Прекрасный ад

Под ногами холодный бетон, ужасно обжигающий ноги. Тонкая подошва белых кроссовок не спасала парня от угнетающего мороза. Начались крещенские морозы. Хоть в этот раз куртку нормальную надел, теплую. Ладони в рукава закатал, дрожа. А перед ним Кощей. Сидел на диване, курил и в одну точку смотрел. Их встреча была совсем случайной. Или нет? Никита позвонил Туркину и Валера, нехотя, но пришел в старый спортзал, давно потерявший жизнь и прошлое оживление. В этих стенах прежде играла жизнь. Насыщенная, но опасная жизнь. До Кати, до Асии старое помещение словно расцветало, наполняясь смехами ребят. Кощей во главе был, а Вова на войне. Ещё до смерти Ералаша — Миши Тилькина, здесь играли краски. Каждый вечер он и Кирилл байки травили, совсем не желая идти домой, а пацаны помладше, типа Лампы, с восторгом и интересом слушали. Валера и Зима за скорлупой присматривали, а Марат только-только пришитым был, поэтому редко в спортзале с парнями время проводил. Но месяца шли. Холодало. И Марат с Валерой сблизились, доверять друг другу начали. С разных опасных ситуациях спасали жопы друг друга, а Зима потом ржал и стебал их за это. Потом и Андрей этот, Пальто, а потом Москва. А потом Асия. Марат тогда домой Андрея позвал, а там и Асия была. Никто не знал, что у братьев Суворовых ещё сестра есть, пришлось и всей группировке рассказать. По лбу получил, а Асия сразу «своей» стала. Парням раны бинтовала, обрабатывала кровавые порезы, на синяки крем какой-то американский наносила. Так и поняла, что влюбилась она. В Турбо. В вспыльчивого юношу с явными проблемами с агрессией. А потом заметила, что от прежнего Турбо не осталось и следа. Валерой стал. Нежным, добрым, готовым всегда помочь. Видела, как он к Юльке относится — к сестре Андрея и сердце таяло, приятно сжимаясь, щекоча живот. А потом кража видеомагнитофона. Изнасилование и самоубийство Айгуль. Потом эта близость с Кощеем, изнасилование... И от девушки не осталось и следа. А потом подсмотрела как Валера над Катей измывается. Тогда поняла, что умерла. То, что оставалось от прежней Асии не осталось. Осталась только глупая, никому ненужная оболочка. Словно кукла, которой играли. Кощей руки подпирает, в зубах сигарету держит. Всё еще перед собой смотрит, а на Валеру взгляда не поднимает. Не хочет. Не может. Валера выглядел жалко. Прошло только две недели. Состояние Асии как и физическое, так и душевное портилось с каждым днем. Её тошнило. Родители в ужасе находились, но потом Кощея перед порогом встретили и в закрытой комнате с ним поговорили. С горем пополам смирились с «выбором» дочери. Она уже беременна. Ничего нельзя поделать. А об аборте даже и речи не могло быть. Диляра — мать девушки сразу пресекла любые разговоры насчет избавления от ребенка. Не хотела, чтобы дочь потом всю оставшуюся жизнь страдала, жалела. Аборт убивает тебя морально. Давит психологически. Диляра знает о чем говорит, поскольку в старшей школе её подруга сделала аборт. Не в больнице. Идти туда боялась. Вмешалась в беременность, вызвав передоз какими-то таблетками для печени. Желудок испортила и здоровье всё к одну месту пошло. Ребенка потеряла. И себя потеряла в том числе. Осталась бесплодна. А парень, отец ребенка, ушел от неё, бросил. И девушка совсем разбилась, словно фарфоровая куколка. На множество режущих осколков. От неё не осталось ничего. Не выжила до возраста Диляры. Умерла. Проблемы с сердцем были. И женщина боялась подобной участи для своей дочери. Плевать ей было с высокой колокольни на сплетни и недоброжелательные взгляды. Только за Асию переживала, за её жизнь. Кощей докуривает сигарету, бросая окурок в пепельницу, туша его. Рядом хлопает и Валера покорно садится. Всё ещё молчат оба. Никита не боится. Просто не знает что ему говорить, хотя вроде представлял этот разговор сотни, а то и тысячи раз. А Туркин боялся. Из рук выбился. Каждый день только об Асе думал, о ребенке. Пил много, курил. На улицу не выходил толком. Зима приходил с остальными пацанами, а Марат так и не смог. Не мог ему в лицо смотреть, говорить с ним, поддерживать. Ведь помнит, как Валера бил его, как Айгуль шлюхой назвал при всем универсаме, вафлершей. И зол. Будет злиться всю жизнь. Не простит Валеру. Но и рад не был, что Туркин сломался. Хоть и достоин был этого. Не мог Марат так. Не мог потешаться над Турбо, просто не мог. Кощей голову поворачивает к Валере, губы мнет. Обнимает. Туркин не ожидал этого. Сначала ничего не делает, но потом обнимает в ответ. Внутри всё сжимается. Сердце бьется чаще, в висках давит, в ушах звон стоит. Руки и ноги ватными становятся, а в горле пересыхает, как при жаре в сорок градусов. Валера пару слезинок пропускает. Всё думал, когда в детдоме был, о встрече с Кощеем. Что последний его обнимать будет, что заботиться начнет о нём. А ничего подобного попросту не было. Никита его встретил с кулаками. Кощей гладит спину брата, потом хлопает пару раз и первый отстраняется от объятий. В стеклянные глаза Валерки смотрит, чуть улыбается краешком губы, не веря, что на такой поступок пошел. — Как она там? — спросил Валера. — Хорошо, — Кощей носом шмыгает. Кажется, тоже на слезы поперло. — Через месяц расписываемся. Свадьбу играть не будем, она не захотела… в кафе посидим узким кругом, — объясняет мужчина. — Придешь? — Нет, — а новости Валеру убивали. В сердце острый кинжал вонзается, разрезая грудь. Кровь одежду пропитывает, оставляя парня безжизненным. Он представляет это: веселившиеся гости, родители девушки, тосты и пожелания от парней и он. Хмурый как туча, разбитый, с изувеченными руками, с синяками под глазами. И с одной только мыслью: сбежать с девушкой. Куда угодно. Сбежать с этого слащавого торжества и бурно целовать в каком-нибудь закоулке, прикасаясь к самым желанным местам. Целовать так, словно до этого не прикасался к его губам. Сжимать её тело, ласкать его, словно до этого не проводили совместно множество ночей, под бурные стоны со словами о любви. Он бы сделал так. Даже если бы она того не хотела бы. — Ясно, — Никита сглатывает. — Я скучал, — вырывается из уст. — Мне жаль, что всё так получилось, — будто извиняется. — Я сам виноват. — Я не должен был приходить к тебе тогда, — не говорит о том, что наркотики принимал, когда Асия к нему пришла. Не хотел ещё больше уродом показаться. Хотя, это многое объяснило бы. Но не хочет напоминать об этом сам. — Не должен, — соглашаясь, отвечает парень, сжимая руки в кулаках. Поджимает губы в прямую полоску, веки потирает до разноцветных кругов. Устал он. Безумно устал. — Я, знаешь, не думаю, что люблю её. Но тепло мне с ней, — признается Кологривый, протягивая сигарету Туркину. Он принимает, подкуривая и вскоре выпускает очередные клубки дыма. — А ребенка? — чуть слышимо произносит Валера. Признание Кощея латает некоторые раны. Он исходит от наихудшего. — Полюблю, — Кощей ком сглатывает. — Придется. — А ты сам того хочешь? — Я виноват перед ней, Валер… — впервые за столько лет его имя произносит. По спине Туркина волна мурашек проходит, причем приятных. Сам того не понимая чувства братские к мужчине испытывает, будто до этого сотни раз не цапался с ним, люлей не получал. — В ней до конца жизни будет сидеть эта боль, — свои мысли вслух озвучивает, делая глубокий затяг. — В малыше мои глаза искать. А со временем голос мой начнет забывать. — по щекам дорожки обжигающих слез проходят, но парень их не вытирает. Моргает. Видимо хочет, чтобы Никита увидел его плач, его страдания, — А она в голове моей будет сидеть. До конца моих дней. Вспоминать её смех, прикосновения, горячий взгляд вскоре станет для меня пыткой. — исповедуется, словно находясь у священника, — Я умру один. В муках. В страданиях. Никита молчит. Не находит нужных слов. Задумывается над словами младшего брата, а затем произносит: — Я сделаю всё, чтобы она была счастлива. Приходи, когда захочешь. Я не буду против. Этот брак — иллюзия, — успокаивает мужчина. — Сам знаешь, что будет, если она родит будучи не замужем, — о подобных слухах Валера прекрасно знал, но даже это не останавливало его просто навсего забрать девушку к себе. Не мог просто так смириться с этими решениями. Всё убивало. Всё обжигало. — Удачи, — говорит юноша. — Просто позаботься о ней. Прошу. — Обещаю.

***

Асия еле как от родителей сбежала, мол сказала, что ей в магазин надо. Диляра сама прекрасно понимала куда она идет, но всё же опустила, а Кирилл был всячески против. Во-первых, девушка заболеть может, а это последнее, что «нужно» во время беременности. Во-вторых, он не отрицал, что она просто к кому-то убежать хочет, чтобы избавить себя от родительских нравоучений. Все эти две недели как в тумане провела. В школу не ходит больше. На домашнее обучение перешла, принудительно причем. Диляра с ней разговаривала много, пыталась у дочери родной её состояние узнать, а Асия только хныкала, говорила, что всё хорошо. А Диляра понимала, что в сердце далеко не Кощей… Кирилл Суворов — отец ребят, был недоволен тем, что девушка в слезах постоянно, нервничает. Ей всякие подарки покупал, уже даже детскую одежду нейтральных цветов. В комнате Асии даже люльку установил, повесив над ней разные игрушки. Всякий раз, когда она смотрела неё, грудь сжималась, словно её протыкают чем-то колючим и ужасно неприятным. Поэтому с Маратом комнатами поменялась, чтоб на этот «ужас» не натыкаться. Вова же её лелеял, жалел. В своих объятиях грел, пока сам свою боль ночью на кухне заглушал со стопкой водки. Асие было жаль, что своей ошибкой она приносит страдания всем близким. Поэтому только накинув куртку, шарф и шапку выбежала из квартиры, направляясь к давно знакомому адресу. Вбежала в теплый подъезд, отдышалась. Согнулась в груди, облокотившись об зеленую стену. Хватала в рот воздуха так жадно, словно пробежала целый марафон. Ноги болели. Сапожки забыла застегнуть, вот дура. Каждый день свой животик трогает, гладит. Даже с проникновением к ребенку начала относиться. Разговаривала с ним, делилась с переживаниями, а во снах он приходил к ней. Она совсем не понимала: мальчик или девочка. Но зато очертания прекрасно запомнила: кудрявые русые волосы, зеленые добрые глаза, худое и маленькое тельце. Он приходил к ней во снах и звал. Стояла уже у знакомой двери. Постучала раз, два, три, четыре — никто не ответил. Куртка была длинной, поэтому села на ступеньки, не боясь простудиться. Ожидание изводило. А вскоре послышались быстрые и рваные шаги. Не успела опомниться, как напротив двери Валера стоит. И выглядел он куда хуже с их прошлой встречи. Похудел. Щеки впали, появились очертания острых скул. Взгляд стал пустым, на костяшках заживающие раны, говорящие о том, что он толком и на улицу не выходил, ни с кем не дрался. Он посмотрел на неё, а затем проморгал. Подумал, что ему видится. Убедился, что она в действительности тут. Резко подошел к ней, за руку взял, к себе притягивая. Она вскочила со ступеньки, еле свою куртку поправляя. А Валера холодной ладонью к щекам её прикоснулся. Живая. Настоящая. Она закрыла глаза. Как бы хотела в его прикосновениях раствориться, а потом проснуться. Проснуться и убедиться в том, что — это всё чертов сон. Проснется в своей комнате. Марат и Вова по квартире бегают. Один от другого. Ссорятся из-за какой-то неважной вещи. Завтра контрольная по математике, а Асия к ней как никогда готова. Хочет оценку получить хорошую. После школы её Валера как всегда встретит, потом они в поцелуе потеряются, совсем позабыв о времени. Потом где-нибудь в одиноком дворе посидят, о жизни поговорят и Асия ему о хорошо написанной контрольной расскажет. Он её похвалит и жвачки «Турбо» подарит, а она в благодарность только поцелует. Нежно и невинно. Но реальность была куда разочарованнее. Реальность была ужасна, темна и мрачна. — Ты чего тут? — протягивает парень, все еще держа свою холодную ладонь на её щеке. Вытирает дорожки слез её, шмыгает и даже нежно улыбается. — Тебя увидеть захотела, вот что, — а Асия к его ладони прикасается, прижимает. Не хочет, чтобы парень отпускал её, — Ты с Никитой говорил? — Говорил, — соглашается. Прижимается всем телом, ладонь на плечо кладет, сжимает его, к другому также прикасается. Его прикосновения обжигали, но обжигали приятно. — Что он сказал? — Заверил, что всё будет хорошо. — Ты ему веришь? — И ты должна. — Я то верю… — отстраняется, держа парня на расстоянии высунутой руки, — Может, впустишь? — Пошли. Заходят в квартиру. Привычный интерьер, занавеска на кухне, Аська улыбается. Хочет обувь снять, но Валера её опережает. Толкает немного в грудь, чтобы она на краешек низкой тумбы села. На корточки сам, чтобы освободить её ноги от сапог. Помогает с курткой, шарфом и шапкой. Идут на кухню. Асия руки моет в ванной, на себя в зеркало смотри. Мрачно. Удручающе. Никак она от Туркина то внешним видом и не отличалась. Такая же страшная худоба и искаженный вид. Он чайник ставит, пирожные свежие протягивает ей. А в животе голод заиграл. Впервые чувство аппетита появилось. Откусывает. Внутри сливочная начинка. Любимая ею. Он всё еще помнит о её предпочтениях и видимо, чтобы как-то о ней себе напомнить купил эти булочки. По стаканам пакетики бросает. Протягивает ей. Напротив садится и улыбается. Смотрит на неё и лыбу давит. В чувство сразу приходит. Бодрым даже становится, что в его мимолетных движениях читается. А Суворова даже и поверить не могла, что находится в квартире Валеры. Снова. И чай пьет с пирожными, словно ничего до этого не было. — Зеленый с имбирем. Как я люблю. — Знаю, — Валера делает первый обжигающий глоток, кусает булочку, крошит даже. Асия смеется с него. Живот привычные бабочки заполняют, щекочась об стенки. Времяпровождение с Валерой скрашивало любые недуги. Являлось отличным лекарством, а парень — лучшим психологом. Ему и говорить не нужно было, чтобы девушка снова себя хорошо чувствовала. — Как у тебя дела? — спрашивает он, нарушая молчание, — Как он там… — на ребенка намекает. — Нормально, — врет. — Он тоже нормально, — решает не говорить, что образ будущего малыша к ней во снах приходит. Ведь он так на Валеру похож. Парень не сдерживается. Резко встает со своего места, отчего девушка немного дергается от неожиданности. Он к ней подходит, сверху нависая и совсем невзначай большим пальцем за подбородок берет, заставляя смотреть в его разбитые, но такие родные зеленые глаза. Асия не может и противиться, даже не хочет. По спине пробегает привычная волна мурашек, в горле пересыхает. Слюну сглатывает. Глубоко в себя вдыхает, отчего грудь поднимается. Валера на её реакцию с детским восхищением смотрит. Такой Асии ему не хватало: вечно удивленной от чего-то, с искренней реакцией на всё происходящее и с невинным провинившимся взглядом. Свои губы к её губам тянет, чуть наклоняясь. Оставляет рваный и мокрый поцелуй, но Асия его удивляет: сама за ворот кофты тянет обратно, углубляя поцелуй. Сердце по осколкам начинает себя собирать снова. Грудь горит, руки и ноги не чувствуются, а рассудок у обоих одурманен. Она встает и Валера её под зад хватает, на руки берет. Она его торс своими ногами обхватывает, продолжая целовать. Несет девушку в свою спальню, чувствуя прикосновения её пальцев к его волосам. Сжимала их, накручивала, выпускала и снова губы изучать принималась. Так долго не хватало ему этого. На кровать роняет, нежно, а она падает словно перышко, попутно самостоятельно с себя кофту и футболку снимает, оставаясь обнаженной. Сосочки стоят, по грудям и ключицам мурашки бегут. Валера это видит, смотрит и застывает, явно довольствуясь подобным видом. Всё еще не может понять: реально ли всё происходящее или это очередной мокрый сон? Плевал на это. Даже если сон. Он никак не худший. С себя кофту снимает, в одном топлес оставаясь. Ребра выпирали, совсем исхудал. Форму прежнюю терять стал, но это ничуть девушку не отталкивало. Хотела его любым. Прикасается руками к его груди, обводит пальцем очертания пресса, губу закусывает. Торс парня твердый, плечи не такие широкие, как у Кощея, но нравилось ей это ещё больше. Он с себя спортивки откидывает, а с неё домашние штаны за резинку опускает. Асия ногами помогает, оставаясь почти обнаженной. Прислоняется грудью к её груди. Целует вновь губы, оставляя жадные укусы, потом дорожкой поцелуев к шее спускается, обводя холодную кожу языком. Засосы не оставляет, но хотел. Только лишь легкие укусы за кожицу. Асия постанывает, сжимая до боли знакомую наволочку. На глазах слезы. От того чем занимается, от того, что всё так глупо происходит и от того, что Кощей её сейчас, возможно, ждет, а она под Туркиным в это время. Может она бы и оттолкнула от себя парня, сказав, что это всё ошибка, но почему-то не делает этого. Сама знает почему и признаваться себе не хочет. Слишком стыдно. Валера уже грудь целует, соски языком облизывает, зубами за них цепляется, посасывает. А Асия его волосы сильнее сжимает, отчего он стонет. Чувствует его упирающийся стояк ей в живот, извивается. Так хочет его. Прикоснуться вновь, ощутить его в себе. Туркин спускается всё ниже. Трусики за резинку опускает, прикасаясь губами к влажным складочкам, большим пальцем на клитор надавливает и массирует его, медленно, дразня девушку, хотя сам давно войти в неё хочет. Языком проводит. Асия громкие стоны издает. Такие сладкие, словно мед. Словно те пирожные. На губах его слюна по-прежнему, а она и вытирать их не хочет. Взгляд вниз опускает. Смотрит, как парень в её ляжки пальцами впился, а сам языком во внутрь врывается. Она зажмуривает глаза, как бы боясь кончить только от этого вида. Сама не хочет его просить, чтобы членом по быстрее вошел. Не хочет. Стыд чувствует, а за ним и легкое удовольствие. Пальцы добавляет, расширяя давно изученный проход. Сам понимает, что в ней Кощей уже побывал, но эти мысли сразу отгоняет. Не хочет и дальше мириться с тем, что девушка всё равно с Кощеем останется, как бы того он не хотел, как бы того она не хотела. Делает пару медленных толчков и выходит. Снимает с себя боксеры, чуть надрачивая сам член, а Асия по-прежнему с закрытыми глазами лежит. Сама выгибается, сама бедрами ластиться, чтобы парень сделал то, чего они хотят оба. Трется головкой по влагалищу, входит, затем снова выходит. Асия стоны издает, сжимая постель. — Ну? — еле дышит она. — Ну… — а он в улыбке расплавляется. В глазах знакомый огонек. Входит. По середину. Она своими ногами его обхватывает, заставляя углубиться дальше. Парень закусывает губу и входит по основание, касаясь яйцами её попы. Руки к ней на бедра кладет, сжимает их. Внутри жарко, горячо. Привычная теплота с радостью его встречает, обхватывая член, делая Валеру и Асю одним целым. Начинает толкаться. А Асия его руки находит, сжимает их. Парень наклоняется и целует девушку в лоб, в щеки. Она их пальцы между с собой переплетает, соединяя в один цельный замочек. Не хочет отпускать парня. Нависает над ней. Свободной рукой грудь сжимает, пока медленными движениями в неё врывается, стараясь как можно сильнее этот момент в памяти запечатлеть. Сам не знает, когда вновь повторится их «подобная» встреча и состоится ли. Вопрос времени. Свои губы к её губам опускает, целуя. Жадно, с голодом. А Асима стон пропускает ему в рот, сильнее его руку в своей сжимая. Потом губы парня кусает. Не хочет отпускать его, не хочет, чтобы он уходил от неё. Выходит из неё, потом резко переворачивает, раком ставит. Её ягодицы шлепает, на коже горячие и красные следы своей ладони оставляя. Сжимает их, снова проходит шлепком и резко входит, отчего Асия выгибается. Вспоминает их первый раз в видеосалоне. По телу жар разрастается, в руках предательски задрожало, отчего она головой в подушки упала, мыча. Валера ускоряется. По комнате звуки шлепков. Она вновь намокает, Валера чувствует это, слышит это: хлюпанья смазки, её до ужаса возбуждающий скулеж. Она выгибается сильнее, парень рукой по худой спине проводит, пальцами касаясь лопаток, позвонков. За волосы её берет, наматывая на кулак. Асия оттого и глаза открыла, перед собой только знакомую стенку видя с плакатом на ней. Улыбается. В душе так тепло стало сразу. — Я так давно хотел этого, — признается сквозь стоны. — Так хотел тебя, Ась. — Я тоже. — Почему… — он врывается чаще, — Почему не сбежишь со мной? — Не могу, — по щекам слезы. — Не могу, Валер, — снова шлепок. — Почему не можешь, Ась? Мы же так любим… — делает резкие толчки, — Любим друг друга… — выдыхает. — Так будет правильно, — вонзает ногти в ладони. — Прости меня, — плачет. Валера слышит это. Останавливается, лишь на секунду, а потом ногу ей на спину ставит, продолжая вдалбливаться. Асия не скрывает и криков, и стонов. Кусает губы. А слезы на подушку капают. Сама понимает, что это, возможно, их последний секс. По крайней мере в ближайшее и дальнейшее время она не собирается спать с ним вновь, хотя сама того не осознавая хочет. Опускает её волосы, а она снова головой в подушки. Не может на руках себя удержать. Слишком много всего. Даже плач девушки не дает остановиться ему. Она плачет не из-за боли, плачет из-за того, что всё так получается. Крайне глупо и абсурдно. Валера в последний раз звонко шлепает её по заду, резко выходя и кончая на спину. Жмурит глаза, а затем к тумбе тянется за салфетками. Вытирает член, выдавливая остатки, затем и спину девушки. Ложится рядом, к себе Асию прижимает. Она переворачивается. Не смотрит на него, с закрытыми глазами лежит, поджав губы. — Прости, — говорит он, гладя по плечу. — Прости, пожалуйста. — За что? — открывает глаза. С его красными встречается. Тоже плакал что ли? Во время секса? — За всё, — по щекам гладит, проводя пальцем, смахивает слезы. — Люблю я тебя, пиздец как люблю.