Кассиопея на ладони

      Тук-тук-тук.       В кабинете было прохладно: с наступлением вечера всегда становилось холоднее, а отопление в их районе не включали раньше декабря, в ноябре об этом не стоило и мечтать.       Тук-тук-тук.       Буквы перед глазами разбегались, отказываясь складываться в слова. Запечатанная бутылка с водой стояла рядом с учебником, не из зеленого стекла, обычная, пластиковая.       Тук-тук-тук.       Сколько сейчас времени? Можно уже уйти? Пойти домой, хотя едва ли сиротский приют можно было им назвать.       Тук-тук-       — Ты можешь уже перестать?! — раздалось недовольное шипение. Чу Ваньнин отбросил книгу в сторону и теперь прожигал Мо Жаня разъяренным взглядом.       Мо Жань отложил в сторону ручку, которой отстукивал неровный ритм, и опустил руки на парту ладонями вниз. Перчатки скрывали под собой кровь.       Как и всегда, после особо сильных приступов агрессии на смену приходил полный штиль и странная апатия. Он чувствовал себя выжатым без остатка.       Когда Си Чао и Мин Юй в конце концов оттащили его от бессознательного Цзюэ, в глазах у Мо Жаня наконец прояснилось, словно кто-то выдернул его из глубокого сна. Он рассеянно опустил взгляд вниз. Все, что он мог видеть, от кончиков своих пальцев до грязного асфальта, было залито свежей кровью. Даже воздух пропитался этим ни с чем не сравнимым металлическим запахом; от него кружилась голова.       Цзюэ потерял сознание, но дышал. Об этом сказал Пин-старший, прислонив пальцы к его сонной артерии брезгливым, совсем не по-врачебному аккуратным жестом. Мо Жань, еще не до конца придя в себя, отрешенно наблюдал за его действиями. Пин-старший сплюнул на землю рядом с бессознательным телом и сказал не париться.       А потом они сбежали. Мо Жаню пришлось снять толстовку и спрятать в свой рюкзак, так как та вся была залита чужой кровью. Майка с длинными рукавами не спасала от ноябрьского ветра. Бег немного привел его в чувство: приступ агрессии отступал, охлаждая горячую голову. Ничего, в конце концов, они попадали и не в такие передряги. Главное, что Цзюэ жив. С трупом иметь дело было бы гораздо сложнее.       Цзы Ян, единственный из них, кто сохранял прилежный вид, купил три литровых бутылки с водой, и в какой-то подворотне они попытались отмыться, насколько это было возможно. У Мо Жаня в крови было все: лицо, часть волос, руки. Пятна остались и на черных джинсах, но разглядеть их было почти невозможно. Хуже всего пришлось рукам: он даже не помнил, как в приступе ярости лупил Цзюэ кулаками по лицу, но сейчас это аукнулось в полной мере. Руки, и без того не до конца зажившие после «воспитательного процесса», сейчас и вовсе горели огнем. Он натянул одолженные Си Чао перчатки. Ткань неприятно сдавила раны, но он наплевал на боль.       Сейчас, ближе к вечеру, пропитанные кровью перчатки совсем слиплись с кожей. Игнорируя неприятное ощущение, Мо Жань взглянул на раскрытый перед ним учебник и снова задался вопросом, что он здесь делает.       Если говорить совсем честно, он не особо верил в то, что Чу Ваньнин последует его «совету» и перестанет ходить на отработки: по крайней мере, по первой встрече он не оставил за собой такого впечатления. Просидев целый день занятий, пялясь в одну точку, Мо Жань был даже рад побыть какое-то время один. Где-то между шумным классом и приютом. Он медленно тащился по школьному коридору в нужном направлении, а когда заглянул в кабинет для отработок, слабо удивился, обнаружив его пустым. Неужели правда испугался? Однако спустя мгновение его сомнения были развеяны: Чу Ваньнин появился на пороге с сумкой в руках и выглядел будто бы даже слегка запыхавшимся от спешки.       На нем была рубашка, другая, не менее дорогая и не менее белая, чем та, которую испортил Мо Жань.       Ну конечно, его идеальные родители не могли не позаботиться о своем идеальном ребенке. Наверняка, у него десяток, а может и сотня таких же рубашек. Несмотря на всю дороговизну, она не очень ему шла: бесформенно висела на худом теле. Однако, не считая этой детали, ничто не напоминало о вчерашнем «инциденте»: он выглядел также собранно и бесстрастно, как и раньше.       Мо Жань лениво наблюдал за ним из-под ресниц. Чу Ваньнин, не глядя на него, молча пересек комнату, сел за стол и стал неторопливо доставать свои вещи: два учебника, три тетради, вода, ручка, линейка и карандаш. Стартовый набор любого отличника. Мо Жань мог бы поддразнить его этим или спросить, наябедничал ли он Сяо-лаоши о вчерашнем, а может, снова сделать какую-нибудь, чтобы спугнуть.       Но после произошедшего утром он чувствовал себя таким до странности опустошенным, что не хотел не то, чтобы открывать рот, а просто делать лишние телодвижения. Мо Жань даже не мог найти в себе сил на ненависть к чужому высокомерию, которое, похоже, за день ничуть не уменьшилось.       Он просто смотрел. И настукивал ручкой ритм, пока Чу Ваньнин не прервал это занятие.       — Почему ты снова не делаешь задания? — парень нахмурился, обращая внимания на нетронутые Мо Жанем тетради.       Мо Жань опустил голову на сложенные на столе ладони.       — А ты почему снова сюда приперся?       Чу Ваньнин отрезал:       — Я выполняю поручение Сяо-лаоши.       Мо Жань чуть повернул голову, натыкаясь на бесстрастный взгляд. Глаза у этого старосты были действительно интересной формы, с чуть приподнятыми уголками, узкие, но притягивающие взгляд. Ледяные.       — Могу сэкономить тебе время. Вали домой, я все равно не буду ничего делать.       — Тогда я…       — Что? Побежишь жаловаться на меня учителю Сяо? А может прямиком директору Сюэ? Выльешь на мою майку и учебники воду, м?       Чу Ваньнин поджал губы, продолжая буравить его гневным взглядом. Похоже, он и правда не знал, что на это ответить.       Мо Жань хрипло усмехнулся. Он выпрямился, поеживаясь. Свитер все еще был свернут грязной кучей в рюкзаке, а в майке — смерть как холодно. Он потянулся было к бутылке, но неловко задел рукой край стола, совсем чуть-чуть, но этого было достаточно, чтобы рука взорвалась новым приступом боли, а в глазах заплясали искры. Мо Жань не сдержал болезненного вздоха.       — У тебя болит рука? — Чу Ваньнин нахмурился.       Я вчера в бинтах был, мать твою, как только догадался?!       — Что я вижу. — прошипел Мо Жань сквозь зубы, зажмурившись от боли. — Неужели господина «Идеальный староста» волнует такой оболтус, как я! Чем заслужил подобную честь?       Чу Ваньнин зашевелился, но перед глазами Мо Жаня все еще плясали искры боли, и он не обратил на него внимание. Однако спустя минуту копошений, тот поднялся и целеустремленным шагом пересек кабинет.       Мо Жань поднял голову. Чу Ваньнин с мрачным видом стоял прямо над ним, как титан, возвышающийся над смертным.       — Ты стремный, знаешь. — прошипел Мо Жань, еще не до конца придя в себя.       Чу Ваньнин нахмурился сильнее. Он сказал:       — Снимай перчатки.       Мо Жань опешил:       — Зачем это мне их снимать?       — Что за глупость! Чтобы я мог обработать ушиб.       Словно в доказательство своих слов он сунул ему под нос антисептическую салфетку, бинт и пластырь. Мо Жань с секунду тупо пялился на руки Чу Ваньнина, а потом громко расхохотался.       — Ты совсем со своей физикой сдурел? Не нужна мне твоя глупая помощь!       — Не выражайся. — голос Чу Ваньнина звучал так строго, что Мо Жань на миг растерялся и перестал смеяться. Тот безапелляционно продолжал. — Снимай перчатки, я обработаю.       Мо Жань недоверчиво уставился на Чу Ваньнина. Тот выглядел спокойным и серьезным, таким же равнодушным, как и всегда, только, может, чуть более раздраженным. Глаза смотрели со свойственной прямотой, бледные губы поджаты, на щеках — гневливый румянец.       Он же не шутил, да? Чу Ваньнин не выглядит как человек, способный шутить.       Ситуация выходила даже с какой-то стороны забавной. Чу Ваньнин настолько правильный и благородный, что готов протянуть руку помощи отпетому хулигану-двоечнику, испортившему его учебники и тетради. Это заставит его почувствовать себя альтруистичным спасителем. Какой ангел! Он ведь даже не припомнил ему ни той рубашки, ни тех конспектов. Хотя едва ли такому как он вообще пришлось об этом волноваться — скажешь папочке хоть слово, он тут же купит все новое.       Мо Жань с секунду рассматривал парня перед собой, а затем небрежно протянул тому руки. В конце концов, если этот выскочка так хочет в собственных глазах побыть рыцарем на белом коне, почему бы немного не подыграть.       — Я должен за тебя перчатки снимать? — приподнял бровь тот.       Мо Жань состроил страдальческое выражение лица:       — Гэгэ, мне так больно. Боюсь, только твои целительные пальцы могут сделать все достаточно аккуратно.       Чу Ваньнин пробормотал что-то недовольно, но все же взял его правую руку в свою и аккуратно потянул край перчатки вниз. Ткань отцеплялась с трудом, успев намертво прилипнуть к открытым ранам, и Мо Жань издал недовольное шипение. Кое-где она и вовсе по ощущениям срослась с кожей, причиняя адскую боль.       — Твою мать!       — Не дергайся. — приказал Чу Ваньнин, продолжая безжалостно отрывать ткань от кожи.       Вот дерьмо, прояви хоть каплю сочувствия!       — Какого размера надо иметь мозг, чтобы надеть перчатки на открытые раны? — недовольно прошептал Чу Ваньнин между делом, подтверждая, что сочувствия от него не дождаться. Между его хмурых бровей залегла складка, выражение лица было сосредоточенным, а пальцы пусть и действовали твердо, но неожиданно аккуратно.       Мо Жань до боли сжал челюсть, и не расцеплял зубы до тех пор, пока обе перчатки бесформенной кучкой не остались сиротливо лежать на краю стола.       Он бросил взгляд на Чу Ваньнина. Тот смотрел на его руки со сложно читаемым выражением и поджимал губы. Опустив голову вниз, Мо Жань на миг застыл. Честно говоря, это вообще мало напоминало кожу: только сейчас, в искусственном свете школьных ламп, Мо Жань отчетливо разглядел последствия сегодняшнего утра. Кожа висела ошметками, кровь смешалась с уличной грязью. Почти каждый сантиметр был усыпан засохшими кровоподтеками, которые начали снова кровоточить после болезненного процесса отцепления ткани. К счастью, на первый взгляд раны казались относительно поверхностными: кости видно не было, и это уже была удача.       Если моя рука в таком состоянии, как выглядит лицо Цзюэ? Мо Жань понял, что в том полусознательном состоянии, в котором он пребывал после драки, даже не проверил, насколько тяжелым было положение избитого парня. Точно не смертельным.       Чу Ваньнин прервал его мысли звуком распечатываемой обертки от спиртовой салфетки. Он не выказал никакой реакции на ужасное состояние чужих рук, и Мо Жань не мог понять, рад он этой безучастности или нет.       Первое прикосновение пропитанной спиртом салфетки обжигало, как раскаленное клеймо, но Чу Ваньнин не позволил вырвать руку, твердо, но аккуратно удерживая ее в своей ладони. Пытаясь отвлечься от болезненного ощущения, Мо Жань с нескрываемым сарказмом выдохнул сквозь сжатые зубы:       — Ты всегда носишь с собой в школу набор первой помощи, или исключительно сегодня тебе в голову пришла эта гениальная идея?       Чу Ваньнин опустил голову ниже, склоняясь над окровавленной ладонью и продолжая методично обрабатывать каждый кровоподтек. Он молчал так долго, что Мо Жань начал думать, что тот не ответит, когда прозвучало тихое:       — Нельзя… нельзя ранить руки. Я ношу на случай, если случайно пораню.       Мо Жань растерянно нахмурился.       Взгляд сам собой упал на чужие пальцы, и только сейчас он понял, насколько красивыми были руки Чу Ваньнина.       Бледные и мягкие, с длинными тонкими пальцами, выступающими сухожилиями и сетью четких синих вен, растекающихся вверх по руке. Кость запястья отчетливо выделялась на тонкой руке: Мо Жань мог быс легкостью обхватить ее двумя пальцами. Ногти были нежными, как лепестки крабовой яблони, кожа тонкой, словно пергамент, а каждое движение плавным, аккуратным и легким, как порхание бабочки. Внезапно Мо Жань почувствовал стыд за свои собственные неуклюжие грабли, что вдруг оказались захвачены в плен подобной красотой.       Он подумал: такие руки и правда нельзя ранить.       Мо Жань молчал, вдруг отчего-то растеряв всякое желание продолжать разговор. Чу Ваньнин молчал тоже, принявшись за другую руку. Несколько минут они сидели в тишине, пока Мо Жань не понял, что подобное положение дел его не устраивает. Внутри скреблось какое-то неприятное неизвестное ощущение, перекрыть которое можно было только очередным безумством. Усмехнувшись с напускной наглостью, он заставил себя произнести:       — Знаешь, как я получил эти раны?       — Откуда мне знать? — ощетинился Чу Ваньнин, но его голос оставался спокойным.       Мо Жань вдруг почувствовал острую, непреодолимую потребность разрушить эту маску равнодушия и вытянуть на свет хоть единую эмоцию на чужом бесстрастном лице.       Как ты взглянешь на меня после этого, а, староста-благодетель?       — Его зовут Цзюэ. — Чу Ваньнин на миг замер, но в следующую секунду снова продолжил череду методичных движений. — Он живет со мной в приюте — я приютский, если учитель Сяо вдруг не поведал тебе об этой слезливой истории. Обычно он любит повторять ее из раза в раз: «Он сирота, не удивляйтесь его невоспитанности и заставляйте трудиться еще усерднее, ведь у него нет мамочки, которая сделает это за вас». Смешно. В общем, этот Цзюэ — редкостный мудак. На самом деле, у вас с ним даже есть что-то общее. Я ненавижу его. — Мо Жань внимательно следил за чужим лицом, стремясь выловить хоть малейшие изменения. — Я избил его сегодня утром до потери сознания. Я наносил удар за ударом, выбивая из него всю дурь, пока моя собственная рука не превратилась в кровавое месиво. — Мо Жань усмехнулся. — Он кашлял кровью, может, даже умолял остановиться, но я его не послушал. А ты сидишь передо мной и лечишь руки, которыми я все это сделал. М? Как тебе?       Он жадно всматривался в лицо напротив, почти отчаянно желая увидеть на нем презрение и осуждение, но… но безрезультатно. Мо Жань засомневался, услышал ли тот его. Чу Ваньнин даже не остановился: неспешно завязал бинт, также неторопливо закрепил его пластырем, убедившись, что конструкция держится крепко. Вытер собственные пальцы, успевшие испачкаться алым, собрал в руку грязные салфетки. Поднял взгляд.       — Время вышло. — произнес он, и его холодный голос заставил Мо Жаня вздрогнуть.       Он даже не сразу понял, что тот имел ввиду — а потом, когда Чу Ваньнин встал и стал собирать свои вещи, бросил взгляд на настенные часы. Семь вечера. Ну конечно. Сегодняшняя отработка была окончена.       ***       Вечером Ши Мэй расстроенно объяснил, что смог стащить только один баоцзы — Надзирательница сидела рядом, и он не осмелился на большее. Мо Жань отмахнулся от его извинений, с благодарностью принимая булочку. Аппетита почему-то не было: он съел половину, а остальное завернул в салфетку на утро.       — Как прошла отработка, А-Жань? — осторожно поинтересовался Ши Мэй, когда они в тишине поднимались на свой этаж.       — Мм. Довольно неплохо. — промычал Мо Жань. — Кажется, я начинаю разбираться в физике.       — Это хорошо. — тепло улыбнулся Ши Мэй, а потом вдруг спросил. — Ты ходил к школьному врачу?       Мо Жань поднял на него недоуменный взгляд:       — Что? С чего ты взял?       — Свежие бинты. — Ши Мэй кивнул на его руки, и Мо Жань неловко прикрыл их рукавами майки.       — А, это… Да, сбегал к школьной медсестре на перемене.       Почему-то не хотелось говорить о Чу Ваньнине. Ши Мэй бы обязательно стал убеждать, что Чу Ваньнин хороший и добрый человек, раз проявляет подобную заботу. Он просто не мог замечать того, что замечал Мо Жань — что на самом деле стоит за этим внешним видом благочестия.       — А как Чу Ваньнин? — вопрос Ши Мэя прервал его мысли. Тот шел, глядя куда-то вперед и пожевывая губу. — Он был сегодня?       Мо Жань усмехнулся:       — Был. Думаю, мы подружимся.       Ши Мэй бросил на него странный взгляд, почти не различимый в полутьме коридора.       На следующее утро Мо Жань обнаружил, что Цзюэ не ночевал в их комнате. Он в принципе не возвращался в приют с прошлого утра. Си Чао пожал плечами, думая о том же самом, и прошептал, когда они спускались в столовую на завтрак:       — Наверняка пришел в себя и захромал к своим дружкам-наркодилерам. Вряд ли он подох, мы его совсем чуть-чуть помутузили, от такого не подыхают.       Мо Жань был с ним согласен. Нанесенные ими раны однозначно не были даже близки к разряду «смертельных».       В дверях столовой они столкнулись с Надзирательницей.       Это была высокая, иссохшая женщина средних лет, одетая в деловую, мешком висящую на ее костлявом теле одежду, словно какая-нибудь офисная секретарша. У нее были высокие скулы и острый подбородок, а полуседые волосы всегда забирались в строгий пучок без единой выбившейся прядки. А еще глаза — злобные и жестокие, пристальный немигающий взгляд которых заставлял чувствовать холодок, пробегающийся по спине.       Вот и сейчас, так резко столкнувшись с этим ее жестким взглядом, Мо Жань почувствовал подсознательный дискомфорт.       — Мо Вэйюй, Си Чао. — процедила женщина сквозь зубы голосом, полным ледяной ярости.              Она грубо схватила их за воротники и оттащила в сторону. Несколько секунд она молча изучала их пронзительным цепким взглядом, а потом угрожающе продолжила:       — Вчера, во время утреннего обхода, ваши кровати, как и кровати Мин Юя, Цзы Яна, братьев Пин и Су Цзюэ были пусты. Су Цзюэ не возвращался с прошлой ночи. — Мо Жаню казалось, что она прожжет в нем дыру. — Потрудитесь объяснить?       Ее выводы были ожидаемы и почти неоспоримы, но Мо Жань не собирался сдаваться без боя. Он принял как можно более невинное выражение лица:       — Вы о чем, госпожа? Вчера утром мы с ребятами — включая Цзюэ — решили встать пораньше, чтобы обсудить школьный проект. Цзюэ, как старший, согласился нам помочь. А потом он вдруг попрощался, сказал, что ему надо идти, и сбежал через окно.       Это была такая неубедительная ложь, что даже Мо Жаню стало смешно.       — Мы были очень обеспокоены, куда он мог пойти так рано утром. — ничуть не смущаясь, подхватил Си Чао. — Но он сказал не волноваться. Знаете, мы давно подозреваем, что он связался с плохой компанией. Может, что-то и произош…       — Молчать! — прошипела Надзирательница. Она смотрела с таким омерзением, что не оставалось сомнений, что в их слаженную историю она не поверила от слова совсем. — Мелкие отродья, мерзкие выродки. Если это дело дойдет до полиции, я с вас три шкуры спущу! — она заставила себя успокоиться. Ее обычно бледное лицо пошло уродливыми красными пятнами гнева. Отдышавшись, она процедила. — Все шестеро — в мой кабинет. В девять вечера.       Сказав это, она развернулась на каблуках и с громким цоканьем покинула коридор.       — Вот черт. — обреченно простонал Си Чао. — Снова будет своей плеткой лупить.       Еще легко отделались, хмыкнул про себя Мо Жань. Шестое чувство подсказывало, что фраза про «три шкуры» была вовсе не шуткой.       Он вдруг подумал о Чу Ваньнине. Его глаза тоже пылали холодом и пренебрежением, но отчего-то совсем не напоминали жестокий взгляд Надзирательницы. Он не знал, что делать с этой внезапной мыслью.       Чуть позже, в школе, успев всласть поразвлечься над случайным выпендрежником из двенадцатого класса, решившего неудачно пошутить над выбитыми зубами Мин Юя, а также вытрясти последние деньги из первого встречного восьмиклассника, компания Мо Жаня наткнулась на Сюэ Мэна.       Сюэ Мэн был личным проклятием Мо Жаня. Не то чтобы он доставлял серьезные проблемы, но школьная жизнь из-за его непрекращающегося назойливого жужжания над ухом однозначно становилась намного менее веселой.       Мало того, что он был сыном директора Сюэ (а значит априори задирал нос), так еще и старостой всей параллели десятых классов — а значит и личной затычкой в бочке для Мо Жаня, так как относился к этой своей «должности» с не меньшим пафосом, чем Генеральный секретарь партии. На самом деле, Мо Жань находил этого коротышку скорее смешным, чем раздражающим: по крайней мере, тот смотрел с высокомерием не только на приютских хулиганов, а в принципе на всех в радиусе ста метров независимо от происхождения и поведения. Так что, можно сказать, этот павлин не вызывал в Мо Жане сильного негатива. Разве что иногда.       — Ах ты сукин сын! Мерзкая псина! — раздался громкий вопль, и Мо Жань обреченно возвел глаза к потолку. Сюэ Мэн, громко топая ногами, яростно шагал ему на встречу и продолжал кричать. — Вшивая дворняга! Как только посмел грабить восьмиклассника! Ни стыда, ни совести! Тьфу! Я это так не оставлю, псина, так и знай!       — Мэнмэн, ты что-то сегодня особенно громкий. — усмехнулся Мо Вэйюй, лениво поиграв бровями. — Осталось совсем немного, и ты в конец станешь напоминать визгливую девчонку.       — М-Мо Вэйюй! — Сюэ Мэн залился краской гнева, став похожим на вареного рака. — Ах ты ублюдок! Я староста, не забывай!       — Как я мог забыть, ваше Старостовое величество. — Мо Жань фыркнул. — Умерь-ка пыл, а то глядишь сейчас дым из ушей повалит. Боюсь, тогда ты совсем растеряешь авторитет.       Парадоксально, но после этих слов Сюэ Мэн раскраснелся еще сильнее.       Мин Юй захохотал:       — По крайней мере, перед братьями Мэй авторитет нашего достопочтенного старосты всегда на высоте. М, уже сбегал с ними на свидание, а, малыш Сюэ? Не удивлюсь, если они до сих пор принимают тебя за девчонку!       Яростный взгляд Сюэ Мэна обратился на Мин Юя. Он почти задохнулся от возмущения:       — А ты вообще кто такой, мерзкий ублюдок?! А ну иди сюда! Уродец беззубый, смотреть противно!       — Ой-ой, кто-то всерьез всполошился!       Мин Юй загоготал, и вся компания подхватила смех. Сюэ Мэн в ярости и унижении сверлил их взглядом и гневно хватал ртом воздух.       Ответить он ничего не успел из-за громогласной трели звонка. Свои обязанности старосты Сюэ Мэн ставил превыше всего остального и никогда не опаздывал на занятия. В последний раз злобно сверкнув глазами и пробормотав что-то себе под нос, он резко развернулся и сердито потопал в противоположном направлении.       Мин Юй, ухмыляясь, проводил его взглядом.       Однако, как оказалось позже, с Сюэ Мэном на сегодня покончено не было.       Когда закончился последний урок (английский, самый бесполезный, по авторитетному мнению Мо Жаня, предмет — они ведь живут в Китае!), он забросил единственную лямку потрепанного рюкзака на плечо и вместе со всеми пошел к выходу из школы.       — А как же твоя отработка? — удивленно спросил Си Чао, заметив, что приятель не свернул на лестницу, как обычно.       Мо Жань пожал плечами.       — Нахрен отработку.       Он понимал, что за любой пропуск потом придется расплачиваться вдвойне, но отчего-то идти на внеклассные занятия сегодня хотелось еще меньше, чем обычно. Мо Жань не мог себя заставить. На грани сознания он понимал, что, вероятно, это связано с Чу Ваньнином — Мо Жаню сейчас совсем не хотелось видеть его лицо. Это презрительное выражение высокомерия. Эти идеальные, как и он сам, руки.       Вместо этого он с ухмылкой сказал:       — Как на счет небольшой прогулки? Надо ценить последние счастливые мгновения перед вечерним наказанием Надзирательницы.       Ребята одобрительно заулюлюкали.       Таким образом они и оказались в полвосьмого вечера около какого-то круглосуточного супермаркета недалеко от частного сектора. Это был самая богатая часть их района, с красивыми дорогими двух– или трехэтажными постройками, в которых проживала, очевидно, только самая элита.       Когда Мо Жань был ребенком, он любил бродить среди широких улиц, разглядывая удивительной красоты дома. Особенно здесь было волшебно в канун Нового года, когда каждый дом был украшен ветвями гирлянд и фонариков в виде красных драконов. В приюте они никогда не украшали комнаты к празднику, и маленький Мо Жань считал это ужасным преступлением.       Ему казалось, что двухэтажный дом для одной семьи — невообразимая роскошь. Как два-три человека могут ужиться в таком большом пространстве? Неужели их не удивляет, что половина комнат пустует? Конечно, Мо Жань никогда не бывал внутри таких домов, но по его представлениям там были высокие потолки, огромные кухни, хрустальные люстры, двухспальные кровати — совершенно императорское великолепие. Ему бы хотелось глазком взглянуть на все это богатство, но вокруг каждого дома стоял высокий забор, а если вдруг забора не было, то в окнах неизменно красовались плотные шторы.       Сейчас Мо Жань уже давно не занимался подобной ерундой, однако порой они с ребятами (если кто-то из них добывал немного денег) ходили в здешние магазинчики, где каждый продукт, начиная от заварной лапши и заканчивая жвачкой, был в разы вкуснее, пусть и дороже, чем в тех магазинах, где они затаривались обычно.       Мо Жань махнул рукой, показывая, что подождет снаружи, и Си Чао тоже решил остаться с ним. Они прислонились к стене здания, и, в ожидании, пока остальные ребята закупятся всякими глупостями, прикурили.       — Грабануть бы их всех. — мечтательно произнес Си Чао, с шумом выпуская пар.       Мо Жань перевел взгляд на ряд частных домов чуть поодаль. В многих уже горел свет: наверняка, на ужин у богачей всякая дребедень, по типу десяти вариаций приготовленной говядины или утки, черепахового супа или ананасов в карамели. Последнее Мо Жань даже пробовал однажды: Ши Мэй накупил сладостей приютским малышам, и Мо Жаню тоже перепал кусочек. Вкусно, но ничего примечательного.       — Вот зачем богачам столько машин. — тем временем продолжал свои размышления Си Чао. — Сколько не смотрю, у каждого дома неизменно припаркованы по две или три машины. Неужели просто так? Ради выпендрежа?       — Станешь богачом — поймешь. — фыркнул Мо Жань, выдыхая пар и разглядывая ночное небо. Сегодня было прохладно и безоблачно, и звезды усеивали весь небосвод. В этот момент Мо Жань почти жалел, что не знает ни единого созвездия.       Сигареты вконец истлели как раз к тому моменту, когда вернулась остальная компания.       — У них не было максимально острых чипсов. — недовольно пожаловался Цзы Ян, кидая Мо Жаню упаковку «JoyZ». — Мы что, тащимся в это царство капитализма ради того, чтобы нас еще и в выборе ограничивали?!       Мо Жань пропустил его жалобы мимо ушей, запихивая пачку в рюкзак. Он планировал оставить ее на потом: возможно, она пригодится, когда он в следующий раз пропустит ужин.       Они собрались было идти — в конце концов, в кабинете Надзирательницы надо было быть почти через час — но Мин Юй вдруг остановился.       — Мне что, кажется или там впереди малыш Сюэ?       Он указал в сторону, и, приглядевшись, Мо Жань и правда обнаружил Сюэ Мэна. Похоже, тот тоже направлялся в сторону магазина, выглядя при этом совсем по-домашнему. Не так, как в школе: в легких спортивных штанах, наспех наброшенной кофте. Словно его дом был совсем неподалеку.       — Ну конечно. — усмехнулся Мин Юй. Его голос сочился ядом. — Наш золотой павлин из высшего общества. Очевидно, он тоже живет в одном из этих частных домов.       — В конце концов он сынок директора, это вполне ожидаемо. — согласился Цзы Ян.       Мо Жань никогда раньше не задумывался об этом, но был вынужден признать, что это предположение звучало вполне убедительно.       Не успел он сказать и слова, как Мин Юй громко крикнул:       — Эй, павлин!       Сюэ Мэн, подошедший уже достаточно близко, чтобы узнать кричавшего, остановился. Мо Жань словно в замедленной съемке мог видеть, как спокойно-высокомерное выражение чужого лица сменяется пылающей яростью.       — Ты кого павлином назвал, ублюдок?!       На улице народа почти не было; Мо Жань был уверен, что Мин Юй тоже это заметил, судя по его довольному лицу. Мин Юй еле слышно сказал:       — Думаю, давно пора проучить этого сосунка, а, парни? Он еще с утра слишком сильно выпендривался. — а потом добавил уже громче. — А то что, побежишь жаловаться папочке? «Меня обижают плохие мальчики, накажи их, а-а».       Он передразнил девчоночий плач, и парни засмеялись. Мо Жань все еще стоял, прислонившись к стене, и с ленивым выражением лица наблюдал за происходящим.       Сюэ Мэн, похоже, совсем не осознавал, в каком бедственном положении находился, противостоя шестерым парням в два раза крупнее него самого. Ничуть не сбавляя оборота, он заорал:       — Я не ябеда! Я никогда не жалуюсь отцу! Думаешь, я сам тебя не уделаю?! — похоже, малец совсем не умел рассчитывать свои силы. — Да посмотри на себя, беззубый уродец, от одного взгляда противно!       Мин Юй, которому уже в третий раз за день указали на выбитые зубы, совсем рассвирепел.       — Вперед. — прошипел он и угрожающе двинулся в сторону Сюэ Мэна, который только выше задрал нос, выставив вперед кулаки.       Остальные парни последовали за ним, и очень быстро Сюэ Мэн оказался загнан в угол дугой чужих здоровенных тел. Похоже, только тогда он наконец занервничал; по крайней мере, его голос чуть дрожал, когда он упорно продолжил:       — В-вы все трусы! Впятером на одного! Вот ведь ублюдки! Трусы!       Мо Жань, стоявший чуть поодаль, откуда почти не было видно происходящего, затушил о стену очередную сигарету, которую успел прикурить за время разворачивающейся стычки. Он не горел желанием связываться с Сюэ Мэном, но он также прекрасно осознавал, что не может ожидать того же от своей банды. Он был их лидером, конечно, но не имел права им приказывать — это понимали все, а Мо Жань в первую очередь.       В любом случае, успокоил себя он, Мин Юй не настолько глуп, чтобы драться с этим избалованным павлином. Наверняка напугает до чертиков, и не более. Проблемы с директором никому из них не нужны.       Мо Жань уже был готов подойти ближе, чтобы в случае чего взять контроль над ситуацией, когда услышал тихий голос, заставивший его замереть на месте:       — Мо Жань?