The heart wants what it wants.

*** Народу много, так что столы приходится поставить в две шеренги. Рассаживаются за них вперемешку — люди шерифа вместе с «Сынами». Их лидерами это вроде как поощряется: Нил с Роем выглядят после возвращения и разговора с глазу на глаз вполне довольными, расслабленными и остальные это невольно перенимают. Кажется, между сторонами и впрямь возникло взаимопонимание, они находят общий язык: Гатор отмечает, как одобрительно поглаживает усы Нил, устраиваясь за заставленным едой столом и как кивает он во время общей молитвы, особенно на словах отца о благословении их правого дела Богом, о верности традициям и об их общем долге, связанном кровью и наследием предков. Что ж — значит, дело пошло. Похоже, они всё-таки заключат сделку. Следующий час проходит под стук приборов и звяканье наполненной посуды, разбавленных негромкими разговорами. Которые с наступлением темноты и количеством выпитого пива становятся гораздо громче. Харгроувы сидят напротив, старший благодушно беседует с отцом, а младший… Он в разговоре не участвует, ни на кого не смотрит — лишь рассеянно ковыряет вилкой кусок мяса, гоняет его по тарелке уже минут тридцать, чем жутко раздражает Гатора. Билли вообще… из себя выводит. Непонятно чем. Ничего вроде не сделал — все их гляделки на крыльце это ж так, обычное мужицкое мерянье приборами при знакомстве — и всё же Гатора его присутствие торкает. Скребёт по чуйке, нервным окончаниям, самой коже — как зуд от ядовитого плюща, в который он по мальству́ и глупости влазил, а потом жгло оно, горело, въедалось… Бля, что за мысли у него в голове? — это ж просто чужак. Пожалуй, с ним следует держать ухо востро. Гатор заставляет себя стряхнуть зудящее ощущение, включается в разговор. — …да, мы с Одином давно пересекаемся по вопросам гражданского ополчения, достойный человек, — Нил изображает на лице почтительность. Рой Тиллман принимает её, как свою: — Моего тестя есть за что уважать, это правда. Потому к вам отнесёмся, как к своим, не сомневайтесь. Не обидим. — Он был бы не он, если б не продемонстрировал силу даже в шутку: — По крайней мере нарочно. Нил на это и бровью не ведёт — видать, мужик тёртый: — О, я не сомневаюсь. Одину Литлу я склонен доверять — да и сами мы не лыком шиты, — он осматривает здоровенных парней, с ним приехавших. — Знаю… — а вот теперь в тоне Роя уважение — он всегда ценил силу. Оттого его улыбка вполне дружелюбная: — Уж простите, но навёл справки. Вы делаете достойное дело в Миннесоте. Нила эти слова заставляют усмехнуться. — Что уж там — я о Рое Тиллмане, шерифе в третьем поколении, тоже кое-что разузнал, — откидывается он на стул в сытом спокойствии. А потом цитирует: — «Суровый мужик для суровых времён». Да уж, слоган для очередной предвыборной компании незатейлив — а к чему изыски, если её результат и так заранее известен? Все старшие Тиллманы были шерифами до конца своих дней — то же самое ждёт и Гатора. — Я не заморачиваюсь с лозунгами, — комментирует Рой. — Предпочитаю правду. — И она мне нравится. Соответствует тому, что я вижу, — указующе тычет в него пальцем Нил, прежде чем взять зубочистку — Однако… — пауза длится слишком долго, — нравится ваша правда не всем. Настроение Роя слегка портится: — Так и есть. — ФБР всё ещё окучивает вас? — зубочистка занимает место в уголке рта. — Как я понял, проблемы с оружием как раз из-за них. Звучит тяжёлый вздох: — Что отрицать очевидное — портят мне эти крысы воздух. — Законники… — Нил проговаривает это, будто нечто непристойное и кривится. — Нихрена сами не делают, а всё туда же — учить нас уму разуму пытаются. Всё про права чо-то там затирают. У нас тоже пытались вякать, людей сбивать с толку — вот только штука в том, что эти пиздоболы уедут, а мы останемся. И кому разбираться, случись что, кому народ защищать?.. — прально, нам. Так что наши люди не дураки, знают, кому верить. Зубочистка передвигается из одного края рта в другой: — А ваши? А вот тут раздражение сменяется довольством — авторитет главного шерифа в его городе и по всему штату непоколебим. — Иногда бывает, кто-нибудь от рук отбивается — но хватает вежливой беседы, чтобы разобраться. — А вежливая беседа в присутствии Кольта в разы действенней, — хмыкает Нил. Шутка вызывает смех: — Так и есть. — Может, с фбр-овцами тоже надо… — пальцы вынимают изо рта зубочистку, — пожёстче? О, так Нил Харгроув из той же когорты, что и Рой Тиллман. — Этот вопрос мы почти решили. В любом случае они полезть к нам без ордера не смогут. — Так и есть — без этой бумажки или приглашения они шагу не смогут ступить на ранчо. — Лают, но не кусают. По мне, так пусть хоть глотки надорвут. Нил принимает этот аргумент и переворачивает изжёванный конец дерева наружу, заменяя его острым. — И охота ж им к добропорядочным людям лезть, — зажимает он зубочистку меж слегка желтоватых резцов. — Никакого уважения к нашим обычаям. Припёрлись ко мне, пока я в ванне голышом сидел — всё болтали про закон и госвласть, про мою обязанность её уважать, — фыркает Рой презрительно. — Одна агентша мне всё в лицо значком своим тыкала — весь мозг вынесла… настырная баба. Ник кривится и причмокивает, вытаскивая застрявший в зубах кусок мяса: — Лесбиянка небось — они там все такие. — Сплошная головная боль. Ещё и ни кожи ни рожи. Глава «Сынов» катает во рту свою добычу, будто выбирает проглотить или избавиться, прежде чем сплёвывает её под ноги. — Женщины нынче перестали быть тем, чем их сотворил господь, — говорит он тяжело, как-то даже устало. — Всё рядятся в мужское, повадки те же перенимают, не стремятся семью создать, рожать не хотят. — Он качает сокрушённо коротко стриженой головой: — Отошли они от своей природы, помоги нам боже. — Мне ли не знать, — поднимается рука, показывая кольцо на пальце. — Третья попытка. — Вполне удачная, как я слышал. Дочь Одина Литла достойная женщина. — Это так. Я счастливчик. Нил изображает короткую улыбку одобрения, а потом серьёзнеет, становится даже угрюмым. Сплёвывает ставшую ненужной деревяшку, молчит, а потом произносит с очевидной горечью: — А вот я в первый раз сильно обжёгся — так, что на годы желание вновь жениться отбило. Пришлось воспитывать Уильяма одному, — меж его бровей залегает глубокая складка, а рот искривляется серпом вниз. — Но ничего, справился… Правда, сын? Нил кладёт руку тому на плечо. Билли не шевелится, мускулом не ведёт — лишь пальцы крепче сжимают основание зубьев вилки. Его губы растягиваются в ровном: — Да, сэр. Рука похлопывает по плечу: — Расслабься, мы же среди своих — можешь звать меня папой. — Нил смотрит на сына, улыбается, но Гатор отчего-то напрягается от этой улыбки. — Уильям у меня суровый, грубоватый даже — но на мой взгляд, это не недостаток, а как раз-таки достоинство настоящего мужика. — Глаза из-под бесцветных ресниц проходятся по завязанным в хвост белокурым волосам. — Патлы, правда, длинноваты, негоже оно для парня, но у нас в предках шведы, северная кровь, завоеватели, так что пусть носит, чего уж там. Традиция, как никак. Рой берёт за горлышко бутылку пива, утоляя жажду: — Это дело доброе — кровь надо чтить. — Согласен. Потому и растил Билла, как бойца — мальчик должен уметь сражаться, не распускать нюни, — пальцы на миг сжимается крепче, обхватывают шарик плеча с такой силой, будто на прочность проверяют, а потом отпускают. — А то нынешнее поколение сплошь беззубое — они ж оружия в руках ни разу не держали. Теперь там пластик с латте-хуятте и молоко, чтоб не из-под коровы, а ореха какого-нибудь сраного… — Нил поднимает глаза к небесам, прежде чем снова обратить их на Роя: — Иисусе, как они вообще живут? Бутылка с хлопком ставится на стол: — И каковы твои предпочтения? Билли смотрит на обратившегося к нему шерифа с непониманием: — Предпочтения? Тот многозначительно кивает, начиная перечислять: — «Ругер», «Глок», «Кольт»?.. Пистолет, карабин, винтовка? Не отводя взгляда, Билли ровным голосом отвечает: — Не фанат огнестрела. Нил тут же поясняет вполне горделиво: — Билл неплохо обращается со сталью. Ножи его конёк. — И тут же обращается к Гатору: — А ты что выбираешь? Вижу «Глок». Вопрос вырывает того из молчаливого ступора. — Да, это профессиональное, — он имеет в виду вооружение полиции, у которого это оружие часть снаряжения. — Неплохо, неплохо… — вроде как признаёт Нил. — Пистолет, конечно, в обращении проще гораздо. Зато надёжней. Хотя… — а вот и подвох, который Гатор на подходе почуял: — Билл в яблочко у меня даже пьяным попадает. У Гатора внутри что-то дёргает — предчувствие, поганое причём, которое начинает ползать в животе склизким щупальцем. — Так Гатор у меня тоже не пальцем деланый, — о, а вот и бати начали приборами меряться. Точнее — детьми. — Лучший квотербек штата — выбивает цель чуть ли не вслепую. — Серьёзно? — поднимает Нил уважительно брови. — А то как же. — Моё почтение, — кланяется он шутливо. И невзначай добавляет: — Поверю. Рой Тиллман ухмыляется со свойственной ему самоуверенностью: — Можем проверить. Гатора бьёт под дых понимание последствий. — Устроим показательные выступления, — говорит отец совершенно обыденно. — Не стоит ради меня… — Нет-нет — пусть парни себя покажут. Они же не против? — вроде как обращается он к ним обоим. Вопрос риторический, Гатор это понимает — отказаться он не в праве. Что ж, надо так надо. Потому кивает, смотря на отца, и краем глаза замечает, как пожимает плечами Билли — мол, почему нет? — Замечательно! — хлопает отец по коленям, приподнимаясь. Он встаёт из-за стола, прихватив оставшееся пиво, за ним Нил и, будто по молчаливому приказу, остальные мужчины. — Поглядим, насколько меткие наши ребята, — говорит Рой громче — так, чтобы слышали все. Отовсюду тут же раздаётся одобрительный гул — подвыпивший народ предвкушает грядущую забаву. — Я думаю, где лучше… У загонов? Там ещё стоят тюки с сеном? — интересуется Рой, выбирая направление движения. — Мы часть убрали, часть осталась, — говорит один из работников ранчо. — Но, может, около дровяного склада? Там как раз новые брёвна выгрузили. — Это ты дело говоришь, Сэм. Айда туда. Отец возглавляет процессию, идёт впереди вместе с Нилом, а Гатор немного отстаёт — как и Билли. Тот на вид спокоен, невозмутим — то же изображает и Гатор. Хотя внутри ворочается, давит, склизких щупалец становится больше. Надо б собраться, взять себя в руки, но слишком быстро всё случилось, а Гатор только вроде как расслабился… Впрочем, отец всегда учил его тому, что с жизнью, которую они ведут, нельзя расслабляться. — Ну что, с мишенью для нашего гостя мы разобрались, — указывает отец на сложенные грудой крупные брёвна. На одном из них, расположенном как раз где-то на уровне глаз, рисунок дерева образовывает более тёмное годичное кольцо вокруг центра — ну точно мишень. Относительно себя Гатор в неведении — он понятия не имеет, что приготовит для него отец. — Сэм, дружище, принесёшь мяч из дома?.. И пустые бутылки захвати, — командует Рой и его тут же слушаются. Свою, которую держит в руках, он одним глотком допивает и ставит на здоровенный пень, на котором колют дрова. — Билл, думаю, условия для тебя очевидны — нужно попасть вон в то бревно в пределах кольца. Это будет засчитываться за удачную попытку, — поясняет отец (на что Билли кивает) и тут же обращается к Гатору: — А у тебя, сын, обычное дело для квотербека — ты должен сбить свою цель. Просто задеть не считается, она должна упасть. — Ясно, — соглашается Гатор — а какой ещё у него выбор? — Десять попыток на каждого. А там уж посчитаем, кто у нас самый меткий, — не отводя взгляда, говорит отец с ухмылкой и выражением глаз «не облажайся только, не сейчас». Так, сосредоточиться. Нужно срочно сосредоточиться… — Вот, — подаёт из-за спины мяч Сэм. Гатор берёт его, держит крепко. Вспоминает, пока щупает пальцами ровность шва, выступающие на боковине вытянутого мяча стежки. Рядом раздаётся шум — Билли стаскивает с себя резким движением джинсовую куртку, отдаёт одному из «Сынов», которые подтягиваются к нему ближе, подначивающе хлопают по спине, поощряют. Остаётся по итогу в одной футболке, которая облепляет его плечи и руки так, будто этот наследник викингов только что в конкурсе мокрых маек участвовал. В принципе, и впрямь мог бы с сисястыми девахами посоревноваться — грудак у этого качка такой, что впору пивные банки давить. — Кто первый?.. Не успевает отец закончить, как раздаётся уверенное: — Я. Билли выходит вперёд, прикидывает расстояние, деловито интересуется: — Кидать отсюда? Нил Харгроув подтверждает: — Да, сын. — Далековато… — прикидывает Рой — а он знает в этом деле толк, знаком с колюще-режущим. — Он справится, — бросает Нил. Припечатывает. Билли на это ничего не отвечает — лишь коротко дёргает крыльями носа, хватая цель глазами, и тянет назад руку, медленно доставая с пояса нож. Армейский, с до́лом по центру, зубастым по верху остриём и перекрестьем гарды. — Поддержим нашего гостя, — хлопает отец в ладоши. — Пожелаем ему уда… Глухой звук вонзившейся в дерево стали прерывает его речь. — Как я погляжу, удача ему не нужна, — продолжает отец хлопать под победные возгласы «Сынов». Билли проходится до бревна, вытаскивает из него свой нож и возвращается обратно. Выжидающе замирает и только сейчас Гатор понимает, что настала его очередь. Живот подводит. Ладно. Он стаскивает плотный жилет, который ограничивает его движения, откидывает его Сэму, оставаясь в одной чёрной худи, и подкручивает в руках мяч, чувствуя шершавость кожи. А ещё баланс, расстояние, верный хват… Чутка отклониться для замаха… Мяч задевает горлышко бутылки, отчего её качает, но в итоге она падает — есть очко. Чёрт, слегка потерял хватку. — Пока один-один, — говорит отец, многозначительно глянув на Гатора — мол, выкрутился. — Продолжаем. От того, как удерживает Билли в пальцах нож — будто он невесомый — как играет им, легко балансирует, у Гатора неприятно тянет под ложечкой. И это ощущение только усиливается, стоит Билли вновь воткнуть лезвие в круг дерева. Ебанский ты ж… Надо достойно ответить. В этот раз Гатор примеряется дольше, но и результат лучше — мяч со звоном сбивает бутылку, и она сваливается куда-то назад. — Хороший удар, — хвалит Нил. — Это он ещё не разогрелся, — хмыкает Рой, кинув взгляд на сына. — Значит, веселье только начинается. Теперь за Билли болеет и противоположная сторона — он умеет нравиться, этого у него не отнять — так что очередную его удачную попытку поддерживают громким свистом и хлопками не только «Сыны», но и ковбои. Гатор, наверно, тоже бы поддержал. Если б только у него на шее не висело ярмо обязанности собственного выигрыша — во что бы то ни стало. Но он и впрямь хорош, он бывший капитан команды, он лучший — потому мяч выбивает донышко у бутылки, когда она с подскоком валится на землю около пня. — Ну что тут скажешь — не зря хвалили, — расплывается Нил в ухмылке. — И правда, мальчики прекрасно справляются. Так легко… Отец глядит на них поочерёдно, с мягким прищуром. — А может… повысим уровень сложности? Нил смотрит на него заинтересованно, Билли выглядит безучастным, а у Гатора сраный осьминог в животе начинает обвивать кишки. — Значит, Билл даже пьяным в цель попадает? — говорит отец, прикрывая один глаз, вспоминая слова Нила. — А если так: шот виски — попытка. Разговоры вокруг враз становятся тише. — Посмотрим, у кого голова крепче. Нил молчит, раздумывает, а потом складывает на груди руки и громко хмыкает: — Я смотрю, трудных задач вы не боитесь. — Бояться не приучены, — отвечает Рой, чуть приподняв квадратный подбородок. — Как говорил мой отец, а до этого его отец: Тиллманы не сдаются и пощады не просят — так у нас уже пять поколений заведено. На том и стоим, хоть многим оно не нравится. Нил едва заметно кивает, прежде чем сделать свой ход: — А мой отец говорил: Харгроувы не спрашивают, прежде чем берут — и за это его ох как не любили. Жёстким был, несгибаемым, как та кочерга, но всему в жизни меня выучил. — Значит… Вокруг становится совсем тихо — все ждут вердикта. — Повысим ставки, — кивает Нил. — Вот это дело! — громко говорит Рой под вопли изрядно выпивших парней. Он подзывает Сэма, что-то говорит ему на ухо, пока остальные обсуждают предстоящую забаву, и тот скрывается в доме — и тут же возвращается с двумя подносами. На каждом стоит по семь шотов — столько осталось попыток. — Кто начинает? Билли кривовато ухмыляется, ведёт мускулистой шеей, разминая её, и произносит: — Похоже, я. Он берёт с подноса рюмку и быстро опрокидывает её — за что тут же платит поперхнувшимся дыханием. — Ничего-ничего, это с непривычки, — по-дружески похлопывает его по спине Рой, выказывая поддержку. — Наше местное виски не всем по вкусу — забористое. Зато мы его сами делаем, в качестве можете быть уверены. А уж про самогон Одина Литла я вообще молчу — обязательно дам бутылочку в дорогу, чтобы поминали нас потом добрым словом. Билли уже прокашлялся, медленно втягивает в себя прохладный воздух, остужая гортань, и встаёт на позицию, примеряясь. И — конечно же! — попадает, чтоб его. Очередь Гатора. Он берёт свой шот с подноса, который держит перед ним Сэм, коротко выдыхает, готовясь к тому, что щас обдерёт глотку, но выпивка оказывается не такой уж поганой. Разбавленной, что ли, с мягким вкусом — и чего это Билли так проняло? Может, не в то горло попало?.. Господи, а с хера ли он вообще об этом париться должен? Гатор поводит плечами, разминает левое, когда-то травмированное — Брэд Такер, гандон хренов и по совместительству нападающий команды Джеймстауна ещё в старшей школе постарался — и снова бросает. Бинго!.. — Про бутылку я напомню — даже не думайте, что забуду, — говорит Нил, перекрывая громкий говор остальных парней, обсуждающих происходящее и (вот же сволоты такие!) делающих ставки на победителя. — Ещё б я упустил возможность попробовать выпивку от самого Одина Литла. — Мы и от себя ящик добавим — Тиллманы делают приличный виски, — обещает Рой. — Не то, что в магазинах продаётся — то так, на побаловаться для сосунков. — Ну спасибо, — благодарит Нил. — Мы к своим люди щедрые, — расплывается отец в неподдельном благодушии — это выражение он ещё в первой предвыборной компании выучил. — И делиться умеем. Намёк отнюдь не прозрачный и понят он сходу. Тем временем Билли пьёт следующий шот и на этот раз обходится без прежней реакции — проглатывает виски одним глотком, запрокинув голову, отчего светлые волосы мажут по спине, опускаясь почти до лопаток. Нож всё так же ладно лежит в его руке, как родной там устраивается, но теперь Билли более собран, не показушничает. Берёт пару секунд, когда заносит руку, и только потом кидает лезвие — которое втыкается в круг мишени, как и оговорено. Гатор иного уже и не ожидает. Он проглатывает свою выпивку, пока провожает взглядом затянутую в чёрное широкую спину Билли, который вновь пошёл за своим ножом. — Парни, а может костерок запалим? — говорит Рой, наблюдая, как брошенный Гатором мяч сносит бутыль с пня куда-то в сторону поленницы, полной дров. — А то холодает. Да и мясо после убоя в холодильнике осталось — можно приготовить. Много еды для кодлы накачанных пивом мужиков не бывает, так что идею поддерживают все. Часть народу сваливает, кто-то тащит дрова, кто-то приносит из дома рубленые куски мяса, троица ковбоев умудряется приволочь здоровенную жаровню и в итоге спустя не так уж много времени в ней вовсю полыхает огонь, освещая оранжево-жёлтым площадку перед складом — солнце давно зашло, так что двор погружён во тьму везде, докуда не доходит яркий электрический свет дома и хозяйственных построек. Странно — и чего это отец перерыв в игре сделал? Отдохнуть, что ли, дал им?.. Наскучило?.. Вполне может быть. — Ну что, продолжим? — вещает Рой довольно. А, нет. Всё повторяется ещё пару раз — Билли кидает нож, Гатор бьёт, они пьют, и снова тож самое… Только Билли уже не так в себе уверен. То есть — ведёт себя по-другому. Не говорит ни слова, не улыбается, становится совсем уж хмурым, да и двигается иначе — неторопливей, тяжелее, выверенней, будто оседает в землю протекторами своих грубых ботинок и добавляет к каждому действию дополнительное усилие, ему приходится его прикладывать. А на предпоследней попытке ждёт слишком долго, забирает назад волосы со лба и щурится, словно стал хуже видеть, не может поймать мишень. Он бросает, попадает, но… Ага, в самый край круга. Нил не говорит ни слова, но линия его рта становится совсем тонкой. — Разумеется, это можно засчитать, как удачную попытку. Билл попал, мишень задета — справедливо будет отдать ему очко выигрыша, — Рой снисходителен. Нил всё так же молчит, двигает челюстью, отчего усы слегка топорщатся, и наконец произносит: — Кто тут хозяин, того и суд. Значит, засчитаем. Он выглядит вроде как спокойным, отвлекается на своих людей, что подтянулись ближе к огню и о чём-то трепятся с ковбоями, а потом снова возвращает свой взгляд сначала на Билли — который стоит на месте с того самого момента, как кинул нож, замер — а потом на Гатора, на мяч в его руке. — Твой удар, сынок, — напоминает он. А, точно же. У Гатора ни одного промаха, ему везёт — и всё равно он на нервяке. Хотя чего это везёт — он каждое очко честно заработал, как есть выиграл. Футбол всегда был тем, что ему отлично давалось и что он любил. Он даже подумывал о колледже и спортивной стипендии — ему не раз после игр предлагали… а потом перестали, когда отец об этом узнал. Большого разговора, кстати, у них так и не состоялось, но Гатор не тупой, и без головомойки всё понял — он должен продолжить семейное дело. Стать четвёртым после отца Тиллманом, взявшем власть в этом городе, в этом штате. Потому что у них есть долг, который возложил на них Господь, избрав их. И кто Гатор такой, чтобы противиться воле своего бога?.. Раздаётся звон брызнувшего во все стороны стекла и Гатор только сейчас приходит в себя. Оказывается, он пробил — да с такой силой, что бутылка разлетелась изумрудными брызгами. — Отличный удар, сын! — расплывается Рой белозубо. — Красиво… красиво… — повторяет Нил, пока народ свистит и улюлюкает, подкормленный мясом и зрелищностью удара. Счёт равный. Эта попытка — последняя. Билли берёт оставшуюся на подносе рюмку, пьёт её махом, проливая часть на пальцы и резко ставя обратно, и только потом разворачивается к своей мишени. Стоит долго, странно покачиваясь — как медведь-шатун, потревоженный людьми во время зимней спячки, вылезший из своей берлоги, охуевший и такой же злой — примеряется, просчитывает… — Уильям, не заставляй нас ждать, — говорит Нил, по-прежнему сложив на груди руки. Билли переводит на него взгляд — тяжёлый и слегка поплывший, какой-то усталый — а потом медленно сглатывает, дёргая кадыком, кивает. — Удачи, — желает ему отец с ободряющей улыбкой. Вот только глаза… Глаза у него — как у проклятущего, уложившего Гатора на две недели в больницу Брэда Такера, когда тот нёсся на него по полю всей тушей, сквозь решётку своего защитного шлема впившись намертво взглядом подхватившего бешенство быка. Билли пригибается, топчется, вкапываясь рифлёной подошвой в заросшую травой землю, выстраивает позицию, держит нож — так, что вены голубоватыми ручейками вздуваются от костяшек по запястью и жилистому предплечью до самой границы футболки, облепившей бицепс. Дышит медленно — настраиваясь, успокаиваясь — с почти нежной осторожностью перехватывает лезвие, поглаживает его, ловит баланс и… Наконец-то кидает. — И что тут у нас… — начинает Рой с любопытством, рассматривая результат броска. Даже отсюда Гатор видит, как постепенно склоняется полузастрявшее в бревне лезвие, как дрожит, соскальзывает, грозясь упасть, удерживаясь в дереве самым кончиком острия, буквально чудом… И всё-таки оно удерживается. В последний раз Билли не промахнулся. — Победа! — изрекает Рой, разводя руки — мол, ничего тут не поделаешь, пацан выиграл по правилам. А вот Нил молчит — только желваки на щеках ходят, когда он неторопливо двигает челюстью, будто крошит ею что-то. «Сыны» окружают Билли, чего-то ему говорят, хлопают по плечам, суют в руку пиво, но он безучастен, отрешён, хоть и обхватывает на автомате пальцами бутылку. Когда он поднимает руку, Гатор замечает в свете костра влажные пятна на его подмышках, а на лбу блестящую испарину, которую он стирает пятернёй, когда вновь забирает назад светлые волосы — скорей по привычке, потому что так-то они ему и не мешают. — Последняя попытка и мы узнаем, кто тут лучший, — напоминает Рой и Гатор резко отводит взгляд от лица Билли, на котором залип. Теперь это привычно, совсем легко — тело вспомнило всё, чему его учили годы — потому выбить последнее очко так же просто, как отобрать леденец у младенца. — Десять из десяти! — хлопает Рой и это подхватывают все присутствующие. — Молодец, Гатор!.. — Билли, мужик, не подкачал… — Красава… — Чётко ты… — раздаётся из толпы, поочерёдно адресуя то одному, то другому. Что ж — всё кончено, можно выдохнуть. Гатор наконец-то не подвёл, не облажался. Он и вправду победитель… Нила отвлекает отец, они о чём-то начинают говорить, окружённые своими людьми, и постепенно смещаются к полыхающему костру с жаровней, на которой разложено почти готовое, исходящее последним кровяным соком мясо. На улице темно, не так уж холодно, но к огню тянутся все — это что-то вроде инстинкта, заложенного в человеке, который срабатывает даже тогда, когда цивилизация прочно заняла своё место в его разуме, укоренилась в нём. Но чуть что, отойди он от неё, и тут же врубается древний мозг, зов всё ещё живущей в нём рептилии, который нашёптывает спасительное — замереть, бежать, сражаться. Убивать… Гатор отступает в тень, наблюдает из темноты за собравшимися, отцом, Нилом, но больше — Билли. За своим недавним соперником, который вот вроде только был со всеми, а теперь стоит особняком, отделившись от толпы, тоже пытаясь уйти в тень — вот только огня слишком много. Он достаёт до Билли, стелется у его ног, заползает на сбитую на мысах кожу ботинок, отражается всполохами на его лице со слишком яркими, осатанело пьяными глазами, пляшет алым на пальцах сложенных колыбелью ладоней, внутри которых ещё один огонь — крохотный, поджигающий. Билли палит сигарету, глубоко вдыхает и тут же выпускает дым — сизым облаком, тяжёлыми клубами, которые делают его силуэт нечётким, размытым. Только глаза сияют — стеклянным, вымороженным, льдистым, несмотря на ржавчину жгущего воздух пламени, залившую всё вокруг. Гатор не отводит взгляда очень долго: пока не слышит тихое бежать и тогда уже подчиняется — отворачивается, отрекается, уходит. Это правильно продолжает шептать ему в затылок. В Билли есть что-то, что Гатора беспокоит. В нём есть то, что вызывает в Гаторе желание это взять. Дом встречает его тишиной — все на улице, Карен с дочерьми на время приезда «Сынов» уехала от греха подальше, а больше здесь хозяйничать некому. Кухня так же пуста, сияет чистотой и убранной посудой — пока её не успели натащить и загадить. Около мойки стоят только подносы с шотами и пролитым по ним виски. Пить после всего случившегося жуть как охота, так что Гатор забирает первый попавшийся стакан и наполняет его водой, которую проглатывает с жадностью, большими глотками. Наливает снова, скользя взглядом по злосчастным подносам… И отставляет. Он не понимает, что толкает его протянуть руку и взять один из шотов, с желтоватыми остатками на дне — тот, из которого пил Билли. Поднести к лицу, принюхаться, дотронуться губами, языком, впитать в себя… У Гатора враз сводит желудок, желчь подступает к горлу. И не потому, что это адское пойло, которое можно использовать как ебучее топливо, способно прожечь ему дыру в кишках. А потому, что накрывает пониманием — отец сжульничал, приказал Сэму опоить Билли. Что значит — не было никакой победы. Грош ей цена. ***