Сердце акулы

1 Запоздалый писк, смешанный со всхлипом, срывается с губ Кэл. Она падает назад и испуганно таращится на глубокую борозду чуть выше своего правого колена, которую проделала пуля. Темно-багровая жидкость стремительно покидает её тело, пропитывая чёрные лосины. Рэйф скидывает с себя чужие руки так, будто бы они весят не больше травинки, оружие безвольно падает под ноги. Барри и не пытается ему помешать, отпускает, пораженно смотря на неё. Он был на войне и всякого навидался, видел и погибающих от влияния своих некудышних торчков-бойфрендов девчонок достаточно. Но эту почему-то было жалко. Несмотря на всё, она казалась ему хорошим человеком. Он собирался на бой, но это не означало, что он хотел, чтобы пострадали гражданские. — Кэл, Кэл… — повторяет снова и снова Кэмерон, собственное имя крутится в её голове режущим эхо. Он прижимает руки к ране, ладони сразу же становятся липкими от горячей крови. — Блять! — непроизвольно вскрикивает она. За спиной земля содрогается от шагов Топпера, топчущегося в панике: — Твою мать… Твою мать… — ей не нужно видеть его лицо, чтобы знать, с каким осуждением и страхом он смотрит на своего друга. Больно. Больно. Боль волнами проходится по всему телу от своего эпицентра в ноге. Глаза заливают слезы, они крупными каплями, быстро превратившимся в ручьи, текут по лицу. Шмыгает носом, прикусывает нижнюю губу, чтобы заставить себя перестать. Глупо было пытаться спрятать свою слабость в этот момент, но ей очень хотелось показать себя стальной и не сломанной. Но она такой не была, она была сделана из плоти, что теперь стало очевидным. Зато он был. Его крепкие руки скользнули под спину и колени, и подняли в воздух. Тело перестало что-либо весить, под ней была бесконечная невесомость. — Топпер, за руль, живо! В больницу! Снимешь ногу с газа, я тебе бошку прострелю! — его голос такой мощный, что у неё в груди всё отдаётся вибрацией. Аккелия не чувствует романтики в моменте, не прижимается щекой к плечу, активно раскачивающемся рядом, не обнимает за шею. Только из последних ресурсов, быстро покидающих её, цепляется за одежду. Видит, как наркодилер подбирает брошенный пистолет. Моргает. И вот её уже сажают на заднее сиденье, Рэйф садится рядом и снова истошно орет: — Барри! — и тот оказывается с другого боку с рюкзаком наперевес. Машина трогается почти незаметно для неё, словно они плывут по спокойным водам или по просторам космоса. Ощущение подобного забытья было почти приятным. Если бы не боль, поездку можно было назвать увлекательной. — Что делать? Что делать? — крик справа. На её месте было некрасиво так думать, но ей очень хотелось, чтобы парень заткнулся. — Тихо, мажор, тихо! В отличие от тебя, я всегда готов, — ладонь Барри ныряет глубоко в рюкзак, после чего показывается вновь со жгутом. Её заставляют выпрямить ногу, что она делает с большим трудом, морщась и беспомощно скуля. Будущий жених и причина её страданий кладет руку на лицо, пачкая тёмные пряди и становящуюся всё бледнее кожу красными пятнами. — Всё будет хорошо, всё будет хорошо, слышишь? — а потом ногу пронзает резкая боль, когда на ней затягивается жгут. Кэл подскакивает, громко вскрикивая, пытаясь дотянуться до источника своих мучений, но её оттесняют назад, заставляя откинуться на спинку сидения. Она встречается затуманенным взглядом с Топпером впереди. Его руки дрожат, но он заставляет себя сосредоточенно вести машину. Если бы она могла разлепить пересохшие губы, то извинилась бы за то, что запачкает ему весь салон. Было ли это следствием длительного приступа тревоги, значительной кровопотери, состояния шока или окончанием действия адреналина, но сознание постепенно начало ускользать от неё. И она его отпустила, игнорируя крики парней, просящих не закрывать глаза. Теперь Стоун могла отпустить всё. Наконец. Оставить всё позади, ни за кем не гнаться, не пытаться обогнать самого Дьявола, никого не спасать. Просто отдохнуть. Когда она уже теряла сознание, девушка неожиданно с удовольствием отметила для себя, что надоедливый звон в конце концов оставил её.

***

Сквозь пелену благословенного ничего пробивались противоестественные звуки. Мерный писк приборов. Потом — запах хлорки, спирта и других больничных препаратов. Сквозь веки пробивался слишком яркий и белый свет. Тыльную сторону ладони согревало чьё-то прикосновение. Кэл медленно разлепила глаза, которые с большим сопротивлением подчинялись её приказам. Во рту было сухо, как в пустыне Сахара. Как она и предполагала, лежала в больничной палате, из капельницы поступала в вену некая жидкость. Наверное, поэтому ничего не болело. Она была одета в стерильную сорочку, укрыта одеялом. А рядом лежала голова Рэйфа, обе руки держались за неё. Девушка пошевелила пальцами, сжимая их вокруг его ладони. Он тут же проснулся, выныривая из беспокойной дрёмы. — Кэл… — испуганный взгляд, полный самых разнообразных эмоций, но все — глубокие и негативные. Он бы никогда ей в этом не признался, но по покрасневшим краям век было сразу ясно, что он плакал. Акула не стала ждать, когда ожидавшие своего часа слова польются наружу, поэтому привстала, опираясь на локти. — Подожди… Тебе нельзя… — но это её не остановило. Не помешала и тяжесть тела, у которого явно не было в планах передвижений в пространстве. Подперев подушкой спину, она попросила: — Дай мне воды, пожалуйста. — Голос показался чужим, низким и с ужасной, замогильной хрипотцой. Из стоящего на тумбе кувшина Кэмерон налил ей стакан и подал. Дрожь в конечностях выдавала его запредельное волнение. Прохладная вода лаской обдала язык и глотку. — Прости, пожалуйста, умоляю, прости! Я не хотел, это вышло случайно… — все-таки заговорил парень, быстро, надрывно, предистерично. — Я знаю, — спокойно ответила она. Рэйф резко затормозил, весь сжался, казалось, не веря своим ушам. — Я знаю. Я не виню тебя. Это был несчастный случай. Я это понимаю. А также понимаю, что к этому привело. Понимаю, почему ты себя так повёл. — Ровно, без перерывов, без неуместных пауз и мэканий, глядя прямо ему в глаза. Они видела, чувствовала в колебаниях воздуха между ними, каждое слово било прямо в цель. — Хорошо, это хорошо… — растерянно пробормотал Рэйф, не зная, что ещё сказать. Он не был готов благодарить, слишком абсурдным это казалось. Почти детское недоумение — слова были вроде искренними, добрыми, но подача совсем противоположной. И Аккелия ничего не могла с собой поделать. Она всё ещё чувствовала к нему всепоглощающие, сжигающие, непроизносимые и непередаваемые чувства, но внутри вопреки им поднимался холод, морозная бескомпромиссность. Он уложил её в эту больничную койку. Первопричиной всего происходящего был его отец, но именно безрассудные действия Рэйфа сделали это возможным. Возможно, Уорд был прав, и ему действительно нужна твёрдая рука, которая будет выполнять функции намордника, поводка, ошейника с шокером и укола снотворного по необходимости. Возможно, в ближайшей перспективе это был единственный выход. — Никакие важные части не задеты, доктор сказал, что всё будет хорошо. Похвалил за то, что вовремя наложили жгут. — Снова подал голос жених, решив сообщить новости. Она кивнула. — Поезжай домой. Тебе нужно привести себя в порядок и поспать нормально, — натянув на лицо усталую полуулыбку, сказала черноволосая в ответ. — Я не оставлю тебя одну! — возмущённо сдвинув брови к переносице, воскликнул он. — Что со мной может случиться здесь? — она позволила себе саркастически улыбнуться. Несколько мгновений Рэйф взвешивал предложение, а потом встал, отчего у него в спине что-то хрустнуло. — Я скоро вернусь. Позову Топпера, он хотел убедиться, что с тобой всё окей. Когда молодой человек уже подошёл к двери, Стоун внезапно окликнула его. — Рэйф. — Да? — не оборачиваясь. — Завязывай с кокаином. Ничего не ответив, он вышел из палаты. Через несколько мгновений дверь вновь открылась, впуская внутрь другого жителя Восьмёрки. Увидев бледное лицо подруги, он спешно опустил глаза, подходя ближе. — Если не хочешь, можешь не смотреть. Отвернись. Она понимала, что не каждый готов видеть в болезненном состоянии своих знакомых и близких, а потому не осуждала его за малодушие. Возможно, ещё совсем недавно она бы стушевалась не меньше него, но совсем недавно на её глазах никого не убивали, так что… сравнить было сложно. — Спасибо за помощь, — с чего-то пришлось бы начать, почему бы не с этого? В конце концов, не было бы его, кто бы вёл машину? Рэйф под кайфом и в панической атаке, который и без этого плохой водила? Или Барри, и тогда она бы истекла кровью? — Не стоит, я ничего не сделал, — отрезал молодой человек так жестко, что она не стала развивать тему. — Топпер… Ты же никому не расскажешь о том, что видел? — осторожно, прощупывая почву, спросила все же после небольшой паузы. — Нет. Но ты должна понимать, что он совсем слетел с катушек. — Я понимаю, — ответила, прежде чем он успел закончить предложение. Оба поняли, что таким образом она даёт безмолвное обещание разобраться с этим самостоятельно. — Поговорим? — впервые подняв взгляд, вернул такой же неловкий вопрос парень. — Позже, — с обезоруживающим выражением доброжелательности на лице. Топпер кивнул. Вот именно по этой причине он был разочарованием матери, поэтому никогда не сможет принять управление бизнесом родителей. Нельзя доверять никому на слово, особенно акуле. Нельзя спускать улов с крючка. Разговор был исчерпан. Повернувшись лицом к двери, Топпер сказал: — Кэл. Я рад, что всё для тебя обошлось, — простое признание, которое задержалось в воздухе серым облаком. — Спасибо, — на этот раз правда.

***

Кэл осталась одна. Больничные стены давили. Еда казалась безвкусной, социальные сети скучными, музыка слишком громкой, а мысли — целой корзиной с запутанными клубками ниток, большинство которых обрывались, стоило только за них потянуть. Но хуже всего была невозможность курить. За одну единственную затяжку она готова была продать кого-нибудь в рабство. Спасало только то, что её палата была сильно недешевой, а потому в ней, среди прочего, был телевизор. Девушка нажала кнопку на пульте, переключая с программы про кенгуру, которая становилась уж слишком приторной, на новости. Говорящая голова ведущей соседствовала с фотографией Джона Би. Бегущая строка снизу сообщала о его поимке, после чего шло описание его преступления, а ниже, как ни в чем не бывало, красовался курс валют. Аккелия раздражённо прикрыла глаза. «Остался бы на Багамах, был бы свободен,» — подумала она, переливаясь всеми оттенками циничности. Это было хорошо, потому что Рэйф больше никак не мог «решить проблему», не успел просто. Теперь дело стояло за вполне легальными прениями. И это же было плохо, потому что, если подсудимому поверят, если показаний и доказательств окажется достаточно, на его месте может оказаться фотография Кэмерона. Девушка открыла глаза и вслушалась в сюжет, потому что ничего другого ей не оставалось. Только лежать и наблюдать со стороны. Вскоре голос женщины сменился на монотонный баритон диктора, зачитывающего с суфлера прогноз погоды. Всё это лишённое смысла и необходимых акцентов постепенно погрузило её в сон. Когда через какое-то время она вновь открыла глаза, на стуле сидел её брат, Джерремайя Стоун. Широко расставленные ноги, в которые были уперты локти. Поза, демонстрирующая силу и вместе с тем сквозящая безразличием. Прямо как у неё. Семейная фишка. Спокойное лицо только лишь с лёгким намёком на усмешку. Серо-голубые глаза с интересом изучали сестру. Только не это. Её семья — последние люди, которых она хотела сейчас видеть. Стоун беспокойно приподнялась, когда он уверенно проговорил: — Не бойся, отец не знает. Ну, рассказывай, что у вас здесь происходит. 1

***

2 Прошли ещё одни сутки, за которые Джону Би успели сообщить, что, если его признают виновным, его могут приговорить к смертной казни, а ей Рэйф привёз всё необходимое. На тумбе стоял пышный букет свежих цветов, корзинка со спелыми фруктами и дорогими сладостями, но ничего не могло сравниться с небольшой сумкой в нижнем отделении мебели. Они были достаточно близки, чтобы многие вещи больше не казались интимными… И всё же ей было настолько приятно, насколько и неловко. Впервые она диктовала ему, каких и сколько трусов ей привезти. Пара пар, аккуратно сложенных и упакованных, лежала на дне строго по инструкции. А ещё одежда, другие необходимые принадлежности… Раздумия о личной гигиене прервала распахнувшаяся и захлопнувшаяся тут же дверь. Парень, который занимал её мысли, ворвался в реальность морским штормом, пододвинул стул ближе к койке и плюхнулся на него. Растрёпанные волосы, дрожащие руки и покрасневшие глаза. Кэл резко села, отчего голова закружилась, схватила его за запястье: — Что случилось? — вглядываясь в детали, в его лицо, нежно и бережно. Сдерживающий себя по мере возможности прежде Рэйф судорожно вдохнул, потому что к горлу тут же подкатил комок. Не сглотнуть его, не выдохнуть. Глаза заливаются строптивыми, пенистыми волнами, прокладывают дорогу одинокой слезой. — Я просто пытался с ним поговорить, хотел услышать, что, если до этого дойдёт — а до этого дойдёт — что он выберет меня… Но он не хотел отвечать. И я… вспылил. Он толкнул меня, а потом ударил. Он сказал… сказал… Что я всё разъебал. У Аккелии в груди нефтью боль разливается, и она никак не может этому противиться. Ей было так жаль его, так жаль, что это произошло с ним. Ей хотелось спрятать его от всего мира, но прежде всего от этого человека, что стремительно отравлял души всей своей семьи. Руки приходят в движение, это похоже на танец: кладёт их на его лицо, гладит щеки, пытаясь убрать назад непослушные пряди. — Это не так, совсем не так, слышишь? — проговаривает через силу. Приходится преодолевать себя, чтобы тоже не заплакать. — Нет, всё именно так. Посмотри, где ты из-за меня, — он усиленно качает головой, но в то же время жмётся к ладоням, кладёт на них свои, пряча взгляд. — Ты ничего не разъебал. Клянусь. Аккелия повторяет это уверенно, повышая голос с полушепота. — Правда? — Дай руку, — она протягивает свою, согнув указательный, средний и безымянный пальцы. Они придумали это ещё в глубоком детстве. Акулья клятва. Подобный жест был равносилен ритуалу на крови. Данное таким образом слово никогда не нарушалось. Рэйф повторил жест и зацепил их подушечки между собой. Его губы тронула скромная улыбка. А потом они обнялись. Его голова была на её плече, она обхватила руками его шею. Почувствовала, как на сорочку упала ещё пара капель. Между ними воцарилось кратковременное, но всё же очень тёплое спокойствие. Все было хорошо. Потому что они были друг у друга. Кэмерон делает вдох, а потом тихо говорит: — Мне нужно идти. Я должен всё исправить. Умиротворенное выражение лица быстро сменяется холодом у Стоун. Она не разочарована, она устала. — Когда это всё закончится? Блондин отстраняется, смотря на неё в замешательстве. — Что? — Когда это закончится? — без тени сомнения повторяет девушка. — Когда ты остановишься? Когда прекратишь? Когда перестанешь исправлять? Мы оба знаем, во что это выливается. — Ты же знаешь, я не могу, пока семья… — бормочет, изображая огромную заинтересованность в устройстве кровати. — Когда? — беззастенчиво перебивает. Ей нужен чёткий ответ. — Последний раз, обещаю. Рэйф смотрит на неё с мольбой. Ему нужно, чтобы она согласилась. И она соглашается, кивая. — Я скину тебе время и адрес. Если не выйду на связь через час, значит со мной что-то случилось. Времени совсем не осталось, нужно было идти. У него всё готово, причины задерживаться нет. Но он бросает прощальный взгляд на неё… И внутри всё будто бы рушится под ударом божественной силы, но так легко и просто. Всё дело было в ней. Как, почему она казалась ещё красивее с убранными наспех волосами, без всего этого своего макияжа, острых лисьих стрелок и ярко-красной помады на губах? Как её так сковали в небесной кузне? И почему внутри него сделали что-то неправильно? А её глаза, её глаза… Нельзя было сказать, что она умоляла его о чём-то, но она точно не хотела, чтобы он уходил. Она хотела, чтобы он остался рядом с ней. Всё её естество тянулось к нему, и именно это сильное чувство позволяло ей его отпустить. И теперь он разрывался на части, отчаянно желая оказаться в двух местах сразу. Он должен уйти, чтобы… Чтобы что? Честно говоря, он уже не совсем точно знал и понимал, за что борется. И стоит оно того, чтобы сейчас уйти от неё? Он не может жить с ней, потому что втянут в опасную аферу для себя и для неё, но и без неё жить не может, потому что она для него чувствуется как дом. Не Таннихилл, не отец, а Кэл Стоун. Дом был там, где она. Спокойно, уютно, терпимо становится, когда можно слышать её голос. Так стоит ли того его встреча с Сарой? Рэйф делает выбор. Улыбается почти весело и радостно, пожимает её руку и выходит за дверь. 2

***

Когда через час от него не приходит даже сообщение, она уже готова. Её быстро выписывают, она влезает в комфортную, подходящую одежду быстро и легко. И всё это время рядом с ней был её брат, крепким плечом поддержки помогая на каждом шагу — придерживал под локоть, нес тяжелую сумку, без сложностей четко ориентировался в документах. У доков они оказываются через несколько пролетевших мгновением минут, Джерри ещё не успел заглушить машину, когда Кэл вышла наружу. Слегка прихрамывая, она быстро зашагала по мокрым доскам, выискивая знакомое лицо. Где-то за спиной родственник предупреждает о том, что могут разойтись швы и нужно быть аккуратнее, но она только пренебрежительно машет на него рукой. Сейчас, да и всегда, Рэйф был важнее. Поворот, ещё один, и вот за одной из лодок она видит с трудом привстающего парня, держащегося на переносицу. — Эй-эй, привет, — тихо приговаривает девушка, садясь рядом с ним, поджав под себя ноги. Она нежно кладёт его голову на свои колени. — Кто тебя так? — спросила, имея в виду кровь из обеих ноздрей. — Топпер. Ещё по затылку чём-то огрел, — прокашлявшись, без особого желания отвечает акула. — Прости, мне надо это сделать, — Аккелия аккуратно пощупала нос, проверяя, не сломана ли кость. Это было ожидаемо больно, но Кэмерон молча терпел. — Нужно отвезти тебя в больницу, у тебя может быть сотрясение. — Нет, — парень активно качает головой. В его поведении всё сквозит каким-то очередным приступом истерии, приглушённым только нанесёнными травмами. И она решает не спорить. Во всяком случае, пока не проявятся симптомы. — Куда? В Таннихилл? — снова отрицательное покачивание головой, очень активное, слишком активное. — Только не туда. К Барри? — будто бы спрашивая у неё разрешения. План, безусловно, ей не нравился. Но куда ещё? К Топперу явно не вариант. К Кэлси тоже… Не так уж и много у них друзей, оказывается. Конечно, они могли выбрать отель или вновь забраться в чей-нибудь оставленный на лето особняк… Знать бы ещё, чем тут Рэйф вообще занимался, глядишь, дело пошло бы проще. Но сейчас явно был неподходящий момент для выяснения отношений. Держа его голову на своих коленях, нежно поглаживая по лбу, она могла принять решение. Всё зависело от неё. В её руках, которые при скудном освещении наступающей ночи выглядели ещё более жутко из-за синяков после нескольких заборов крови, были их судьбы. А как часто у них случалось — даже самый незначительный выбор мог сильно аукнуться. Совершенно неожиданно для себя Стоун отметила, что ей больше не страшно. Что она может сделать этот выбор, не терзаясь сомнениями, не путаясь в догадках. Просто взять на себя ответственность. Ради него. И когда девушка вслух озвучила, что согласна поехать на Срез, если Рэйф пообещает не нюхать, губы её брата растянулись в довольной улыбке. Так улыбались люди, которые знали больше всех остальных.