Глава 18. В плену
1 мая 2025 г., 11:32
Хижина шаманки была точно такой, как Цукаса помнил её с детства, а затем и в юности. Однако кое-что выветрилось из памяти: размеры хижины. Она находилась под вывороченными корнями гигантского древнего дерева, и в ней едва хватало места, чтобы человеку его роста стоять, не сгибаясь. Цукаса потёр шею, заранее готовясь к постоянному наклону и неизбежным уколам, которые последуют после этого визита. Шаманка черпала силу только внутри хижины, так что предложение выйти наружу исключалось.
Спрыгнув с коня, Цукаса приблизился к круглой деревянной двери. Даже сквозь обветшалое дерево ощущался густой аромат трав и специй. Запах был таким сильным, что от него слегка слезились глаза, и Цукасе пришлось сдержать чих. Постучав в дверь, он представился шаманке, которая спустя мгновение пригласила его войти. Отдав приказ своим воинам ждать снаружи, Цукаса нырнул в дверной проём, и внутри ему пришлось согнуться в три погибели, уворачиваясь от связок висящих трав. Сидеть было негде.
— Располагайтесь поудобнее, вождь Цукаса, — проскрипела она хриплым старческим голосом. Шаманка была намного меньше, чем он помнил. Да и всё вокруг казалось меньше!
— Я постараюсь, — Цукаса осторожно отодвинул несколько корзин и бочек с травами, освободив место на полу возле очага. — Благодарю.
— Что привело величайшего Вождя нашего времени в мой скромный дом? — спросила она, колотя деревянным молотком по дохлой крысе.
Цукаса отвёл взгляд, поскольку любые слова о действиях шаманки считались оскорбительными. Всё имело свой смысл в процессе соединения с богами.
— Я пришёл за советом, — начал он. — Я поклялся в верности человеку, который не разделяет наших убеждений и отвергает существование Богов, — он сделал паузу, ожидая ответа, но шаманка молчала. — Я признаю, что... пока я был с ним, во мне закрадывались сомнения в Богах, но я быстро их развеял. Я боюсь, что он не сможет последовать за мной в мир иной, поскольку он не верит и ему будет отказано. Поэтому я хотел бы узнать, есть ли способ заставить Богов принять его и разделить со мной вечность? Есть ли что-то, что я могу сделать, чтобы гарантировать его пребывание рядом со мной?
Шаманка что-то напевала, собирая травы в ступку.
— Сначала у меня вопрос к тебе, вождь Цукаса: почему ты влюбился в человека, который не верит?
Улыбка тронула губы Цукасы.
— Он… удивительно сложный человек, одарённый острым умом и интеллектом, непохожий ни на кого, кого я встречал прежде. Мы были врагами, а теперь… возлюбленные, но ни он не подчинится моей воле, ни я его, — он тихо вздохнул. — Порой я боюсь власти, что он имеет надо мной, власти, что может соперничать с самими богами. Интересно, не обманываю ли я себя, пытаясь оправдать чувства к нему; мне нравится думать, что боги послали его на эту землю, чтобы бросить им вызов. Он — единственный выживший из своего мира, который боги уничтожили огнём и потопом. Но почему они пощадили именно его? Особенно того, кто в них не верит.
— Ты не первый из нашего племени, кто влюбляется в иноверца, — ответила шаманка. — Ответ на твой вопрос прост, хотя для иных он не будет таковым.
— Что ему нужно сделать?
Её сгорбленная фигура приблизилась к полкам, уставленным склянками и банками, выискивая среди них нужные ингредиенты.
— Если он не способен поверить в существование Богов, пусть его преданность тебе привяжет его душу к твоей, словно липкий древесный сок. Всё, что ему нужно сделать, — это поглотить сердце духовного животного твоего племени, льва. Не существует правильного или неправильного способа это сделать, — приговаривая, она начала измельчать собранные травы. — Принять сердце племени — значит привязать себя к нему, — усмехнулась шаманка. — Я предлагаю этому… Умному человеку пойти на хитрость, но убеди его сделать это по собственной воле. Иначе ничего не получится.
— Задача не из простых, — вздохнул Цукаса. — Он не верит ни во что сверхъестественное, и я не могу просто сунуть ему львиное сердце и заставить съесть, — его мысли вернулись к хитроумному Гену. Возможно, он сумел бы обманом заставить Сенку принять смесь. То, чего Сенку не знает, ему не навредит.
Шаманка вновь захихикала.
— Тогда нужно действовать тоньше: сжечь сердце и печень льва, собрать пепел и смешать вот с этим, — она протянула ему коробочку с измельчёнными травами. — Пусть добавит его в чай или горячее вино с пряностями. Но не забудь капнуть в смесь каплю своей крови, чтобы он ее выпил.
— Кровь? Вы имеете в виду, если я уколю палец?
В ответ она расхохоталась, тут же перейдя на тихое хихиканье. Лица её не было видно из-за глубокого капюшона и длинных седых локонов.
— Кровь должна быть не из пальцев, запястий, шеи или плеч.
Цукаса не понимающе моргнул.
— Простите, почтенная, но я не понимаю, о чём вы говорите?
— Вы взяли его в супруги, хоть он и не женщина. Два тела могут стать одной душой в глазах богов, если этого хочет другой. Детей вам не суждено иметь, поэтому нет необходимости в львиных яичках, но твоя кровь всё же потребуется.
— …Всё равно не понимаю… Ох. — Цукаса почувствовал, как краска заливает его лицо, и постарался скрыть смущение от проницательного взгляда шаманки. Теперь он понял, какую именно «каплю крови» она имеет в виду: две плоти, сливающиеся в едином духовном экстазе. И как, черт возьми, он преподнесёт это Сенку?
— «Сенку, вот тебе смесь трав, пепел львиного сердца и печени и… капля крови из моего члена. Выпей это и отправляйся со мной в загробный мир». — Он представил себе реакцию Сенку, проросшую лесом колючих шипов размером с кабаньи клыки, неприступной стеной, ограждающей его от ученого. А тот, восседая на своём троне, маниакально хохотал, заявляя, что ни за что на свете не станет пить подобную гадость.
— «К науке это не имеет ни малейшего отношения! — он вдруг услышал голос Сенку, — Десять миллиардов процентов — ни за что!»
— Нет ли… Какого-нибудь другого способа?
— Увы, нет, вождь Цукаса. Но есть Боги-обманщики, которым ты можешь вознести молитвы, и они ниспошлют тебе видения, как поступить в этой ситуации. Или обратись к мудрости старой ведьмы, которая многое повидала! — Она вновь расхохоталась. — Обман не является чем-то плохим, если обманутый об этом не знает.
Цукаса удивлённо вскинул брови, поражённый дерзостью женщины, почитаемой как духовный наставник и наделённой связью с богами.
— Смесь можно добавить и в сладкое угощение, — продолжила шаманка, протягивая ему крошечный мешочек с травами. — И помни, Вождь Цукаса: ты еще молод, и твой возлюбленный тоже. У вас впереди много, много десятилетий, чтобы принять друг друга такими, какие есть. Не торопитесь, время расставит всё на свои места.
Цукаса, спрятав мешочек в карман, благодарно улыбнулся шаманке.
— Я признателен Вам за помощь и мудрость.
— Ох, не стоит благодарности! Это то, что я люблю делать, — она повернулась к нему, и её выцветшие серые глаза, некогда полные смеха, теперь выражали тревогу. — Но я должна предостеречь тебя, вождь Цукаса.
— О чём Вы?
— Боги говорят со мной… вокруг тебя сгущается тьма… они пытаются предупредить тебя.
Цукаса резко встал, ударившись головой о потолочную балку, но не обратил на это внимания.
— Что Вы имеете в виду? Говорите же! Быстро!
Шаманка с неожиданной для своего возраста ловкостью схватила мешочек с камнями, встряхнула его и высыпала содержимое на стол. Затем она бросила в костёр мешочек с порошком, и пламя взметнулось вверх, яростно затрещав. Облачко белого дыма поднялось над костром и приняло форму волчьей головы, ощетинившейся в злобном оскале. Затем возникла фигура человека, и волк мгновенно проглотил её.
Цукаса нахмурился, стиснув зубы и впившись ногтями в ладони. Волком был Хёга, а человеком — Сенку.
— ....Это... Это — предчувствие или уже свершившиеся действие? — потребовал он ответа.
***
Сознание постепенно возвращалось к Сенку, но его сопровождала отвратительная головная боль, напоминающая похмелье. Ему потребовалось немало усилий, чтобы разлепить веки, но открывшийся взору мир утопал во тьме — мешала повязка на глазах. Он тихо выругался, вспоминая, как легкомысленно позволил Хёге себя похитить. Собравшись с силами, Сенку принялся анализировать состояние своего тела. Запястья были связаны за спиной и плотно обмотаны вокруг деревянного столба. Он мог двигать коленями и бедрами, но не лодыжками, которые были туго связаны. Отчаянно пытаясь высвободиться, он стал раскачивать запястья и лодыжки, но толстая верёвка тут же впилась в плоть, заставив его отступить. Сенку стиснул зубы от разочарования. — «Какой же ты идиот, Сенку! Вот что происходит, когда позволяешь романтическим чувствам затмить разум! Если бы ты не был так... сентиментален по отношению к Цукасе, ты бы сосредоточился на окружении и избежал этой ситуации! Ген прав, мне действительно не везёт!.. И что теперь делать, чтобы вырваться отсюда?» Сенку попытался оценить ситуацию: скорее всего, он находится в одной из деревень Хёги, или где-то на полпути. Судя по деревянному полу под ногами, это какая-то изба, значит, он в деревне. Хёга похитил его, чтобы выманить Цукасу, но станет ли он рисковать своей деревней, если тот нагрянет с атакой? Возможно, он в лесу, в импровизированной тюрьме, похожей на хижину. Возможно, Хёга рассчитывает заманить Цукасу в лес, а не в деревню. Если так, то побег будет сложным и рискованным. Он не знает, в каком именно месте леса Хёга его удерживает, и в случае побега они легко выследят его, словно дикого зверя. Логичнее всего было бы сидеть сложа руки и ждать, пока Цукаса придёт за ним. Но мысль о том, что он — беспомощная сказочная принцесса, томящаяся в плену у злодея в ожидании героического спасения, оставила неприятный осадок во рту. Должен быть какой-то способ, как помочь Цукасе в его спасении. — «Соберись, Сенку!» Зажмурившись под повязкой, Сенку замер, сконцентрировав все свои чувства в носу и ушах. Первым делом он почувствовал запах дыма, что говорило о наличии очага. Он слышал приглушённые голоса, но не было слышно пения птиц. Значит, территория вокруг занята крупной группой членов племени, своим зловещим присутствием отпугивающих дикую природу. Слышался детский смех, значит, это действительно деревня. Деревня Хёги? Или, возможно, союзников? Этим можно объяснить и запах дыма, и отсутствие живности. — «Что ж, теперь я могу с уверенностью сказать, что Хёга держит меня в плену в своей деревне, и поблизости нет никакой армии для нападения. Его намерение — заманить сюда Цукасу, используя меня как приманку. Что же мне делать? Думай, Сенку. Думай!» Но в голове не возникало ни одной стоящей идеи, а вокруг становилось всё холоднее. Близился вечер. Сенку начал дрожать, прижимая колени к груди, чтобы согреться. Вероятно, это часть его заключения: лёгкая одежда, чтобы холод мешал движениям и процессу мышления. Слишком долгое пребывание на холоде могло вызвать осложнения, которых Сенку никак не мог допустить. С другой стороны, Хёге он нужен живым, чтобы хоть как-то повлиять на Цукасу. Или это не обязательно? Если подумать, то жив он или мёртв — особого значения не имеет, Цукаса нападёт в любом случае. От этой мысли Сенку охватил ужас. Он не может умереть здесь, пленником в глуши, когда ему ещё столько всего предстоит сделать и открыть в науке! Мрачная усмешка тронула его губы — первым делом он подумал о науке, а не о Цукасе или друзьях. — «Не волнуйся... Цукаса — это особая форма науки...» — Тебе холодно, — произнёс знакомый голос. Сенку похолодел от неожиданности, услышав голос Хёги совсем рядом. — Ну естественно, потому что сейчас осень, и на улице холодно, — огрызнулся Сенку. — Ты не мог хотя бы одеяло дать? — Голос дрожит. Интересно это от холода или страха? — Хёга усмехнулся. Сенку надеялся, что Хёга не так прост, чтобы раскусить его уловку. Его сковывал страх, ведь он не мог видеть, что делает похититель. Был ли тот вооружён, или нет? Обычно он мог определить настроение человека по языку тела – навыку, которому обучил его Ген. Пришло время применить несколько приемов, которым его наставлял менталист. — Хотелось бы узнать, зачем ты мне завязал глаза? Кажется, это немного излишним, учитывая, что я и так связан. — Тебе нельзя доверять, Сенку, — ответил Хёга. — Я усвоил это во время нашей последней встречи в лесу. Если ты не видишь окрестностей, то не сможешь придумать научный трюк. — Неплохо мыслишь, Хёга, — мысленно признал Сенку. — И чего ты надеешься добиться, похитив меня таким образом? Просто выманить Цукасу? — съязвил он. — Именно, — подтверждает Хёга. — Я не тупой дикарь, и не из тех, кто ставит гордость выше логики. Я знаю, что с наступлением весны племена Цукасы станут сильными, и нападут на нас. У меня есть, кого защищать – моё племя, и другие племена, что присоединились ко мне. Верховный вождь может быть только один, тот, кто будет править всеми. Бог среди людей. Цукаса стремится занять эту позицию, и напал на вашу крепость, чтобы повысить свои шансы. Просто он опередил меня. — Значит, если бы мы поменялись ролями, ты бы попытался добиться моего расположения, как это сделал Цукаса? — поинтересовался Сенку. — Я бы убил тебя в тот момент, когда бы ты потерял бдительность. Сенку усмехнулся. — Я никогда не сдавался Цукасе. Мы пришли к соглашению. — Я в курсе. Брачный контракт «На год и день». Ты ведь знаешь, что он планировал убить тебя в начале перемирия? — усмехнулся Хёга. — Разумеется, — парировал Сенку. — У меня были те же мысли, только в моих планах было не его убийство, а переманивание на свою сторону. — И тебе это удалось, — констатировал Хёга. — Именно поэтому твоё похищение — лучший способ выманить Цукасу. Став свидетелем того, как Цукаса отказался от убийств и покорился тебе, а затем и того, как последовало страстное спаривание, я понял, что он ослаб. Кто бы мог подумать, что еретик из чужой страны сможет подчинить такого могущественного Вождя, как Цукаса? Это будет прекрасная история. Сенку слегка покраснел от воспоминаний, и, чтобы скрыть смущение, ответил колким тоном: — Не называй это «спариванием» — есть слово «секс». — Знаешь ли ты, что в культуре и законах наших племён вполне естественно и даже ожидаемо, что победитель забирает себе избранного партнёра побеждённого Вождя? — Почему я не удивлён? — бормочет Сенку. Он уже догадывался об этом, но всё же теплилась надежда, что Хёга не зайдёт так далеко, если до этого дойдёт. — Это так... глупо! Совершенно бессмысленно! Я не женщина, и детей тебе от меня не дождаться! Сама мысль об этом абсурдна! Вы, дикари, сошли с ума, вам нужна наука, чтобы просветить ваши тёмные души! На этот раз рассмеялся Хёга, хотя его смех и был лишён веселья. — Победивший вождь также может убить супруга и всех его детей, чтобы освободить место для своих. Сенку не нашёл, что ответить. Он никогда не был так искусен в красноречии и переговорах, как Ген. Похоже, повязку с глаз в ближайшее время ему не снимут. К этому моменту Цукаса и остальные наверняка обнаружили его исчезновение и догадались, кто вероятный виновник сего торжества. Сенку вовсе не хотел, чтобы Кохаку и остальные бросались ему на выручку, хотя и представлял, как она будет настаивать на своём праве спасти его в одиночку. Хром был бы лучшим вариантом, поскольку он хорошо усвоил основы науки, но узнают ли они, где его искать? Вот Цукаса будет знать, и если они решат прийти за ним, Укё, вероятно, поведёт их. — Ты притих, Сенку. Кончились слова? Почувствовал себя загнанным в угол? — Ну, говорить больше не о чем. Я здесь, чтобы выманить Цукасу на бой с тобой. И, честно говоря, я не могу тебя винить за твою стратегию. На твоём месте я, наверное, поступил бы точно так же, ведь тебе не хочется войти в историю племени побеждённым врагом после того, как поднял столько шума. С точки зрения логики, стратегия надёжна. Но с точки зрения племени, это — трусливый шаг. —О, как интересно? Утверждаешь, что понимаешь нашу культуру? — иронично интересуется Хёга. Сенку лишь пожал плечами. — Жизнь с Цукасой многому научила меня о таких людях, как ты, — ответил он. — Большая часть твоих моральных принципов и ценностей основана на таких качествах, как сила, гордость, честь и так далее. Но мораль может быть столь же разрушительной для человеческого разума, как и романтические чувства. — Теперь он решил опробовать приёмы Гена. — Вместо того, чтобы похищать учёного, совершенно не владеющего оружием и не представляющего для тебя физической угрозы, истинный вождь вызвал бы Цукасу на честный поединок один на один, чтобы выяснить, кто из вас сильнее, — язвит ученый. — Знаешь, нет ничего зазорного в том, чтобы признать чьё-то превосходство. Я это понял ещё в детстве, когда осознал, что есть столько умных учёных, с которыми мне никогда не сравниться. Но это побудило меня расти и учиться, как и они. — Он ухмыляется в сторону Хёги. — Всегда есть шанс отложить эту войну и вернуться к Цукасе, когда наберёшься опыта и мудрости. Внезапный удар в живот лишил Сенку воздуха, заставив желчь подняться к горлу, обжигая его горьким вкусом. Кулак это был или нога, он не знал, и в этот момент ему было всё равно — от силы удара в глазах вспыхнули звёзды, пробиваясь сквозь повязку. Шипя и задыхаясь, он пытался отдышаться, а ярость начала закипать внутри. — Знаешь, как мы наказываем еретиков в моём племени?! — рычит Хёга. — Мы сжигаем их заживо, подвесив вверх ногами над костром, чтобы их глаза не смели смотреть на небо и молить Богов о прощении. Дыхание Сенку сбилось, в его груди поселился леденящий страх. — К счастью для тебя, я не верю в богов и не собираюсь сжигать тебя на костре. В этом мы с тобой похожи. — Тогда… тогда зачем… зачем ты преследуешь… меня и науку? — с трудом выдохнул Сенку. — Ваше Королевство Науки и остальные скоро поймут, что наше племя обречено на вымирание, и твоя наука бросит вызов силе Вождя. Обладая этими знаниями, твоё королевство сможет подчинить нас. Поэтому с тобой необходимо покончить прежде, чем это произойдёт. Цукаса тоже желал твоей смерти, хотя его мотивы были в твоём неверии в богов. Я решил, что он сам тебя прикончит, но кто бы мог подумать, что дело дойдёт до брачного контракта... — Почему бы вам с Цукасой просто не объединиться и не захватить моё Королевство Науки? — Сенку было трудно сосредоточиться из-за пульсирующей боли в животе. — Вы оба... слишком горды! Ваш отсталый, примитивный образ жизни совершенно лишён логики! — В этом ты виноват сам, — вновь рычит Хёга. — Когда я разделаюсь с Цукасой, я правильно тобой распоряжусь. Сенку выдавил подобие усмешки и отрезал: — Цукаса разорвёт тебя в клочья и оставит беспомощной кучей мяса! Можешь начинать строить погребальный костёр, потому что тебе не терпится умереть! Слова сорвались с его губ, словно ядовитая рвота, резкие и горькие. В следующее мгновение его лицо пронзила острая боль от удара кулаком в левую щеку. Сила была такая, что, казалось, мозг Сенку содрогнулся в черепной коробке. Удар был достаточно мощным, чтобы ослабить повязку, которая сползла с его глаз. Во рту набралась кровь, оседая на языке и стекая по подбородку. По крайней мере два коренных зуба выбило. То, что он после этого всё ещё оставался в сознании, казалось невероятным. Не в силах произнести ни слова, он лишь поднял глаза на нависшую над ним фигуру Хёги. Он уже чувствовал, как наливаются кровью щека и челюсть. — Я сказал, что не верю в сожжение еретиков, но я ни словом не обмолвился о том, чтобы не заставить их страдать, — шипит Хёга. — Ты — человек науки и для счастья тебе необходимо видеть и чувствовать мир вокруг себя, чтобы знать, что он существует. Скажи, сможешь ли ты остаться учёным, если у тебя не будет рук, глаз и языка? Если до этого Сенку и испытывал страх, то теперь ужас сковал его ледяными объятиями. Он не хотел выдавать свой испуг Хёге, не хотел давать ему знать, что угроза достигла цели. И какая ужасная угроза! Сенку ни секунды не сомневался, что Хёга претворит ее в жизнь, не дрогнув. Как, чёрт возьми, он умудрился попасть в такую переделку? Ах да, романтические отношения! Будь ты проклят, Цукаса! — Нечего сказать? — донёсся голос Хёги, вырвав Сенку из мрачных мыслей. Сенку знал, что сказать, но не был уверен, будет ли это безопасно. Однако, как учёный, он не мог удержаться. — Если… если это произойдёт… наука поможет мне найти способ адаптироваться. Наука бесконечна. — Похоже, ты заблуждаешься больше, чем любой из нас, — усмехнулся Хёга и покинул хижину-тюрьму. Сенку проводил его взглядом, наблюдая, как длинный чёрный плащ развевается за удаляющейся фигурой. Теперь, оставшись один, он мог открыто дать волю своему страху перед тем, что может с ним сотворить Хёга. Сенку даже мог считать, что ему повезло — Хёга не стал подвергать его дальнейшим пыткам. Если Хёга благоразумен, он ограничит количество избиений, поскольку они лишь разожгут ярость Цукасы. Ослеплённые гневом и жаждой мести, люди способны на опрометчивые поступки, которые могут закончиться плачевно. Впрочем, и для Хёги всё закончится плохо, если ему придётся столкнуться с гневом Цукасы. Должен быть способ что-то сделать, а не просто сидеть здесь, ожидая лишиться рук. Стоп. Его руки, верёвка и столб! Сенку принялся энергично двигать запястьями, пытаясь перетереть верёвку о грубую древесину. Это займёт немало времени, но если он сумеет сохранить темп, дерево рано или поздно изорвёт верёвку, и руки будут свободны. Однако это не поможет ему сбежать: он понятия не имеет, где находится, и неминуемо заблудится в лесу. Что ещё можно предпринять? Сенку прервался, чтобы внимательно осмотреть убогую хижину, в которой не было ничего, кроме корзин и закрытого керамического кувшина. Возможно, там найдётся что-нибудь, что поможет ему бежать. Продолжая тереть верёвку, Сенку пытался разработать хоть какой-нибудь план, основываясь на имеющихся знаниях и доступных средствах. Хёга забыл снова надеть ему повязку на глаза, и Сенку, прежде чем тот спохватится, постарался запечатлеть в своей памяти каждую деталь хижины. Наконец, после долгих размышлений, он пришёл к выводу, что лучшим вариантом для побега будет замаскироваться под одного из людей Хёги и ускользнуть незамеченным. Это был крайне рискованный шаг, и о последствиях в случае провала даже думать не хотелось. — Итак, первым делом нужно освободить руки и лодыжки. Затем я посмотрю, что полезного можно найти в корзине и кувшине. Если что-нибудь попадётся под руку, я попытаюсь оглушить члена племени и завладеть его одеждой. Если же подходящего человека не найдётся, придётся ждать, пока кто-нибудь войдёт... а это может снизить мои шансы на успех. Может, сыграть роль смиренного пленника всякий раз, когда кто-нибудь появится, чтобы внезапно на него наброситься. Хёге придётся меня покормить, или вывести в туалет, рано или поздно кто-то должен будет войти. Главное — освободить руки, чтобы осуществить этот трюк. Всё будет зависеть от удачи и времени. Где-то в глубине души тихий голосок взмолился к Цукасе, прося его поспешить на помощь.***
— Вождь Хёга, один из разведчиков вернулся с известием, что Цукаса приближается! Хёга кивает. — Отлично. Племена Кабана и Барана уже начали атаку на замок? — Да. Племена движутся в том направлении. Но Вождь, это же всё-таки замок, крепость. Что, если племенам не удастся его захватить? — Не стоит об этом беспокоиться, — отвечает Хёга воину. — У нас есть козырь в рукаве: гениальный учёный. Без науки Сенку им не защитить замок. Племена сумеют одолеть врага. — Но вождь... в замке ведь есть второй учёный! Хёга вдруг осознал, что совсем забыл о другом, как же его звали? — «В любом случае, этот парень — не ровня Сенку. Нам нечего опасаться. Даже если по какой-то случайности ему удастся использовать науку, чтобы одолеть племена Кабана и Барана, это будет даже на руку – на два племени меньше, которые в будущем могли бы попытаться противостоять мне»,— подумал он. — Как только Цукаса падёт, его племена падут вместе с ним. Победа у нас в кармане.
Примечания:
ТГК - https://t.me/Lukkinskii оу да, жду ваших комментов!!
