FREEZE

***

– Если бы можно было повернуть время вспять. Чан посмеивается. Отправляет ложку мороженого в рот, морщится от холода. – Что? Не стал бы покупать этот коктейль? – шутит он и снова хихикает над своим другом. Но видит, что лицо у него серьёзное. А лежащая на столе ладонь сжата в кулак. Весёлое настроение схлынуло, будто его и не было. – Эй. Я понимаю, нам нелегко. Война, поломанные судьбы, все дела. Но не настолько же всё плохо, чтобы всерьёз фантазировать об изменении прошлого. Смотри, у нас иногда и хорошее бывает – солнце светит, мы в отгуле. Это же гораздо лучше, чем жить бесплодными мечтами. Парень напротив в ответ фыркает. Долго молчит, а Чан его не трогает. Что-то он замечтался. Пусть отойдёт. Они воевали бок о бок уже несколько месяцев. Довольно близко общались, были ближе всех, с кем Чан дружил до этого. Но в последние дни его друг стал сам не свой. Ещё и городит всякую чушь. – Это не невозможно. Есть много теорий, знаешь... О машине времени. Говорят, что шансы её успешного изобретения — пятьдесят процентов. То есть не равны провалу. Чан закатил глаза. – Даже если так, ты всё равно не знаешь, как она работает. И какие последствия будут, если ты переместишься во времени и что-то изменишь. Нужны тебе эти проблемы? У нас вроде и своих по горло. Теперь уже его друг посмеялся. Протянул ладонь через стол и похлопал его по плечу. – Я просто шучу. А ты поверил. Не хватало мне ещё второго себя встретить. Весело бы было, скажи? В тот день они с Чаном посмеялись от души. А позже, буквально через месяц, их отряд отправился на злосчастное задание. Друга пытали на его глазах. И убили. Потеря близкого человека стала для Чана особенно глубокой раной. Потому он временами вспоминал его слова, и...

***

Повернуть время вспять. Так ли это невозможно, как говорят? Если возможно на пятьдесят процентов...

***

Чан открыл глаза. Белый потолок спросонья слепил. Медицинский запах красноречиво рассказал о том, где именно он находится. Снова кошмары о прошлом пробираются в сознание. Сердце колет, но не смертельно. Можно терпеть. Куда больше его волнует то, что именно принесли ему нехорошие сны. Звучит как сумасшествие, он знает сотни тайн и перешёл дорогу множеству людей, но... Что если предчувствие его не обманывает? Тот человек... Он умер. Чан видел своими глазами. И всё равно глазам доверять нельзя. Ведь правда. Вдруг. Чан в этой жизни уже столько всего повидал, что не удивился бы ни восстанию мёртвых, ни изобретению машины времени. За ним ведётся охота. И если причина ей — его осведомлённость и попытки разрушить чужие планы изменения судеб миллионов людей, то это бы многое объяснило. Впрочем, как и многие другие причины. На деле же, борьба за время — это такой бред. Возможно, ему бы полежать в кровати под капельницей с недельку. И полегчает. Но сейчас Чан чувствовал, как на него волнами накатывает паранойя. Если вдруг его предположения подтвердятся, и он не сможет остановить источник призрачных следов, последствия будут действительно страшными. Ощущения потихоньку возвращались. Чан почувствовал тепло. Оглядевшись, он увидел, что Чанбин сжимает его ладонь своей. Задремал, облокотившись о край кровати. Переживал за него, бедный. Совсем вымотался. Будет ли Бин в силах... Пройти этот путь вместе с ним, Чаном? Чаном, которому нечего уже терять – ему дней жизни отсыпана маленькая горсть. А у Бина – всё впереди. Потянув Белого Крольчонка за собой, Чан его просто погубит. В конце концов, любовь это эгоизм, если ты не готов отказаться от своих чувств ради спасения их источника. Да, между ними ещё не было настоящей любви. Но желание спасти друг друга – вот в чем проблема. С него и начинаются романы. И лучше это прекратить, пока не стало поздно. Чан осторожно высвободил свои пальцы. Вынул иголку капельницы из вены. И покинул палату.

***

Раннее утро. Хмурое, затянутое иссиня-черными тучами небо вот-вот прольется дождём. Крыша больницы. Свешенные в пустоту ноги. Кружка горячего кофе. И тлеющая сигарета. Чанбин опускается рядом с Чаном. Смотрит не на шикарный вид ледяного Фриза. На его лицо – исполосованное шрамами, измученное непонятными думами. Но ставшее родным за столь короткий срок. – Как думаешь, Бин, – Чан выдыхает облачко дыма. И тушит сигарету пальцами. – Если бы появилась возможность вернуться в прошлое и всё изменить, ты бы сделал это? Чанбин поразмыслил над ответом. Соблазн был бы очень большим. Кто бы не захотел исправить свои ошибки? Или чужие. Полностью всё поменять, исполнить мечты. Но... – Есть много теорий, что в конце концов изменения прошлого могут принести ещё больше проблем. Тогда я не был так хладнокровен. Меня бы просто убили с моей семьей. Конечно, можно героически заявлять, что я бы всех спас. Но я был простым студентом, куда мне. Да и машина времени – выдумки, так что зачем всерьёз брать в расчет возможность изменения прошлого и будущего. Чан на его ответ молчал. Растирал пепел и остатки табака в пыль. Чанбин чувствовал, как внутри всё обрывается. – Выдумки же? Чан всё так же молча хмурился. – Так выдумки или нет? Ветер унёс пыль с пальцев. Чан нервно улыбнулся. – Надеюсь на это. Но ничего не могу гарантировать, – ладони устало накрывают лицо. – Кажется, я еду крышей. Ладони отодвигаются. Подпирают голову. Глаза снова смотрят на Фриз. Нечего спасать в этом чертовом городе. Пусть себе промерзает до основания. Но Чан не мог вот так бросить его и людей в нём. Потому что Фриз такой же как он – изломанный и помятый. Жаждущий ласки и помощи. Чанбин смотрит на его шрамы. "Сколько же раз тебе делали больно? Сколько "подарков" оставили такие как я, которым ты доверил свой сон. Свою жизнь и душу." Считать страшно. Больно. Чанбин стянул с себя кофту и накинул Чану на плечи. Чан удивлённо дёрнул бровью. Бросил на него лукавый взгляд. И ткнул пальцем Чанбину в кончик носа. – Что касается тебя – я твоя тюрьма. Значит, когда я пойму, что ты будешь готов себя защитить, можешь отправляться на все четыре стороны. Подумай, чем бы хотел заниматься, я всё устрою. Это моя плата за спокойный сон. Чанбин беззаботно заглянул ему в глаза. И улыбнулся. – А я уже решил, чем хочу заниматься. В мои планы входит никому не позволять тебя касаться. Никогда. Нарушивший запрет поплатится головой. Чана, признаться, ответ ошеломил. Он похлопал ресницами. Тяжело выдохнул. Вот же вляпался... – Я не лучшая кандидатура, Крольчонок. Потому что ты достоин самого лучшего. А я всего лишь хромой Белый Волк, который вот-вот отправится на покой. Я уже говорил, даже не думай в меня влюбляться. – Прости, я не слышу. Наверху ветер слишком сильный. Но, думаю, ты не сказал ничего важного, так что можешь не повторять, – заухмылялся Чанбин. – Какие бы проблемы ни встали на нашем пути, мы преодолеем их вместе. Я обещаю. Чанбин сам соединил их с Чаном мизинцы в знак клятвы. Вскочил с насиженного места и потянул его за собой. Холодно здесь, на крыше. Нечего им здесь делать. Фриз и сердце морозил, что уж говорить о виде. Но было в этом городе и тепло. Способное растопить даже намертво промерзшее сердце. Чан почувствовал это тепло. И оно зажглось в нём искрой. Человек, держащий его за руку, стал его светом. Он всё ждал, когда же Бин передумает и заберёт у него тепло. Отбросит его обратно в холод. Но Чанбин не планировал уходить. Он не хотел, чтобы Чана, ставшего его счастьем и смыслом, убили. Потому старался стать сильнее ради него. Чану же было больно смотреть. На то, как он истязает себя тренировками. Как рыдает в подушку после первого убитого, хоть и ублюдка, но человека. Сидел у него под дверью, кусая губы. И чувствовал себя последней сволочью. Жизнь рядом с ним сахаром не будет. Он предупреждал Чанбина. Но быть эгоистом оказалось куда сложнее, чем Чан предполагал. Он трясся у реанимации, когда Бин закрыл его собой от пули. Думал, что его удар хватит. И он умрёт раньше, чем ему наконец объявят, выживет тот или нет. Но Чанбин пришёл в себя. Поправился. И так и остался рядом. Ни разу ни одним словом не обмолвился, как ему тяжело и больно.

***

Зима. Такая же крыша. Рядом сидят вороны, почти ручные, разве что на колени не запрыгивают. Чан протягивает к одному руку, и он с возмущённым карканьем уносится в небо. Роняет перья. Чан, посмеиваясь, ловит одно в воздухе. – А что если тебе действительно осталось жить не очень много. Ты бы сам не хотел провести жизнь счастливо? – Спросил Чанбин. – Мне ещё не задавали таких вопросов. Я не знаю, что тебе ответить, – смутился Чан. И добавил. – Ты очень изменился. А ведь и года не прошло. – Возможно в этом виноват один конкретный человек. – Невозмутимо отозвался Чанбин. И оставил короткий поцелуй на его щеке. Чан вспыхнул. – Ты... ты! Да ты! Ты!!!! Чанбин проворно вскакивает и уносится подальше от вполне реальной угрозы быть убитым. Однако бежит недолго. Его припирают к стенке. Глядят с бешенством в глазах. Напополам со смущением. Чанбин в ответ невозмутимо улыбается. – Бить будешь? Подчинённый у тебя, – Чанбин опускает голос до шёпота – Ну очень непослушный. Однако вместо удара следует поцелуй. Глубокий. Нежный. Страстный. Кажется, у них всё слишком далеко зашло. Но что в этом плохого, если они оба этого хотят? Что плохого в том, чтобы быть счастливыми, даже если недолго? Белый волк и белый кролик. Они – нерасстающийся дуэт босса и телохранителя. Но... Чан видит свои руки. В чужой крови. Зажимающие рану. Стеклянные глаза, смотрящие в пустоту. И чувствует горячие слезы на своих щеках. Чан просыпается. Придвигается к Бину поближе. Прячет нос в сгибе его шеи. И душит кошмар в своём сознании. Бин не соврал. Он всегда оставался рядом. И остаётся по сей день. Чан не знал, чем заслужил его. Ему же и по сей день снились бесконечные сны о прошлом... Но откуда последний? Просто сон или... это уже случалось когда-то? А может, случится в будущем... Чан стискивает Бина в объятиях. Осторожно, чтобы не разбудить. Сердце колотится как ненормальное. Время нельзя менять, Но если бы кто-то осмелился, и у него бы получилось, Чан бы сказал ему спасибо. Чанбин обнимает его сквозь сон. И Чан потихоньку успокаивается.