В поисках веры

***

             Даже к вечеру воскресенья Хёнджин не отвечает, на что Феликс глубоко обижается: не по-пацански как-то. С унылой миной он наносит очередные слои штукатурки, поправляет яйца в силиконовой клетке и грудь. Выглядит неплохо, но грустно. Хочется врезать себе по лицу за такую реакцию — сейчас бы таить обиду на какого-то пидора, — но макияж портить жалко. Чонин сочувствующе похлопывает его по плечу.              — Не расстраивайся ты так. Найдёшь себе ещё любовь.              — Ой, сходи нахуй, а? — брыкается Феликс. — Ты чё, реально думаешь, что я из-за парня какого-то загоняюсь?              Красноречивая улыбка Чонина говорит, что именно об этом.              — Ох, а у тебя было так много поводов для грусти? Неужели пиво любимое в магазине закончилось?              — Отъебись, Христа ради.              Терпение сегодня и так где-то на нуле и стремится стать отрицательным, если Чонин продолжит в том же духе. Да даже если Феликс и расстраивается из-за игнора, то что? У него чувств, что ли, быть не может? Нормальная реакция любого человека, и ориентация тут совершенно ни при чём. Но в руки себя взять необходимо, так как впереди несколько часов шоу, где на Феликса будут смотреть сотни людей. Совсем не дело увидеть потом в интернете видео с подписью «Мисс Фейм сегодня не в форме». Он внутренне подсобирается и выдавливает максимально искреннюю улыбку, оценивающе посматривая на себя в зеркало. Ладно, неплохо. Платье сидит отлично и нигде не давит, только ебучие перья мешают — их Феликс не любит больше всего, даже эти стрёмные трусы лучше. Но что поделать: подался в травести-артисты — терпи и перья.              Зал встречает шумными аплодисментами и улюлюканьем. Феликс наслаждается всеобщим вниманием, вышагивая по сцене на высоких каблуках. На пару с Джейкобом они исполняют дуэт под песню Арианы Грандэ и Троя Сивана — толпа буквально взрывается, подпевая им в такт. Крышесносно.              Их заваливает конфетти, в рот лезут перья, которые постоянно приходится поправлять, но Феликс продолжает свой спектакль, игриво подмигивая и посылая воздушные поцелуи парням в первом ряду. Один медведь — бородатый коренастый мужчина лет сорока — настолько плавится от его действий, отчего громко выкрикивает, когда Феликс подходит к краю сцены:              — Пойдëм на свидание, малышка!              Феликс чуть ли не морщится от такого обращения, но держится. Как-как, а малышкой он себя назвать не может. Видел бы его этот мужичок после работы, когда Феликс попивает пиво и чешет яйца, сидя на веранде собственного дома.              — Если принесёшь с собой хороший виски, то я вся твоя, — отшучивается Феликс, а толпа одобрительно гудит.              Кажется, этот незнакомец не ожидал реакции на свой выкрик — он заливается краской и смущённо трёт нос, пока его друзья заходятся смехом. Ох уж эти медведи: поначалу всегда такие грозные, а на деле те ещё нежные принцессы. Феликс довольно ухмыляется и продолжает шоу.              Спустя несколько часов появляется усталость: ноги ноют из-за туфель, кожа преет под силиконом, а голова чешется от жаркого парика. Пока на сцене выступают танцоры со своей программой, Феликс проходит по залу — несколько десятков фотографий, раздача автографов и тонны комплиментов. На сегодня ему осталось лишь закрыть шоу и отправиться домой, а затем два долгожданных выходных, когда можно ни хрена не делать и упиваться пивом за просмотром какой-нибудь чуши по телевизору. Собственно, начать накидываться можно уже сейчас.              Решая не отказывать себе в удовольствии, Феликс заказывает в баре «Летний бриз» на пиве, чтобы быть в состоянии потом разговаривать. Он медленно цедит коктейль поглядывая на посетителей: так много знакомых лиц, которые тщетно пытаются найти любовь до гроба в клубе. Вот только случается подобное раз на миллион — история Криса с Минхо — огромное исключение.              Интересно, а этот Хёнджин тоже хотел найти тут партнëра? Или у него кинк на трансвеститов? Что ж, разочарование его ждёт в обоих случаях. Максимум, что тут можно найти обычно, — это быстрый перепихон в туалете, а травести-артисты из общего с трансвеститами имеют лишь платья. В остальном же есть существенное различие: для первых это работа, а для вторых — образ жизни. Феликсу, кстати, не раз предлагали секс без обязательств в его образе Мисс Фейм, но он всегда отказывал. Во-первых, он не из этих, а во-вторых, какого хуя вообще?              Трубочка издаёт хлюпающий звук, а Феликс с разочарованием понимает, что коктейль уже закончился. Второй брать не вариант — работает ведь. Грустно вздохнув, он возвращается к своим обязанностям, так и не встретив Хёнджина по пути. Наверняка он струсил или разочаровался: всё же образ Феликса на сцене сильно отличается от него настоящего. Грустно немного. Неужели никто не сможет принять его таким, какой он есть, и просто полюбить? Даже отчаявшийся гей?              С горем пополам они заканчивают программу, клуб постепенно пустеет, а Феликс разваливается на стуле в гримёрке. Он снимает парик и туфли, расстёгивает платье, но так и остаётся в нём, не найдя в себе силы шевелиться дальше. Скорее бы июнь подошёл концу — тогда они вернутся к стандартным программам, где будет больше музыки и меньше выступлений, а рабочий день сократится на целый час, не вынуждая торчать в клубе до пяти утра.              Втыкая в одну точку, Феликс никак не реагирует на открывшуюся дверь, в проёме которой появляется Чонин и… Хёнджин в светлых джинсах и голубой рубашке с закатанными рукавами.              Феликс давится воздухом. Какого хера он тут делает вообще? Переводя взгляд с одного на другого и тупо открывая рот, но не произнося ни слова, Феликс замечает в руках Хёнджина очередной букет. Какие именно там цветы, он не видит: Хёнджин повернул его лицевой стороной к себе. Чонин уже хочет что-то сказать, но Феликс его перебивает, не утруждая себя любезностями в виде приветствий:              — Я же сказал, что у меня аллергия на эти ебучие цветы. На кой хуй ты веник с собой опять притащил?!              Хёнджин ему не отвечает, лишь едва улыбается блядскими губами и разворачивает букет нужной стороной к Феликсу. А там… не цветы. Там несколько банок его любимого Hoegaarden, среди которых торчат снеки из сушёных морепродуктов.              — Я учёл твои пожелания, — хмыкает Хёнджин.              Чёрт. Ладно. Феликс вынужден признать, что это круто и топит его сердце алкоголика. Чонин гаденько ухмыляется, принимаясь смывать свой сценический образ, а Феликс не знает, что делать дальше. Поблагодарить надо, наверное?..              Он ковыляет — ноги всё же устали — босиком до Хёнджина и принимает своеобразный подарок, чувствуя, как шея и лицо горят от смущения.              — Спасибо.              Хоть Хёнджин и не принёс букет, от него пахнет чем-то цветочным — лёгкий, но довольно насыщенный аромат. Парфюм?              — Выпьем? — тут же предлагает Хёнджин, не отрывая от него глаз.              — Слушай, я не из ваших, — начинает Феликс, выводя пальцем в воздухе круги и тыкая им то в сторону Чонина, то в сторону самого Хёнджина.              — Ваших? — тёмная бровь выгибается дугой, а Хёнджин хмурится.              Господи, ну чего такой непонятливый?              — Я не гей, би, пан и кто там у вас ещё есть, — машет рукой он. — Члены не моя тема, короче. Я из другой команды и вообще недавно развёлся.              Хёнджин с прищуром смотрит на него, а затем переводит внимание на Чонина. Краем глаза Феликс видит, как тот активно жестикулирует, показывая что-то, но не успевает увидеть, так как Чонин замирает и принимается снимать платье, как только замечает его взгляд. И что это было?              — Да просто выпьем, не на свидание же зову, — не сдаётся Хёнджин.              Закусив губу, Феликс с подозрением смотрит на него. Странный какой-то. Чего привязался? В клубе полным полно тех, кто с радостью подставит свою задницу для такого красавчика. Ну правда. Хёнджин реально хорош собой, и фотка из его профиля была явно не отредактирована: в жизни он даже лучше. Родинки ещё ярче, губы пухлее, волосы вообще выглядят так, словно Хёнджин тратит на них пару тысяч долларов ежемесячно, да и фигура отличная — с небольшим рельефом мышц на руках, и неизвестно ещё, что у него скрывается под одеждой.              — Сейчас? — всё же выдавливает из себя Феликс, а Хёнджин утвердительно качает головой.              Весьма неожиданно, но он всё равно планировал выпить, а в компании будет даже поприятнее. Можно будет поныть о разводе, женщинах-карьеристках, так и не сбывшихся мечтах о семье и о надоевшем месяце гордости.              — Ты же не извращенец какой? Не маньяк? — уточняет Феликс.              Вопросы максимально глупые: вряд ли бы маньяк-извращенец сразу во всём признался, однако спросить стоит.              — Могу оставить твоему другу свои данные с водительских прав, если переживаешь.              Хёнджин жмёт плечами и уже достаёт бумажник, из которого вынимает водительское удостоверение, как Феликс его останавливает:              — Да забей. Ладно, но тебе придётся подождать, — он рукой указывает на остатки своего образа дрэг-квин.              — Буду тогда снаружи, — кивает Хёнджин и машет на прощание Чонину: — Пока, Вайолет.              Как только дверь за ним закрывается, около уха слышится противный злорадный голос Чонина:              — Надеюсь, ты в курсе, как нужно подготавливать свою задницу?              — Я в курсе, как можно начистить ебало, — шипя сквозь зубы, отвечает Феликс.              Шуток ему не миновать в ближайшую вечность. Отпихнув друга, Феликс как можно быстрее снимает платье, сиськи и силиконовые трусы — яйца чуть ли не позвякивают в благодарность, — поправляет цепочку на шее и наспех смывает макияж. На лице остаются небольшие следы, но Феликсу откровенно поебать: сейчас главное — добраться до дома и накатить пивка. Все его действия сопровождаются шуточками Чонина о «свиданке», гейской ебле и идеальном кандидате в мужья в виде Хёнджина. Желание придушить одного мелкого говнюка достигает пика, и Феликс швыряет в него лаком для волос — слышится стон. Попал прям в плечо. Сматываться приходится ещё быстрее, чтобы не прилетела ответка. Уже закрыв дверь, Феликс слышит, как об неё что-то ударяется и падает на пол — по звуку похоже на сиськи. Однажды они их точно разъебут и придётся возмещать ущерб из своего кармана.              Хёнджина он обнаруживает лишь на улице: тот ожидает его, наслаждаясь видом рассветного солнца, облокотившись на белый Mercedes-Benz, кажется, E-класса. Феликс присвистывает. Машина дорогая, Хёнджин явно при деньгах, что подтверждают и люксовые вещи.              — Не передумал? — заметив Феликса, спрашивает Хёнджин.              — Бухло и передумать? Это не про меня, — хмыкает он. — А ты не пил в клубе, что ли?              Садиться в машину с выпившим водителем Феликс не намерен, тем более до дома его можно дойти и пешком, но Хёнджин уверяет, что не притрагивался к алкоголю. Ладно, хрен бы с ним.              Дорога занимает лишь несколько минут — Хёнджин ведёт плавно, не спеша и соблюдая всевозможные правила, хоть на улице никого и нет. Прилежный мальчик.              Оказавшись у себя, Феликс проводит Хёнджина на веранду и закидывает пиво в мини-холодильник, оставляя пару баночек, чтобы выпить сейчас. Щелчки крышек нарушают утреннюю тишину. Феликс отпивает, широко расставляя ноги и почёсывая промежность — всё же стоило в душ сходить.              — Так ты гей? — как ни в чём не бывало спрашивает Феликс.              — А тебя это смущает? — Хёнджин садится в позу лотоса, поворачиваясь телом к нему.              Всё то время, с момента, как Хëнджин появился на пороге гримëрки, он держал спину ровно и выглядел таким серьёзным, что ли. А сейчас, усевшись на деревянный пол и сгорбившись с бутылкой недорогого пива в руках, выглядит как самый простой парень, что живёт по соседству. Интересно, чем он занимается?              — Не. Пока ты не лезешь ко мне в трусы, не смущает.              Хмыкнув, Хёнджин присасывается к бутылке, делая большой глоток. Феликс смотрит на пухлые губы, обхватывающие горлышко, и дёргающийся кадык. Чёрт. Прочистив горло, он нарушает повисшую тишину:              — Кем ты работаешь? О моей профессии ты уже в курсе.              — У меня небольшая сеть цветочных магазинов. Я начал с маленького магазинчика восемь лет назад. Работал сам на себя, и вот бизнес постепенно разросся. Теперь могу практически ничего не делать.              Понятно, откуда у него такие костюмы и машины. Видимо, бизнес у него идёт весьма неплохо, раз в довольно молодом возрасте он умудрился открыть аж несколько точек. Или ему больше, чем кажется на вид?.. Генетика азиатов — штука коварная.              — Так ты букеты мне с работы таскал?              Хёнджин на его слова недовольно морщится, будто оскорблëнный вопросом.              — Вообще-то я их сам делал.              Воу. А вот это круто. Феликс не находит, что сказать, но чувствует, как лицо вновь заливается краской. Благодарно буркнув, он отпивает пиво и смотрит на горизонт, откуда плавно появляется солнце. Между ними ощущается некоторая неловкость: о чём говорить — непонятно. Может, уже начать ныть о своей неудавшейся жизни? Или спросить чего у Хёнджина? Про бизнес там, отношения или…              — Ты сказал, что разведён, — от мук найти тему для разговора его спасает Хёнджин. — Есть какая-то причина?              — Ага. Месяц назад разошлись с женой, — Феликс пожимает плечами и отвечает: — Не сошлись характерами.              В целом ложью это назвать нельзя. Правда ведь не сошлись, просто ещё узнать друг друга не успели. Даже имён.              — Неплохо выглядишь.              — Давай вот без этого пидорства своего, — предостерегающе начинает Феликс, как Хёнджин договаривает до конца:              — …Для человека, который недавно развёлся. Я первые два месяца из дома не выходил.              Феликс давится пивом и переводит взгляд на Хёнджина, который выглядит весьма задумчивым, смотря куда-то вдаль.              — Ты в разводе?!              — Восемь месяцев как. Мы прожили почти шесть лет в счастливом браке, — тихо говорит он, возвращая внимание на Феликса. — Точнее, я так думал. Строил планы, мечтал о детях. И, когда я уже решил, что пора, Майкл мне заявил, что ему и вдвоём хорошо, — хмурясь, Хëнджин вырисовывает узоры на полу перед собой. — Мы задолго до свадьбы обсуждали этот вопрос, и он уверял, что тоже хочет детей однажды.              — Вот же уëбок! — восклицает Феликс, кипя от злости на неизвестного ему мужчину.              Ну не по-человечески как-то. Ещё и так долго врать. Наверное, Хёнджину было сложно отпустить их отношения. Феликсу бы было. Он вон даже два месяца своего брака оплакивает, хоть жену и видел лишь пару раз. А как ощущается развод после стольких лет отношений, вообще страшно представить.              — Было сложно, — продолжает Хёнджин, словно прочитав его мысли. — До брака мы встречались два года. Восемь лет отмечали Рождество, дни рождения, ездили в отпуск. У нас полно общих друзей, которых тоже пришлось делить после развода вместе с имуществом, — горько хмыкает он. — Но сейчас я в порядке. Отпустил эту ситуацию и не держу зла на Майкла. Практически.              Призадумавшись, Феликс смотрит на нового приятеля — выглядит и правда как человек, отпустивший бывшего. Феликс бы на месте Хëнджина материл его всеми известными ему словами. Однако он решает чуть сменить тему, найдя общую для них точку.              — Я тоже хочу семью. Даже вон дом купил сразу с двумя детскими, — Феликс машет рукой, держащей пиво, в сторону своего холостяцкого жилища, — но что-то не везёт.              — Если честно, я думал, что ты гей.              — Чë это я геем должен быть? — Феликс замирает с горлышком бутылки у рта, удивлённо выгибая бровь.              — Ну… Ты же… — Хёнджин мнётся и выпрямляет спину, словно пытается выглядеть увереннее, однако следующая его фраза превращается в бубнёж: — Ты же в гей-клубе работаешь.              — И? Это просто работа. Я, вообще, на актёрском отучился, но с Голливудом не срослось. Долго не мог потом найти работу. В один день решил напиться и случайно забрёл в этот клуб, а у них там объявление висело. Решил, чë б нет. Оказалось, это весело. Только сиськи тяжёлые и член постоянно липнет к трусам, а яйца каждый раз свариваются пиздец.              На его слова Хёнджин громко смеётся, да так тупо — словно орёт чайка, — из-за чего Феликс и сам начинает ржать, похрюкивая в кулак. Ощущение грызущего одиночества куда-то испаряется.              Они проводят на заднем дворе ещё несколько часов, распивая пиво и поедая купленные Хёнджином снеки. К большому удивлению, Хёнджин не оказывает никаких романтических знаков внимания, соблюдая комфортную дистанцию. Феликс делится с ним рассказами о первых днях работы, когда он только начинал свой путь травести-дивы: как неуверенно ходил на каблуках, постоянно получал растяжения, подворачивая ноги; как неумело наносил макияж — даже показывает самые неудачные фотки. Жалуется на корсеты и вечно сопрелые яйца. Так легко и свободно, будто они с Хёнджином дружат уже несколько лет, а не знакомы лишь несколько часов.              Хёнджин же рассказывает о том, как было сложно поначалу в одиночку заниматься магазином и приходилось упахиваться по двенадцать часов семь дней в неделю; говорит о своих отношениях с мужем, о трудностях, с которыми им пришлось столкнуться, о болезненном решении оставить их отношения в прошлом и поддержке родителей после развода.              Феликс даже завидует. Его мать никогда не отличалась пониманием: всегда голосовала за республиканцев, ходила на митинги против гомосексуальных браков и вообще постоянно твердила, что геи обязательно попадут в Ад, а нормальные люди вознесутся после смерти в Рай. И пусть Феликс старался её не слушать, эти идеи молоточком вбивались в мозг на протяжении долгих лет, пока он не съехал от родителей. Ему понадобилось время, чтобы начать относиться к геям нормально. Но, к счастью, на актёрском было довольно много открытых, поэтому понимание, что геи — такие же люди, пришло довольно быстро.              — Пожалуй, мне пора, — говорит Хёнджин, когда стрелка часов приблизилась к десяти утра. Он, пошатываясь, поднимается на ноги и вызывает себе такси. — Машину заберу завтра. Или уже сегодня?..              Кажется, пиво неплохо так его подкосило. Хихикнув над его глупым видом — от презентабельного бизнесмена не осталось и следа, — Феликс поднимается вслед за Хёнджином и провожает до машины. Даже немного грустно: давно он так душевно ни с кем не сидел, болтая о сложностях жизни.              — Забирай, когда тебе будет удобно, — отвечает Феликс. — Вряд ли я это даже замечу. Буду отсыпаться два дня, — широко зевнув, он потягивается и чешет живот.              — Спасибо тебе за беседу. Я… После развода мне мало с кем удавалось так хорошо провести время, — Хёнджин закусывает губу, неуверенно топчась на месте. — Если ты не против, то… — тушуясь, он откашливается и продолжает, розовея щеками: — Я бы хотел повторить как-нибудь.              Забавный. Феликс прыскает и утвердительно кивает. Посадив Хёнджина в такси и махнув ему на прощание, он заваливается в кровать, откладывая душ на потом.              Они обязательно повторят.              

***

             В понедельник Феликс отсыпается, просыпаясь лишь пару раз, чтобы дойти до туалета. В один из моментов пробуждения, когда стрелка часов показывает около восьми вечера, он замечает, что машины Хëнджина перед домом больше нет — значит, забрал, пока Феликс был в отключке.              Проверив на всякий случай телефон, Феликс досадно вздыхает: непрочитанных сообщений от нового знакомого нет. А вот от Чонина — аж десять. Чего это он? Жуя сварганенный за пять минут сэндвич, Феликс открывает с ним переписку, громко фыркая, из-за чего кусочки еды разлетаются в воздухе. Ну и поднял же Чонин панику.        jeongin 👠: жив? а задница твоя как? 🌚 jeongin 👠: уже обед, а тебя всё ещё нет в сети. неужели тот красавчик реально маньяк… jeongin 👠: так, это больше не шутки. ответь, Феликс. ты видел вообще, сколько времени? jeongin 👠: почти шесть. надеюсь, ты просто хорошо поебался, а не лежишь мëртвый где-то в канаве jeongin 👠: если не появишься завтра, я вызову копов              — Вот же параноик, — бурчит под нос Феликс, быстро печатая, что всё в порядке и он просто отсыпался.              В ответ прилетает несколько матерных.              Доев сэндвич, Феликс заваливается обратно в кровать, планируя именно так повести все свои выходные. Вот только во вторник он просыпается ранним утром и никак не может заснуть снова.              Делать совершенно нехер: Крис на работе, Чонин в спа. Чуть ли не плюя в потолок от скуки, Феликс шерстит Tinder в надежде найти любовь, но никто из предложенных девушек не цепляет взгляд. Тогда он заходит в WhatsApp, пролистывает контакты и останавливается на диалоге с Хëнджином. Около его фотографии горит зелёная точка, но он ничего не пишет. И Феликс — тоже. Раз уж Хëнджин не хочет продолжать с ним общение, то навязываться он не будет — больно надо. Феликс в раздражении откидывает телефон, сверля взглядом выключенный телевизор, в отражении которого видит злющего себя.              Нет, нельзя так. Чего он вообще дуется? Что с того, что Хëнджин ему не пишет, хотя сам предложил повторить их встречу? Они толком и не знакомы даже.              Чтобы не думать о нём больше положенного, Феликс пытается отвлечься. Доходит до того, что он принимается за стрижку газона, из-за чего ловит на себе удивлëнные взгляды соседей: кто вообще этим занимается в половине девятого вечера? Когда бóльшая часть заднего двора оказывается подстрижена, а мысли о Хëнджине так и не выветриваются из головы, Феликс разваливается на веранде с бутылкой пива.              Телефон молчит, отчего раздражает лишь сильнее. Заходить лишний раз в приложение и видеть Хëнджина в сети не хочется, так что Феликс из раза в раз одëргивает себя, когда рука тянется к смартфону. Писать первым второй раз он точно не будет. Ни за что. Не-а.              Правда, в среду после работы становится совсем уж паршиво. Ехидные вопросы Чонина во время репетиций об их «свиданке» ничуть не помогают. Сначала Феликс их тупо игнорирует, потом недовольно рычит, а к концу смены злость одерживает победу и он хлещет Чонина розовым боа из перьев. С чувством выполненного долга Феликс, виляя бёдрами, удаляется из гримëрки под крики коллеги.              Дома, наполненный противным раздражением, Феликс вновь принимается стричь газон. Матеря про себя Чонина, он злобно толкает газонокосилку, но та глохнет, когда остаётся лишь четверть неподстриженной травы. Кажется, сам Господь над ним издевается, раз не даёт выплеснуть злость.              Пыхтя от досады, Феликс разваливается на веранде и чешет пах: яйца сопрели от жары. Несмотря на физическую вымотанность, в душе полный пиздец: тоска сковывает сердце, а желание быть хоть с кем-то скребëт стенки горла.              В вечернем небе виден блëклый полумесяц и тусклые звëзды, что едва проглядываются из-за слишком яркого Лос-Анджелеса. Пиво из мини-холодильника помогает охладиться — несмотря на поздний час, на улице за тридцать градусов, — но не спасает от удушья. Одиночество царапает грудную клетку лишь сильнее, когда соседские дети выбегают во двор, громко хохоча и уворачиваясь от своего отца, что пытается уложить их спать. Феликс многое бы отдал, чтобы быть на его месте.              Не выдерживая радостных криков, он всё же залезает в телефон и пролистывает диалоги — Крис наверняка лежит в объятиях Минхо, а Чонин проводит время с Оливером — своим парнем. Да даже его родители, находясь в неидеальных отношениях, сейчас вместе. И только Феликс торчит один, мечтая быть с кем-то.              Палец случайно соскальзывает, открывая переписку с Хëнджином. Хëнджином, который в сети, который так и не написал после их посиделок с воскресенья. Феликс гипнотизирует взглядом красивое лицо и постоянно тапает по экрану, чтобы он не угас, пока глушит бутылку за бутылкой. К пятой — желание оказаться хоть в чьей-то компании пересиливает, и Феликс, забив на обиду, пишет Хëнджину.       

Felix_queen: не хочешь выпить пива?

             К сообщению он прикладывает фотографию мини-холодильника, где от двадцати бутылок осталось пятнадцать.              Ответ приходит практически мгновенно, словно Хëнджин только и ждал от него приглашения.        Hw.Hyunjin: вызвал такси, скоро буду              Феликс растерянно смотрит на экран, не веря в увиденное. И чего он столько дней его игнорировал, если реально не против продолжить общение? Буркнув под нос, Феликс сгребает пустые банки и выкидывает их в урну на кухне, заодно проверяя, чем бы им перекусить во время попойки. К счастью, в одном из шкафов находятся остатки снеков, что подарил ему Хëнджин в виде букета. Скинув их на пол веранды, Феликс проверяет телефон — Хëнджин должен быть с минуты на минуту.              Он уже хочет выйти на крыльцо, чтобы встретить гостя, как замечает на футболке, шортах и ногах зелëные мелкие пятна, оставшиеся после стрижки травы. Сматерившись, Феликс пулей проносится в спальню и находит в завалах одежды чистые вещи. Не сбавляя скорости, он перемещается в ванную, где мочит водой первое попавшееся под руку полотенце и протирает им ноги, проклиная сраные американские души, что намертво ввинчены в стены.              — Ебучая трава, ебучий душ, ебучая Америка, — причитает он, смывая следы травы с ног, но ни хрена не отмывается. — Её, блять, что, красят?!              Злющий как чëрт, Феликс слышит стук в дверь: приехал. Ну и хрен с этими ногами. Быстро сняв грязные вещи и переодевшись в чистые, Феликс спешит ко входу, приглаживая на ходу футболку и растрепавшиеся, взмокшие от пота волосы. Когда он хватается за ручку, понимает, что не дышит — приходится сделать глубокий вдох и только тогда отворить дверь.              На пороге Хëнджин стоит к нему спиной, разглядывая небо, и оборачивается, как только яркий свет из дома освещает улицу — сердце в груди странно ворочается. От лëгкой улыбки Хëнджина все мысли о сраных траве, ду́ше и Америке улетучиваются.              — Привет. Ты чего такой растрëпанный, словно встал полчаса назад? — Хëнджин наклоняет голову вбок, окидывая его оценивающим взглядом.              — А?              — У тебя тут, — Хëнджин указывает рукой на его волосы, — гнездо.              Похоже, попытка привести их в порядок сделала только хуже. Но чего уж теперь. В конце концов, не на свидании ведь.              — Да не, просто газон стриг, — объясняет Феликс, провожая Хëнджина на веранду. — Я ж работал сегодня. А ты тоже только из магазина?              Просто выглядит Хëнджин прямо с иголочки: выглаженная рубашка, лëгкие прямые брюки, идеально уложенные волосы. Явно не из дома к нему добирался. Не мог же он успеть так приодеться, да и к чему вообще Хëнджину это?              — Да, проводил собеседования. Нужны флористы для новой точки.              Хëнджин хмыкает, заметив недостриженную траву, и садится на пол, скидывая обувь и вытягивая ноги, словно у себя дома. Такое свойское поведение Феликсу нравится: он не любит всяких снобов, что долго держат дистанцию. Хëнджин же располагает к себе своей простотой, хоть и казался на первый взгляд холодным, серьёзным. Даже сейчас, одетый не в повседневную одежду, он выглядит довольно просто, будто не у него есть целая сеть магазинов.              Пристроив задницу рядом, Феликс достаёт из переносного холодильника пару баночек, протягивая одну из них Хëнджину. «Пшиканье» нарушает тишину — сосед, видимо, всё же поймал своих детей и уложил спать.              — Думал, ты мне больше не напишешь, — признаётся Хëнджин, сделав глоток.              — Чë это? Нормально же посидели тогда, — Феликс непонимающе выгибает бровь. — Так ты поэтому не писал мне?              — А? Да нет. Ты же говорил, что будешь отсыпаться, вот я и не стал тебя беспокоить, — Хëнджин неопределённо пожимает плечами.              Господи, хуйня какая. Феликс уже надумать успел, а дело, оказывается, вот в чём. Ещё и Чонина перьями отмудохал ни за что, получается. Хотя как это — ни за что? Нехер было лезть весь вечер и подначивать.              Едва начавшийся разговор скомкивается, повисает тишина. О чём вообще люди говорят, когда только знакомятся? Работу они уже обсудили, отношения — тоже. А дальше что? Политика? Феликс косится в сторону нового приятеля. Надо бы что-то спросить. Нарушив затянувшееся молчание, Феликс задаёт первый пришедший в голову вопрос:              — Почему флористика?              Хëнджин от неожиданности давится пивом, пуская брызги из носа. Феликс глупо хрюкает. Точно не сноб.              — Мне бабушка привила любовь к цветам, — отвечает он, протерев лицо рукавом рубашки. — Она жила в Сиэтле и каждый раз, когда мы к ней приезжали, показывала свой сад. И припахивала помогать, — Хëнджин весело хмыкает, расплываясь в тëплой улыбке. — Что может быть лучше, чем бесплатная рабочая сила в виде своих внуков? Когда она умерла, я как раз только выпустился из университета и не знал, чем заниматься дальше. На похоронах было много цветов из её сада, вот я и подумал открыть бизнес в память о ней.              — Думаю, она бы гордилась тобой. Я хоть цветы и не переношу, но букеты у тебя классные были.              — Спасибо, — повернувшись к нему, мягко говорит Хёнджин.              Феликс теряется, подвисая на раскосых глазах, в уголках которых виднеются небольшие морщинки, но быстро одëргивает себя. Прочистив горло, он спрашивает о том, что зацепило его в ответе: внуки.              — Так ты, получается, не единственный ребёнок в семье?              — У меня есть младшая сестра. Йеджи. Она сейчас живёт со своим мужем в Филадельфии, — Хëнджин грустно вздыхает, отпивая пиво. — Редко видимся теперь. А у тебя есть братья или сëстры?              — Слава Богу, нет, иначе это был бы совсем пиздец.              Хëнджин вопросительно выгибает бровь на его ответ, но Феликс не объясняет, возвращаясь к распитию прохладного напитка. Возможно, родись он в другой семье, мечтал бы о маленьких братике или сестричке, но с такими родителями — просто дар с Небес, что они решили никого больше не заводить.              Распечатав пачку засушенных креветок, он протягивает их Хëнджину, предлагая угоститься. Они совершенно случайно сталкиваются пальцами, а Феликса прошибает лëгкий разряд тока. Дëрнувшись, он рассыпает половину — обидно. Отвесив несколько матерных, Феликс сгребает креветки с деревянного пола в ладонь и закидывает пару в рот: не пропадать же добру. Хëнджин на его выходку хмыкает.              — Удивительная разница с твоим сценическим образом.              — Это ты ещё не видел, как мы носимся по гримëркам в поисках сисек. А какой мат там стоит за десять минут до выхода…              Про постоянные битвы этими самыми сиськами, париками и различными причиндалами для травести-артистов Феликс предпочитает умолчать. Совсем уж быдлом перед новым знакомым предстать не хочется, пусть он себя и показал уже с не самых лучших сторон.              — Ты, кстати, тоже сильно отличаешься.              — А?              Хëнджин замирает с открытым ртом, из которого торчит креветка. Прыснув, Феликс объясняет:              — Ну, букеты эти твои, записки, дорогие костюмы, да и машина, знаешь, не из дешёвых. Тебе бы подошло пить вискарь сорокалетней выдержки, а не пиво из супермаркета.              Нахмурив брови, Хëнджин принимается задумчиво жевать снек. Хихикнув, Феликс толкает его плечом и говорит:              — Ладно, не грузись.              Он делает глоток, ощущая во рту лëгкую фруктовую сладость с примесью специй — охлаждает. И наконец не так одиноко, пусть Хëнджин и продолжает зависать в мыслях, сохраняя молчание. Покосившись на него, Феликс отмечает, что хмурость Хëнджину придаёт особый — сексуальный — шарм. Наверняка, любая женщина или гей мечтают о таком муже: статный, при деньгах, но в то же время обыкновенный. Нет в Хëнджине того снобизма, что зачастую присущ богачам. Он словно вообще и не должен быть богатым — настолько поведение разнится с его статусом. Ну разве те, кто разъезжает на мерседесе, пьют дешëвое пиво с травести-артистами, сидя на полу веранды?              Видимо, почувствовав его взгляд, Хëнджин поворачивается и внезапно признаётся, уводя разговор в изначальную тему:              — Я серьёзно думал, что у вас работают одни геи.              — А я думал, что у геев не такое стереотипное мышление, — беззлобно отвечает Феликс.              Хëнджин напрягается и прищуривается, вглядываясь в его лицо, словно пытается понять, шутит Феликс или нет.              — Да расслабься ты, — отмахивается он. — Я тоже поначалу так думал. Но у нас половина труппы — гетеро, у большинства из них жëны и дети.              Заметно расслабившись, Хëнджин кивает и делает очередной глоток.              — Я в гей-клубах почти никогда не был, если честно. Пока учился в университете, разве что с друзьями в бары выбирался, а потом Майкла встретил и как-то не до этого было, — грустно улыбнувшись, он добавляет: — Мальчишник только там справляли.              В груди странно тоскливо от ответа Хëнджина. Сложно представить, как можно вообще легко отпустить человека, с которым провёл столько лет вместе. Уж лучше совсем одному, чем вот так.              — Скучаешь?              Вопрос срывается с языка прежде, чем Феликс успевает себя остановить, однако Хëнджин, кажется, не находит его нетактичным.              — Немного, наверное. Но не по Майклу, а по тому, что было между нами, понимаешь?              Феликс не понимает, но кивает. У него никогда не было столь тесной связи с другим человеком, он не делил постель тысячи ночей с кем-то одним, не встречал десятки праздников вместе. Те полгода с Кэтрин вряд ли пойдут хоть в какое-то сравнение с шестью годами брака.              Хëнджин тем временем продолжает:              — И ещё мне немного жаль потраченного времени. Не подумай, что я какой-то ужасный партнёр, — спешит объясниться он, поднимая ладони в примирительном жесте, — просто у меня бы уже могла быть семья, а в итоге я один и никак не могу найти новые крепкие отношения.              — Я не осуждаю, Хëнджин. Думаю, я бы тоже себя так чувствовал на твоём месте.              Хотя что-то подобное он и испытал, когда Кэтрин заявила, что семью создавать не планирует вообще. Но она хотя бы не врала — они просто не обсуждали эти моменты, так как были довольно молоды. Теперь же Феликс подобной ошибки не допустит, и первым, что будет спрашивать у кандидаток на отношения, — хотят ли они детей. Осталось только найти этих кандидаток в принципе.              Телефон Хëнджина вибрирует, и он, отставив опустевшую бутылку, лезет в карман брюк, проверяя уведомление. Феликсу до ужаса любопытно, кто может писать ему в столь позднее время, поэтому он незаметно косится в сторону смартфона, замечая на дисплее фотографию какого-то парня. Интерес распирает, но Феликс отворачивается и достаёт новые бутылки из холодильника, «пшикая» крышками.              — Как думаешь, стоит попробовать? — внезапно спрашивает Хëнджин, поворачивая дисплей к нему.              — Попробовать что?              Феликс тупо пялится в экран на фото, а затем чуть ниже замечает небольшую анкету. Это что, приложение для знакомств? Выгнув бровь, он вчитывается в профиль парня, которого, оказывается, зовут Джеймс. Самые стандартные вещи про возраст, работу, увлечения и… предпочитаемую роль в постели. Щëки горят.              — На свидание меня позвал, — говорит Хëнджин. — По общению вроде неплохой.              Становится по-детски обидно. Хëнджин же к нему подкатывал, а уже какого-то парня себе подыскал. Да ещё и Феликсу о нём рассказывает. Кто так делает вообще? Шмыгнув носом, Феликс отворачивается и пожимает плечами.              — Если нравится, то попробуй, — он пытается сделать вид, что ему всё равно, но развязанный алкоголем язык делает своё дело: — Ты всегда такой ветреный?              Хочется надавать себе по губам. Как он вообще мог спросить такое, учитывая, что Хëнджин восемь лет состоял в отношениях с одним парнем?              — Прости, ляпнул, — буркает извинения Феликс.              Хëнджина же, похоже, его комментарий никак не задевает. Он с непроницаемым спокойствием принимается за новую бутылку пива.              — Я не ветреный совсем. Мне, наоборот, очень сложно переключаться с объекта влюблëнности, однако сейчас я как раз в её поиске, так что, — пожав плечами, он делает глоток.              Оторваться от блядских губ, что идеально обхватывают горлышко, невыносимо трудно, но Феликс отворачивается, как только Хëнджин замечает его взгляд.              Значит, Хëнджин не влюблён. Тогда чего он ему цветы таскал да встретиться предлагал? Поджимает фыркнуть.              — Соглашусь, пожалуй, — наконец говорит Хëнджин, печатая что-то в телефоне.              Ну и ладно, ну и пожалуйста.              Глуша обиду пивом, Феликс залпом выпивает половину. Глупо, конечно, но чëрт... Даже гей в него влюбиться нормально не может, что уж про женщин говорить. Точно пора заводить собаку, раз уж не везёт.              — Давно ты стал на свидания ходить?              — М-м-м, — Хëнджин неопределённо мычит, пока назначает встречу с Джеймсом, а затем, отложив телефон, возвращается к разговору. — Через четыре месяца после развода попробовал несколько раз, но понял, что не готов.              — А сейчас готов, значит?              — Не уверен до конца, но знакомство с тобой меня подтолкнуло попытаться вновь.              Феликс выгибает бровь, не улавливая связи. Как он мог поспособствовать его решительности вообще? Будто поняв, о чём он думает, Хëнджин отвечает на немой вопрос:              — Я… Как бы сказать? — покручивая в руках бутылку, он сверлит взглядом её содержимое. — Ты меня заинтересовал вроде как, поэтому я начал слать букеты. Проверял себя в первую очередь, свою реакцию. А раз, ну, ты не любишь члены…              — Понял, — останавливает его Феликс.              Слышать такое неловко. Он осушает бутылку до конца и достаёт новую: напиться до невменяемого состояния хочется до жути. Так-то Феликс рассчитывал, что они подружатся и будут вместе упиваться горем — да и не только горем, — а сейчас, оказывается, его могут кинуть в любой момент, как это когда-то сделал Крис. Фруктовые ноты напитка отдают горечью.              — Надеюсь, твоё свидание пройдёт отлично, — врёт он: не надеется вовсе.              — Я тоже, — тихо говорит Хëнджин. — Знаешь, я ведь совсем немногого хочу. Просто доброго, верного партнёра, который станет моей опорой, а я — его. В котором я буду уверен и захочу завести детей. Разве это что-то невозможное?              — Ох, блять, иногда мне так и кажется, — отвечает Феликс. — Я смотрю на всех вокруг и не понимаю, как они находят себе подходящих людей, а? Чем я хуже?              Хëнджин поддакивает и тянется к нему бутылкой. Поняв, что от него требуется, Феликс тянется к нему своей, и они чокаются.              — Ты ничем не хуже. Просто, похоже, мы лузеры.              Вздох срывается с губ Хëнджина, что смотрит на яркий полумесяц. Свет от садовой лампы обволакивает его лицо. Феликс неприлично долго пялится, осматривая пухлые, влажные от пива губы. Хëнджин точно быстро найдëт себе кандидата в мужья, иначе Феликс окончательно потеряет веру в адекватность человечества.              — Если честно, я даже рад, что не один такой, — откровение, подгоняемое алкоголем, вырывается изо рта.              Оторвавшись от разглядывания неба, Хëнджин переводит на Феликса взгляд, бегая глазами по лицу. Едва слышно он шепчет: «Я тоже», но так и не перестаёт смотреть на него. Смущает.              Чувствуя, как кровь приливает к щекам, Феликс их потирает и хочет спрятаться от столь пристального внимания, поэтому принимается перебирать разбросанные по полу пачки со снеками.              Хëнджин задерживается у него до самого утра за разговорами об идеальной семье, о которой каждый из них давно мечтает. Феликс ловит себя на мысли, что их желания до ужаса похожи, и даже жалеет, что у Хëнджина есть член: в остальном он кажется идеально подходящим ему партнёром.              Когда на горизонте появляются первые лучи солнца, им приходится попрощаться: рабочие будни никого не щадят. Феликс с тяжёлым сердцем провожает взглядом такси, в котором уезжает Хëнджин, чувствуя, как одиночество вновь пробирается под кожу. Всего лишь две встречи, две посиделки на веранде его дома, а Хëнджин уже кажется куда ближе, чем его друзья.              Стараясь не зацикливаться на поглощающей тоске от разлуки с новым приятелем, Феликс возвращается в дом, чтобы поспать пару часов перед сменой в клубе.