Кассиопея на ладони

      Нет ничего удивительного в том, что настроение Мо Жаня на протяжении всех выходных оставляло желать лучшего.       Тем вечером он вернулся в приют, без аппетита пожевал вредные упомянутые ранее снэки, толком не поблагодарил Ши Мэя за стащенную с ужина булочку и завалился спать, продолжая сыпать мысленными проклятиями.       Как назло, была пятница, и Чу Ваньнина он не увидит еще два дня, а значит и объяснения потребовать сможет еще нескоро. Это заставляло его чувствовать себя бессильным, а подобное ощущение Мо Жань ненавидел сильнее всего.       Недостатка в стойкости и силе у него не было никогда: с самого детства, когда еще была жива мать, им приходилось бороться за каждую крошку хлеба. Законы улиц были просты и неизменны: кто сильный, тот и побеждает, и Мо Жань уяснил это на собственной шкуре через голод и побои. Таким принципом он руководствовался всю свою сознательную жизнь, даже когда попал в теплые приютские стены и познакомился с Ши Мэем. Обозленный на всех вокруг, на собственном опыте испытав огромную ношу несправедливости, он привык все проблемы решать кулаками.       Кто-то будет добр к нему — и он влюбится, кто-то посмотрит с презрением — и он возненавидит. Мо Жань был до смешного прост.       Поэтому, ощущая невозможность незамедлительно потребовать ответ от Чу Ваньнина и привлечь к себе его внимание, он был крайне раздражен.       — Сгоняем сегодня опять к богачам на район? В магазин. — предложил Мин Юй, щелкая семечки. — У меня как раз завалялось пару юаней, а торчать в приюте не хочется.       Мо Жань, изначально планировавший отказаться, вдруг подумал, что снова может встретить Чу Ваньнина у входа в тот супермаркет, и согласился. Очевидно, Чу Ваньнин на пару с Сюэ Мэном тоже жил в тех частных домах для богатеев — это было ожидаемо, с его-то пижонской дорогой рубашкой — а значит, часто захаживал в этот элитный магазин.       — Ты что такой мрачный, а, Си Чао? — тем временем спросил Пин-младший, обращая внимание на притихшего товарища.       Тот и правда был непривычно угрюм и тих.       — Просто думаю о Цзюэ. — буркнул Си Чао в ответ. — От него все еще никаких вестей. В приют так и не вернулся, полиция ничего не говорит.       — Ну и расслабь свои яйца, раз полиция молчит. — закатил глаза Мо Жань. Он хотел как можно скорее забыть Цзюэ и предпочел бы никогда больше о нем не слышать. — Если бы он подох, мы бы уже узнали. Скорее всего свалил к тем торчкам, у которых закупался травкой. Я на его месте поступил бы точно также.       Он поднялся на ноги, поторапливая остальных:       — Так что, мы идем или продолжим эту бессмысленную болтовню?       — С чего вдруг ты так воодушевился походом в тот гребаный магазин? — фыркнул Мин Юй, но все же поднялся вслед за ним.       — Ничего я не воодушевился. — огрызнулся Мо Жань. Он почувствовал острую потребность защитить свою честь. — Просто не хочу терять время. Быстрее пойдем, быстрее вернемся.       — Ну что, возвращаемся? — спросил Си Чао спустя пару часов, после того как они вышли из магазина и теперь стояли на пронизывающем ноябрьском ветру у стеклянных дверей. — Ты ждешь кого-то или что? Почему постоянно оглядываешься?       — Никого я не жду. — ощетинился Мо Жань, отрывисто отпивая содовую из бутылки и начиная свирепо спускаться по лестнице.       Конечно, никакого Чу Ваньнина у этого гребаного магазина не было. Почему уже в третий раз за пару дней он ощущает себя таким дураком?!       Таким образом, когда в понедельник прозвенел звонок на большую перемену и Мо Жань отыскал в толпе знакомую худощавую фигуру, он был уже порядком на взводе.       — Ты кем себя возомнил, а? — яростно процедил он, подловив Чу Ваньнина на выходе из класса и перегораживая тому путь.       Тот повернулся к нему лицом, и Мо Жань мигом растерял весь свой запал. Он сощурил глаза, чувствуя, как незнакомый холод пробирается к нему под майку:       — Что с тобой случилось?       Чу Ваньнин хотел обойти его, но Мо Жань не дал, блокируя путь отступления. Чу Ваньнин посмотрел ему в глаза и потребовал:       — Пропусти меня.       — Что это с тобой?       Чу Ваньнин отвел взгляд.       — Упал.       Мо Жань чуть не рассмеялся:       — Упал?! За дурака меня держишь?       На острой бледной скуле красовался довольно крупный фиолетовый синяк, которому, по виду, было уже пару дней. Ювелирная работа. Как можно было умудриться так упасть?       — Упал. — повторил Чу Ваньнин чуть более резко, вскидывая на него раздраженный взгляд.       Не считая уродливого ушиба, в остальном он выглядел как самый прилежный эталонный ученик. Мо Жань впитывал его черты и не мог насмотреться: теперь, когда он наконец мог видеть этого человека перед собой спустя несколько дней отчаянной жажды встречи, он ощущал странную, ни с чем не сравнимую эйфорию.       Переставать смотреть не хотелось.       — Неужели опять заступился за какого-нибудь олуха и схлопотал? — предположил Мо Жань. От этой мысли его глаза потемнели.       Такого Чу Ваньнин вынести уже не мог:       — Не преграждай мне путь, или схлопочешь уже ты!       — О, какие мы сегодня злые! — засмеялся Мо Жань. Он ощущал легкое головокружение от охватившего его азарта. — Так груб со мной. Неужели совсем не соскучился?       В глазах Чу Ваньнина читалось нескрываемое презрение:       — Что тебе от меня надо?       Он наконец вырвался из ловушки чужих рук и торопливо зашагал по коридору в направлении лестницы. Мо Жань не отставал от него ни на шаг.       — Просто хотел спросить, с чего ты вдруг решил нарушить приказы своего ненаглядного Сяо-лаоши. Разве так поступают прилежные старосты? В пятницу я просидел весь вечер в одиночестве, но так тебя и не дождался.       — Ты ждал меня?       Ему показалось, или голос Чу Ваньнина прозвучал тише обычного?       — Конечно, ждал. — закатил глаза Мо Жань. — Даже такой скучный ботаник, как ты, может скрасить эту дерьмовую отработку.       — Не ругайся. — строго одернул его Чу Ваньнин, но Мо Жань только рассмеялся. — Не мог прийти. Сегодня приду.       — Правда? — воодушевился Мо Жань. Он не отрывал глаз от каменного лица шагающего рядом Чу Ваньнина. Тот на него не смотрел, Мо Жаня это не устраивало. — Какой у тебя последний урок?       — Зачем тебе это знать? — с подозрением спросил Чу Ваньнин. Сумка была привычно зажата в изящных руках.       — А тебе обязательно всегда предполагать худшее? Мне просто интересно.       — Алгебра. В A корпусе.       — Отлично. Можешь ведь по-хорошему!       — Я пришел.       — А?       Чу Ваньнин остановился у раскрытой двери.       — Я пришел. У меня здесь занятие.       С этими словами, так и не посмотрев на Мо Жаня, он зашел в кабинет, показательно хлопнув за собой дверью.       Мо Вэйюй усмехнулся. Чу Ваньнин был таким невероятно раздражающим, но в то же время до странности интригующим. Почему Мо Жань чувствовал такое нелепое эмоциональное возбуждение от одного коротенького разговора с таким занудой? Ему так нравилось выводить этого безэмоционального ботаника на эмоции, что это грозило стать привычкой.       Поправив сползающую лямку рюкзака и криво ухмыльнувшись, он направился на занятия в свой корпус.       Ему вновь вспомнился ушиб на обычно гладкой коже: на самом деле маловероятно, что такой синяк остался от падения. Четкий красный след в определенном месте… как это может не быть работой чужой руки? Неужели и правда от кого-то схлопотал?       Эта мысль заставила Мо Жаня помрачнеть, но он тут же одернул себя.       Какое ему дело?       Ну получил этот выскочка за дело, его самого это как касается? Он не станет раздумывать еще и над подобной чепухой.       Пусть Чу Ваньнина бьет кто угодно, Мо Жаня это в любом случае не волнует. Ему просто не нравится видеть эти уродливые следы на некогда белоснежной коже без единого изъяна, и не более того — чисто из эстетических соображений ценителя красоты. Он кивнул сам себе, однако не почувствовал никакого облегчения, отчего слегка нахмурился.       — Эй, чувак! — окликнул его Цзы Ян. Он ленивой походкой приблизился к Мо Жаню и хлопнул его по плечу. — Где тебя носит, а? Все веселье пропустишь! Там Мин Юй и братья Пин потопили кошелек десятиклассника в толчке, так тот такой рев развел, умора… Мы же всегда вместе на переменах, куда улизнул?       — Мне тебе еще и отчитываться надо? — огрызнулся Мо Жань, стряхивая чужую руку.       Цзы Ян присвистнул:       — Спокойно, с тобой чего?       — От тебя подальше свалить хочу, а так ничего.       В данный момент ему совсем не хотелось смотреть на прыщавую рожу приятеля и вдыхать приторный клубничный пар. Грубость была привычным механизмом коммуникации. Он отпихнул того плечом и пошел в класс, где мог провести последние минуты перемены в спокойствии воспроизводя в памяти короткий диалог с Чу Ваньнином.       Как только прозвенел звонок, знаменующий об окончании последнего урока, Мо Жань уже был на ногах. Оставив Мин Юя с остальными подозрительно смотреть ему вслед, он выскочил за дверь класса и спустя пару лестничных пролетов и коридоров уже стоял на первом этаже А корпуса.       Видимо, рассказы о том, что старшеклассников часто задерживают, были отчасти правдой: по крайней мере, холл был совсем пустым, и только спустя минут десять из кабинета стали выходить первые группки учеников.       Чу Ваньнин появился чуть ли не самым последним. К тому моменту Мо Жань уже порядком устал стоять без дела.       Увидев его, Чу Ваньнин нахмурился и подошел ближе:       — Что ты здесь делаешь?       — Вроде такой умный, а догадаться не можешь? — насмешливо спросил Мо Жань, смотря на него сверху вниз. Чу Ваньнин выглядел немного усталым после учебного дня, синяк на щеке выглядел ничуть не лучше. — Я пришел, чтобы убедиться, что сегодня ты точно не потеряешься по пути на отработку.       — С каких пор тебя так стала радовать моя компания? — язвительно спросил Чу Ваньнин, явно разозленный словами Мо Жаня.       Ну, с определенных.       — И я не ребенок. Меня не надо встречать у кабинета. — добавил он высокомерно.       — Ну, давай сделаем вид, что я ждал кого-то другого, а тебя встретил совершенно случайно. Идет? — Мо Жань едва сдерживал смех.       — Глупость. — пробормотал Чу Ваньнин и пошел в сторону выхода. Мо Жань тут же последовал за ним.       — А куда мы идем? До пяти еще пятнадцать минут. — Мо Жань на миг задумался, и лукаво предложил. — Сходишь со мной в столовую?       Чу Ваньнин бросил на него взгляд, полный осуждения.       — Гэгэ такой жестокий! Я ничего не ел с самого утра. Неужели тебе так сложно сходить со мной, а?       Чу Ваньнин поджал губы и отвернулся, ничего не сказав, однако они все равно свернули в сторону кафетерия.       По дороге им встретилось не меньше пяти человек, подошедших к Чу Ваньнину, чтобы задать какой-то вопрос (на Мо Жаня они косились с опаской, памятуя о его репутации). Целых пять человек, но ни один из них не сказал Чу Ваньнину и слова о чем-то, кроме учебы. Это были вопросы про организацию дополнительных занятий по биологии, про путаницу с кабинетами у шахматистов и драм-кружка, просьба передать лаоши дописанный реферат — все что угодно, кроме участливого вопроса «А что у тебя с лицом?».       Мо Жань вспомнил слова Ши Мэя о том, что Чу Ваньнин почти ни с кем не общался, и подумал, что это абсолютная правда. На каждый заданный вопрос об учебе тот отвечал внимательно и по делу, но вместе с тем не утруждал себя даже приветственной улыбкой.       Неудивительно, что у него нет друзей.       Выходило так… что Чу Ваньнин общается только с ним. Эта мысль заставила Мо Жаня почувствовать какое-то незнакомое и совсем неуместное удовлетворение.       — Что за глупая улыбка? — Чу Ваньнин заметил его веселье, но от его слов Мо Жань ухмыльнулся только шире.       В столовой к этому часу почти не осталось людей: если во время обеденного перерыва здесь было не протолкнуться, то сейчас больше половины столиков пустовало, а у раздачи стояло всего десять человек. Пахло острыми специями и мясом, отчего у изрядно проголодавшегося Мо Жаня потекли слюнки.       Как раз вовремя он вдруг вспомнил о том, что на полноценный обед ему не хватит денег. Он в принципе потащил сюда Чу Ваньнина не потому, что хотел поесть, а просто чтобы оттянуть начало отработки, только вот о количестве юаней в собственных карманах как-то не подумал. Мо Жань покосился в меню, взлохмачивая волосы на затылке. Ну, на что-то же ему должно хватить, верно?       — Один баоцзы с капустой. — сказал он женщине на раздаче, когда очередь дошла до него.       — Это все? — спросил Чу Ваньнин. Он нахмурил брови.       Мо Жань не хотел унижаться перед ним, подобно какой-то слабой малолетке, поэтому только усмехнулся:       — Ха-ха, мне с головой хватит. На самом деле, я не так уж голоден.       Чу Ваньнин поджал губы, а Мо Жань расплатился и улизнул, чтобы занять место за столиком у окна. Он издали наблюдал, как Чу Ваньнин выбирал блюда и расплачивался с кассиршей — конечно, по карте, а не неловко пересчитывая монеты, как до этого Мо Жань. Как бельмо на глазу, это очередное напоминание об их различиях заставило почувствовать желчь в горле.       Спустя минуту Чу Ваньнин поставил на стол поднос с тарелками и сел напротив. Он методично снял блюда с подноса, аккуратно расставляя по поверхности стола, и пододвинул их Мо Жаню. Тот, уже собиравшийся куснуть свою баоцзы, поднял на него озадаченный взгляд.       — Ешь. — коротко приказал Чу Ваньнин.       Мо Жань уставился на него, широко открыв глаза.       Чу Ваньнин что, смеется над ним?              Чу Ваньнин почувствовал себя неуютно под таким пристальным взглядом, из-за чего разозлился и повторил уже грубее:       — Ешь. Ты не ел с утра, уже пять вечера. Вредно для желудка.       Мо Жань не сводил с него взгляда. Он вроде слышал каждое слово, но никак не мог осознать целикового смысла.       — Это ты… мне купил? — растерянно спросил он.       — Ты видишь здесь кого-то еще?! — вконец разозлился Чу Ваньнин. Кончики его ушей покраснели.       Мо Жань оглядел тарелки: свежеприготовленный рис, от которого шел горячий пар, овощной салат из моркови и огурцов, пряная говядина в остром красном соусе, теплый бульон насыщенного оранжевого цвета, даже танхулу с засахаренными дольками мандарина. Мо Жань не мог вспомнить, когда в последний раз видел перед собой такое богатство.       Никто и никогда не покупал для него так много еды.       Он в смятении поднял взгляд на Чу Ваньнина, уткнувшегося в свой стаканчик с кофе.       Неужели, Чу Ваньнин настолько хочет поддерживать образ прилежного альтруиста, что даже готов раскидываться деньгами на обед такому, как Мо Жань? Хотя, вероятно, для него эти тридцать юаней — капля в океане родительских денег. Настолько печется о своей репутации?       Понял, какой Мо Жань нищий бродяга, и решил пожалеть? Думает, такие благородные поступки очистят его карму на много лет вперед?       Мо Жань снова перевел растерянный взгляд на еду.       — Ты будешь есть или нет? — не выдержал Чу Ваньнин. — Если не хочешь есть — иди на отработку, я тут тебя не задерживаю. Если хочешь — перестань тратить мое время и берись за палочки!       Мо Жань улыбнулся:       — Хочу, хочу. Не сердись, гэгэ.       — Не зови меня так. — пробормотал Чу Ваньнин, вновь уткнувшись в чашку ароматного карамельного (судя по запаху) кофе.       — О? И как же мне звать гэгэ?       — Никак не зови!       Мо Жань рассмеялся и взял в руки палочки. На нем всегда все заживало как на собаке: бинты он снял еще в субботу, а к пальцам почти вернулась к полная подвижность.       — Ну, никак так никак. Ты сам-то поесть не хочешь, господин «никак»?       Тут он заметил, что перед Чу Ваньнином стояло аккуратное блюдце с песочным османтусовым пирожным, даже на вид выглядящим как самая приторная вещь на земле.       — Я обедал на большой перемене. — отозвался Чу Ваньнин. Он пытался жевать медленно и сохранять безразличное лицо, но Мо Жань увидел, как загорелись его глаза от сладкого, и усмехнулся. Сладкоежка, значит?       Сам он орудовал палочками с профессиональной скоростью. Еще с детства у него была привычка есть быстро и глотать, почти не жуя. Вот и сейчас он набросился на еду, за пару минут сметая все, что было на тарелках. Причмокивая, он допил оставшийся бульон и с довольным видом отставил чашку в сторону.       Это был самый вкусный обед за последние несколько месяцев, но Мо Жань бы никогда не признался в этом Чу Ваньнину.       Потом он задумался. Стоит ли благодарить за еду?       Делать этого не хотелось до чертиков. Он не привык говорить таких слов, особенно такому снобу: все его благодарности принадлежали одному Ши Мэю. Но, с другой стороны, что-то не позволяло ему промолчать: Мо Жань не знал, пробудившееся ли эта совесть или «целительный» эффект длительного нахождения в обществе ботаника.       — Спасибо за еду, «не-гэгэ». — приняв самый что ни на есть небрежный вид, все же выдавил он, расправившись с последними дольками засахаренного мандарина.       Чу Ваньнин хмыкнул, поднимаясь.       — Отнеси поднос на стойку и пойдем. Мы и так задержались на четыре минуты.       Мо Жань мгновенно сцепил зубы, уже жалея о всех своих принесенных благодарностях. Раскомандовался! Однако по итогу все равно отнес тарелки в нужное место.       Как только они зашли в кабинет и закрыли дверь, атмосфера неуловимо изменилась. Чу Ваньнин сел за свою парту, и Мо Жань тут же почувствовал неладное — таким взглядом обычно смотрели те, кто хотел как следует его за что-то отругать. Чу Ваньнин выглядел строго и серьезно, хмурил острые брови, и этот его взгляд не предвещал ничего хорошего.       — И как часто ты устраиваешь подобные уличные драки? — наконец спросил он, и Мо Жань внутренне напрягся.       Конечно, как этот вершитель добродетели мог устоять перед искушением воззвать к совести наглеца. Этот разговор был только вопросом времени, и глупо было надеяться, что такой, как Чу Ваньнин, оставит произошедшее с Сюэ Мэном у магазина без внимания.       — Я думал, мы пришли сюда для занятий, а не для воспитательных бесед. — Мо Жань растянул губы в приторной улыбке, но глаза его оставались серьезными. — Ты заманил меня сюда только для того, чтобы отругать? Что ж, я готов выслушать твои претензии. Начинай!       Чу Ваньнин прищурился:       — Ты же понимаешь, что не можешь таким способом решать все конфликты? Сюэ Мэн…       — С головы твоего ненаглядного Сюэ Мэна и волос бы не упал. Мы не настолько глупы, чтобы избивать директорского сынка. Этому павлину не помешало получить небольшой урок, чтобы вспомнил свое место и перестал задирать нос, вот и все. А что до остальных… Тебя точно не касается, кого я свободное время луплю и по каким причинам. — Мо Жань фыркнул, опускаясь на свой стул. Он чувствовал себя пятилетним ребенком, которого отчитывает Надзирательница за очередную проделку. Такое чувство было противоположным ощущению силы — а он ненавидел слабость.       Чу Ваньнин продолжал упрямо смотреть на него, однако, как Мо Жань уже выяснил, в разговорах тот явно был не слишком силен, из-за чего и не подхватывал спор с таким же энтузиазмом, как он сам. И действительно, спустя мгновение молчания Чу Ваньнин просто предупредил ледяным голосом:       — Если я вновь стану свидетелем твоих выходок, я вызову полицию, и будешь разбираться с ними.       Мо Жаня эта угроза совсем не напугала — скорее наоборот, развеселила:       — Правда? — он притворно вздохнул. — А я надеялся, гэгэ вызовет меня на дуэль и разнесет один-на-один!       — Мо Вэйюй!       Чу Ваньнин поджал губы, возвращаясь к своим конспектам и записям. Пару минут он рылся среди бесконечного числа бумажек, а потом вытащил тонкую стопку листов, скреплённых степлером, и положил ее перед Мо Жанем.       — Тест. — объявил он. — Твои руки еще не до конца восстановились для развернутых письменных заданий, но поставить галочку рядом с правильным ответом ты способен. У тебя час, потом я проверю.       Мо Жань едва не застонал. Ради приличия он все же попытался вчитаться в первое задание, но тут же заныл:       — Я даже вопроса понять не могу. Как я должен это делать?!       — Надо было читать учебник. — отрезал Чу Ваньнин, равнодушный к его стенаниям. — Делай то, что знаешь. Остальное я объясню потом.       Мо Жань вздохнул и перешел ко второму заданию, а потом почти сразу на третье и четвертое. Где-то он честно пытался вспомнить отрывистую информацию с уроков Сяо-лаоши, но в основном отвечал наугад. Через пятнадцать минут подобных тяжелых дум он был уже на грани смерти от скуки.       Чу Ваньнин бесстрастно водил ручкой по бумаге. Бросив один взгляд на его записи, Мо Жань чуть не свалился со стула — решение одной алгебраической задачи занимало почти две страницы! Решив не пугать себя лишний раз, он перевел взгляд с чужих скучных конспектов на равнодушное лицо старшеклассника.       Интересно, в какой университет он хочет поступить в следующем году, раз так старательно учится?       Наверняка планирует отучиться на какую-то крутую нереально сложную профессию по типу инженера или биотехнолога. Да, ему бы однозначно пошло возиться со всеми этими чертежами, механизмами и компьютерами. А может, преподаватель? По крайней мере, у него точно есть привычка командовать всеми вокруг.       Чу Ваньнин нахмурился, встретив в своих вычислениях неточность, и между его бровей залегла неглубокая складка. Мо Жань проследил взглядом линию от его переносицы до кончика прямого, выразительного носа, потом до острой скулы, правой, той, что без ушиба. Его черты были резкими и острыми, щеки чуть впалыми, худоба отчетливой. Взгляд зацепился за темные волосы, неожиданно мягкие на вид, потом опустился чуть ниже, скользя к бледным тонким губам.              Интересно, почему он всегда поджимает свои губы? Бывает ли так, что он открывает их шире или облизывает?       Взгляд против воли дернулся вниз, к чужой талии, обхваченной поясом черных брюк. Свободная рубашка не могла скрыть то, насколько тонкой она была.       Интересно, под рубашкой его кожа такая же бледная?       Мо Жаню вдруг стало жарко. Он почувствовал, как внизу живота стало скапливаться преступное тепло, и закашлялся от неожиданности.       — Уже закончил тест?       Твою мать. Чу Ваньнин вопросительно смотрел на него, черный жемчуг глаз столкнулся с его собственным, из-за чего Мо Жань, и без того не до конца пришедший в себя, совсем перестал соображать.       — Мм. — промычал он невразумительно.       Чу Ваньнин протянул руку и забрал у него бумаги, и Мо Жань залип на его бледные, длинные пальцы и тонкие запястья, которые он сам, наверное, мог бы обхватить одной рукой. Жар внизу живота только усилился.       — Тебе воды дать? — нахмурился Чу Ваньнин, когда Мо Жань снова зашелся в кашле.       — Нет, кхм-кхе, все нормально…       Да что с ним такое, мать вашу?!       Пока Чу Ваньнин внимательно изучал его ответы, Мо Жань закрыл глаза и попытался успокоиться. Такое случается — он же подросток. Гормоны, все дела. Ничего особенного. Надо просто сосредоточиться и переждать. Подумать о чем-нибудь другом…       Ши Мэй! Точно, Ши Мэй. У Ши Мэя тоже красивые руки: не настолько хрупкие и изящные, как у Чу Ваньнина, но мягкие и нежные на ощупь… И у него красивая улыбка, в то время как Чу Ваньнин совсем не умеет улыбаться. Словно мир перевернется, если он вдруг приподнимет уголки своих губ. Еще Ши Мэй в принципе самый красивый человек в мире! С мягкими, округлыми чертами, ласковым взглядом — не сравнить с чужими холодными темными глазами и острыми скулами, с бледными тонкими губами и нахмуренными бровями…       Дерьмо! Ни черта не помогает!       Тогда он в отчаянии стал перебирать в голове все немногочисленные физические формулы, которые он знал, и, на удивление, это возымело некий эффект: к тому времени, как Чу Ваньнин вернул ему листы со своими пометками, Мо Жань уже почти успокоился, хоть и ощущал себя все еще слегка дезориентированным.       — Ты совсем не сосредоточен на занятии. — тем временем недовольно заметил Чу Ваньнин. Он был зол и хмурился. — Только пять правильных ответов из двадцати шести заданий. Доставай свою тетрадь! Я не собираюсь объяснять все дважды!       Заторможенно перебирая листы своего теста, Мо Жань подумал: как хорошо, что Чу Ваньнин не догадался, что те несчастные пять правильных ответов были даны наугад. И как хорошо, что он не умеет читать мысли и не знает, о чем именно думал Мо Жань еще пару минут назад.       Иначе Мо Вэйюй бы не вышел из этого кабинета живым!