Ши Мэй, как и обещал, припрятал для него часть ужина: три паровых булочки с капустой (начинка никогда не была мясной, но сами булочки поливались соленым наваристым говяжьим бульоном, и Мо Жаню казалось, что это самая прекрасная еда в мире) и мармелад с приторным химозным вкусом мандарина. Они сидели под лестницей, и Ши Мэй с легкой улыбкой наблюдал, как Мо Жань жадно, почти не прожевывая, поглощает еду. Внизу было темно и сыро, да и к тому же полным-полно пауков, но, по крайней мере, можно было не беспокоиться о Надзирательнице.       Жуя резиновую сладость, которая, на самом деле, была довольно отвратной на вкус, Мо Жань ощущал, как тянущий узел напряжения в груди наконец начинает ослабевать.       — Спасибо, Ши Мэй. — искренне поблагодарил он, наконец разделавшись с импровизированным ужином и довольно улыбаясь. — Кажется, это самое вкусное, что я ел в последнее время.       Ши Мэй тихо захихикал.       — Не выдумывай, А-Жань, я стащил первое попавшееся прямо из-под носа кухарки. Только посмотри на себя, весь в крошках. — он протянул руку и стал кропотливо отряхивать воротник черного свитера. Чище тот от этого не стал, но подобная забота и ощущение близости заставили Мо Жаня расплыться в еще более довольной улыбке.       Ши Мэй, самый близкий и родной человек в этом мире. Все его внимание было искренним и бескорыстным, а во взгляде никогда не проскальзывало и тени осуждения. Полная противоположность тому старосте-старшекласснику, с которым Мо Жань имел «удовольствие» провести весь вечер.       При этих мыслях улыбка Мо Жаня слегка померкла.       — Что случилось, А-Жань? — тут же уловил перемену в его настроении Ши Мэй. Он выглядел всерьез встревоженным, и Мо Жань поспешил его успокоить:       — Ничего такого, просто подумал кое о чем. Сегодня на отработке я был не один.       Ши Мэй удивился:       — Правда? Неужели кого-то тоже наказали? Я думал, «отработки» были введены персонально для тебя. В тот год, когда ты поступил в школу.       Он лукаво прищурился, и Мо Жань рассмеялся, чувствуя внезапную неловкость:       — Все так и было. Сегодняшний день не исключение.       — И что тогда произошло?       — Да просто оказалось, что этот скотина Сяо решил назначить мне няньку. — фыркнул он с толикой презрения. — Чтобы «приглядывал». Следил, чтобы я делал задания.       Ши Мэй улыбнулся:       — Но ты ведь правда их никогда не делаешь, А-Жань, так что я могу понять мотив Сяо-лаоши.       Мо Жань даже не раздражался, когда Ши Мэй начинал его укорять.       — Но ему то какое до этого дело! Не делаю и не делаю, я же его не заставляю за себя в университет поступать. — буркнул он. — А еще этот староста. Таких высокомерных выскочек я в жизни не встречал, весь из себя такой праведный, тоже мне, святоша нашелся. А смотрит как на дерьмо. Что еще ожидать от богатенького сукина сына.       — Староста? — во взгляде Ши Мэя промелькнул интерес. — Сюэ Мэн?       Мо Жань оскорбленно фыркнул:       — Да кому сдался этот павлин. Нет, староста одиннадцатых классов, твой одногодка. По фамилии Чу. Чу Вэйнин, Вайнинь, или как-то так…       — Чу Ваньнин?       — Он самый. Вы знакомы?       Мо Жань посмотрел на Ши Мэя, обнаружив, что тот задумчиво уставился куда-то в пол. Заметив взгляд Мо Жаня, он поспешно встрепенулся и сказал:       — Не то чтобы. Мы с ним в разных классах, но я порой встречаю его в коридорах. Он не особо общителен… Часто проводит время за книгой.       Мо Жань хохотнул:       — Ну кто бы сомневался, никому кроме печатных буковок не захочется дружить с таким занудой. Представляешь, я предложил ему свалить домой и отдыхать — в более вежливой форме, конечно — а он в ответ заявил, что останется, потому что это прямое поручение учителя. Вот ведь придурок.       Ши Мэй внимательно смотрел на него:       — Вы… поругались?       — Я бы не назвал это так. — Мо Жань поморщился. — Я просто посоветовал ему больше ко мне не лезть. Возможно, не в самой дружелюбной манере, но он умный мальчик, думаю, разберется, что к чему. — он зевнул, сладко потягиваясь. — Тебе не кажется, что наше обсуждение этого выскочки затянулось? У меня и без того мозг весь вечер кипит, настолько он меня взбесил.       Ши Мэй поднялся на ноги и посмотрел на него с улыбкой:       — А может, ты просто наконец делом на отработках занялся, оттого мозги и напряглись?       Мо Жань с беззаботным смехом подхватил смену темы, не собираясь больше тратить время на неприятные мысли. Он закинул в рот обветренный остаток мармеладки (от интенсивного пережевывания уже начинала болеть челюсть), и поспешил за Ши Мэем наверх.       ***       Он проснулся от тихого копошения в комнате. Мо Жань приоткрыл один глаз, тут же натыкаясь взглядом на сгорбленную спину Цзюэ, склонившегося над собственной сумкой.       Сон как рукой сняло. Мо Жань почувствовал внезапный, эйфорический прилив азарта.       Куда этот придурок собрался с утра пораньше?       Он бросил взгляд на часы, висящие над дверью — еще нет и шести. «Будильник» Надзирательницы заведен ровно на полседьмого. Пусть его сто раз поразит молния, если он не воспользуется подаренным ему шансом.       Дождавшись, пока Цзюэ, поплотнее запахнув на голове капюшон, выйдет из комнаты, Мо Жань вскочил, начиная натягивать первый попавшийся свитер и джинсы. Он растолкал Си Чао, спящего на втором этаже одной с Цзюэ койки и, стараясь не разбудить Ши Мэя, прошептал:       — Цзюэ. — дождавшись, пока в сонных глазах приятеля зажжется огонек понимания, он продолжил. — Иди разбуди остальных. Я пойду за ним. Скину адрес.       Си Чао усмехнулся, сверкая фингалом под глазом. В его взгляде больше не было ни грамма сна.       Схватив рюкзак, Мо Жань бесшумно выскользнул из комнаты. В такой час в коридоре было ожидаемо пусто и тихо, и ему пришлось приложить все возможные усилия, чтобы не топать излишне громко и с ювелирной точностью огибать особо скрипящие половицы старого просевшего паркета.       Если этот ублюдок Цзюэ собирался улизнуть из приюта раньше положенного, то сделать это можно было только одним способом, кому, как не Мо Вэйюю, было об этом знать.       Как и ожидалось, окно в туалете первого этажа было приоткрыто: Мо Жань подоспел как раз вовремя, чтобы увидеть, как Цзюэ перелезает через забор, ограничивающий приютскую территорию от внешнего мира. Неловко спрыгнув на землю, тот неторопливо отряхнулся, и Мо Жань, дождавшись, пока высокая фигура скроется за соседним домом, быстро перепрыгнул через подоконник и пересек территорию. Руки все еще болели, но открытые раны подсохли, и бинты больше были без надобности. Оставалось только сцепить зубы крепче и схватиться за холодный металлический прут.       Ранним утром, особенно поздней осенью, было действительно прохладно: Мо Жань пожалел, что не накинул сверху куртки. Однако Цзюэ, казалось, по этому поводу не испытывал никаких трудностей: выглянув из-за угла, Мо Жань обнаружил, что тот неторопливо, даже будто бы лениво бредет вверх по улице. Более того, увидев по пути круглосуточный ларек с дешевыми снеками, он и вовсе остановился, разглядывая прилавок.       Мо Жань не сдержал смешка. Что ж, этот идиот сам подписал себе приговор, не воспользовавшись форой, которую имел — поторопись он, успел бы улизнуть от цепкого взора.       Он прислонился к стене на приличном расстоянии от магазинчика и быстро набрал сообщение Си Чао: «Идет в сторону Чэндяня». Ледяной ветер заставил поежится, а эта медленная черепаха Цзюэ, как назло, еле переставляла ноги. Купив дешевую содовую, Цзюэ двинулся дальше, сворачивая на более узкую улочку.       Мо Жань приготовился было пуститься вдогонку, но его резко хлопнули по плечу: обернувшись, он увидел за собой запыхавшегося Мин Юя. Рядом стоял тяжело дышащий Си Чао, а чуть поодаль и оставшиеся три сонных парня.       — А вы быстро. — одобрительно сказал Мо Жань.       — Не могли пропустить такого зрелища. — ухмыльнулся в ответ Мин Юй. Он мог бы сойти за красавчика, если бы не глаза, черные и пустые. Мо Жань еще давным-давно для себя решил, что с этим стоит быть поосторожнее.       — Тогда не будем терять время.       Они перебежали дорогу, сворачивая на улочку, где несколько минут назад скрылся Цзюэ. Здесь было тихо и безлюдно: похоже, это был сектор каких-то промышленных складов, по крайней мере, запах стоял отвратный.       — Он здесь. — шепнул Си Чао, кивая головой в сторону ответвлённого узкого переулка.       И действительно, высокая горбатая фигура Цзюэ виднелась в отбрасываемых зданиями шатких тенях.       — Цзы Ян, стой на стреме. — скомандовал Мо Жань. Цзы Ян ходил накуренный двадцать четыре часа в сутки, и все давно уяснили, что в драке от него пользы будет никакой.       Сам Мо Жань в сопровождении Мин Юя, Си Чао и братьев Пин завернул в переулок.       Цзюэ наконец почувствовал неладное. Он резко обернулся, и Мо Жань увидел, как побледнело его лицо. Цзюэ сложил руки на груди, но пальцы, сжимающие горлышко стеклянной бутылки, побелели.       — Что вам здесь надо, придурки? — спросил он грубо, и Мо Жань одобрительно прицокнул: даже если тот и испугался, увидев позади себя компанию из пятерых здоровых парней, то виду не подал.       — Да вот, решили выйти на утреннюю прогулку. — насмешливо сказал Си Чао. — Говорят, полезно для здоровья.       — Помогает размять кулаки. — захохотал Пин-младший.       Даже в такую минуту Цзюэ не убирал с лица это самовлюбленное выражение и взгляд, полный мнимого превосходства. Мо Жань чувствовал, как от ярости начинают трястись руки. Он вдруг мгновенно вышел из себя.       — Думаешь, ты чем-то лучше нас? — спросил он, угрожающе продвигаясь вперед. Он усмехнулся. — Заработал незаконного бабла и решил, что стоишь на следующей ступени социальной лестницы?       — У меня с вами нет ничего общего. Я работаю на нормальную жизнь. А вы… — Цзюэ выплюнул последующую фразу, неосознанно перехватывая бутылку на манер биты. — Оборванные отбросы, годные только на уличные драки.       Его лицо превратилось в маску отвращения. Мо Жань рассмеялся:       — Это мы-то оборванные отбросы? Напомнить, как мамочка тебя на помойку выбросила, как ненужный хлам? — он остановился, широко разводя руки. — А теперь посмотри себя. «Нормальная жизнь». Возомнил, что сможешь пробиться в люди. Купить квартиру, поступить в университет, получить работу… — с каждым словом ярость Мо Жаня становилась все более безумной. — Только вот напомнить, кто ты такой?! Мусор, вот ты кто! От которого отказалась даже родная мать. А еще видимо последний идиот, раз считаешь, что кому-то сдался. Университет, работа? Не смеши. Квартира? Так вот напомнить тебе, как ты это бабло на квартиру заработал, или уже забыл?       Он озлобленно рассмеялся. Гнев застилал глаза, сохранять над собой контроль становилось все труднее. Он и сам не знал, почему вдруг так сильно разозлился.       В этот момент Цзюэ сорвался с места, стремясь добежать до выхода из переулка, вот только Мо Жань был готов к этому маневру. А еще он был худее — а значит, и ловчее.       В крови бурлил адреналин, и он не почувствовал боли в избитых руках, когда схватил Цзюэ за край воротника. Тот вывернулся, стремясь ударить Мо Жаня стеклянной бутылкой по голове, но Мо Жань перехватил занесенную над ним руку, блокируя удар. Цзюэ был физически больше — почти под два метра — и с легкостью высвободился, но этот момент заминки стоил ему кулака в губу. Та мигом лопнула, пачкая ладони Мо Жаня красным.       К этому моменту подоспели остальные: братья Пин вывернули Цзюэ локти, почти полностью лишая возможности двигаться, а Мин Юй пнул того по голеням, заставляя опуститься на колени.       Си Чао сплюнул:       — Ожидал большего от такого громилы.       Мо Жань едва его слышал. Шум крови в ушах, азарт драки перебивал все внешние звуки. Нельзя слишком задерживать это дело, он знал: в таком месте их в любой момент могли обнаружить прохожие.       Он наклонился и подобрал отброшенную в сторону бутылку. Удивительно, что в ходе потасовки зеленоватое стекло уцелело.       Пальцы обхватили холодное горлышко. Сода «7seasons», лаймовый вкус, четыре юаня. Наполовину пустая.       Он замахнулся перед ударом. Следующим, что он различил, был противный, резкий треск осколок, упавших на асфальт, и отчаянный стон чужой боли. Лоб Цзюэ залило кровью: кажется, рана была глубокой. Придется накладывать швы.       Мин Юй и Си Чао, приняв действия Мо Жаня за зеленый свет, стали осыпать неподвижного парня ударами. Нога в живот, кулак в нос — постулаты уличных драк. Цзюэ задыхался под каждой атакой, кашляя кровью. Он уже не улыбался.       Мо Жань пнул его в живот ногой, выбивая очередной стон боли.       — Что, дошло до тебя наконец? — спросил он. — Уже не кажешься себе таким особенным, таким исключительным?!       Он на миг замер, разглядывая уродливое, залитое кровью и слезами боли лицо. В его очертаниях уже с трудом можно было узнать владельца — но тут человек поднял взгляд, и из Мо Жаня словно выпустили весь воздух.       Это был взгляд человека, смотревшего на грязного, паршивого пса.       У Мо Жаня потемнело перед глазами. Следующее, что он осознал, была кровь на его пальцах. Он безумно колотил чужое лицо, но все равно ощущал себя проигравшим. В этот миг он не чувствовал ничего: ни боли в руках, которые еще пару дней назад так беспощадно отхлестала Надзирательница, ни чувства свершенной победы.       Время замерло, а удары все не кончались. Цзюэ под ним затих и больше не вырывался. Си Чао, кажется, звал его по имени, но Мо Жань не слышал. В это мгновение в его голове билось только три вопроса.       Почему он считает себя лучше?! Почему у него есть эта вера в лучшую жизнь?! Почему он все еще продолжает надеяться?!       Как же он ему завидовал.