Кассиопея на ладони

      С того дня у этих постыдных и жарких мыслей словно возникло второе дыхание.       Нет, конечно, Мо Жань повалялся без сил недельку, думая исключительно о том, как бы поскорее вернуться в норму. Когда он тем утром приплелся в приют еле живой и рухнул на свою койку без сил (скрипящий жесткий матрас не шел ни в какое сравнение с тем охрененно мягким диваном, на котором он провел прошлую ночь), Надзирательница только гневно скривила губы и ничего не сказала. Своей банде он нарочито небрежно пересказал случившееся и выслушал злобную ругань и тонну проклятий Си Чао и Мин Юя в сторону Цзюэ и его приятелей. Ши Мэй, придя со школы вечером, охнул и поспешил помочь ему с перевязкой, а еще попросил приютского повара сварить теплый говяжий бульон (не из настоящего мяса, конечно, а из тех химозных кубиков, что продают в магазинах по юаню ценой), которым бережно напоил лежащего без задних ног Мо Жаня. Под его пристальным вниманием и заботой он почти полностью восстановился меньше, чем за две недели.       Видимо, с тем же успехом восстановилось и его сексуальное влечение, о котором он ненадолго (к огромной своей радости) смог забыть.       Вся радость испарилась, когда почти через неделю лежания в постели Мо Жань триумфально вернулся в школьные ряды и снова увидел Чу Ваньнина в многолюдном коридоре. Он тут же почувствовал, как к лицу стремительно прилила кровь, а перед глазами калейдоскопом пронеслись воспоминания о том вечере, о Чу Ваньнине, обрабатывающем его лицо, о его бледных губах в нескольких сантиметрах от собственных, таких до-обидного притягательных, что становилось почти больно.       Нельзя об этом думать, мать вашу!       Развернувшись на сто восемьдесят градусов и чуть не впечатавшись в какого-то семиклассника, Мо Жань унесся прочь.       Однако это сводящее с ума воспоминание продолжало стоически его преследовать. Теперь он мог зависнуть на пару минут, тупо пялясь на чужие поджатые от недовольства губы. Если раньше его фантазии ограничивались абстрактной ассоциацией с телом Чу Ваньнина, то сейчас, как с ужасом осознал Мо Жань, они трансформировались во вполне себе четкие сценарии. И каждый из этих чертовых сценариев начинался с этих бледных губ.       Они ведь даже не были красивыми. Тонкие, сухие, потрескавшиеся — разве такие губы должны притягивать взор? У Ши Мэя они блестели, словно яркие бутоны роз, маня своей полнотой и очарованием, так почему Мо Жань не может смотреть на них с таким же внутренним трепетом? Это несправедливо!       Когда он наконец заставлял себя оторваться от созерцания чужого лица, взгляд сам собой скользил ниже, к длинным тонким ногам, к узкой талии и острым коленкам, и становилось только хуже.       — Ты помнишь, какую формулу мы вывели вчера? — спросил Чу Ваньнин в один из очередных дней их частных «уроков» по вечерам.       — Мм. — промычал Мо Жань.       В данный момент его интересовала не физика, а то, насколько сильно рассвирепеет Чу Ваньнин, если он сожмет его коленку под партой и проведет ладонью чуть выше по внутренней стороне бедра.       — Мо Вэйюй! Ты не сосредоточен на занятии!       — Устал. — буркнул он, раздражаясь и на себя, и на этого человека, лишившего его всякого покоя. — До семи пять минут, я пошел.       Не сказав ни слова и не став выслушивать ответные недовольства, Мо Жань сбежал. Опять.       Он больше не мог находиться в одной с Чу Ваньнином комнате и сохранять хладнокровие. Его мысли вились только вокруг одного, а так как он строго запрещал себе об этом думать, все выливалось в приступы раздражения и агрессии. Это вечная сексуальная неудовлетворенность делала его необыкновенно скорым на гнев. Чу Ваньнин, и так в его присутствии равнодушный и холодный, после резкой перемены Мо Жаня и вовсе стал совсем отстраненным, и, парадоксально, это злило еще сильнее.       — А-Жань, ты какой-то встревоженный последнее время. — озабоченно сказал ему Ши Мэй тем же вечером, когда Мо Жань лежал в постели и пялился в потолок, утопая в самоуничижительных мыслях, после того как меньше, чем полчаса назад выплеснул гнев в одной из кабинок туалета с помощью грубых движений руки. — Это из-за случившегося с приятелями Цзюэ?       Ши Мэй в конце концов тоже узнал, от кого именно Мо Жань получил те побои, но только вздохнул. Мо Жань почти мог слышать непроизнесенное: «Не надо было изначально ввязываться в драку с Цзюэ». Ши Мэй, миролюбивый и добрый ко всем вокруг, никогда не изменял своим принципам.       — Да просто задолбался. — уклончиво ответил Мо Жань. — От всего. Без какой-то причины.       — Так нельзя, А-Жань. — голос Ши Мэя казался не на шутку встревоженным. — Что бы ни случилось, станет лучше, надо только переждать.       Впервые в жизни слова Ши Мэя оказали не целительный эффект, а абсолютно противоположный — еще более раздраженный Мо Жань остервенело вцепился в одеяло и зажмурил глаза.       Подсознательно он понимал, что в его случае поможет не ожидание, а реализация. Только если он разок осуществит эту позорную фантазию в реальности и поймет, насколько она отвратительна, это бредовое состояние пройдет, но как он может сделать подобное?!       Мо Жань даже нарвался на пару уличных драк, надеясь, что станет легче, но нет, адреналин боя немного приводил его в тонус, однако на следующий день все возвращалось на круги своя. Вечная сансара его мучений.       Однако все изменилось в один из дней следующей недели.       Мо Жань прислонился к стене на первом этаже и пониже натянул капюшон, ожидая Чу Ваньнина перед отработкой. Последнее время тот сам забирал ключи от кабинета у охраны, поэтому Мо Жаню не было смысла идти туда одному.       Внезапно на его плечо легонько опустилась мягкая чужая рука.       — Ши Мэй? — Мо Жань тут же расслабился, увидев улыбающееся лицо возлюбленного.       — Что ты здесь делаешь, А-Жань? Разве у тебя не отработка?       Уроки Ши Мэя уже закончились, и он собирался домой, когда вдруг увидел одиноко стоящего в холле Мо Жаня. Он уже набросил на плечи песочного цвета пальто и повязал шарф В зеленую клетку, но все же решил подойти и поболтать.       — Отработка. — признал Мо Жань со вздохом. — Я жду Чу Ваньнина.       — Чу-гэ? — ему показалось, что в голосе Ши Мэя прозвенели нотки заинтересованности. — Я как раз хотел спросить его мнения на счет моего доклада. В пятницу в школе научная конференция, и он будет выступать с проектом. Для меня честь, если такой умный человек, как он, даст мне пару советов…       Мо Жань удивленно поднял голову.       — Правда? Первый раз слышу, что он будет выступать на конференции.       — Конечно будет. — Ши Мэй мечтательно уставился куда-то в сторону, но Мо Жань, погруженный в раздумья, этого даже не заметил. — Он же один из самых умных учеников школы. Он каждый год готовит проекты: в прошлом году по экологии Пекина, в позапрошлом — о взаимосвязи музыки и космоса. Интересно, какую тему он взял на этот раз?       — Мм, да, интересно. — Мо Жаню было плевать на тему и на сам проект в принципе, но он до колик в животе хотел увидеть Чу Ваньнина в научной среде, такого делового и серьезного, что…       Он закашлялся, и Ши Мэй любезно принялся постукивать его по спине. К тому времени как Мо Жань смог отдышаться и с облегчением выпрямился, рядом уже стоял Чу Ваньнин.       — Твою мать! — Мо Жань театрально схватился за сердце. — Что ты подкрадываешься, словно призрак!       — Я не подкрадываюсь. — Чу Ваньнин сжал губы в тонкую полоску, явно чувствуя себя не в своей тарелке.       — Тогда зачем так пугать!       Ши Мэй поспешил на помощь в сглаживании углов:       — Чу-гэ, я так рад тебя видеть. — мягко сказал он, дружелюбно улыбаясь. — Давно хотел поблагодарить тебя за то, что занимаешься с А-Жанем. Это очень ценно.       Чу Ваньнин кивнул, еще сильнее поджимая губы, но Ши Мэя совсем не напрягла эта сухая реакция:       — Ах, и я хотел пожелать тебе удачи на пятничной конференции! Я слышал, там будет много приезжих из других гимназий, а также преподаватели из нескольких лучших университетов Пекина. Наверняка это так волнительно!       — Спасибо. Я не волнуюсь. — коротко ответил Чу Ваньнин.       — Это правильно. — улыбнулся тот. — Наверное, ты очень занят, но я хотел спросить у тебя мнения на счет моего доклада по биологии. Конечно, по важности это не сравниться с твоей конференцией, но я надеялся, что ты сможешь мне помочь…       А потом Ши Мэй пустился в длительные описания своего доклада, используя миллион незнакомых Мо Жаню биологических терминов, так что тот вскоре окончательно потерял нить событий. Чу Ваньнин же внимательно слушал и периодически вставлял свои комментарии (тоже непонятные Мо Жаню), и кивал, если был с чем-то согласен.       Мо Жань несколько минут изучал равнодушное спокойное лицо Чу Ваньнина, такое по-холодному возвышенное и прекрасное, а потом перевел взгляд на Ши Мэя. Его черты, напротив, были мягкими и плавными, словно утренний рассвет, розовые губы сложены в улыбку, а в глазах — добрые огоньки, заставляющие любого в радиусе ста метров чувствовать внутреннее тепло.       Его возлюбленный и человек, о котором он не может перестать порочно думать.       Такие разные. Мо Жаню еще никогда не доводилось так долго смотреть на них вдвоем одновременно, когда все различия и расхождения были видны, как на ладони. Мо Жань нахмурился, но эти двое, увлеченные разговором, уже давно перестали его замечать.       Как он может любить такого, как Ши Мэй, но при этом фантазировать о таком, как Чу Ваньнин? Что это за болезнь? У него биполярное расстройство? Шизофрения? Они ведь абсолютно разные!       Больше всего на свете Мо Жань хотел прекратить эти безумные фантазии о Чу Ваньнине, ведь Ши Мэй, он… Он…       И внезапно ему пришла в голову отчаянная, новая мысль, пробежавшаяся волной дрожи по всему телу.       А зачем ему вообще это прекращать?       В это мгновение Мо Жань вдруг осознал одну вещь: Ши Мэй, без сомнений, был любовью всей его жизни, но он никогда не вызывал у Мо Жаня подобное… волнение. Он просто не ассоциировался у Мо Жаня с плотскими желаниями.       И понимание этого вдруг принесло ему неожиданное облегчение: Мо Жань даже не догадывался, насколько тяжелый груз все это время висел над его душой, но сейчас ему казалось, что он готов взлететь в небо подобно воздушному змею.       Ну конечно, испытывать подобные желания было бы слишком оскорбительно по отношению к Ши Мэю: тот был чистым и мягким, как лунный свет, и никак не мог быть запятнан подобными грязными мыслями! Это было бы слишком непозволительно к такому доброму человеку.       А что до Чу Ваньнина… Мо Жаню было на него все равно, и если уж судьбой сложилось так, что он вызывал в Мо Жане похотливые мысли, то такого человека было даже не жаль унизить такими желаниями.       Мо Жань настолько обрадовался своим выводам, что чуть не засмеялся вслух. Как он только раньше не догадался! Его фантазии по отношению к Чу Ваньнину — лишь способ еще сильнее мысленно унизить этого высокомерного выскочку! Они никак не влияют на его преданную и глубокую любовь к Ши Мэю — ведь любовь выражается не в желании тела, а в мягкости сердца.       Мо Жань не удержался и расплылся в улыбке. Он посмотрел на двух людей перед ним абсолютно новым взглядом.       Ему ведь совсем не обязательно каждый раз корить себя за непрошенное возбуждение от мыслей о Чу Ваньнине, ведь это никак не влияет на истинное положение вещей в его сердце. Такого, как этот староста, Мо Вэйюй все равно будет презирать не зависимо от того, насколько возбуждающим тот ему кажется. Это абсолютно параллельные друг другу вещи. Именно!       — Ты готов? — внезапно его глаза встретились с взглядом того самого человека, что напрочь не выходил из головы, отчего сердце сорвалось на быстрый бег. Глаза Чу Ваньнина темные, с приподнятыми уголками, красивые и ледяные, как кусочки льда. Взгляд острый настолько, что страшно обрезаться.       — Готов. — против воли Мо Жань кривовато улыбнулся, не в силах справиться с охватившими его эмоциями. Увлеченный своим новым прозрением, он даже не заметил, как ушел Ши Мэй, оставив их наедине в малолюдном холле.       Чу Ваньнин пару секунд хмуро разглядывал его улыбку, вероятно, гадая, с чем связана такая перемена в настроении Мо Жаня. К каким бы выводам он не пришел, ему это явно не понравилось, и он, нахмурившись еще сильнее, резко развернулся и пошел к лестнице.       Все два часа отработок Мо Жань не мог успокоиться. Он пытался выполнить свои задания, но взгляд сам собой соскальзывал на сидящего рядом парня, нервируя их обоих еще сильнее.       У Мо Жаня совсем снесло крышу. Он нервно теребил пальцами тетрадь, слушал быстрый ритм сердца в ушах и мечтал только о том, чтобы схватить Чу Ваньнина, притянуть к себе на колени и сделать с ним все те грязные вещи, что так часто мелькали перед глазами в тайных снах. Теперь, когда даже его стыд из-за страстных фантазий пропал, угроза свихнуться была как никогда близко.       — Что-то не так? — нахмурился Чу Ваньнин, заметив, что Мо Жань уже давно не перелистывает учебник. — Хочешь, чтобы я еще раз объяснил тему?       Я тебя хочу, мать твою.       Черт возьми, а если ему и правда сделать все это с Чу Ваньнином прямо здесь и сейчас? Если тот начнет вырываться… да разве кто-то услышит его возмущения? Мо Жань бы поцеловал его так, как давным-давно хотел, пожирая целиком, совсем не сдерживаясь, демонстрируя все свое накопленное желание…       Мо Жаню казалось, что он горит.       — Я… — голос был хриплым, а дыхание сбилось. Ему нужно срочно что-то предпринять, или он и правда набросится на Чу Ваньнина без раздумий о последствиях. — Мне надо…       В туалете школы Мо Жань еще подобным не занимался, и не сказать, что этот опыт он бы хотел повторить: стены кабинки исписаны гадостями, да и пространства чересчур мало, благо, была туалетная бумага, а в школе в такое время уже пусто, так что можно было не опасаться быть пойманным.       К тому же, это был первый раз, когда Мо Жань смог окончательно отпустить себя и не терзаться муками совести от того факта, что перед зажмуренными глазами ему видится именно этот человек. Одной рукой он прислонился к стене кабинки, а второй остервенело водил вверх-вниз, гоняясь за маячащим впереди удовольствием, чувствуя, как горячо в животе, как горят щеки, как сбито дыхание. Он полностью поддался искушению и больше не пытался изгнать из головы свои фантазии. А ведь Чу Ваньнин все еще ждет его в кабинете в этот самый момент, может, даже гадает, где он так долго пропадает — эта мысль заставила Мо Жаня сцепить зубы и ускориться.       А что, если бы Чу Ваньнин вдруг тоже решит пойти в туалет и увидит, чем он занимается? Как наяву ему виделись ошарашенные глаза феникса, покрасневшие от смущения и стыда щеки, приоткрытые бледные губы. Как бы отреагировал этот всегда равнодушный человек, если бы Мо Жань объявил, что думает о нем, когда делает это? Отругал? Сбежал? Промолчал, пылая кончиками ушей?..       Нет, повторил про себя Мо Жань спустя пять минут, вытирая пальцы туалетной бумагой. Ему абсолютно точно не хотелось этого прекращать.       ***       Научная конференция начиналась в четыре, так что, конечно, ни о какой отработке не могло быть и речи. Безусловно, Мо Жань мог бы пойти туда в одиночку, но он ни за что не собирался пропускать выступление Чу Ваньнина с проектом перед такой большой аудиторией, так что без зазрения совести решил прогулять.       Похоже, Ши Мэй не шутил, когда говорил, что конференция соберет много важных и влиятельных лиц. По крайней мере, когда Мо Жань проскользнул в зал и сел рядом с какой-то важной на вид младшеклассницей в очках, он увидел и директора Сюэ, крутящегося у сцены, и почти весь учительский состав, включая Сяо-лаоши, а также пару деловитых мужчин и женщин, очевидно, из других школ и университетов. Мо Жань мрачно подумал, что, если бы он сам хоть шаг на сцене сделал, все эти высокомерные взрослые тут же засмеяли бы его, как последнюю псину.       Ровно в четыре часа взволнованный директор Сюэ, улыбаясь во все тридцать два зуба, откашлялся в микрофон:       — Внимание, мы начинаем! Долгожданная конференция «Старт в будущее» официально открыта! Для меня, как для уважаемого директора этой школы, честь, что такое важное… я бы даже сказал важнейшее событие происходит именно у нас! Безусловно, все ученики нашей школы исключительно талантливы — в конце концов, директор этой школы я, ха-ха, иначе быть не может! — а самые упорные добились разрешение на публичное представление своих проектов. Должен сказать, каждого из сегодняшних выступающих я консультировал лично, оказывая безграничную поддержку и любовь, как и подобает ответственному, заботливому и радеющему за молодое поколение директору! — кто-то в зале многозначительно кашлянул. — Кхм, ну, и конечно, приветствуем наших дорогих гостей из других школ и университетов!..       Далее он пустился в нескончаемый поток перечисления незнакомых имен, названий и терминов, и Мо Жань зевнул. Плохой знак. Идет только первая минута конференции, а он уже хочет отсюда свалить.       После продолжительной речи Сюэ Чжэнъюна (состоящей в большинстве своем из хвалебных од самому себе), на сцену вышел первый выступающий — какой-то хилый двенадцатиклассник в очках. Бедняга запинался на каждом слове и всегда забывал вовремя перелистнуть слайд, из-за чего постоянно извинялся.       Во время его выступления Мо Жань даже успел немного вздремнуть, но, когда послышался гул аплодисментов, а зрители из зала стали задавать дополнительные вопросы, немного встрепенулся. Заикающийся бедняга за кафедрой так переволновался, что вместо ответов выдавал бессвязное лепетание, так что директор Сюэ решил милосердно прервать его мучения, вызвав следующего выступающего. Мо Жань с надеждой покосился в сторону сцены, но на этот раз это была какая-то девочка из младших классов, и он, разочарованно вздохнув, откинулся обратно на кресло.       За девочкой, разглагольствующей о глобальном потеплении, вышел еще один незнакомый Мо Жаню парень, потом еще один, за ним снова девочка лет пятнадцати, затем снова старшеклассник…       Все они с таким рвением пытались поделиться своими соображениями в научной сфере, что где-то на тридцатой минуте у Мо Жаня начала болеть голова.       Где этот чертов Чу Ваньнин?! Долго еще сидеть тут и слушать этих заумных идиотов?! Что за дерьмо!       Мо Жань со злостью сжал подлокотники и гневно уставился на ни в чем не повинного семиклассника на сцене.       Внезапно откуда-то из-под его локтя послышался недовольный писк:       — Можно проявить хоть каплю уважению к выступающим?       Мо Жань удивленно опустил голову и увидел ту самую важную на вид девчонку лет двенадцати, которая сейчас гневно сверлила его взглядом, надув губы и нахмурившись, подражая взрослым. Даже ее косички недовольно топорщились в разные стороны. Это зрелище было довольно комичным, но порядком раздраженный Мо Жань только закатил глаза:       — Пошла на хрен, малявка.       Чего он не ожидал, так это то, что «малявка» окажется не робкого десятка:       — Люди готовили свои проекты, старались, и мой брат тоже старался! — в больших круглых детских глазах пылал праведный гнев, а маленькие ладошки сложились в кулаки. — А потом такие как ты сидят тут и зевают во весь рот!       Оскорбленный в лучших чувствах Мо Жань не мог стерпеть таких обвинений:       — Ничего я не зеваю! Ты кто вообще такая, мелкая дрянь?! Что прицепилась?       — Сам ты дрянь! — заверещала девчонка и зарядила ему туфлей по голени. Больно так зарядила. — Выметайся и не мешай другим слушать выступления!       Мо Жань задохнулся от возмущения. Какая-то маленькая козявка указывает ему что делать! Он в жизни не встречал такой наглости! К тому же, они явно привлекли не мало внимания: весь ближайший ряд уже наблюдал за их перепалкой со смешками и перешептываниями, люди с дальних рядов заинтересованно вытягивали шеи, чтобы разглядеть происходящее. Мо Жань от такого внимания только сильнее разозлился:       — Слушай внимательно, ты, малолетка, замолчи уже наконец!       — Выметайся! — в свою очередь еще более гневно крикнула она.       У Мо Жаня задергался глаз.       — Ты…       — Молодой человек. — раздался угрожающий голос над ухом. Пугающего вида охранник с внушительными усами-щеточкой стоял над Мо Жанем, уперев руки в бока. — Прошу вас удалиться из зала.       — Что?! — возмутился Мо Жань. — Вы меня выгоняете?! Вот эту вот выгнать надо, это она шум развела!       — Неправда! — тут же запротестовала девчонка. — Выгоните его, он зевает и всем мешает!       — Это она начала! Почему меня-то надо выгнать?!       — Молодой человек. — еще более угрожающе произнес охранник, положив на его плечо тяжелую руку в предупреждающем жесте. — Покиньте зал и перестаньте устраивать сцену.       — Да идите вы к черту!       Разъяренный Мо Жань протиснулся свозь ряды к выходу, оттаптывая всем сидящим ноги и гневно чертыхаясь себе под нос. Вот ведь!.. Знал, что не надо тащиться на это сборище ботаников! И ради чего он целый час выслушивал эту бессмысленную болтовню с кафедры?!       Нет, он все равно собирался дождаться Чу Ваньнина и допросить, почему тот не выступал в числе первых и заставил так долго ждать!       Заведенный до предела Мо Жань дошел до дальнего выхода из зала, того, что ближе всего к сцене, и с силой опустился на рядом стоящий диван, тут же почувствовав, как стрельнуло в голени.       Больно ударила, мелкая дрянь!       Что за неудачный день!       Чем больше он сидел на месте, тем больше закипало его недовольство. Ему так чертовски хотелось увидеть Чу Ваньнина, и тот факт, что его лишили этой возможности, заставлял Мо Вэйюя буквально трястись от непонятно откуда взявшейся злости.       Когда двери наконец распахнулись (по его ощущениям, спустя целый час нервного сидения), и первые зрители стали покидать зал, Мо Жань тут же вскочил на ноги и стал выглядывать в толпе знакомое лицо. Мечты о том, как он выскажет Чу Ваньнину в лицо все свои недовольства, дарили ему ощущение сладостного предвкушения.       Наконец, когда толпа чуть поредела, из зала вышло несколько старшеклассников — среди них Мо Жань даже узнал того самого первого заикающегося парнишку. А еще там был Чу Ваньнин, и один взгляд на него заставил Мо Жаня задержать дыхание и замереть на месте, ведь… Ведь Чу Ваньнин улыбался!       Конечно, это не была полноценная улыбка, просто чуть приподнятые уголки губ, и она не была направлена на кого-то конкретного, просто отражая такое нехарактерное для него внутреннее умиротворение и отголосок тихой радости, но… но это определенно было самое близкое к улыбке, что Мо Жань когда-либо видел в Чу Ваньнине.       И эта эмоция была направлена не на него. Чу Ваньнин, оказывается, улыбался, когда Мо Жаня не было рядом.       — Чу Ваньнин! — Мо Жань заорал прежде, чем успел себя остановить. В мгновение ока он уже оказался рядом с только что появившейся из-за дверей компании и навис над Чу Ваньнином.       Тот удивленно вздрогнул и вскинул на него взгляд: улыбка мгновенно растворилась, стоило ему осознать, кто стоит рядом, темные глаза вернулись к привычному холодному выражению. Пара ребят рядом — включая того самого заикающегося неудачника — с любопытством уставились на подошедшего Мо Жаня.       — Мо Вэйюй? — с прохладой в голосе поинтересовался Чу Ваньнин, и у Мо Жаня от гнева потемнело перед глазами. Он еще смеет так с ним разговаривать! Он еще смеет называть его по полному имени!       Он тут стоит, ждет его почти два часа, а тот развлекается со своими друзьями и улыбается какому-то заикающемуся ботанику!       Мо Жань сцепил зубы, гневно пялясь в лицо Чу Ваньнина, и сжал кулаки, чувствуя, как неудержимая, необъяснимая внутренняя ярость распаляется с каждой секундой все сильнее.       Чу Ваньнин нахмурился, видимо, заметив слегка неуравновешенное состояние Мо Жаня, и собрался что-то сказать, когда в разговор, как на зло, влез этот заикающийся недоумок из двенадцатого класса:       — У н-нас закончилось выступление, и мы х-хотели пойти обсудить конференцию все вместе. — начал он тошнотворно миролюбивым тоном, поправляя сползшие с носа очки. — Уверен, никто не будет п-против, если ты пойдешь с нами. Раз ты знакомый Ваньнин-гэгэ, то…       Ваньнин–гэгэ?!       Этого Мо Жань стерпеть уже не мог. Не до конца понимая, что делает, он грубо схватил Чу Ваньнина за запястье (на грани сознания успев осознать, как легко то потонуло в тесном захвате его пальцев) и потащил за собой по коридору, прочь от конференц-зала и прочь от этого косноязычного очкарика.       Чу Ваньнин, видимо, слегка сбитый с толку подобными действиями, не сразу пришел в себя, и вырываться стал только когда они завернули за угол, ведущий в пустой длинный коридор с рядами кабинетов по обе стороны.       — Мо Жань! Отпусти меня, что ты делаешь! — от гнева он побледнел, словно полотно.       — Стоило уйти от твоего дружка, и я уже «Мо Жань»? — яростно зашипел он в ответ. Мо Жань и сам не понимал, куда тащит Чу Ваньнина, но ноги сами собой несли его вперед. — Так это работает, а, «В-Ваньнин-гэгэ»? — он произнес это с таким ощутимым ядом, что Чу Ваньнин на миг опешил.       В этот момент Мо Жань заметил, что дверь одного из классов приоткрыта. Внутри было пусто.       Недолго думая, он грубо толкнул застывшего Чу Ваньнина за порог кабинета и протиснулся следом, захлопывая дверь.       Мо Жань навалился на закрытую дверь, зажав Чу Ваньнина своим телом и не позволяя вырваться, все еще до боли сжимая тонкое бледное запястье, чувствуя, как клокочет внутри от переполняющей его злости, как требует выхода темная внутренняя ярость.       — Мо Вэйюй! — в полный голос закричал вконец разозленный Чу Ваньнин. — Отпусти меня сейчас же!       Он продолжал яростно пинаться и вырываться, но Мо Жань даже не чувствовал его ударов — они проходили мимо, словно совсем не доставляя дискомфорта — и продолжал крепко удерживать чужое тело в захвате своих рук.       — Мо Жань! Ты... — голос Чу Ваньнина дрогнул, и в нем промелькнула незнакомая доселе паника, заставившая Мо Жаня вскинуть туманный взгляд вверх.       Картина, что предстала перед глазами, мгновенно заставила перевернуться все его внутренности. Лицо Чу Ваньнина было в паре сантиметров от его собственного — кончики их носов почти соприкасались, а темные глаза смотрели на Мо Жаня снизу вверх с неподдельным испугом и волнением — такими чуждыми и незнакомыми в них эмоциями. Чу Ваньнин был бледным, как мел, но на скулах проступил лихорадочный красный румянец.       Это зрелище так напоминало те фантазии, что так долго представлял Мо Жань перед закрытыми глазами, когда достигал вершины удовольствия, что ему пришлось резко втянуть носом воздух, чтобы справиться с захлестнувшей его неконтролируемой волной такого сильного возбуждения, какого он не испытывал никогда в жизни. Ему казалось, он сгорит — в животе разгорелся пожар, голова закружилась, легкая, словно сахарная вата, а от запястья — где они соприкасались голой кожей — вверх по венам поднимался жидкий огонь. Мо Жань зажмурился, пытаясь справиться с вмиг отяжелевшим дыханием, но в следующий миг снова открыл глаза. Даже если это грозило ему смертью, он не мог отвести взгляд от чужих приоткрытых бледных губ.       — Черт возьми. — пробормотал он еле слышно. — Я тебя ненавижу, ты знаешь это?..       Затем, почти не осознавая, что делает, он вцепился двумя руками в чужие горящие от гнева щеки, одновременно подаваясь вперед и накрывая бледные тонкие губы своими — горячими и отчаянными.       Первое прикосновение было странным и незнакомым и чуть не сбило его с толку — оно совсем не напоминало те поцелуи, которыми он обменивался с девчонками в тринадцать лет, хотя, возможно, он успел забыть то далекое ощущение. Чу Ваньнин ошарашенно застыл, не ожидав, что на него нападут подобным образом, только его тело напряглось, как натянутая струна.       Однако стоило Мо Жаню вспомнить, кого именно он сжимает в своих объятиях, как растерянность сменилась настолько сильной жаждой, что в следующее мгновение он вновь накинулся на Чу Ваньнина с беспорядочными поцелуями, отчаянно желая проникнуть в его рот и наполнить собой целиком, но одновременно способным только на лихорадочное и грубое терзание его губ. Захватившее его пламя возбуждения совсем лишило его способности мыслить здраво.       Чу Ваньнин, казалось, пришел в себя только спустя минуту грубых касаний Мо Жаня: внезапно вскинулся, словно ужаленный, и принялся с удвоенной силой вырываться из его рук, одновременно стараясь отвернуть лицо, не давая чужим настойчивым губам коснуться себя вновь.       Разве мог Мо Жань позволить ему это, наконец добравшись до такой желанной сладости?       — Чу Ваньнин… — прошептал он хрипло, продолжая прижиматься губами к его лицу в отчаянной попытке продлить контакт, промахиваясь и целуя то щеки, то уголки губ. — Чу Ваньнин, как на счет того, чтобы помочь друг другу?       Внутри Мо Жаня плескалась такая восхитительная эйфория вперемешку с азартом и возбуждением, что он почти не понимал, что говорит и что делает — ему только хотелось еще, еще и еще целовать человека перед собой.       В темноте кабинета выражение глаз Чу Ваньнина было не разглядеть. После многочисленных попыток отбиться от схватившего его человека его дыхание стало тяжелым, между бровей залегла складка, истерзанные губы алели в приглушенном свете из коридора, не оставляя ни капли сомнения, что именно с ними делали еще секунду назад.       — Ты…       Мо Жань мгновенно воспользовался замешательством Чу Ваньнина и приник к его губам снова, на этот раз без промедление проталкивая язык внутрь чужого рта — такого восхитительно тесного, горячего, и мокрого. От этого незнакомого ощущения он почти застонал в голос — настолько это было приятно.       Чу Ваньнин издал какой-то неразличимый звук и вдруг перестал вырываться, словно мгновенно растеряв всю тягу к сопротивлению. Теперь в комнате остался только приглушенный шум их общего тяжелого дыхания, которое сплеталось воедино, разжигая новый и новый толчок страсти.       Рот Чу Ваньнина был сладким, совсем как те засахаренные печенья, что он так любил есть, а от близости его тела голову дурманил аромат какого-то фрукта — кажется, яблока — вперемешку с корицей и сандалом.       Мо Жань, почувствовав отсутствие сопротивления, набросился на чужие губы с удвоенной силой, старательно пытаясь получить все сразу и при этом совсем не способный насытиться. Как он мог терпеть так долго? Как он мог избегать этого головокружительного удовольствия? Он, видимо, был последним идиотом!       Поцелуи были мокрыми, неумелыми и очень горячими. В какой-то миг они соприкоснулись почти везде, начиная от столкнувшихся коленей и заканчивая прижатой друг к другу груди, посылая импульсы резкого удовольствия каждый раз, стоило кому-то из них чуть сместить положение, так, что тершиеся тела неизменно чувствовали каждое малейшее движение другого.       Этого было так катастрофически мало, что темнело в глазах. Мо Жань чувствовал, как возбужден, и мог думать только о том, как протянуть руку вниз и приласкать себя. Возможно, он бы и правда безрассудно сделал это прямо на этом самом месте, не заботясь о последствиях, если бы по коридору вдруг не раздались шаги сразу нескольких человек в направлении к кабинету, где они прятались.       Чу Ваньнин в его руках тут же напрягся, словно вдруг резко пришел в себя и наконец осознал, в каком именно положении находится, но Мо Жань, одурманенный захлестнувшими его новыми чувствами, не собирался прекращать, продолжая гнаться за очередным касанием.       Тогда, собрав всю свою неизвестно откуда появившуюся силу, Чу Ваньнин резко оттолкнул его от себя, так, что Мо Жань, порядком обмякший и расслабленный от долгих поцелуев, с трудом удержался на ногах. Он вскинул затуманенный взгляд вверх.       Чу Ваньнин не смотрел на него, тут же повернувшись спиной, но на секунду Мо Жань смог разглядеть то, что тот так отчаянно пытался спрятать. Его лицо пылало огнем, волосы беспорядком взлохмачены в разные стороны, на щеках — покрасневшие следы жесткой хватки рук Мо Жаня. Но все внимание привлекали губы — такие очевидно истерзанные, болезненно обкусанные, вылизанные и зацелованные, яркого алого цвета на контрасте с обычной бледностью, что не оставалось сомнений в том, чему им довелось подвергнуться.       Пока Мо Жань мог только глупо смотреть на него поплывшим взглядом, Чу Ваньнин, не сказав ни слова и не дав времени опомниться, выскочил за дверь, мгновенно исчезая из виду, полный стыда и унижения.       Пару секунд Мо Жань просто пялился ему в след, не в силах собрать расплывающиеся мысли, а затем ухмыльнулся, почувствовав, как болезненно кольнуло припухшие губы.       Неужели и правда думает, что теперь сбежит?