Все бесы здесь

— Ну, с днем рождения! — Ульяна ловко напяливает на меня бумажный колпак с нарисованным клоуном. — Чудесный дизайн, — отмечает Антон с усмешкой. Завернув рукава рубашки до локтей, он перемешивает мясо с маринадом в большом тазу. Слава ушел в дом за шампурами. — Реально, нормальных-то не было? — соглашаюсь я с ним. Колпак, впрочем, не снимаю. Слишком лениво. На правах именинника отлыниваю от подготовки к празднику. Майское солнце приятно греет. Птички поют. Барсик положил голову мне на колено и вовсю пускает слюни. — А нечего было на мою днюху дарить шарик в виде веселого презерватива. Клоун, блин, — ворчит Ульяна, раздувая дрова в мангале. Антон прыскает. — Ты его поддерживаешь, что ли? — угрожающе уточняет сестра. — Я еще не определился, на чью сторону встать, — он примирительно поднимает обе ладони, испачканные в луковом соке и специях. — На мою! — выпаливаем мы с Ульяной в один голос. Знаю, что повод выеденного яйца не стоит. Сестра и сама стала спокойно шутить на тему аборта. Говорит — хорошо все то, что хорошо кончается. — Как насчет «победила дружба»?.. — Фух, ну и пылища в кладовке, — Слава выкатывается во двор с охапкой грязных шампуров. — Представляете — на меня свалился паук! — Он все еще здесь, — Антон, вытерев руки полотенцем, снимает маленькую паутинку с его волос. Без паука, конечно. — Придурок, не шути так, — Слава толкает его бедром и становится рядом, чтобы протереть шампуры. Антон как-то очень органично начинает надевать на них мясо. — Мелкие, мама звонила. Все переживает, как мы тут без нее. Мы с Ульяной синхронно закатываем глаза. Последнюю неделю мы были предоставлены сами себе. Мать взяла отпуск и снова уехала к тетке. Странно, конечно, но слишком кайфово, чтобы жаловаться. К тому же Антона на мой день рождения она бы позвать не разрешила. А я, признаться, привык уже к семейным посиделкам вчетвером. Всю неделю мы честно посещали школу, а в пятницу, то есть сегодня, позволили себе выходной. Растрепанная и заспанная Ульяна постучалась в мою комнату в семь часов, пробормотав: «с днм рждения, го прогуляем?» Так что мое семнадцатилетие уже началось просто офигенно. — Почему, как считаете, она не приехала сегодня? — Ульяна задумчиво морщит лоб. У меня, конечно, еще будет «официальный» др с родственниками в воскресенье. Мать ничего не пропустит. Однако я бы не удивился, узнав, что она про меня забыла. — Голосую за то, что у нее кто-то там появился, — выдает Слава. — Ох, как мне все это дорого. Помню, когда она ссорилась с отчимом, то весь дом оставался на мне. Ловлю флешбеки с растопки печки. — А в чем там сложность? — Антон явно хочет переключить Славу с тяжелых воспоминаний. — Ну сам попробуй как-нибудь, — хмыкает брат. — Мелкие, вы как? Надо с чем-то помочь, пока мы здесь? Завтра они с Антоном уедут в небольшое путешествие, а Слава всегда суетит, когда на горизонте маячат новшества. Мы с Ульяной в очередной раз заверяем, что все под контролем. Я больше переживаю за завтрашний поход в клуб. С нами будут Лафер и Никита. А меня здорово нервирует игнор последнего в мою сторону. Нет, мы изредка играли как раньше, но ни о каких более личных вещах речь не шла. Заморин словно давал мне понять, что я крупно облажался в нашу прошлую встречу. Вариантов, где именно, находилось чересчур много. — А, вспомнила. Там крышу проверить надо, Слав, — авторитетно заявляет Ульяна. — Я видела на чердаке, что течет. Сама не полезла. — Слава богу. И не вздумай! — облегченно выдыхает брат. — У меня чуть тогда инфаркт не случился после твоего прыжка с тарзанки! Отвлекаюсь от разговоров про переломы на уведомление о новом сообщении. grachlll: блин, вот ты кайфушник не надо было на литре сидеть я без тебя чуть не умер demidante: что проходили? мы щас шашлыки жарить будем grachIII: 🥲 убиваешь меня какую-то комедию божественную нифига не смешную сочинение по ней надо к пятнице demidante: 🥲 хочешь приходи только у нас слава с антоном Не сомневаюсь, что он откажется. Грач и так старается, но на подобные подвиги его толерантности не хватит. grachIII: не, в другой раз мож выйдешь ненадолго? съездим на великах на речку все-таки у тебя днюха — Кхм… — завладеваю всеобщим вниманием и отвлекаю Славу с Ульяной от увлекательного выяснения, как лучше залатать крышу. Антон уже поставил мясо жариться и теперь нарезает овощи. — Я схожу после обеда погулять с Грачом? — Я бы на твоем месте не доверял этому парню, — хмурится Слава. — Вот именно! Антон, хоть ты скажи ему… — Ульяна полностью солидарна с братом. — О ком вообще речь? — О том придурке, которого Демьян ножницами пырнул! — Вы помирились после такого? — Антон пристально смотрит на меня. — Типа того, — наверное, я не умею нормально дружить, слишком привязываюсь. Даже не надеялся уже, что в школьные годы со мной случится такое — мы с Грачом на всех уроках вместе, после них — часто тоже. И все это несмотря на мою болезнь. Время ссоры оказалось ужасным испытанием… и вроде не для одного меня. — Даже если я скажу «осторожнее», что изменится? — хмыкает Антон, заливая огонь в мангале. Пламя с шипением гаснет. — Скорее всего будет больно, но это часть взросления. — Боже, не драматизируй! — не выдерживаю я. — Не каждый ведь в моем возрасте разочаровывается в людях… В поисках опровержения гляжу на брата с сестрой. — Котан прав, — немного грустно замечает Слава. Ульяна тоже кивает. Осекаюсь. Теперь глупо утверждать, что у меня-то точно будет по-другому. Ой, да и плевать… — Ну вы же все выжили! — бросаю я. — Значит, не стоит переживать.

***

Ноги горят от напряжения. Цепь с клацаньем проворачивается. Стараюсь объезжать колдобины и лужи, однако дорога из них состоит. К тому же не хочу отставать от Грача. Тот вечно летит вперед, будто за ним черти гонятся. — Сюда! — машет он в сторону поворота, залихватски отрывая одну руку от руля. Съезжаем к речке, тропинка клонится вниз. Грач едва минует дерево и бросает велик перед самым падением. Отбрасывает волосы со взмокшего лба. — Что делать будем? — аккуратно торможу и тоже спешиваюсь. Речка довольно бурная, порожистая и мутная. По поселку ходит слух, что лет двадцать назад двоих детей унесло вниз по течению и никто их больше не видел. Вроде и спасатели приезжали, но ничего не нашли. — Купаться рановато, — шутит Грач. Даже в самую жаркую погоду в воду никто зайти не рискнет. Для этой цели есть озеро. Он проходит вдоль берега и собирает синие цветы. Тащусь следом, не понимая, что он задумал. Садимся на поваленное дерево. Тут живописно, шум реки смешивается со стрекотом насекомых. — Чот мы нифига не смотрим на природу, да? — замечает он. — А должны? — удивляюсь я, отворачиваясь от поросших мхом стволов к Грачу. Мне и дома перед экраном нормально сидится. Особенно за компьютерной игрой или партией в карты. — Ну, иногда. Мамка любила нас таскать в глушь, — вздыхает Грач. Его пальцы проворно сплетают нечто вроде ободка из травы. — Я был слишком мелкий, но помню, что мне нравились такие «путешествия». Прикусываю язык. Я не знаю, что значит терять родителей. Своих в последнее время не жаловал, хотя до их размолвки мы с отцом частенько проводили время вместе. — Скучаешь по ней? — все же спрашиваю я. Грач неопределенно хмыкает, вплетая синие цветы в свое творение. — Скорее от бати устал. И от Богдана. Он неожиданно серьезен. Но тему не раскрывает и ответить мне не дает. — Вот. С днем рождения. Прости, что без нормального подарка, — друг водружает самодельный венок мне на голову. В реке отражение не разглядеть, так что смотрюсь в телефон. Хм, мило. Странно, но мило. — Да не надо ничего, — хмыкаю я. — Мне нравится. Грач сияет в ответ. — Цвет подходит к твоим глазам, — говорит он с улыбкой. И тут же мрачнеет. — То есть… хуйню сморозил. Я безо всякой педерастии, если что. — Я понял, — фыркаю от смеха. Нафиг ему я — у Грача от девушек отбоя нет. Вон, Вася глаз с него не сводила в ночь гаданий. И в школе порой пялится. Поссорившись с моей сестрой, она постоянно торчит в десятом рядом с нашей одноклассницей Машкой, что меня лично начинает подбешивать. — Кстати, что в споре-то не выиграл до сих пор? Никто не нравится? — Не, там другая фигня, — отмахивается Грач. — А сам чего? Пожимаю плечами. — Не обижайся, но… лучше я тебе скажу, чем какая-нибудь девчонка, да? Что-то мне уже страшно. — Ты умный и можешь круто ответить, но физически очень зажатый… даже под алкашкой. Представляю те же слова, но сказанные голосом Нины. Так и правда в разы неприятнее. Почему Терехина? Признаться, лучше суженой с именем на «Н», чем она, не представить. Но не так-то это просто — подкатить к самой красивой старшекласснице, будучи… ну… мной. — Оу, жестко, — я тру след от фантомного удара в плечо. — В следующий раз не позову тебя на др — только настроение портишь. — Эй, я же знаю, что это все из-за болезни! Ну Демьян! — Грач тут же превращается в безобидного щеночка, думая, что нанес мне глубокую душевную травму. — Расслабься, шучу я, — ладно хоть «круто ответить» пока что получается.

***

— Привет цветочным принцессам! — кричит мне Ульяна, завидев еще с улицы. Сестра лежит на крыше с молотком. Растрепанный Слава, зажав в зубах пару гвоздей, тоже возникает рядом и машет мне. С моей семьей не соскучишься. Снимаю венок во избежание дальнейших комментариев и, подпрыгнув, вешаю на одну из досок забора. — Место, — коротко командую я поднявшимся мне навстречу собакам. Прохожу в дом под стук молотка. Интересно, где Антон? Долго искать не приходится. Парень моего брата закладывает поленья в холодную печку. Даже в обычной рубашке Антон выглядит стильно. И уверенно, несмотря на полную некомпетентность в растопке и измазанные сажей пальцы. — Можно с тобой поговорить? — интересуюсь я, прежде чем успеваю передумать. Дурацкие слова Грача крепко засели в голове. — Можно и не спрашивать, — кивает он. — Помочь? — выдаю я, кивнув на печку. Не решаюсь начать. Да и не хочется смотреть на этот Сизифов труд, как говорит отец. — Фух, да, пожалуйста. Теперь понимаю, что Свят имел в виду, говоря, что с этой печкой сложно, — признается Антон, вытирая рукавом пот со лба. — Дрова нужно складывать после того, как разожжешь растопку. И поддувало открой, — пока он выполняет мои инструкции, встаю на цыпочки, чтобы справиться с задвижкой, а то угорим тут. Комкаю газету, а также нахожу немного березовой коры. — Ну, можно и без коры, но с ней лучше займется. — Ага, — Антон смотрит за манипуляциями так, будто я показываю диковинные фокусы. Сверху укладываю сухие палочки и, чиркнув спичкой, поджигаю бумагу. — Вот, теперь ждем, — я закрываю дверцу топки. Успех в печных делах придает мне решимости, так что выпаливаю: — Прости, если это глупый вопрос. Слава вряд ли на такое не ответит. Просто как… как вообще… начать… ну… — Это насчет секса? — в тоне Антона ни капли снисходительности или насмешки. И только это позволяет мне нервно кивнуть. Огонь тихонько гудит в трубе, постепенно разгораясь. — Как начать что? — Мне кажется, что я умру от смущения раньше, чем что-то случится, — признаюсь я. Кратко поясняю суть своей болезни и то, какие у меня из-за этого трудности в личной жизни. — Черт, не знал, что приступы еще и от прикосновений случаются. То есть… у тебя совсем-совсем ничего не было? — уточняет Антон. Щеки заливает жар, меня хватает только на покачивание головой. — Демьян, не переживай. Это всего лишь значит, что все самое приятное впереди. — Пока кажется, что самое страшное. В качестве финального этапа закладываю дрова в разгоревшуюся печь и поправляю заслонку, чтобы жар не уходил в трубу. Как могу избегаю взгляда Антона. — Ну к себе же ты прикасаться не стесняешься? С другим человеком все не так уж отличается. Что ж, это правда. После того, как я наткнулся на приватку Нины, особо не лазил по вебкам-чатам. Стремно стало. Но вот раньше мастурбация здорово снимала напряжение. — Так что для начала вам с ним надо будет привыкнуть к телам друг друга. И честно говорить о том, что нравится и наоборот. — Кхм, Антон… С ним? — Ой, извини. С ней. — Я не определился, — еще одно откровение. — Это сильно плохо? — Вполне нормально, — успокаивает он. — Раз все-таки присутствует вариант «с ним», то предупрежу: если станет некомфортно, а он не будет тебя слушать, то не церемонься — оттолкни. Не надо терпеть. Договорились? — Хорошо, — громко сглатываю. — Думаешь, я серьезно могу кому-то понравиться? — Да семейное это у вас, что ли? — Антон с улыбкой качает головой и поясняет: — Твой брат тоже придумывал себе невесть что. А он буквально — один из самых потрясающих людей, которых я знаю. Слава, словно почувствовав, что про него зашла речь, возвращается в дом вместе с Ульяной. Вид у обоих довольный, так что предполагаю, что крышу они залатали успешно. — Ого, как тепло. На улице уже вечереет, — брат растирает руки и с благодарностью смотрит на Антона. — У тебя получилось справиться с печкой! — Вообще-то… — возражает тот, но я качаю головой. Хочется, чтобы эта тайна, как и разговор, остались между нами. Слава с чувством целует своего парня в щеку и продолжает: — Ну что ж, давайте остатки шашлыков доедать и кино смотреть? — он глядит на меня в поисках одобрения. — Зря мы тебе проектор дарили?

***

— Пс-с-с! Демьян! — сестра скребется в мою дверь в полпервого ночи. — Чего там шипишь, заходи уже, — бурчу я, включая лампу на тумбочке и откидывая одеяло. Я в футболке и шортах. Никогда не сплю без одежды. Ульяна просачивается в комнату. Она в пижаме с орущими опоссумами, которую я ей подарил, кажется, на восьмое марта. — Можно я у тебя перекантуюсь? — без обиняков спрашивает сестра. — С чего это? — вредничаю на ровном месте. Мне и самому не по себе из-за ужастика, который мы посмотрели со Славой и Антоном. Им все было нипочем — даже весело. Но мне вот не понравилось вздрагивать из-за скримеров, да и Ульяна со своими сердечными проблемами осталась не в восторге. Но сам вечер выдался что надо. Мы сняли иконы с одной из стен, натянули простыню, поставили проектор — и получился почти настоящий кинотеатр. Даже попкорн был, который Ульяна чуть не сожгла на сковородке и только со Славиной помощью обошлось без пожара. Да и к тому, что брат с Антоном все время обнимаются, я привык. Жаль, что им пришлось уехать на последней электричке, чтобы успеть на свой автобус утром. — В следующий раз смотрим про любовь. С красивыми мальчиками и хэппи-эндом! — постановляет она. — Так пустишь? — Вон раскладушка, — киваю я. Обычно ее занимает Грач, когда остается у меня. — Я иногда вспоминаю, что мама не дома, и так жутко становится, — признается Ульяна. В два счета разбирается с раскладушкой и деловито притаскивает из своей комнаты чистую простыню и одеяло с подушкой. — Так собаки же есть, — возражаю я. В подтверждение моих слов за окном раздается злобный лай, когда мимо ворот проезжает машина. Окна моей комнаты выходят ровно на их загон, а вот Ульянины — уже на огород. — Ты прям так веришь, что они нас в любых ситуациях спасут? — интересуется Ульяна и резко хватает меня за лодыжку через одеяло. Хихикает, когда я подскакиваю. — Угу. По крайней мере от того, что снаружи. А внутри дома все свои. Если, конечно, не представлять, — таинственно понижаю голос, — что вот за той приоткрытой дверцей шкафа, в темноте, может стоять… — Божечки, да хватит пугать! — отмахивается от меня сестра. — Ты, кстати, не думал, откуда у Антона шрам? Его ведь не было, когда они со Славой в первый раз приезжали. — Хмм… производственная травма? — Слава обмолвился, что Антон, Никита и Лафер работают вместе на химическом заводе. Но насколько там опасно, точно не знаю. — Он так и сказал. Но это ведь как будто порез… — неуверенно возражает Ульяна. — На что ты намекаешь? Представь — на самом деле Антон замешан в какой-нибудь криминальной истории. Очень правдоподобно! Ужастиков мало, теперь переходим на триллеры? — Ну и ладно, — сестра с легкой обидой дует щеки. — Наверное, такое только в фильмах бывает. Давай спать.

***

— Почти на месте, — Никита поправляет зеркало заднего вида. На секунду в нем отражаются мои аккуратно подведенные глаза — дело рук Лафер, сидящей на пассажирском. Между ними на приборной панели головой качает черный собаковидный монстр из хоррор-игры. Морда чудовища неестественно вытянута, а пасть угрожающе распахнута. Мы с Ульяной, не сговариваясь, прилипаем к окнам, когда машина проезжает по историческому центру. Лафер тоже с удовольствием рассматривает мосты и каналы. Один Заморин не впечатлен и выглядит полумертвым от дороги. Он не поленился забрать нас прямо из поселка, видимо, Слава прожужжал ему все уши насчет нашей безопасности. Однако пообщаться с Никитой мне так и не удалось. В присутствии Лафер и Ульяны мне было неловко требовать внимания, а сам он не торопился заводить разговор. Наоборот, прибавил громкость магнитолы, намекая, что не хочет, чтобы его отвлекали. Украдкой скрещиваю пальцы на обеих руках и сжимаю кулаки. Вздымаю очи к небу... то есть пялюсь в потолок машины. Господи, сделай так, чтобы поход в клуб стоил того. Я не хочу болтаться на обочине жизни, покорно наблюдая, как веселятся все, кроме меня. Никита заворачивает на забитую парковку и с трудом находит место. Слежу за тем, как его пальцы барабанят по рулю в такт музыке. — Приехали, — объявляет он, заглушая двигатель. Снова неосторожно пересекаюсь с ним взглядом. Да Господи! Надо прекратить шугаться. В конце концов, это не я веду себя как обиженный ребенок. — Можно тебя на минуту? — спрашиваю я, когда девушки, выйдя из машины, немного отдалились от нас, болтая о своем. Ульяна, накрашенная сверх всякой меры, оживленно что-то рассказывает Лафер, а та с улыбкой кивает. — Угум, — Заморин запирает машину и поднимает на меня скучающий взгляд. — Давно не видел тебя онлайн, — я изо всех сил стараюсь завести разговор. Ну все, если сейчас не получится, то точно больше не полезу к нему. — Занят чем-то? — Типа того, — он медленным шагом направляется к клубу. Служебный вход по рассказам Лафер запрятан где-то во дворах. Мы идем рядом по темному переулку, и я буквально ощущаю, что Никита от меня на расстоянии нескольких галактик. Ну ведь не приснилось же мне, что мы раньше хорошо общались! И тот дождливый вечер не привиделся. — Если я где-то накосячил, то скажи прямо, — не выдерживаю я. Но хотя бы выходит не жалко, а требовательно. Заморин вскидывает голову. Снова глаза в глаза. — Будет не круто, если всю свою днюху я буду… ну… в напряжении. В напряжении? Демьян, ты что несешь? — В каких конкретно местах? — Заморин усмехается. Ладно, я сморозил глупость, но по крайней мере он перестал изображать живую статую. — В мозгах, блин, — ворчу я, решив позориться до конца. — Волнуюсь еще из-за всей этой толпы, непонятно, что ли? — Хочешь немного расслабиться? — Никита достает из внутреннего кармана своей кожанки серебристую фляжку. Все его вещи — да и, пожалуй, он сам — выглядят стильными, но потрепанными. — Давай, — без возражений делаю несколько глотков обжигающе-ядреного виски. Трезвым мне даже зайти в клуб не светит. Заморин затягивается вейпом и обволакивает нас облаком ароматного дыма. — Эээ… как дела с уроками? — вопрос настолько дурацкий, что понимаю — ему совестно за игнор. Еще бы знать, почему он тогда вообще меня избегал. Но спросить прямо не решаюсь. — Задали сочинение по «Божественной комедии». Очень интересно, правда? — подкалываю я. — Могу помочь, если хочешь, — в ответ на недоумевающий взгляд он поясняет: — Что? Вообще-то, литра — мой любимый предмет в школе был. — У меня наоборот, — морщусь я. — Скукота такая. — Эпическое фэнтези про путешествие через ад, чистилище и рай — скучное? — Ладно! Я не читал, признаю, поэтому не могу судить, — за этим спором я даже не заметил, что атмосфера между нами разрядилась. — Забились тогда, что поможешь. Никита снова выдыхает дым и кивает. Лафер уже машет нам, чтобы быстрее шевелились. Рядом с ней и Ульяной стоит высокий широкоплечий чувак в черной футболке и с наушником в ухе. Охранник, что ли? — Это мой парень — Саша, — представляет Лафер, чмокнув его в щеку. Тот кивает мне и жмет руку Заморину, с которым им, очевидно, знакомиться не надо. — Джонни у себя? — спрашивает Никита. Мы пробираемся какими-то коридорами, между холодильников с напитками и гигантскими коробками со снеками. — Ага. Поднимешься? — Саша кивает в сторону лестницы уходящей куда-то под потолок. Музыка резко ударяет по ушам, так что Никите приходится прокричать «потом!». Наш столик оказывается в зале для простых смертных, хотя я все равно кошусь в сторону балкона, гадая, кто такой этот Джонни. Лафер заказывает коктейли на всех. — А Саша с нами сидеть не будет? — спрашивает у нее Ульяна. Сестра с любопытством разглядывает интерьер и покачивает головой в такт битов. — Он на смене, — жмет плечами Лафер. Она меня пугает чересчур экстравагантным видом. Коктейли скоро приносят, и первый тост посвящен моему дню рождения. В бликующей темноте не видно моих красных щек, так что просто радуюсь и пью. И продолжаю до тех пор, пока Ульяна не утаскивает на танцпол. Вот ведь неймется ей. Пока сестра, словно энергичный кролик, скачет вместе с толпой, меня оттесняют. Паникую, начиная тонуть в море тел. Вдруг вокруг меня и еще нескольких людей образуется пустое пространство. Они начинают выплясывать под подбадривающие возгласы, а я не знаю, куда деться. Бухая в хлам девчонка в блестящем топике хватает меня за руки. Готовлюсь к приступу, но алкоголь делает свое дело. Осмелев, беру ее за талию, но она ускользает словно серебристая рыбина. Ее место занимает другая. Все так изящно движутся, поднимая руки вверх. Калейдоскоп лиц и блесток окончательно меня уносит.

***

Спустя полчаса, показавшиеся вечностью, я без сил доползаю до нашего столика. Оказывается, танцы — ужасно энергозатратное занятие. У меня рябит в глазах, болят ноги и дико хочется пить. — Воды-ы-ы, — хриплю я, рухнув на диванчик рядом с Ульяной. Она одна — видимо, Лафер и Заморин на танцполе. Хотя не могу представить Никиту в этой человеческой мясорубке. Скорее уж курит где-нибудь на улице. — На вот, тусовщик, — сестра заботливо подвигает ко мне стакан. Глотаю воду, едва не захлебываясь. — А ты чего не танцуешь? — Скучно одной, — хмыкает она. — Думаю, может, Заморина пригласить? — Ага. Смешная шутка. — Я и не смеюсь, — глаза Ульяны блестят от предвкушения веселья. — Он вполне симпатичный, когда с чистой головой. Такой загадочный, во всем черном. — Заморин симпатичный? Ты перепила, что ли? — продолжаю угорать я. Почему-то мне ее интерес совсем не по душе. — Слава твою идею не оценит. — Так мы ему рассказывать не будем, — решает Ульяна. Это выражение лица я хорошо знаю — она уперлась и теперь не отступит. Заморин как раз возвращается к столику, ловко лавируя в толпе. Он него пахнет чем-то пряным и резким, в чем я с опозданием узнаю траву. — О! — Ульяна незамедлительно берет дело в оборот. — Никит, потанцуешь со мной? На краткий миг я предполагаю отказ, но Заморин все же кивает. — Только подожди секунду, — прежде чем уйти на танцпол, Никита быстрым движением кладет мне за ухо что-то вроде сигареты. — Я не забыл про долг, — тихо говорит он, что слышно только мне одному. Смотрю, как он кладет руки на талию Ульяне. Та, сверкая улыбкой, обнимает его за шею. Тьфу, ну и мерзость, смотреть противно. Достаю из-за уха косяк и, поразмыслив немного, отправляюсь на улицу, надеясь стрельнуть у кого-то зажигалку.

***

Черт знает, сколько полагается выкурить. Тяну косяк как сигарету, пока ничего не остается. Ночная улица кренится в сторону, выбоины в асфальте, оскалившись, пытаются проглотить мои ноги. Хватаюсь за перила. Фух, ничего себе. Туман в голове не желает рассеиваться. В глазах и в груди странное ощущение. Кажется, что я в прекрасном сне. Горло болит, слюна скапливается во рту, заставляя то и дело сглатывать. Внутри клуба грохочет музыка. Помня, как классно было в толпе, направляюсь туда. Свет и звук напрочь дезориентируют. Прикосновения наваливаются душной волной. Я толком не могу упасть, зажатый между телами, меня мотает из стороны в сторону. Чьи-то руки то и дело скользят по талии и груди, пока не сменяются железобетонной хваткой. Человек в черном — Никита — вцепляется мне в плечи. — Демьян! Еле нашел тебя! — Ну и здорово! — смеясь, прижимаюсь к нему. Он пытается отстраниться, но, спохватившись, что я слабо держусь на ногах, снова ловит меня. — Ты что делаешь? — от возмущения в его голосе мне становится только веселее. — Танцую! Давай со мной! — на волне эйфории я убираю его руки с плеч и сжимаю в своих. Потом изображаю нечто вроде пируэта, проскользнув под его рукой. Это уже лишнее. Коварная гравитация оказывается сильнее меня, отмечая начало приступа. Шлепаюсь на пол со всего маху, но хотя бы на что-то мягкое. Со стоном поднимаюсь на ноги, неосторожно пачкаю ладони в липком и теплом. Смотрю вниз. Какая-то хрень закрывает мне обзор. Трогаю голову и натыкаюсь на резиновую маску. На жутко грязном полу рядом со свежим трупом валяется окровавленная монтировка. Отлично, вот она, моя новая лучшая подружка. Поднимаю ее, чувствуя, как дрожь в руках сменяется уверенностью. Оказываюсь под прицелом множества желтых глаз. Трек набирает обороты, чтобы сорваться с дропом. Делаю шаг вперёд, намекая, что лучше со мной не связываться. В голове чистый драйв и пустота, как в каком-то экшн-шутере. Ближайший ко мне парень паскудно ухмыляется — считает, что у меня не хватит духу. Лишний раз не думаю, взмах монтировки — и резиновая маска на моём лице покрывается кровавыми каплями. Пробую на вкус свой триумф. Удар глухой, противный, но в нем что-то есть — звуковое сопровождение особо удачного комбо. Остальные уже несутся к выходу, но они для меня теперь просто движущиеся мишени. Адреналин хлещет, мир вокруг сужается до этого мгновения, где есть только я и монтировка. Чувствую себя героем в собственной игре и планирую пройти этот уровень с максимумом очков. На танцполе никого живого, и я поднимаюсь по лестнице в вип-зону. Подбираю пистолет, который очень удобно подсвечивается, и с ноги открываю дверь. Такой фокус в реале стоил бы мне сломанных костей, но тут она поддается с кинематографичной легкостью. Что ж, босс-файт меня разочаровывает. Пускаю пулю в лоб здоровяку в гавайской рубашке, выдираю свой приз из жирных пальцев и с неудоумением разглядываю связку ключей.

***

Дергаюсь, приходя в себя. Ощупываю кожаную обивку дивана, на котором лежу. Опьянение плюс приступ в сумме дает желание выблевать содержимое желудка, но справляюсь с собой. Тянусь к стакану воды, стоящему на кофейном столике, тем самым привлекаю внимание Лафер. Ульяны и Никиты в комнате нет. — Как самочувствие? — она отворачивается от панорамного окна. Из любопытства тоже тянусь оценить вид. Мы на втором этаже, внизу на танцполе все еще беснуется толпа. Будто по людскому морю проходят волны. Видимо, песня качовая. Отсюда не понять, что за трек, слышен лишь непрерывный «тум-тум-тум» басов. — Нормально, — прокашливаюсь. — Что это за место? — Вип-зона, — лаконично отвечает Лафер. — А где все? — Ульяна, кажется, с каким-то парнем познакомилась. Танцует, все в порядке, — в тоне Лафер мне слышится «а вот с тобой одни проблемы». — А Заморин пошел купить тебе что-нибудь поесть. — Но я не хочу… — заглядываюсь на то, что происходит прямо напротив. В другой такой же комнате перед окном целуются две красивые полуголые девушки. Прихожу в себя только когда к ним присоединяется парень и заодно задвигает плотные черные шторы. — Это пока. От травы у тебя скоро проснется адский жор, — хмыкает Лафер. Ее взгляд, кстати, тоже был направлен на тройничок. — Говорила я Никите, что тебе и алкашки более чем… — Я и сам разберусь, не надо меня опекать, — получается слишком резко. Очевидно, я не знаю меры, но и не узнаю под таким бдительным надзором. Неожиданно появляется желание отделаться от нее и затеряться где-нибудь в городе. И пусть потом ищут, может лучше поймут, как мне не хватает свободы. — Демьян, послушай… — мягко начинает Лафер. — Я пойду воздухом подышу, — не даю ей вставить и слова возражений и просачиваюсь в коридор сквозь раздвижную дверь. — Заодно Никиту встречу. Извилистый путь наружу немного прочищает мне мозги. На улице темно и промозгло. Убегать — это все-таки перебор. Неловко мнусь на освещенном крыльце, разглядываю свои пыльные кеды. Черт, и правда есть хочется. Фантазирую о маминых фирменных оладьях со сгущенкой. У черного выхода пусто — все курят и треплются у главного. Даже музыка из клуба досюда не доносится. Ловлю мерзкое чувство — даже в тот самый день я умудрился все испортить и грохнуться в приступ. Причем мне пришлось дофига выпить и скурить косяк целиком. Еще и Лафер со своей заботой… будто мне пять лет, честное слово. Никита хотя бы разговаривает со мной как со сверстником. А вот и он, кстати. Заморин словно отделяется от тени — мрачно-равнодушный сгусток черноты. Выходит, встретились на том же месте. Оценивающе смотрим друг на друга. — Живой? — Да, только голодный, — кажется, сейчас я съел бы что угодно. — Держи, — Заморин дает мне теплый бумажный пакет. Внутри напиток на подставке, картошка и бургер. — Шпашибо, — выдавить это получается с трудом — с набитым-то ртом. Эта картошка с соусом — самое вкусное, что я ел в жизни. А глоток холодной сладкой газировки — райский нектар. Почти без перерыва разворачиваю бургер. — Погоди. Он достает из кармана свечку для торта, вставляет в булочку с кунжутом и поджигает. — Мило, — хмыкаю я. Момент странный: я залипаю на том, как огонек на праздничном бургере отражается в темных зрачках Никиты. — Загадывай уже желание, а то ветер тебя опередит, — ворчливо требует он. Мысленно несколько раз повторяю, чего я хочу, и задуваю свечу. — С др и все такое. — Спасибо и все такое, — ухмыляюсь я. — Ты хоть от чего-то порадоваться можешь? — Ура, — Заморин только прибавляет похоронных ноток в голос. — Тяжелый случай, — я заканчиваю есть и ищу чем вытереть руки. Салфетки, походу, положить забыли. — Ты вроде и сердиться не умеешь сильно. Может, если вызвать негативные эмоции, то и позитивные тоже разблокируются? — Сомневаюсь, что там такая механика, — Заморин усмехается от того, что мы оба перешли на игровые термины. — Ох, да ладно! — провоцировать его совсем не страшно — кажется, что мне все сойдет с рук. Хватаю его за рукав, оставляя на темной ткани жирные отпечатки соуса и мелкие крупинки соли. — Совсем не злишься? Заморин опускает взгляд на испорченную рубашку, секунду тупит от моей наглости, а потом буквально взвивается. Стряхивает мою руку и шипит: — Ах ты мерзкий..! — Экспрессии маловато, — комментирую я, словно судья на конкурсе. — А где же «блять» и «какого хуя»? — Какого хуя… я вообще сдерживаться пытаюсь? — злобно выплевывает он и прижимает меня к стене. Моя инстинктивная реакция — зажмуриться в ожидании неминуемого удара. Но его прохладные пальцы ложатся на мои щеки и… рядом хлопает железная дверь. Синхронно поворачиваемся на звук. Склонив голову, на нас с интересом пялится незнакомый светловолосый парень в полупрозрачной белой рубашке. — Привет, синеглазка, — это явно обращено ко мне. А дальше уже нет: — Заморин, ну что за манеры! Ты бы его еще прямо тут выебал. Никита же ошарашенно моргает, будто увидел глюк. — Кир? Ты что тут делаешь?