Год и один день (A Year and a Day)

      Сенку пробудился в дрожи, объятый жаром. Лихорадка все еще терзала его тело, но разум, казалось, прояснился. Он нуждался в лекарстве, и сознание, цепляясь за остатки ясности, подсказывало, как его добыть. Но стоило векам приподняться, как в затуманенном взоре возникли причудливые видения. Странные предметы парили над ним, словно в бреду. Сенку прищурился, пытаясь пронзить взглядом расплывчатые силуэты, понять, реальность это или лишь игра воспаленного разума. Постепенно, сквозь пелену лихорадки, он различил переплетенные веревки, на которых висели диковинные вещицы. Плетеные узоры, палки, и… клыки? Будь то лихорадка или нет, Сенку точно знал, чьих это рук дело. Тень Цукасы, казалось, нависла над ним, пронизывая горячечный морок.       — Цукаса?       — Сенку? Ты уже проснулся?       Ученый повернул голову в направлении голоса Цукасы, пока тот сидит у кровати, обматывая и вплетая разноцветные нити вокруг веток.        — Что это за странные штуки?       — Это целебные талисманы с чарами Богов и духов, — отвечает Цукаса, не отрываясь от своей работы. — Я знаю, что тебе они могут показаться смешными, но они утешают меня, когда ты плохо себя чувствуешь, ведь таким образом я могу точно знать, что Боги приглядывают за тобой.       Сенку провел рукой по своим потным волосам. У него не было ни миллиметра энергии, чтобы дать примитивному Вождю быстрый научный ответный удар. Если он захотел разложить по всей кровати амулеты и шкуры животных, то почему бы и нет?       — Мне нужно еще немного лекарства, — произносит Сенку, с трудом заставляя себя сесть. Его конечности были ослаблены, когда пытались удержать его вес. Секунду спустя Цукаса оказывается рядом с ним, и большая рука мягко толкает его обратно на мягкую постель. Сенку даже не протестовал; у него действительно не было сил сопротивляться. — Что ты делаешь?       — Подаю тебе лекарство?       — Я сам в состоянии принять свое лекарство, Цукаса, я давно не ребенок!       Цукаса лишь игнорирует очередную попытку Сенку показать кто тут главный, выливая густую смесь на ложку, чтобы протянуть Сенку, который упрямо крепко сжимает губы.       — Ты действительно собираешься сопротивляться? —Сенку лишь отворачивается. — Позволь мне позаботиться о тебе. Я знаю, что ты можешь сделать это самостоятельно, но сейчас тебе трудно. Я просто хочу помочь.       Несмотря на смущение и легкое раздражение, Сенку не мог отрицать, что забота Цукасы тронула его. Было что-то завораживающе нелепое в том, как этот грозный воин, Янтарный Лев, с почти комичной осторожностью кормил его лекарствами. Всплыли воспоминания детства, болезни, и сильные руки отца, укутывающие его в теплое одеяло. Маленький Сенку, прижавшись к отцовскому плечу, засыпал под мерное покачивание. Конечно, просить Цукасу об этом было бы абсурдно. Он уже не ребенок, да и Цукаса, без сомнения, выполнил бы просьбу без колебаний, что еще больше смущало Сенку. Собравшись с духом, он повернул голову и послушно открыл рот, принимая протянутую ложку.       — Хороший мальчик, — поддразнивает того Вождь.       — Не начинай, — предупредил Сенку, поморщившись от вкуса лекарства. — Я хочу, чтобы ты тоже немного выпил его, так как ты, кажется, уже как приклеенный ко мне, и потому я не хочу, чтоб ты подцепил что-то.       — Хорошо, — Цукаса зачерпнул лекарство ложкой, положив ее содержимое себе в рот, просто для того, чтобы Сенку успокоился.       — Тебе не обязательно проводить всë время со мной.       — Я знаю. Скоро придет Хром и возьмëт на себя все обязанности. У него есть кое-какие дела в лаборатории, а мне нужно обеспечить бесперебойную работу замка. В конце концов, мне нужно найти шпионов и предателей.       — Никаких убийств, — напоминает ему Сенку.        — ...никаких убийств, — повторяет Цукаса, окуная ткань в воду, чтобы положить еë на горячий лоб ученого.        Этот короткий разговор, должно быть, утомил больного, потому что тот уже снова заснул. Сам Цукаса устал бодрствовать и делать талисманы для Сенку, одновременно присматривая за ним. Хотя остальные хотели работать с письменностью, Цукаса отправил их всех позаботиться о самом Сенку. Но в замке есть работа, которую нужно продолжить, и он доведет ее до конца. Сегодня вечером он ляжет спать пораньше, чтобы наверстать упущенное. Его долг как вождя — обеспечить здоровье и безопасность избранного им партнера, независимо от того, как на это смотрит Сенку.        Он смотрит на талисманы, свисающие с веревок. Каждый из них был сделан с молитвой Богам о крепком здоровье, долгой жизни, силе и защите. Талисман защиты удерживал Бога Смерти, чтобы другие боги могли помочь ученому поправиться. Сенку спас его жизнь, рискуя собой; Цукаса ответил бы тем же, даже не будучи его партнером. Он не желает, чтобы Сенку пострадал. Сила, которую этот маленький зеленоволосый человек имеет над ним, ошеломляет.       Он прикасается к ленте на своих волосах, которая теперь является одной из его самых ценных вещей. Как только Сенку станет лучше, Цукаса настоит на том, чтобы он носил ожерелье. Тогда они оба смогут иметь доказательства принадлежности друг другу.       — Привет, Цукаса, я уже пришел, — раздается голос Хрома из двери спальни. — Ген ждет тебя снаружи!       — Следи за ним очень внимательно. Не стесняйся позвать меня, если что-то случится, — Цукаса кивает и надевает плащ из львиной шкуры, похлопывая Хрома по плечу.       — Конечно, без проблем!       Цукаса еще раз оглядывается на Сенку, прежде чем покинуть комнату и присоединиться к подозрительно улыбающемуся Гену.       — Этот взгляд говорит мне, что ты что-то знаешь.       — Ах, как ты догадался? — произносит Ген певучим голосом. — Мне удалось найти место, где собираются шпионы, чтобы обсудить свои темные планы!       Цукаса останавливается. Ген,в свою очередь, тоже останавливается, но на три шага впереди того, смотря через плечо на Цукасу.        — Скажи мне где это место.       — Боже, боже, разве ты не хочешь сначала услышать доказательства, которые у меня есть?       — Полагаю, да, — вздохнул Вождь.       — Знаешь, дорогой Цукаса, случилось так, что в объятиях одной очаровательной леди, в тихой беседе, был обронен секрет. Не скажу, что я вытягивал его силой – отнюдь. Мое умение располагать к себе и ее природная болтливость сделали свое дело. И вот, словно цветок, тайна распустилась передо мной во всем своем великолепии.       — Кто эта женщина? — спрашивает Цукаса. — Ее следует посадить в тюрьму за ее знания: она виновна в сговоре! — на что Ген лишь качает головой.       — Нет-нет, в этом нет необходимости! Она просто неуклюжая девчонка, которая была с таким же неуклюжим мужчиной, который случайно оказался частью группы сговора. Я хотел изначально предупредить тебя, прежде чем послать Кинро, Кохаку и охранников арестовать их.       — Предоставь это мне, — отрезал Цукаса. — Я сам позабочусь об этом. Только открой мне место, где они плетут свои интриги.       — Я не могу быть уверен, что ты не причинишь им вреда.       — Но они не колеблются, когда речь идет об убийстве меня или Сенку, — напоминает ему Цукаса.       — Хотя так и есть, но мы в Царстве Науки стоим выше таких примитивных форм наказания. Мы не хотим быть такими же, как они!       — Но это уже не Царство Науки, а Каменный Замок, мой замок, — прозвучало достаточно властно из уст Вождя. Прикрыв лицо рукавами, Ген досадно проговорил:       — Ох, Боже, как я мог забыть? ... Пожалуй, мне стоит придержать свои знания на случай, если дорогой Сенку захочет поспорить... Кхэ! Полностью согласен! — В этот миг стальная хватка Цукасы сомкнулась на его шее, взметнув того в воздух. Ноги Гена беспомощно качались, а пальцы судорожно впились в руку Цукасы, тщетно пытаясь ослабить смертоносное давление. Воздух покидал его легкие, оставляя лишь отчаянную хрипоту.       — У меня нет терпения и времени на твои глупые игры, маг. — голос Цукасы был до предела стальным. — Попытка убить партнера Вождя — это оскорбление и угроза самому Вождю, — он сжимает хватку немного сильнее. — Скажи мне, где находится их база. Сейчас же.        Ген вырвал из себя секрет, не удержавшись, трижды повторяя его, задыхаясь и бормоча, пока Цукаса, не уронил его на пол. Он тер горло, глядя, как плащ Цукасы развевается за ним, а сам мужчина стремительно уходит в тень. Ген вскочил на ноги и, словно ветер, бросился в противоположном направлении, в поисках Кинро или Кохаку. Мысли о том, что задумал Цукаса сделать с предателями, терзали его разум. Он надеялся, что утомленный Сенку сможет отвлечь его от мстительных намерений, но увы — он ошибся. Сенку не только осудит его за такую ужасную оплошность, но и невинные жизни вновь окажутся под угрозой, даже если их сердца были холодны, как лед.

***

      Сенку терзал страшный лихорадочный сон, и хотя он осознавал, что это лишь видение, образы не отпускали его. Пространство вокруг него было белым, безбрежным и холодным, словно мир, забывший о тепле. Сильный зимний ветер срывал с него последние остатки уверенности, грозя сбить с ног. Вдалеке, в завывающей метели, раздавался волчий вой, затем — мощный львиный рык, от которого сердце замирало в груди.       Он огляделся в поисках защиты, но вокруг лишь холодный мокрый снег, который пронзал его до костей. И вдруг, среди снежных просторов, он увидел их: огромную, нескладную фигуру Цукасы и еще одну — Хëги, чья тень казалась угрюмой и зловещей. Оружие и тела столкнулись в яростной схватке, словно в танце смерти, и Сенку осознал свою полную беспомощность. Он не мог остановить этот хаос, а научные инструменты остались далеко позади, как и надежда на спасение. В этом ледяном аду он был лишь свидетелем, наблюдающим за тем, как мир вокруг него погружается в бездну.        Затем раздался тошнотворный хлюпающий звук, когда темная фигура Хëги вонзила копье в живот Цукасы. Сенку протянул руку в тщетной попытке остановить уже смертельную схватку, но в итоге упал в снег. Он смотрел, как Хëга поднимает тело Цукасы все выше и выше, пока не проснулся с испуганным криком.       Ему потребовалось мгновение, чтобы осознать, что он вышел из лихорадочного сна и вернулся в лежачее положение. Его глаза бегали по комнате в поисках хоть каких-то признаков из сна. Он разглядывает талисманы Цукасы, состоящие из костей животных, дерева, рогов, бус и ниток. Сенку попытался проклясть эти несчастные вещи, но в итоге сильно закашлялся.       — Сенку!       Ученый вытирает рот тыльной стороной рукава, когда Хром спешит к нему.       — Всë в порядке.       — Этот кашель звучит просто ужасно! Давай я принесу тебе что-нибудь от него!       — Давай... И ещë немного воды.       Хром наливает в чашку воды и протягивает ее Сенку, который глотает ее и просит еще. Хром льёт больше.        — Ты выглядишь обеспокоенным, Сенку. Почему ты так тяжело дышишь? Это от кашля?       Сенку со вздохом допил вторую чашку воды, откидывая назад свои пряди потных, липких волос.        — Мне приснился лихорадочный сон... Только что.       — Эй! Тебе лучше лечь обратно, — Хром помогает Сенку вернуться на кровать и смачивает ткань, чтобы положить ее на лоб друга. — Я никогда раньше не видел тебя таким обеспокоенным. Могу я спросить, о чем он был?       — Я не... Я не знаю, что происходит, — признался Сенку, стиснув зубы. — Я могу только предположить, что моя болезнь заставляет меня видеть такие вещи… Но мне бы никогда… не приснились подобные сны. — он на мгновение закрыл глаза, а затем продолжил. — Я видел, как Цукаса сражался с Хёгой… В снежной буре… Хёга победил, пронзив Цукасу копьем… Я ничего не мог сделать… А потом просто проснулся.       — Ух... Звучит страшно! — говорит Хром, ощупывая лоб Сонку. — Ты все еще теплый. Меня беспокоит эта лихорадка. Она не проходит.       Сенку что-то пробормотал про себя, а затем велел Хрому приготовить для него более сильное лекарство. Он дал Хрому рецепт, и, пока тот работал в лаборатории, Сенку рассматривал многочисленные талисманы, висевшие вокруг него. Возможно, в состоянии лихорадочного сна он тоже немного проснулся и увидел эти вещи, которые исказили его сознание, заставив вспомнить символизм животных. В сочетании с растущей угрозой со стороны армии Хëги и ситуацией в лесу все это сложилось в один сон, а лихорадка только усилила его. Это было самое логичное объяснение.       Хром вернулся с новым лекарством, и Сенку послушно принял его. Затем попросил Хрома принести свежее постельное белье, и тот сразу же позвал на помощь. Пока Сенку отлучился в туалет, Хром снял старые простыни. Вернувшись, ученый молча уселся перед пылающим очагом, завернувшись в толстое меховое одеяло, а Рури и Суйка помогали застилать кровать. Ему не нравилось быть беспомощным и зависеть от других, но в этот момент болезни он действительно нуждался в помощи, и все вокруг охотно предлагали ее. Суйка робко спросила, как он себя чувствует, и в ответ получила лишь короткий, но одобрительный кивок.       — Мы должны позволить Сенку отдохнуть, — говорит Рури,обращаясь к маленькой помощнице.        — Хорошо, — говорит та. — Поправляйся скорее, Сенку!       — Конечно, — ответил он с некоторой хрипотцой в голосе. — И попрошу вас обеих принять ванну, после вашего визита ко мне, чтобы точно не заразиться, — И после того, как они ушли, Сенку повернулся к Хрому, — А ты можешь сделать перерыв.       — Нет, все нормально. Моя смена все равно почти закончилась. Тайджу сказал, что будет здесь следующим.       — О нет...Этот большой придурок станет той ещë наседкой, — вздохнул ученый, на что Хром лишь ухмыльнулся.       — Это точно! Но о тебе хорошо позаботится!       — Прежде чем я вернусь в постель, мне понадобится горячая ванна и чистая одежда, — он повернул голову и чихнул в сторону огня. — Кстати, сколько сейчас времени?       — Уже закат.       — ... Цукаса еще не вернулся.       — Я уверен, что он просто занят, — уверяет его Хром и накидывает на Сенку еще одно одеяло, а затем подбрасывает еще дров в огонь. —Ведь ему нужно много чего наверстать.

***

      Цукаса отправился в одиночку на секретную базу убийц и предателей. Это место представляло собой старый складской сарай за казармами, оставленный разрушаться. Когда он приблизился, то увидел слабый свет из-под закрытого окна. Цукаса пересек территорию, накинув на голову плащ с капюшоном, чтобы скрыть себя от посторонних глаз. Он бесшумно подходит к двери и на мгновение останавливается, чтобы прислушаться. Внутри он слышит тихие мужские голоса, говорящие о «засаде» и «внезапном нападении». Может быть, они говорят о племени Хёги или о ком-то еще в королевстве? Но его глаза и ноздри вспыхнули, когда он услышал слово «похищение», и именно тогда его нога распахнула дверь, напугав группу из пяти человек, находившихся внутри. — Вождь Цукаса! — кричит мужчина в панике.        Цукаса, словно хищник, внимательно изучал своих противников, отмечая, как двое из них носили знаки благородства, в то время как остальные были простыми смертными. Но для него это не имело значения — в мире, где жизнь и смерть зависели от силы, титулы не спасали. С вытащенным мечом он стал воплощением неизбежной расправы. Паника охватила мужчин, и их мольбы о пощаде сливались в один общий хор страха. Но Цукаса не слушал. Если они способны на убийство, то должны понимать, что их жизнь висит на волоске. Он взмахнул мечом, и два тела рухнули на пол, оставляя за собой лишь шлейф крови. Лысый дворянин, пытавшийся спастись через окно, оказался в ловушке своих собственных габаритов. Цукаса одним резким движением положил конец его бегству, меч блеснул, и жизнь покинула его тело. Другой дворянин, как змея, полз по полу, но его попытка спастись была обречена — Цукаса сразил его одним ударом топора, оставив лишь тень былого величия. В углу остался последний мужчина — самый младший из всех. Его глаза были полны ужаса, а бледное лицо выдавало страх, который сковывал его. Рука его свисала, истекая кровью от удара Цукасы. В этот миг Цукаса почувствовал внутреннюю борьбу: убить или оставить в живых? Этот человек мог хранить важные сведения о других подобных собраниях.       — «Лучше оставить одного в живых», — подумал он, решив дать шанс на выживание тому, кто мог стать источником информации. В этом мире, где каждый выбор мог стать роковым, он знал: иногда жизнь одного может изменить судьбу многих. Цукаса хватает мужчину за волосы, игнорируя его отчаянную борьбу и крики о пощаде. Он берет с подоконника лампу и разбивает ее об пол. Огонь распространяется, охватывая старое дерево и тела, когда Цукаса вытаскивает оставшегося человека наружу.       Пусть Сенку и остальные думают, что это был случайный пожар, а человек, которого он тянет за собой, будет молчать о том, что произошло на самом деле. Жар пламени обжигал спину Цукасы, но он оставался незамеченным бдительными стражами, которые с тревогой заголосили:       — Пожар! Здесь огонь!       — Пусть же Хёга и все, кто лелеял гибель Сенку, узнают: их приспешники обратились в пепел в пламени возмездия. Мощное сообщение отправлено. — Уголки его губ тронула хищная улыбка. — И никто не узнает, чья рука направляла этот огонь.       Однако один человек был свидетелем: Укё выследил Цукасу, подслушав разговор, который вел Ген. Как член того же племени, он понимает причины поступка Цукасы, хотя и не одобряет его. С грустью в глазах Укё смотрит, как пламя вздымается ввысь, а охранники в панике начинают носить воду ведрами, пытаясь обуздать стихию.       — Черт, мы опоздали!       Укё слышит голос Гена и держится в тени. Появляется Ген с Кохаку, Кинро и Гинро, и они одинаково потрясены огнем. Укё не дает о себе знать, а вместо этого слушает.       — Без сомнения, он хочет, чтобы это выглядело как несчастный случай, чтобы Сенку не узнал, — говорит Ген остальным.       — Это неприемлемо! — произнесла Кохаку сквозь стиснутые зубы, горько осознавая свое нынешнее бессилие.       — Мы должны рассказать Сенку, немедленно! — молвит Гинро.       — Ген, что нам делать? — спрашивает Кинро.        Ген несколько мгновений молчал, все еще глядя на пламя, затем сказал:       — Мы не будем предпринимать какие-либо действия.       — Что? — спрашивают остальные в унисон.       — Мы сохраним это в тайне от Сенку и всех остальных. Разве вы не видите, как он тонет в глазах Цукасы? Нам нужно, чтобы это пламя любви горело. Сейчас мы не можем позволить себе нажить врагов среди людей Цукасы. Ведь он сам, плененный чарами Сенку, готов исполнить любую его волю, а это – наш щит для выживания. Не забывайте, что в руках Цукасы все еще есть власть, чтобы отнять наши жизни... Пусть эта правда останется погребенной в молчании, а миру явится лишь трагическая случайность!       — Мне это не нравится, Ген. Это неправильно! — Кинро сжимает копье.       — Н-но это те люди, которые пытались убить Сенку! — робко замечает Гинро.        — От смерти слишком легко сбежать», — говорит Кохаку. — Для них было бы лучше продолжать жить в темнице без свободы.        — Позвольте мне справиться с этим бременем, — говорит им Ген серьезным голосом. — Я уж точно позабочусь об этом.

***

      Окончив расправу с предателями, Вождь омылся от скверны в конюшне и вернулся в свои покои. Там он застал Тайджу, несущего ученого на руках в сторону ванной комнаты. Прежде чем Цукаса успел что-либо произнести, Тайджу озарил его лучезарной улыбкой, приветствуя его возвращение. На вопрос о цели визита Тайджу объяснил, что Сенку пожелал принять горячую ванну перед тем, как погрузиться в свежезастеленную постель, но лекарство слегка затуманило его рассудок. Вождь повелел передать ношу ему, и Тайджу бережно переложил ученого в сильные руки Цукасы. Ученый что-то невнятно пробормотал, но так и не открыл глаз, теснее прижавшись к его груди. Вождь невольно улыбнулся, жалея, что Сенку не может видеть его сейчас.       Забота о Сенку не была рутинной работой, на самом деле, это именно то, чего хотел Цукаса: тихий Сенку, позволяющий своей половинке заботиться о себе. Цукаса снял с Сенку грязную одежду и погрузил тело в ванну с горячей травяной водой. От жары Сенку проснулся, но он все еще выглядел изнуренным.        — Мм… Цукаса?       — Я здесь, — Цукаса стоит на коленях возле ванны и смачивает мочалку.        — Мне...Не нужно, чтобы ты... Ох, забудь об этом...       Сенку, обессиленный недугом, не противился заботе Цукасы, позволяя ему омывать свое тело. Ему не нужно было видеть, лишь ощущать, как большие, нежные руки любовно очищают его. Это не было ужасно, лишь вызывало легкий стыд. Цукаса омыл его шею, плечи, грудь, но когда его рука осмелилась опуститься ниже, Сенку не смог сдержаться. Не имея сил остановить его, он в отчаянии вонзил зубы в крепкий бицепс мужчины. Это был лишь слабый укус, лишенный силы, но в нем заключался весь протест.       — Вчера вечером ты не жаловался на мои руки, — поддразнил Цукаса. Сенку перестаëт кусаться.       — Заткнись, — он продолжал смотреть, как Цукаса купает его, спрашивая о яде и о том, накладывает ли он на руку противоядие.       — Да, моя рука теперь в порядке, не волнуйся, и я следовал твоим указаниям.       — Отлично. Мы не хотим… повторения… прошлого раза.       — Этого не случиться.       Омывая Сенку, Цукаса заметил запекшуюся кровь под своими ногтями. Слабость Сенку, не позволяющая ему даже сидеть, позволила Цукасе, не колеблясь, смыть эти улики в водах купели. Он не мог допустить, чтобы Сенку увидел в его глазах отражение правды, чтобы разочарование и отвращение омрачили его взгляд, даже если сам Цукаса был убежден в справедливости своего поступка.       После купания Цукаса бережно поднял Сенку и укутал его в мягкое, согревающее меховое одеяло. Усадив ученого перед тихим камином, он принялся согревать его бледную плоть. Обычно кожа Сенку сияла перламутром, но сейчас, измученная пневмонией, приобрела болезненный оттенок. Еще одна причина вернуть ему прежнюю силу и цветущий вид. Закончив вытирать, Цукаса поддался внезапному порыву притянуть Сенку к себе. Опустившись на колени, он обхватил обнаженное, чуть влажное тело своей половинки, прижавшись головой к самому сердцу. Он с облегчением ощутил, что Сенку не отталкивает его.       — Ты чего это?       — Я просто благодарен, что мы оба живы, — тихо говорит ему Цукаса. — Чтобы разделить такие маленькие моменты.       — Да ты не варвар, ты прямо безнадежный романтик! — поддразнивает Сенку, не в силах удержать руку от поглаживания мягких каштановых волос Цукасы.        В памяти всплыл лихорадочный сон, в котором Цукаса пал от копья Хёги. Ведомый внезапным порывом, Сенку обвивает руками его тело, находя долгожданный ответный отклик. Он верит, что Цукаса станет его опорой, пока его руки нежно скользят по широким плечам, ощущая крепость мышц под загорелой кожей. Сенку понял, как глупо было полагать, что Хёга мог одолеть Цукасу. Лишь мысль о том, что он чуть не потерял его из-за коварства Хёги, терзала его совесть. В этой тихой комнате, в объятиях друг друга, они желали сосредоточиться лишь на этом моменте, отринув все битвы, козни и прочую ерунду.       Но всему приходит конец – тело Сенку начало коченеть. Цукаса, заметив это, подхватил его на руки, словно ребенка, и Сенку смиренно принял эту заботу. Воспоминания о днях, проведенных в объятиях отца, наполнили его сердце теплом, и он почувствовал утешение в сильных руках Цукасы, хотя, конечно, это лишь болезнь играла с его чувствами! Цукаса помог ему облачиться в чистую ночную одежду, затем снова поднял его на руки и бережно уложил в постель. Сенку с тихим вздохом опустился на свежие простыни, источавшие чистоту, а не запах пота и недуга. Цукаса укрыл его одеялом и двумя огромными меховыми полотнами. Лишь сейчас Сенку заметил, что меха эти принадлежат Цукасе. Он закрыл глаза, готовясь ко сну, но вновь открыл их, услышав шелест одежды Цукасы.       — Ты уже собираешься лечь?       — Я устал за сегодня , — отвечает Цукаса. — И я мало спал...       — Подожди, зачем ты ложишься... В эту кровать? Иди в другую.       — Я посплю с тобой, — Цукаса протягивает руку к Сенку, чтобы взять бутылочку с лекарством и выпить немного. — Вот. Не беспокойся.       — Серьезно, Цукаса... Тебе не обязательно болеть, также, как я, — ворчит ученый.       — Я не хочу спать еще одну ночь без тебя, — твердо говорит Вождь, на что Сенку краснеет и хватает подушку, чтобы закрыть лицо, заглушая слова:       — Да заткнись!       Вскоре Цукаса ощутил, как Сенку прижимается к нему в поисках тепла. Он крепче обнял Сенку, согревая его остывающее тело своим теплом. Жаль, что Сенку не видел, каким безмятежным и трогательным он становится во сне. Если бы не болезнь, Цукаса давно бы навис над ним, повинуясь страстному желанию. Но вместо этого он унесся в грезах о том, какой была бы их жизнь, будь Сенку одним из его воинов, избранным правой рукой вождя.       Сенку щеголял бы в лучших одеждах из звериных шкур и мягкого меха, демонстрируя свое мастерство охотника. С гордостью носил бы ожерелье вождя, повелевая остальными. Готовил бы пищу для племени и с радостью встречал его после удачной охоты. Их ночи были бы наполнены любовью, а каждое утро Сенку облачал бы его в одежду, словно истинный супруг. Если отринуть условности, у них было бы около дюжины детей – половина с его чертами, половина с чертами Сенку; и все они были бы такими же могучими воинами, как и он. Они собирались бы вместе за семейным столом, пока дети резвятся вокруг, а затем засыпали бы в объятиях сна. И после долгого дня Цукаса мог бы любоваться обнаженным телом Сенку, ждущим его в их ложе, полным страстного томления.       Эта прекрасная мечта развеялась вмиг, когда Сенку тихо зарычал во сне.              — Тц...Вот меня сейчас... Тошнит как последнюю собаку... А ты ещë и возбуждаешься!?       Цукаса слегка покраснел, осознав, что он был слишком взволнован этой мечтой.        — А ну кыш отсюда!       Неведомым образом Цукаса оказался на полу, ноги запутались в смятых простынях. Над ним возвышалось разгневанное лицо Сенку, прикрытое тяжёлыми веками, искаженное насмешливой ухмылкой. Где же тот нежный, умиротворенный образ, который он так живо рисовал в своем воображении?       Это и есть его суровая реальность. Пусть Сенку полагает, что гнев вызван лишь плотским желанием, а не содержанием его снов, иначе ночевать ему под открытым небом целую неделю.

***

      Хёга, поморщившись, коснулся рубца на своей коже – память о лесной схватке, все еще пылающей под бинтами. Время, казалось, не властно над этими отметинами дикой ярости, словно они навеки запечатлели тот ужас, что он пережил. Его тело, омытое и перевязанное заботливыми руками, все еще хранила отголоски той битвы, багровые нити царапин кое-где проступали сквозь повязки, напоминая о пролитой крови. Прошла почти неделя с той роковой ночи, но гнев Хёги не утих.       Он, и без того не питавший любви к Сенку, теперь точил зуб на ученого с новой силой. Но это было не все. Тень предательства сгустилась над ним. Вестник, принесший вести от его шпионов, сообщил о гибели – Цукаса, словно безжалостный палач, лишил жизни двух аристократов, тайно финансировавших его операции. Три жизни, три ценных ресурса, развеялись, словно дым, – две от клинка Цукасы, одна от беспощадного пламени. Ярость Хёги росла, словно лесной пожар, угрожая поглотить все вокруг. В его сердце, закаленном битвами, прорастала ледяная ненависть.       — Действительно, еще одно мощное послание, — подумал Хёга. — Вождь, вы уверены, что это хорошая идея? — спрашивает один из воинов. — Вы нужны нам здесь.        — Я уверен, — отвечает Хёга. — Мне нужно свести счеты и с Сенку, и с Цукасой. Возможно, моя первая попытка провалилась, но это потому, что я не ожидал, что у Сенку будут навыки, способные сорвать мои планы. Я недооценил его, это и было ошибкой, — Он подходит к другому шпиону и рисует углем карту замка на пергаменте.       — Пришло время выйти вперед и самому позаботиться обо всем.       — Вождь Хëга… Это все, что я смог украсть из лаборатории Лорда Сенку, — говорит шпион, исполнявший обязанности слуги в замке. Он открывает мешок с какими-то «научными» вещами. Хёга кивает.       — И ты знаешь, что эти штуки делают? — Слуга кивает в ответ. — Очень хорошо...       План Хёги был прост в своей сути, но требовал филигранной точности, скрытности, достойной призрака, и искусной маскировки. Карта замка станет его компасом в лабиринте теней, где он, опытный охотник и следопыт, проскользнет незамеченным. Он будет наблюдать, выжидать идеального момента, словно хищник, подкарауливающий свою жертву, чтобы вырвать Сэнку из его логова и притащить еретика к себе. Цукаса, поставленный перед выбором, будет вынужден последовать за ним – в одиночку, словно затравленный зверь, или во главе армии, обреченной на провал. И Укё, предатель, познает гнев Хёги, его нож ощутит на себе вкус возмездия.       В обычных обстоятельствах он бы презрительно отверг подобные методы, но в этом мире, где все перевернулось с ног на голову, мораль – лишь пустой звук. Его ослабленные племена не смогут выстоять против армии Цукасы в открытом бою. Придется играть грязно, использовать любую возможность, чтобы одержать победу и занять место Верховного вождя. Источник силы должен остаться в его руках, недоступный для Цукасы и его последователей.