В поисках веры

***

             Феликс откидывается на спинку хлипкого стула, вальяжно вытягивая ноги и приподнимая подол платья. Ступни гудят от длительной ходьбы на высоченных каблуках, спину ломит из-за накладной груди, голова чешется под сраным рыжим париком — который даже не его, — а половина накладной ресницы с правого глаза вот-вот упадёт. Ладно хоть, эта ночь наконец закончилась. Нет, Феликс любит свою работу; ему нравится блистать в свете софитов на сцене под вымышленным именем и с изменённой внешностью, доставая из глубин души вторую личность. Просто Феликс заебался. По-человечески так.              Сейчас начало июня — месяц гордости, — поэтому в Лос-Анджелес стекаются жители из других маленьких городов, желая оторваться на полную катушку жарким летом под радужными флагами. А вот Феликсу на этот месяц гордости глубокого поебать. Точнее… он ему не нравится. И дело не в том, что он геев не любит, просто эти их прайды прибавляют работу.              Вы вообще были в Лос-Анджелесе летом? Представляете, какая там жара стоит? Феликс вот охуенно представляет, прочувствовав на своей шкуре. Ещё и электричество порой отключают у каждого района в определённое время, чтобы город не схлопнулся от обилия работающих кондиционеров. Теперь добавьте к этому зною полноценный наряд дрэг-квин: макияж в несколько слоёв, плотные колготки, абсолютно не дышащие платья с кучей блестящих хреновин и перьев, ужасно жаркие парики и тяжёлые сиськи. Да, они тяжёлые! По крайней мере, для Феликса. Ну не привыкла его спина за семь лет таскать два шара третьего размера. Есть, конечно, и лёгкие варианты, но они выглядят откровенно хуёво, а их клуб заботится о внешности своих травести-артистов.              В общем, телефон показывает пять утра, а Феликс не знает, как соскоблить себя с хлипкого стульчика. Ещё ж стаскивать всю эту херню… Он стонет на полную громкость, откидывая голову назад. Сейчас бы в душ да пожрать нормально, а не снимать с себя накладные ресницы с грудью и париком, смывать тонны макияжа и пытаться аккуратно стянуть колготки, чтобы не порвать. Тут, конечно, все понимают, что эти капроновые чудища рвутся на раз-два, но всё же администратор просит быть осторожнее и хотя бы за выходные не убивать их в труху.              Мысленно досчитав до тысячи, Феликс всё же поднимается, щёлкая шеей. Он уже принимается расстёгивать платье, как в гримёрке появляется Чонин — всё ещё в образе Вайолет Чачки с букетом каких-то весьма вонючих цветов. Феликс морщится от их запаха, а затем громко чихает, отчего накладная ресница с правого глаза падает. Аллергия на пыльцу, мать её.              — Нахера ты этот веник сюда притащил? Знаешь же, что я сейчас соплями изойду.              Феликс снимает парик, чуть ли не вырывая заколки вместе с корнями волос, и морщится лишь сильнее. Может, стоит свои отрастить, дабы больше не мучиться с париком? Но тогда придëтся заниматься укладкой… Не, херня идея.              — Так это тебе подарили, — жмёт плечами Чонин, длинными ногтями поправляя залакированную прядь волос.              — И? Выкинь его, и желательно за пределами гримёрки, иначе сморкаться я буду в твои тряпки, — угрожает Феликс.              Он возвращается к «собачке» на спине и чувствует долгожданную свободу, как только молния расходится в разные стороны. Аж рёбра передавило от этого платья с тугим корсетом. Как он не задохнулся на сцене за несколько часов шоу — одному Богу известно.              — Жалко ведь, — бурчит Чонин. — Красивый такой. И тот парень, кстати, тоже красивый.              В голосе Чонина слышатся игривые нотки. Феликсу-то какое дело? Он недоумённо поворачивается к коллеге и выгибает бровь дугой.              — Мог бы и шанс ему дать, — Чонин толкается языком за щёку, расплываясь в широкой улыбке.              — Ой, блять, прекрати мне тут свои гейские шуточки, — фыркает Феликс, пока полностью вылезает из платья. — Я не из этих ваших.              Что ж, остались макияж, сиськи и трусы, которые тоже силиконовые, между прочим. И, по ощущениям, яйца там уже приготовлены по всем традициям пашот.              — Неужели ни разу не думал попробовать с парнем, пока тут работаешь? Мы сосём классно, кстати. Получше любой женщины, — Чонин вальяжно проходит в гримёрку, так и не выкидывая этот сраный букет, а затем аккуратно снимает парик.              Признаться честно — не думал. Да и когда ему размышлять о горловом минете какого-то пидора, если Феликс только три недели назад развёлся? Ну и что, что его брак продлился лишь два месяца и был заключён с незнакомкой в Лас-Вегасе в пьяном бреду? Развод в любом случае кризисный момент в жизни.              Ему уже тридцать три, Феликс в своей ориентации давно определился — ещё в четырнадцать, на заднем сиденье отцовской машины — и никогда в ней не сомневался. Какие, к чёрту, эксперименты? Пестики, тычинки, все дела — его абсолютно устраивает.              Он, вообще, так-то планировал с той незнакомкой, что внезапно стала его женой, всю жизнь провести: дом построить, дерево посадить, детей завести. Мама ему всегда говорила, что брак — это святое, но что-то пошло не так, и Феликс согрешил уже на десять жизней вперёд, так и не запомнив имя своей жены. Что-то там на «Д» или на «С». Или на «хуй с ним, с этим именем, вообще».              Кстати о членах.              — У вас хуй, а это проблема, — отвечает Феликс, вынырнув из мыслей.              Он становится рядом с Чонином около большого зеркала с лампочками и осматривает себя. Как же этой штукатурки много, просто дичь какая-то. Быстро отцепив оставшуюся ресницу — надо бы и первую найти на полу, — Феликс принимается смывать слои тоналки, теней, румян, консилера и глянцевой красной помады. Эх, видела бы его бабуля — наверняка гордилась бы им: она всю жизнь проработала визажисткой в Голливуде. Феликс вот тоже туда попасть хотел, даже актёрское закончил, да только в Лос-Анджелесе таких желающих хоть жопой жуй, и далеко не всегда начинающих актёров выбирают по навыкам. Точнее, по навыкам, но не актёрским: тут уж кто глубже в рот возьмёт или шире ноги раздвинет. Со своей анальной девственностью Феликс прощаться не хотел, а глубокий минет не позволил бы сделать ужасный рвотный рефлекс. Не судьба, короче: не быть ему ни геем, ни актёром.              — Пока член входит в задницу со смазкой, это не проблема, сладкий.              Феликс — с макияжем лишь на половине лица — корчит морду, будто ему дерьмо под нос подложили.              — Избавь меня от подробностей.              Чонин ухмыляется, явно довольный его реакцией:              — Он там в цветах записку тебе оставил. И номер телефона написал, — как ни в чём не бывало гнёт свою линию Чонин. — Подумай. Может, выпьете вместе? А то ты совсем уж уныло выглядишь в последнее время.              Не в бровь, а в глаз. Чонин прямо по самой больной мозоли прошёлся — ёбаное одиночество. Часики тикают, семью уже хочется, детишек, завтраки по утрам готовить, или чтоб ему готовили, домик на дереве построить. Ну и в целом всю эту типичную хрень идеальной американской семьи. В инстаграме, на своём рабочем аккаунте Мисс Фейм, он уже сто тысяч подписчиков набрал, а выпить пивка по вечерам, сидя на веранде собственного дома, не с кем. Феликс, хоть и не джентльмен далеко, чувства-то тоже имеет.              Мысль написать тому парню не кажется какой-то уж плохой, однако выглядит откровенно жалко. Всё же у Феликса друзья как-никак есть: Чонин вон, наглый хитрец, да Крис. Правда, второй совсем превратился в прилежного муженька, после того как снюхался с Минхо, чему Феликс очень даже завидует. Самому хочется стать верным мужем и спешить домой после работы к своей половинке. Вот только график не позволяет даже на свидания нормально походить: в выходные он пашет до самого утра, а на неделе мало кто соглашается на встречу посреди дня.              — Конечно, я выгляжу уныло, — всё же говорит Феликс. — Ты вообще видел счастливых людей после развода?              — Своих родителей, — хмыкает в ответ Чонин. — Да и прекрати драматизировать. Ты её имени даже не запомнил.              Ауч, обидно. И почему его развод никто серьёзно не воспринимает? Ну да, он видел свою жену лишь дважды — в день свадьбы и в день развода; да, их брак продлился всего два месяца; да, он даже не помнит её имени. Но ведь все эти недели он чувствовал себя женатым человеком и хранил верность, между прочим!              — Как ты вообще смеешь насмехаться над моими чувствами? — возмущённо вздыхает Феликс, смывая остатки макияжа.              — И это нас ещё называют манерными, — Чонин показательно закатывает глаза и отходит от зеркала, начиная раздеваться. — Он правда красавчик. Попробовал бы ради интереса, раз с женщинами не получается. Или до конца жизни будешь слушать свою мамочку?              — Про мать было лишнее, — буркает Феликс.              Тему родителей он откровенно не любит. Его семья на первый взгляд образцово-показательная: хоть они и азиаты, родители являются уже третьим поколением, родившимся в Соединённых Штатах. И мать, и отец занимают хорошие должности в банковском деле, имея достаток чуть выше среднего; они на честно заработанные деньги купили себе дом, завели ребёнка — слава Богу, одного. У Феликса даже была в детстве собака по кличке Лесси. Каждое воскресенье родители до сих пор исправно ходят на церковную службу и время от времени устраивают барбекю, приглашая соседей.              Вот только вся эта идеальность рушится, если заглянуть чуть глубже. Мать несколько раз оказывалась в кровати со священником из соседней церквушки, а отец — самая настоящая мямля, которая закрыла глаза на измену жены. Он даже Феликсу говорил, что ничего страшного в отсосе ради роли нет. Нормальный вообще?              Собственно, именно мать и закладывала в мысли Феликса с самого рождения, что необходимо жениться, завести детей и найти достойную работу, чтобы быть прилежным семьянином и вознестись после смерти в Рай. Феликс же эту чушь про Рай и Ад никогда не слушал: мама как-то не стала примером высоконравственного человека, да и единственным бородатым дядькой, в существование которого он когда-либо верил, был Санта-Клаус. Однако желание завести семью укоренилось.              Феликс и женился-то из-за матери. Спокойный отпуск в Лас-Вегасе сопровождался мозгодробилкой по телефону, где мама сетовала, что ему уже за тридцать, а он носится в платье по сцене и никакая женщина на него даже не взглянет. После нескольких подобных созвонов Феликс накатил литр текилы, пока беседовал с приятной внешности девушкой в баре, а утром проснулся с пластмассовым детским кольцом на пальце. Зато мама довольна. Правда, она ещё не в курсе, что Феликс уже успел развестись, поэтому доканывает его просьбами познакомиться с невесткой.              — Ничего не лишнее. Ты из-за неё собственные желания забываешь, — комментирует Чонин, одевающийся в повседневную одежду — от травести-дивы не осталось и следа. — Даже удивлён, что она тебя уволиться не уговорила.              — Какие ещё желания? — силиконовые трусы откидываются, а промежность ощущает долгожданную свободу. — Член в себя совать? Я таким не занимаюсь.              — Ага, не занимается он. А кто на выпускном с Дереком дрочил в туалете?              Чонин прям серьёзно решил пройтись сегодня по всем больным темам Феликса. Сморщившись и проигнорировав вопрос друга, Феликс надевает шорты и футболку-поло. К чему вообще прошлое вспоминать? Было и было. Кто в том возрасте не экспериментировал со своей сексуальностью? Феликс попробовал, и ему не понравилось.              На его молчание Чонин лишь фыркает и движется в сторону выхода из гримёрки. Схватив рюкзак, Феликс следует за ним и, уже выключая свет, забирает записку с номером телефона с собой. Вдруг пригодится? Напишет тому парню, пригласит выпить пивка без всякого гейства. Только явно уже не сегодня: пять утра как-никак. Сейчас хочется тупо завалиться домой, быстро принять душ и промыть свои яйца, сваренные в силиконовой клетке.              

***

             В воскресенье тот незнакомец в клуб, видимо, не приходит: Чонин возвращается без букета и никак не напоминает о вчерашней ситуации. Что ж, Феликсу проще. И грустнее. Чёрт, даже гей не хочет с ним выстроить отношения — неприятно, вообще-то. Варясь в своей обиде, Феликс переодевается после выступления. Нет, он совсем не надеялся на ухаживания или романтичную историю любви — члены его всё ещё не привлекают, — но блять! Какого хуя? Неужели Феликс недостаточно привлекателен? Жена ушла, ухажёр — тоже. Он со злостью швыряет накладную грудь на кресло.              — Эй, полегче, — шикает Чонин и поднимает силиконовые шары, любовно поглаживая. — Ты чего так с нашими сисечками?              Феликс что-то бурчит в ответ, но даже сам не понимает что. Всё сегодня жутко раздражает. Определённо нужно будет накидаться пивом, как только Феликс окажется дома. Говорят, что пить в одиночестве — это первый признак алкоголизма. Но кто такой Феликс, чтобы слушать других?              — Случилось чего? — уже осторожнее и с ноткой беспокойства спрашивает Чонин.              — М? — Феликс непонимающе на него смотрит.              — Ходишь, весь день рычишь на всех, сиськами разбрасываешься. Жалеешь, что тот красавчик не пришёл? Так надо было написать ему.              И с чего он вообще решил, что дело в его поклоннике? Настроение просто херовое, вот и всё. Да и как оно может быть нормальным, когда днём отметка на градуснике ползёт к сорока?              — Отъебись, Христа ради. Я уже говорил, что меня не интересуют чужие чле…              — Да-да, точно, — отмахивается Чонин. — Господи, тебе за тридцатник, а всё свою бисексуальность принять не можешь.              Чего, блять? Какую ещё бисексуальность? Один раз — не пидорас, как говорится. Ему теперь всю жизнь будут припоминать дрочку с Дереком? Там же была чисто дружеская взаимопомощь: они были одиноки, а юные организмы требовали разрядки. С кем не бывает?              — Чонин, — строго говорит Феликс, понизив голос, — прекрати нести чушь.              — Прекращу, как только ты перестанешь бегать от самого себя и признаешь наконец, что с Дереком у вас было нечто большее, чем голландский штурвал. Ты шестнадцать лет этой хуйнёй маешься, не замечая очевидного, — шипит в ответ Чонин.              Не хватало им ещё посраться из-за членов — самая тупая причина для ссоры. И очередное доказательство, что свисающие между ног колбаски лишь всё портят и создают одни проблемы.              Чёрт. Не стоило так сильно нажираться пять лет назад на корпоративе и вываливать эту историю Чонину. Он же теперь Феликса до смерти заебёт Дереком и их дрочкой.              — Что на тебя нашло? Ты не вспоминал об этом уже несколько лет, — Феликс старается звучать мягче.              — Да ты просто заебал ныть о своём одиночестве и отметать любые подкаты со стороны парней, — бросает через плечо Чонин, надевая белую майку. — Дерек вот смог свою ориентацию принять. Ты знал, что он пару лет назад обручился со своим парнем, а сейчас они ждут ребёнка? На месте его парня вполне мог быть ты, если бы не слушал свою мамашу с её проповедями о горящих в Аду содомитах.              Под рёбрами неприятно колет. Ничего такого о Дереке Феликс не слышал, да и откуда Чонин вообще в курсе? Феликс ведь лишь однажды рассказывал о нём.              — Откуда тебе это известно?              — Да так, — уклончиво отвечает Чонин. — Гей-комьюнити довольно тесное.              Какого хрена? Как они могли познакомиться в принципе? Феликс, конечно, смутно помнит, что тогда Чонину наплëл, но вроде, кроме имени, ему ничего не говорил. А Дерек не такое уж редкое имя для Штатов, даже если этот Дерек и гей. Наверняка их найдётся пара десятков.              — И вы с ним друзья типа? — внутри всё поджимается: Дерек ведь совсем другую историю мог рассказать. — Как вы вообще познакомились?              — Не то чтобы, — Чонин пожимает плечами и поворачивается к нему лицом. — Он написал мне пару лет назад. Говорит, нашёл тебя через аккаунт клуба, но ты ему не ответил, поэтому связался со мной. И мы как-то заболтались о том о сëм. Дерек… рассказал много интересного, — Чонин, прищурившись, смотрит на Феликса. — И о тебе спрашивал. Надеялся, что ты смог принять себя. Говорит, ему психолог помог с этим. Тебе тоже бы стоило походить.              Чëрт. Похоже, Чонин знает больше, чем следует, однако явно не всё, иначе бы…              Феликс поджимает губы и прячет взгляд, делая вид, что активно ищет что-то в своей сумке. Чонину не понять. То была просто дрочка, и размусоливать эту тему нет смысла. Просто дрочка, которая в своё время вывернула его наизнанку из-за ёбаного чувства вины. Нет, Феликс в Ад не верит и не думает, что попадёт туда из-за того, что подержал чужой член в руках, доведя его до оргазма. Но всё равно стыдно.              — Эти ваши психологи — обыкновенные шарлатаны, — бубнит он. — Ну схожу я, и? Стану разгуливать в перьях и платьях, размалёванный косметикой и сосущий хуи?              — Ты это уже делаешь, сладкий, — издевательский тон Чонина раздражает, — кроме последнего пункта. От этого и бесишься.              Взревев на всю комнату, Феликс подхватывает сумку и выбегает из гримёрки под смех Чонина.              Матеря под нос друга, а также Дерека с его психологом и мужем Феликс заходит в небольшой круглосуточный магазин и берёт сразу десяток пивных бутылок. Он ведь не шутил, когда решил сегодня наебениться. А если этого не хватит, дома ещё должен быть вискарь. К чёрту душ и сон: завтра выходной, а значит, можно впасть в алкогольную кому.              До дома Феликс доходит за десять минут — специально покупал его поближе к клубу, чтобы сильно не заморачиваться с машиной. Он вообще водить не любит, поэтому старается делать это как можно реже, так что самым верным решением было приобрести дом недалеко от работы. Ещё и океан рядом, пройтись тут буквально минут двадцать. Разве не идеально?              Встречающая дома тишина давит. Может, собаку завести, раз уж с женой и детьми не складывается? В целом вариант неплохой. Мама будет не рада, но что поделать, если у неё родился такой неудачливый сын. Актёром стать не смог, обзавестись семьёй — тоже; один друг ебëт мозги, второй — своего мужа; Дерек в счастливом браке, а Феликса бросила жена, и даже тот красавчик слился после первого букета. Ну и дерьмо. Точно нужна собака: она хоть не будет уговаривать его сходить к психологу, постоянно припоминать дрочку с парнем и выносить мозг по поводу Ада, в который Феликс несомненно попадёт.              Самобичевание долбит молоточком по мозгам. Не дело.              Откупорив первую бутылку, Феликс садится на веранду, снимает кроссовки и вытягивает ноги вперёд. Кайф. Прохладный напиток, утренний ветерок, первые лучи рассветного солнца — что может быть лучше? Быть одиноким тоже классно. Настолько классно, что Феликс перестал заходить в профиль Криса, чтобы не сдохнуть от зависти: он постоянно выкладывает их с Минхо фотки и отсчитывает каждый месяц брака. Предатель. А ведь раньше после клуба с Феликсом пиво пил. Было же время…              Горестно вздохнув, Феликс открывает Tinder. Вдруг сможет найти перепихон с какой-нибудь красоткой? Он пролистывает десятки анкет, но все они кажутся скучными даже для одноразового секса. Одна девушка слишком высокая, другая — слишком низкая, третья — расистка, четвёртая — республиканка. А нормальные где?              Через пять бутылок пива и полтора часа скролинга Tinder выдаëт «больше подходящих анкет нет». Вот же сука. Ещё и ебли его лишили. Феликс уже хочет закрыть приложение, как на экране появляется какое-то предупреждение, но буквы расплываются, поэтому он соглашается. Наверняка ему просто расширят зону поиска. Страница подгружается, и на экране появляется анкета какого-то парня. Да уж, блять, расширили. Видимо, сама вселенная в сговоре с Чонином. Громко фыркнув, Феликс закрывает приложение и откидывает телефон, принимаясь за очередную бутылку пива.              К восьмой — Феликса развозит, а одиночество сдавливает грудь. Раз уж с приложением для знакомств не повезло, то он воспользуется тем, что имеется. Порывшись в кармане джинсовых шорт, Феликс достаёт оттуда клочок бумаги, на котором приятным почерком написано: «Позвони, если будет одиноко» и номер телефона. Закусив изнутри щёку, Феликс вбивает номер в WhatsApp и открывает фотографию профиля.              Чонин не спиздел — парень реально красивый: азиат с удлинёнными тёмными волосами практически до плеч, раскосыми карими глазами, несколькими родинками на лице — безумно сексуально даже для парня — и блядскими губами. Вот реально блядские: пухлые такие, яркие, идеальной формы — любая девушка бы позавидовала. Наверняка и сосёт отлично, с такими губами грех не овладеть потрясающими навыками минета. Зависнув на весьма привлекательном лице незнакомца, Феликс совсем забывает о первоначальной цели — написать и пригласить выпить.              Между тем десятая бутылка заканчивается, а в голове мелькают картинки, какой этот незнакомец в жизни. Чем он увлекается? Кем работает? Он реально гей? И почему он одинок? С такой внешностью это крайне странно. Может, извращенец какой? Не, ну его нахер. Феликс не настолько убогий, чтобы звать в гости парня, которого привлекает и не знает вообще. Он соскребает себя с веранды, сверлит взглядом пустые бутылки и забивает хуй: разберётся с мусором завтра или ещё когда. Так и не приняв душ, Феликс заваливается на кровать, не утруждая себя переодеванием. Завтра точно будет херово с похмелья — возраст никого не щадит, — но это всяко лучше сжирающего до костей одиночества.              

***

      Очередные выходные подкрадываются незаметно. Клуб в пятницу забивается до отвала, а Феликс непроизвольно выискивает в толпе посетителей знакомое лицо, но не находит. Либо опять не пришёл, либо просто на глаза не попался. Стараясь не обращать внимания на ноющую в груди дыру, Феликс выкладывается по максимуму — конец шоу сопровождается бурными аплодисментами. Он остаётся на сцене чуть дольше обычного, оглядывая толпу и пытаясь заглушить ебучую надежду, что незнакомец подарит ему букет. Но тот парень так и не объявляется, а Чонин возвращается в гримёрку с пустыми руками. Очередная накладная грудь летит через всю комнату, чуть ли не убивая Чонина.              — Ты ж, блять! — кричит он, успевая поймать сиськи руками. Ещё бы немного — поймал бы лицом. — Истеричка.              Феликс, раздувая ноздри, пепелит его взглядом. Это он-то истеричка? Мелкий засранец, да он сейчас его… Феликс уже срывается в сторону друга, желая отвесить тому оплеуху, как дверь гримёрки вновь открывается, а на пороге появляется Джейкоб в своём сценическом образе Ру Пол с букетом в руках.              — Чего это вы тут? — он переводит взгляд со злющего Феликса на Чонина, всё ещё держащего грудь. — Сиськи не поделили?              — Нет, просто у кого-то ПМС, — фыркает Чонин и, прикрываясь от Феликса накладной грудью, проходит вглубь гримёрки.              Нужно будет определённо придушить этого засранца чуть позже, когда поблизости не будет свидетелей.              — Собственно, я по делу. Ликс, тебе тут парень какой-то букет передал. Сказал, что ты выглядел сегодня восхитительно, — Джейкоб протягивает ему цветы и уже собирается покинуть комнату, как оборачивается и добавляет: — Кстати, он тоже выглядел восхитительно.              Вот же блять. Они сговорились, что ли?              Дверь за Джейкобом закрывается, и они с Чонином остаются вдвоём. Феликс ощущает, как его лицо горит, и надеется, что под тонной макияжа этого не видно. Быстро глянув в сторону Чонина — тот возится с платьем, — Феликс суёт нос в букет и видит очередную записку. Не успев её достать, он, смачно так, на всю комнату громко чихает. Ресницы пытаются опять сбежать с глаз, но продолжают держаться на добром слове.              — Ну и что он тебе написал? — раздаётся около уха.              — Ëбанный в рот, Чонин! — Феликс аж подпрыгивает от неожиданности, а щёки начинают гореть ещё сильнее.              Его словно застукали за дрочкой в детстве. Да даже хуже.              — Ты писать ему собираешься или всё так и будешь мяться, как девственница перед первой брачной ночью?              В голове Феликс продумывает план, как бы выставить убийство так, чтобы это выглядело самообороной.              — Не буду я ему писать, — бурчит он. — Вот нахуя, скажи? И вообще, ты не думаешь, что это странно?              — Что именно? — Чонин вешает парик на манекен и приглаживает пряди.              — Ну, он явно где-то наш ровесник, пиздец какой красивый, но одинокий. Вдруг он маньяк?              Чонин смотрит на него таким красноречивым взглядом, что Феликс будто слышит, как у него в голове вертится «какой же идиот».              — Ты вон тоже в свои тридцать три один, хотя на лицо не урод, — отвечает он. — И вообще, откуда ты в курсе, как этот парень выглядит? — Чонин подозрительно щурится, заглядывая ему в самую душу. — Неужели ты всё же…              Феликс кидает в него букет и, не смывая макияж, быстро натягивает на себя шорты с майкой, а затем вылетает из гримёрки, пока Чонин не отошёл от дикого ахуя.              Добравшись до дома, приходится всё же разобраться со своим лицом, на котором уже потекла косметика. Проклиная Чонина, Феликс заваливается спать, но, перед тем как окончательно отрубиться, в его мыслях мелькают карие глаза и яркие родинки. Губы трогает лёгкая улыбка: всё же не кинул.              На следующий день Чонин его игнорирует: ни подколов, ни едких комментариев, лишь иногда бросает в сторону Феликса взгляды, наполненные жаждой отмщения. Не к добру. Феликс весь вечер проводит будто на иголках, ожидая любой подставы. Пока артисты репетируют программу, бармены начищают бокалы, а официанты приводят в порядок столики, время стремительно подходит к ночи, и, как только первые посетители проходят в клуб, Феликс отправляется в гримёрку.              Сидя в концертном платье, он наносит макияж, поглядывая на Чонина, который так и не сказал ему ни слова за весь вечер. Витающее напряжение ебëт каждый нерв.              Феликс на сегодня выбирает пурпурную помаду и уже начинает красить губы, как в гримёрку заваливаются Крис с Минхо. Дёрнувшись от неожиданности, Феликс выезжает за уголок губ и прочерчивает помадой щёку.              — Ëбаный насрал, — ворчит он, поворачиваясь к друзьям. — А вы какого хуя тут забыли?              Минхо гадко улыбается, Крис же игриво ему подмигивает. Дерьмо. По-любому их сюда позвал Чонин и обо всём рассказал.              — До нас тут интересные слухи дошли, — начинает Минхо, противно растягивая слова.              — Говорят, у тебя ухажёр появился, — заканчивает за ним Крис.              Фу, блять. Слащавая парочка. Феликс морщится и кидает взгляд в сторону Чонина, который нахально ухмыляется, а в его глазах отчётливо читается: «Ты же не думал, что легко отделаешься?» Никакого уважения к старшим в этом заведении.              — Да просто очередной пидор привязался, — отвечает Феликс. — Как меня заебали геи и этот ваш сраный прайд.              Ну серьёзно, на кой хер отмечать целый месяц свою гомосексуальность? Парады ещё эти. Кому до них дело есть? Какие права вообще их комьюнити отстаивает? Им десять лет назад по всей стране разрешили вступать в брак, чего ещё надо?              — Знаешь, — начинает Крис, просовывая голову через его плечо, — для гомофоба ты удивительно сильно себя окружаешь геями.              Феликс замирает с салфеткой на щеке, которой пытался стереть помаду. Это ещё что за предъявы? Разве он виноват, что и Чонин, и Крис оказались любителями поебаться в жопу? Да и не гомофоб он. Просто прайды бесят и пристающие к нему парни.              — Я не гомофоб, — фыркает Феликс. — И не моя вина, что таких, как вы, тут до жопы.              Чонин сбоку начинает откровенно ржать и впервые за этот вечер обращается к Феликсу:              — А где нам ещё быть, если не в гей-клубе, сладкий?              Подстава. Ответить на это Феликсу нечего, из-за чего к смеху Чонина присоединяются и Крис с Минхо. Вот же гиены. Надо было других друзей выбирать. Правда, учитывая его график работы, завести новые знакомства сложновато. Да и возраст уже такой, когда непонятно, как заводить дружбу. В университете с этим было просто — достаточно было начать обсуждать душные предметы и отвратительных преподов, — а сейчас вообще хуй проссышь.              Поэтому и остался единственный вариант с работой, где Феликс познакомился с нынешними друзьями: Чонин работал здесь ещё до того, как сюда устроился Феликс, а Крис раньше был постоянным клиентом. Тут он, кстати, с Минхо и познакомился, хотя изначально вообще не рассчитывал найти мужа в таком заведении, каждые выходные жалуясь на унылую жизнь холостяка Феликсу, который жаловался ему на то же в ответ. А с появлением Минхо Феликс потерял своего брата по одиночеству. Обидно.              — Мы так-то к вам с новостями, — говорит Минхо, чьи щёки покрываются румянцем.              Феликс выгибает бровь, наблюдая, как Крис копошится в сумке, доставая оттуда какой-то снимок. Эта парочка берётся за руки и разворачивает небольшой заламинированный квадратик с изображением к Чонину и Феликсу. Сбоку раздаётся писк, Чонин принимается обнимать и поздравлять друзей, а Феликс втыкает в чёрно-белое изображение.              — Чë это вообще? — спрашивает он, не понимая причин для праздника.              Минхо закатывает глаза и пальцем указывает на какую-то точку. У него камень в почках нашли, что ли? Тогда чему радоваться? Заметив недоумение Феликса, Крис с широченной улыбкой говорит:              — У нас будет ребёнок.              Сердце проваливается куда-то в желудок, а зависть наполняет собой до краёв. Все геи вокруг сговорились, да? Дерек с мужем, теперь эти двое. Почему любители членов заводят детей, а бедный гетеросексуальный Феликс даже жену найти не может? Реально не там ищет или как?              У него в целом отношения с женщинами особо не складывались, а самые долгие — длились лишь полгода. Когда Феликс уже присматривал кольцо для женитьбы и думал обзавестись с Кэтрин потомством, та дала ему от ворот поворот, заявив, что заводить детей в принципе не намерена и хочет посвятить свою жизнь карьере. Грёбаный феминизм. И где все эти девушки с традиционными ценностями?              Остальные же отношения вообще длились по паре месяцев и заканчивались в основном из-за весьма пресного секса: всё было не то, как-то скучно, без нужной Феликсу перчинки и быстро приедалось. Видимо, такова его судьба — быть одиноким до конца своих дней. Может, тогда обратиться к суррогатному материнству? Будет гордым отцом-одиночкой.              — Ты не рад за нас? — осторожно спрашивает Крис, явно расстроенный его реакцией.              Приходится подсобраться и выдавить из себя улыбку.              — Рад, конечно. Поздравляю, — он обнимает поочерёдно друзей, чувствуя уколы едкой зависти. — Уже знаете пол?              — Рано ещё, — отвечает Минхо, — но через пару-тройку недель должны.              Чонин заваливает их вопросами о том, как всё проходило, в какой клинике они наблюдаются и как вообще решились на это: пробивает почву для себя и своего партнёра. Феликс тоже прислушивается к разговору, порой вставляя вопросы, пока наносит остатки макияжа: ну вдруг решится самостоятельно ребёнка завести — пригодится.              — Ладно, давайте упиздывайте отсюда, — подгоняет их Феликс к выходу. — У нас уже скоро шоу начнётся, а вам вообще нельзя здесь находиться.              — Не терпится оказаться на сцене и покрасоваться перед своим ухажёром? — Минхо подмигивает и заливается смехом, наблюдая за тем, как у Феликса вытягивается лицо в возмущении.              Как же они заебали. Ну появился у него поклонник, что такого? Не в первый и не в последний раз. За семь лет работы здесь Феликс уже навидался всяких парней, которые подкатывали к нему шары, а в ответ приходилось выкатывать свои и отгонять их нахер.              Под гогот этих «недодрузей» Феликс направляется в сторону сцены. Народу в клубе сегодня тьма: впереди парад, поэтому город полнится приезжими туристами. Феликс проводит программу, отвешивая шуточки, танцуя под песни Леди Гаги и подпевая Мадонне. Он бросает мимолётные взгляды в зал, натыкаясь на незнакомые ему лица. Всё не то. Не он. Наверное, этот парень торчит у бара, ведь даже вчера Феликс не смог его разглядеть, а цветы появились.              Когда приходит время для сольного номера Чонина, Феликс аккуратно спускается со сцены в зал, чтобы перекинуться парой фраз с постоянными посетителями и сделать несколько фото, которые потом будут выставлены в инстаграме их клуба. Он разговаривает с каким-то юным парнем, который рассказывает ему о мечте стать травести-артистом, посмеивается над его шутками, и краем глаза замечает знакомое лицо. Незнакомец выглядит весьма презентабельно: лëгкий хлопковый костюм, состоящий из брюк и рубашки бежевого цвета — явно тяжёлый люкс, — дорогие часы на запястье, идеальный макияж и довольно холодное выражение лица, серьёзное.              Сердце ускоряется, а ладони потеют: пришёл, этот парень пришёл. По всей видимости, почувствовав на себе взгляд, незнакомец поворачивается к нему, и их глаза сталкиваются. Тело будто херачит молнией. Феликс быстро переводит внимание на своего собеседника и, схватив его под локоть, предлагает сделать несколько фотографий подальше от толпы.              Интересно, притащил ли тот парень с собой очередной букет? В руках его видно не было, где же он его держит? Или сдался и пришёл без цветов? На всё шоу голова забивается только этим незнакомцем, его раскосыми глазами и ужасно блядскими губами. Изо всех сил Феликс пытается сконцентрироваться на работе, но то и дело получает тихие нагоняи от других травести-артистов. Вот же блять. Какого хрена он вообще лажает из-за какого-то пидора? Даже голос порой сбивается, стоит Феликсу наткнуться взглядом на кого-то похожего. Дело дрянь.              — Что с тобой сегодня было, мать твою? — бурчит Джейкоб, когда они, закончив программу, идут в сторону гримёрок.              — Хер к трусам прилип, — отвечает Феликс в надежде, что отмазка прокатит.              — Так поправил бы на перерыве, — кажется, Джейкоб ему верит, но всё ещё не очень доволен проведённым шоу. — Ладно, я погнал. У нас с женой воскресный обед у её родителей. Надеюсь, я не буду выглядеть как дерьмо после нескольких часов сна.              С грустным вздохом Джейкоб отправляется во вторую гримёрку, а Феликс — в свою. Пока нет Чонина с его назойливыми комментариями, Феликс как можно быстрее снимает платье, капронки и силиконовые вещицы, а затем переодевается в такие привычные спортивки и широкую футболку. Остаётся лишь макияж. Только Феликс начинает отдирать накладные ресницы, как Чонин заходит в комнату с очередным букетом.              — Только не говори мне, что причиной твоего сегодняшнего дёрганья был тот красавчик.              Блять. Ну зачем так сразу? Надо было сваливать прям с этой штукатуркой на лице. В конце концов, в Лос-Анджелесе и не таких чудил можно встретить, так что парнем с макияжем путаны тут никого не удивить. Может, сбежать прямо сейчас? Или второй день подряд слишком тупо?              — Нет, просто хуй прилип к трусам, — повторяет свою гениальную версию Феликс.              — Ну-ну, — а вот Чонин на его ответ явно не ведётся. — Сегодня лаванда с жёлтыми хризантемами. Интересно, он вкладывает в эти цветы какой-то смысл? Нарциссы с олеандрами, лилии, а теперь это… Или он просто пытается найти те, которые тебе понравятся?              Вот не похер ли? Чонин становится рядом с Феликсом перед зеркалом, а этот веник кладёт на стол прямо перед ним. Пыльца пробирается в нос — Феликс громко чихает.              — Да блять! Ты можешь сказать ему, что у меня сраная аллергия на эти ебучие цветы? — пыхтит он, хватая салфетки и вытирая сопли.              Чонин злорадно улыбается, снимая парик. Гадëныш.              — Вообще-то, ты и сам можешь ему об этом сказать. Номер его у тебя есть.              Вот же мелкий говнюк. Пусть только однажды попросит помощи у Феликса — хуй ему. Берёт на слабо? Да раз плюнуть. Думает, что Феликс слабак и зассыт? Не тут-то было.              — А вот и напишу! — восклицает Феликс.              — Вот и напиши, — Чонин продолжает противно лыбиться, пока внутри Феликса всё закипает.              Чтоб его черти в Аду драли. Под заинтересованный взгляд друга Феликс достаёт телефон и открывает WhatsApp. Он быстро пролистывает контакты, пока не находит нужный — оказывается, парня зовут Хёнджин. В прошлый раз Феликс не обратил внимания на его имя, полностью пропав в фотографии профиля. Закусив изнутри щёку, он замирает пальцем около дисплея, не зная, что написать. Попробовать быть вежливым или просто быть собой? Ай, да хрен бы с ним. К чему эти любезности вообще? Не думая о приличиях, Феликс печатает ему несколько коротких сообщений.       

Felix_queen: слыш, чувак

Felix_queen: у меня аллергия на эти сраные цветы

Felix_queen: тащи лучше пиво

             Сообщения довольно быстро прочитываются, но никакого ответа после этого не следует. Он охуел? Какого чёрта вообще этот красавчик о себе возомнил? Сначала, значит, бегал за Феликсом, а как он сделал первый шаг — сразу в кусты. Ну и пошёл он.              Злобно швырнув телефон на столик, Феликс принимается стирать остатки макияжа, в голове проклиная этого Хёнджина.              — Не ответил? — Чонин косится в его сторону, снимая платье.              — Нет, — буркает Феликс. — По-любому думал, что я какая-то неженка, которая растает от его грëбаных цветочков.              Если по-честному, то даже обидно. Феликс же не урод какой, просто аллергия реально бесит, а пиво — нет. И такой наглый игнор тоже бесит. Ну серьёзно, кто так делает вообще? Сначала ходит на его выступления, веники свои таскает, а ответить на сообщения не соизволил. Хотя, можно было догадаться, что Хёнджин трус — не зря же цветы отдавал не прямо в руки. Ясно всё с ним. Ну и ладно. Феликсу же проще. Одним геем больше, одним меньше. Не он первый, и не он последний, кого бы пришлось отшить.              — Не расстраивайся ты так, — Чонин подходит сзади, обнимая Феликса за талию и устраиваясь своей головой на его плече.              Мелкий ток болезненно простреливает по телу.              Это ещё что за херня? Феликс вырывается из объятий, отскакивая от Чонина.              — Давай вот без этого своего, — он тычет в сторону друга пальцем. — Я не гей.              Чонин закатывает глаза и примирительно поднимает руки:              — Для «не гея» ты слишком уж эмоционально реагируешь на дружеские обнимашки, сладкий. Твоя латентность льётся из тебя водопадом.              Какая ещё латентность? Дружеская дрочка в школьном возрасте вообще не считается. Никак. Нет.              Сморщившись на слова Чонина, Феликс выбрасывает все салфетки в мусорку и уже тянется к букету, чтобы и его отправить туда, но рука друга не даёт этого сделать.              — Мне оставь, — Чонин отбирает у него букет, любуясь цветами. — Побешу своего. Он вчера нажрался так, что, даже когда я на работу собирался, всё ещё под градусом был. А вот это тебе, — порывшись в букете, Чонин достаёт записку и передаёт её Феликсу.              На маленькой картонке всё тем же красивым каллиграфическим почерком написано: «Ты блистаешь на сцене ярче софитов». А Хёнджин-то, кажется, тот ещё романтик. Ярче софитов… Кто вообще такие комплименты делает в двадцать первом веке? Но, ладно, это приятно. Феликсу всегда нравится, когда его актёрские способности подчёркивают, пусть даже таким своеобразным способом. Ему бы и «классно выступил» подошло, но и так нормально.              Сунув записку в карман спортивок, Феликс быстро прощается с Чонином, чтобы отоспаться перед завтрашним шоу.