Все бесы здесь

— Из-за чего вы поцапались с Лафер? Думал, она тебе врежет, — Кир смотрит как свет играет на стакане виски со льдом. Медленно пьет. Сама обстановка — кожаные кресла, дорогой алкоголь, панорамные стекла — создает статусное ощущение. Заморин же, кажется, не замечает ничего вокруг, тянет свой коктейль и парит вейпом. — Я сказал лишнего, — признается друг. — От усталости, наверное. Как бы я хотел вернуть все как было. Спать нормально. — А сейчас что? — Кир чувствует, как виски постепенно погружает его в веселую расслабленность. Випка, которую им предоставил Джонни, имеет отличный вид на танцпол. А боковой стол, где осталась Лафер с двумя малолетними оболтусами, совершенно отсюда не просматривается. — Снится мне постоянно, — неохотно признается Заморин. Не стоит уточнять, кто. — Таблетки пробовал? — Ага, если бы все было так просто, — Заморин, даже не закатывая глаз, заставляет Кира ощутить, будто сморозил несусветную глупость. — Ты бы еще душу предложил помазать зеленкой. — Я, вообще-то, помочь хочу, не ерничай. А что насчет переспать с другими? — Пытался. Меня чуть не стошнило. Не могу я так, без чувств. Нахуй надо. — Ты этот, что ли… — Кир несколько раз щелкает пальцами, — …демисексуал? Заморин почему-то смеется. Холодно и презрительно, но все же. Редкое и уникальное явление, вероятность лицезреть которое падает с каждым годом. В топе Кира стоит рядом с северным сиянием. — Походу, — все-таки кивает Никита опешившему другу. — Мы отошли от темы. Так как ты здесь оказался?

***

С того памятного разговора с Эмилем, Кир только и думал, что о призрачной возможности выбраться из больницы. Его словно разрывало на части. Наверное, он все же псих. Сам же был рад отсутствию ответственности, а теперь не мог дождаться шанса выйти наружу, в холодный жестокий мир. Кир проводил часы, тупо уставившись в окно, и игнорировал попытки Славы заинтересовать его очередной настолкой. Снег сошел, земля высохла, на деревьях набухали всякие там почки… Весна злила Кира только больше, как и все чаще появляющееся в преддверии лета солнце. Терапия тоже резко перестала работать, он дважды срывался и покидал сессии раньше времени. Кир сто раз пожалел, что не договорился с Эмилем о конкретном дне икс. Время растягивалось подобно жевательной резинке, и порой Киру казалось, что он чувствует во рту тот самый вкус «ничего», который скрывается под слоем ароматизатора. Но когда он уже дошел до дна отчаяния, пришлось оттолкнуться от него ногами. В один из безвкусных дней вместо очередного получасового визита медсестра невозмутимо ведет его к черному ходу. Кир как назло спохватывается в последний момент, словно очнувшись ото сна. Он не запомнил дороги! Эта больница — гребаный лабиринт. Ему выдают стопку вещей, за ширмой он переодевается в неприятный к телу свитер и сиротские штаны, заметно короткие для его роста. — А документы? — Кир грешным делом думает, что его выставляют из психушки насовсем. На мгновение становится тревожно, хочется запомнить белые стены, запах лекарств и робкое ощущение безопасности и комфорта, только пробившее ростки на руинах его ментального здоровья. — Не положены, — медсестра не изменяет своей манере исправно, но максимально неясно отвечать на вопрос. — На выход. Тонкая рука с аккуратным маникюром указывает в сторону двери. За ней уже стоит высокий джип на нейтралке. В салоне из светлой кожи Эмиль, сверкнувший белозубой улыбкой. — Ты долго, — отмечает он, когда Кир садится на пассажирское, и, ничего не объясняя, стартует. — Куда мы? — В отель, — вот так просто. Кир отгоняет дурацкую мысль, что его используют в качестве шлюхи. Да уж — будто у такого, как Эмиль, мало вариантов, с кем потрахаться. Обязательно нужно выписывать себе любовника из дурдома.

***

Кир вытирает волосы пушистым отельным полотенцем и выходит из ванной. Секс был… неплохим. Да, это нужное слово. Ну что поделать, если Кира разбаловало стремление партнера угадывать все его желания. Антон не мог сказать о чувствах, поэтому показывал их действиями. И теперь соглашаться на меньшее ох как не хотелось. Нет ничего плохого в высоких запросах. — В порядке? — Эмиль невнимательно оглядывается на него, услышав скрип двери. Он стоит у открытого сейфа и перебирает бумаги. — В полном, — Кир подходит к нему и с небольшой заминкой утыкается в плечо. Эмиль не реагирует, значит, разрешено. Внимание Кира привлекает пистолет, небрежно лежащий рядом с кипой листов. А вот руку к нему тянуть не стоило — Эмиль тут же отодвигает оружие вглубь сейфа. — Это тебе не игрушка, — тон довольно жесткий, и Эмиль предельно краток. Надо разговорить. — Понял. Что делаешь? — Разбираю ебаные бумаги по работе. — По какой из? — По ментовской, — Эмиль поднимает на него глаза. Кир залипает на точечках сбритой щетины на его подбородке. Кир ощущает невидимый барьер, окружающий тему, и решает пробить брешь в другом месте. Немного опасно так доводить своего покровителя, но кто не рискует, тот может остаться постельной грелкой. — Ты женат? — спрашивает он, кивнув на массивный перстень на безымянном пальце Эмиля. Как ни странно, все эти безвкусные восточные штучки ему идут, действительно прибавляют лоска. — Кирюш, тебе что надо? — Эмиль неожиданно толкает его на кровать. Кир не успевает опомниться, как уже лежит на спине под нависающим над ним телом. — Узнать о тебе больше? — предполагает он, добавляя больше приязни во взгляд. Кир будто крутит регулятор температуры, добиваясь именно того градуса, что нужен. Как же он обожает контроль. — Ну да, я в фиктивном браке. Не такой уж это секрет. Мы с женой — друзья детства. Она живет со своей девушкой уже много лет, — Эмиль отвечает как можно подробнее, словно стремясь оборвать дальнейшие вопросы. Но один у Кира все же находится. — И зачем? — Из-за семьи, конечно, — Эмиль возводит глаза к потолку. — Неужели непонятно? — Неа, — легко хмыкает Кир. — Моя мать даже не знает, что я в больнице лежу. — Вот как, — Эмиль неожиданно тепло на него смотрит. Если он сейчас ляпнет, что Киру не хватает материнской любви, то весь сексуальный настрой точно полетит к чертям. — Неудивительно тогда, что ты такой напряженный и колючий. — Эй! Я не…! — возмущается Кир, но отвечает на поцелуй и жаркое объятие. Да, он все еще может не поддаваться эмоциям, но нет смысла. Тем более Эмиль заподозрит неискренность. Ему такое не на руку.

***

Две следующих субботы проходят в отеле. Эмиль забирает Кира вечером и возвращает утром, так что его отсутствия не сильно бросаются в глаза другим пациентам. А Слава, видимо, привык к странностям своего партнера по играм. Все равно искренне радуется, когда все же удается сесть за партию-другую. В последнее время Киру кажется, что он стал различать слова за коровьим мычанием товарища по несчастью. Все же его судьба лучше чем у брата. Быть в психушке с ДЦП предпочтительнее, чем в тюрьме с изъеденным щелочью ебалом. Несколько лет на заводе и занудство Антона насчет техники безопасности не прошли даром — Кир понимает, что такие серьезные ожоги поправит только пересадка кожи, а то и не одна. Едва ли это входит в тюремный сервис. Скорее всего, Калинаева пичкают дешманским ибупрофеном, а без лекарств его жизнь — кромешный темный ад. Даже представлять страшно. Кир чувствителен к боли, каждый свой порез он наносил с одной лишь мыслью — скоро все ощущения уйдут навсегда. Может, Калинаев и не против смертной казни? Киру иррационально нравится об этом думать — перед ним моральная дилемма на тему того, что действительно справедливо. Логические задачи снова занимают его ум, и состояние нормализуется, когда он привыкает к текущему положению дел. Опытным путем Кир выясняет, что неопределенность теперь разъедает его менталку словно кислота. А Эмиль вскоре ломает установленный порядок и заявляется в среду. Весь серьезный и представительный, в дорогом костюме с галстуком. Ради его визита Кира практически выгнали с терапии, едва дав закончить очередное рассуждение о вероломстве Антона. — Соскучился? Я тебя в субботу ждал, — кажется, Эмиль сорвался ради него из участка. Киру, разумеется, лестно, но он не видит ни одной причины быть настолько важным. — Есть срочные новости, которые меняют дело, — Эмиль достает из кейса бумаги и читает, поглядывая на Кира: — Некто Калинаев Сергей Петрович собирается подать встречный иск на Рокотова Антона Александровича, знаешь такого? По статье «умышленное причинение тяжкого вреда здоровью». — Блять, — серьезность Эмиля перетекает к Киру. — Антон знает? — Пока нет — официально ход делу еще не дали. Тебе первому говорю. Это точно дело рук того адвоката. У Калинаева не особо много мозгов, а юридической подкованности нет вовсе. — Мозгов натворить дел на несколько статей хватило, — бросает Кир. Ведь он говорил Антону, с самого начала говорил, но нет же! — Прошу тебя, — фыркает Эмиль. — Если бы я хотел кого-то похитить, то уж сделал бы так, чтобы мой пленник не сбежал за пару дней, а его друзья не приехали в самый разгар веселья. — Повезло, что ты на стороне закона, а не наоборот, — хмыкает Кир. — Ага, — Эмиль устало массирует переносицу. — Давно бы уже хуй забил на эту собачью работу, если бы не вторая. Любопытное признание, но Кир проанализирует его потом. — Ты считаешь, что Антона правда могут посадить? — Как два пальца, — кивает Эмиль. — Улик против него достаточно. И да, если бы в суде выносились справедливые приговоры, то сочли бы за самооборону. А так… Можем попытаться действовать окольными путями. — Я все еще не понимаю, почему ты пришел ко мне? — Кир перестает выгадывать момент. Он не будет выглядеть умнее, если скроет, что в душе не ебет, к чему все это. — Хороший вопрос, — Эмиль чуть улыбается и протягивает ему руку через стол. Кир с готовностью пожимает ее. — Тут сработало мое чутье, и я быстро убедился в собственной правоте. У Калинаева никогда не хватило бы денег на такого адвоката. Он — лучший в том, чтобы оправдывать даже самых конченных маньяков. И те готовы раскошелиться, уж поверь мне. — Ты долго будешь вокруг да около ходить? — не выдерживает Кир. — Терпение, Кирюш. Пришлось здорово заморочиться, чтобы найти концы такого неожиданного финансирования… А оказалось, что ответ был совсем близко. Короче, Калинаева спонсирует Владимир Гроцкий. — Чего? Отец Ники? Эмиль молча кивает, сжав губы в тонкую линию. Фигуры перемещаются, и бывшая Кира, ушедшая в тень, возвращается на невидимую доску. — Тогда дело плохо, — рассуждает Кир, вспоминая несостоявшегося тестя. — Мужик он мерзкий и, как и многие люди с деньгами, поехавший самодур, которого хер переубедишь. Кир мысленно визуализирует новогодний вечер — свою последнюю встречу с семьей Гроцких. Мда, он тогда наговорил лишнего, ведь пугающее осознание пришло неожиданно, словно обухом по затылку. Антон больше не ждет его, ничего реального не осталось, а есть только вылизанная пародия на счастливую жизнь. — Никто не утверждал, что будет легко, — разводит руками Эмиль. — И что ты предлагаешь? Попробовать уговорить Веронику повлиять на отца? — Я ничего не предлагаю. Решать тебе одному. Только если останешься в стороне, то я тоже прекращу помогать Антону. Один из моих принципов — не ввязываться в дела, где настолько велика вероятность проиграть. Если даже Эмиль со своими связями не может ничего сделать… Заметив состояние Кира, он ободряюще добавляет: — Ну не вешай нос раньше времени. Прежде наше сотрудничество… — он ухмыляется, — было взаимовыгодным. Может и на этот раз повезет. — Опять ты начинаешь, — до Кира, кажется, доходит — Эмиль подкидывает ему шанс проявить себя. И если он справится, то… тут вариантов уйма. Кир предпочел не спрашивать, чтобы избежать ложных надежд. Но сам факт, что Эмиль решил рассказать ему о деле и даже предложил поучаствовать, греет душу. — Вся ответственность на психа из сумасшедшего дома. Я даже выйти отсюда не могу, когда захочу. Чтобы вести хотя бы подобие расследования, мне нужно больше свободы. — Я говорил с главврачом, Кир. В принципе он признает твою адекватность, так что тебя могли бы отпустить под мою ответственность. Но если накосячишь — пеняй на себя. — Мне даже жить негде, — сам Кир насчет своего состояния бы поспорил — корни боли и обиды все еще глубоко сидят в нем и могут вырасти в уродливые сорняки. Но вернуться в игру — слишком заманчиво, чтобы отказываться. — Можешь пока остановиться в отеле. Тот номер закреплен за мной — хозяин мой должник. Кир старается скрыть изумление. Такая роскошь, как личный номер в отеле, не укладывается в картину мира. Ника транжирила деньги направо-налево, раздражая его неумеренными запросами, а Антон относился пофигистически. Лишь бы на поездки хватало и базово на жизнь. Такие низкие амбиции в материальном плане Кира совершенно не устраивали. Стоп, а как он рассчитывается за помощь Эмиля с судом? Едва ли его заводской зарплаты хватает на такое. — Антон ведь тоже тебе что-то должен? — Он уже расплатился. Покажу при случае, чем, — хмыкает Эмиль. — Знал бы, что будет такой гемор, запросил бы куда больше. На этом их полчаса закончились, и Кир в одночасье стал из сумасшедшего суицидника кем-то вроде следователя. Ну и дела.

***

Выйдя за стены больницы, Кир не может поверить глазам. Все уже зеленое — он фактически скипнул зиму в своей белой тюрьме. Прохладный майский закат накрывает город, крася небо и панельки всеми оттенками розового. Кира отпускают практически с пустыми руками — при нем только телефон и портмоне с карточками — дань прошлого банковского служащего. Приходится надеть все те же неудобные шмотки — то, в чем он поступил в больницу в январе, не подлежало восстановлению. В голову стучится мысль, что за ту щедрость Эмиля, которая может закончиться в любой момент, он уже заплатил собственной кровью. Кир знал, что для спасения его жизни понадобилось переливание. Самому любопытно, не зря ли. Эмиль предупредил, что сегодня в отеле не появится, а значит Кир предоставлен сам себе. Он достает из портмоне золотистую ключ-карту, и она бликует в фарах проезжающей мимо машины. Картинка мира кажется такой четкой и свежей, словно кто-то наконец настроил фокус и цветопередачу. «Свободен», — проносится в голове Кира. Не совсем, конечно, но ближе к этому, чем был всю жизнь. Хочется остаться в мгновении подольше и он едет в полупустом троллейбусе. Тот тащится еле-еле, цепляясь усами за провода. Сейчас бы завалиться к Заморину, порубиться во что-то… Он берет телефон, но вспоминает, что тот мертвый — кто бы его заряжал за столько месяцев. А без приглашения к Заморину лучше не заявляться — этот задрот ценит свое одиночество больше всего в мире. Да и тот район насквозь отравлен ностальгией. Улицы, по которым они тысячу раз проходили с Антоном, подъезды, в которых порой обжимались из любви к острым ощущениям. О, Кира обязательно потянет в старую квартиру — Заморин упоминал, что Антон до сих пор живет там со Святом. Мда, к такой встрече он пока не готов. Восторги Кира поуменьшились, когда добравшись до отеля, он поставил телефон на зарядку и обнаружил, что Антон исключил его из «Клуба самоубийц». Разумеется, идиотский чат ничего не значит. Просто символ, блять, того, что друзей у него больше нет. Расхотелось даже писать Заморину, в душе поднялась жгучая злость, на то, что допустил подобное. Пытается усидеть на двух стульях — не иначе. Кир заказывает еду в номер, без зазрения совести попросив записать все на счет Эмиля, и устраивается на огромной кровати, сложив руки на груди. Выдыхает. Ладно. Выберется, выгребет, как всегда. Он в номере шикарного отеля, который в два раза больше той проклятой однушки, где прошло его детство. Когда привозят тележку с ужином, и Кир поднимает металлические колпаки над дымящимися блюдами, настроение улучшается еще на толику. Он находит в себе силы позвонить Эмилю, чтобы обсудить дальнейший план. Оказывается, вся компашка собралась в субботу в клуб Джонни — формально у того был другой владелец, но барыга всегда вел дела скрытно. Кир даже рассмеялся в трубку, представив реакцию Антона, когда он явится в самый разгар вечеринки. А уж от новости, что его судьба теперь в руках Кира, бывшего наверняка хватит приступ. Надо только прикупить новые шмотки.

***

— Кир? Ты что тут делаешь? — Пришел в клуб развлечься. Это запрещено? — Кир знает, что вопрос Заморина был совсем не об этом. Однако не при постороннем же откровенничать. Синеглазка — очевидно, тот самый, Кир хорошо запомнил лицо по единственной фотке — мешается под ногами. Киру все еще непонятно, что в нем такого — кудряшки, красная рубашка в клетку и стойкий запах травы. — Ты нас познакомишь? — мальчишка глядит на Заморина расфокусированным взглядом. Его состояние располагает к пьяным соитиям, а Кир вроде как помешал. Ну, упс. Заморин, пожав плечами, называет их имена. Кир пропускает обмен любезностями мимо ушей. Церемониться нет никакой охоты, к тому же что-то в веснушчатом лице напоминает о Святе и неслабо раздражает. — Где Антон? — игнорируя присутствие синеглазки, спрашивает он у Заморина. Не стоит забывать об основной цели появления в клубе. Лафер, встреченная им ранее, отвечать отказалась. — Они со Святом уехали на выходные. — Куда? — Ну куда вы там обычно ездили. Заграницы всякие… — морщит нос Заморин. Он сам не любитель покидать зону комфорта — давно известный факт. Кира перемыкает словно неисправную проводку. То есть… как? Все зря? Да еще и Антону хватило наглости потащить своего сельского недотепу в поездку. Это же их фишка, черт возьми! — Никит, пойдем внутрь? — синеглазка демонстративно не замечает Кира в ответ. Подрагивающие тонкие пальцы вцепляются в рукав рубашки Заморина. В тот, что чистый. Киру неизвестно, что стало со вторым, но выглядит отвратительно. — Ты замерз? Я, кажется, в клубе куртку оставил, так бы отдал тебе свою, — ох, нет, пожалуйста. Хватает пары реплик для того, чтобы понять, насколько все плохо. Ну вот, Кира не было всего несколько месяцев, а его друзья превратились в сплошное разочарование. Лафер, которая, собственно, и сказала, где искать Заморина, не скрывала, что не рада видеть Кира. Другие вопросы проигнорировала и быстро свалила в сторону охранника. Будто кто-то из тех, кто работает на Джонни, мог бы выкинуть Кира из клуба. Проблем потом не оберутся. — Ну так что ты тут делаешь? — шипит Заморин, оглянувшись на Кира. Синеглазка скрывается в здании первым, у них есть небольшая фора. — Надеюсь, ты отвяжешься от малолетки, тогда поговорим нормально, — Кир презрительно хмыкает. — Блять, такой ведь момент был!.. — Заморин еще и сомневается. Кир решает не сдерживаться и от всей души дает ему подзатыльник. — Ай! Да ты охуел, что ли? — Забыл, чей он брат? Тебя же спасаю от полного пиздеца! Или у вас уже все было? — Кир как может скрывает негодование за шепотом. — Ничего не было, — мотает головой тот. Глубоко вздыхает, приходя в себя. — Ладно, ты прав. И можно сказать, вовремя пришел. — Что бы ты без меня делал, — саркастично хмыкает Кир, будто удачный тайминг — его прямая заслуга, а не случайность. Заморин, ухмыльнувшись, слабо бьет его в плечо. — Подожди меня в вип-зоне, — Заморин ускоряет шаг и скрывается в толпе вслед за синеглазкой. Кир цокает языком. Катастрофа предотвращена, но едва-едва. Похоже, помешательство на этих Назаровых заразно. И особенно горько от того, что Антона спасти не удалось. Он проходит мимо туалета, возле которого вовсю обжимается парочка. Кир равнодушно скользит взглядом по кудрявой рыжеволосой девчонке и татуированном парне с бритыми висками. Поднимается на балкон и смотрит на толпу. Чел около столиков шатается так страшно, будто сражается с ветряными мельницами. Ну точно, опрокинул три стакана разом. Брызги стекла. Страйк. Кого-то выносят на носилках с поврежденной ногой. Ручеек сочувствующих друзей тянется следом. Парочка посреди танцпола слилась в страшном поцелуе. Серьезно, они вот-вот друг друга разорвут. Ага, вот и Заморин с Лафер. Они сидят за столиком вдвоем и о чем-то спорят. Синеглазки поблизости не видно. А ссора тем временем набирает обороты. Лафер злится словно фурия и, похоже, скоро залепит Заморину смачную оплеуху. Вот бы узнать, в чем там дело. Поразмыслив с секунду, Кир понимает, что вполне может осуществить задуманное. Он пробирается через танцующих и оказывается позади нужного столика. Высокая спинка полукруглого дивана удачно скрывает его от друзей. Правда, говорят они в другую сторону, так что часть слов теряется в шуме толпы. — Чего ты только что сказал? Совсем, что ли? — Лафер эмоционирует, так что с ее репликами проблем нет. — …да хоть десять… притащила левых… — чего не скажешь про Заморина. Да черт дери. Жаль, что нельзя попросить его прибавить громкость. — Они важны! И не для меня одной! — от негодования Лафер артикулирует каждое слово настолько тщательно, что у Кира по рукам бегут мурашки. Она — та еще заноза и проблема, но выбросить ее из головы не многим легче, чем Антона. Кир слишком привык к их компании и не хочет так просто ее лишаться. — Ладно еще, Свят и мелкие! При чем тут Саша и Мила? — …не понимаешь… есть только я, ты, Антон и Кир… — Мой парень и моя подруга уж точно от твоего консерватизма страдать не будут. Делай, как знаешь, но я с Киром общаться не намерена, и желаю удачи, если ждешь другой реакции от Антона! А вот тут она очень ошибается. У Кира есть аргумент, который вполне может изменить расстановку сил. — …да ясное дело… — Заморин бубнит что-то еще, но главное Кир уловил. — Прошу прощения, — раздается позади. Слова вежливые, но интонация — токсичный яд. Кир оборачивается и видит ту самую рыжую девчонку, которую зажимал чел у туалета. Точно — как он сразу не сообразил — она буквально выглядит как синеглазка, только женского пола. Значит, сестра. — А, это ты… как там тебя, — Кир щелкает пальцами, пытаясь вспомнить имя.

***

— А дальше? — Заморин давно прикончил свой коктейль. — Ну, я снова пошел наверх. Решил, что можно немного помешать Джонни работать, — уклончиво отвечает Кир, успешно «зацензурив» кусок своих воспоминаний. Он и так избавил Заморина от большей части собственных страданий по Антону. Тот задолбал ныть про время, когда весь этот кошмар только начался и Кир постоянно делился с ним переживаниями. — Не будет нотаций по поводу того, что подслушивать нехорошо? — Я не сказал ничего такого, чего не смог бы повторить, глядя тебе в глаза, — жмет плечами Заморин. — Только я не могу принять решение за Лафер и Антона. — Следуешь за большинством, получается? — ядовито спрашивает Кир. — А тебе, похоже, нравится ставить меня перед тяжелым выбором? — не остается в долгу Заморин. — Очень по-дружески. Кир даже не сразу находит, что на это ответить, и Никита добавляет: — Я тоже хотел бы, чтобы мы продолжали общаться только вчетвером… и у меня никогда не появлялось… всяких неуместных чувств. Но, как видишь, не все зависит от меня. Да, проклятое желание поебаться только все усложняет. Они с Антоном — лучшее тому подтверждение. — Но я могу рассчитывать на твою поддержку? — лукаво улыбается Кир. Заморин кивает. Этого достаточно. Пока что. Нужно еще закончить рассказ.

***

У двери барыги стоит бугай-охранник. Черная футболка облегает широкие плечи и впечатляющий рельеф торса. — Куда? — он строго смотрит на Кира, и между ними проскальзывает искра узнавания. Он помогал в поисках Антона. Не самое радужное воспоминание. — А-а-а, ты приятель Заморина? Кирилл? — Кир, — полное имя заставляет поморщиться, как и характеристика отношений. — Пропустишь? — Сейчас спрошу у Джонни, — бугай решает соблюсти формальности. Пусть. Кир скучающе пялится на свои новые блестящие ботинки. — Можешь зайти, — заявляет вернувшийся охранник. — Премного благодарен, — хмыкает тот с нескрываемым сарказмом. Он находит Джонни за партией в покер с Эмилем. Неожиданный поворот. Кир думал, что покровитель давно уже уехал по делам, после того как забросил его на тусу. — …нашли его в загородном коттедже и там же на заднем дворе закопали, — рассказывает Джонни, активно жестикулируя. Многочисленные кольца и браслеты поблескивают в ярком свете потолочной лампы. Она висит ровно над стеклянным столом, посреди которого лежит пара крупных купюр, прижатых графином с водой — видимо, ставка в игре. В остальном в випке темно, хоть глаз выколи, так что новоприбывшего замечают не сразу. Приходится подойти чуть ближе. — О, привет, Кир. — Все? Достаточно с тебя клубов? — поднимает бровь Эмиль с ухмылкой. Кир провокационно чмокает его в губы и садится на подлокотник кресла. Джонни цокает языком. — Внизу шумно и душно. Я тут подожду Заморина, — Киру не хочется поднимать тему своих неудач. — Вы типа вместе, что ли? — задает провокационный вопрос Джонни. На его лице написано сдержанное неодобрение. Типа «надоели уже эти пидоры, но что поделаешь». — Просто трахаемся, — вносит ясность Эмиль. Кир кивает в подтверждение. Его словно берет за шиворот невидимая рука и встряхивает. Разве не этого он хотел? Никаких обязательств и ответственности, лишь удовольствие. Только вот изувеченная психика не желает откликаться на голос разума. — Как игра? — Кир с трудом откапывает правила в глубине головы. У Эмиля расклад так себе — две слабеньких пары и флэш без одной карты. Лучше попытать удачу и взять еще. — Да херня, рандом какой-то, — Эмиль, не думая, выкладывает свою единственную комбинацию и закидывает обе руки за голову. Видно, что заковыристое дело Антона да и остальная работа здорово его утомили. — Но Жене почему-то нравится. — Ты просто мозги не хочешь включать, — у Джонни ситуация лучше — стрит с короля до девятки. Барыга забирает банк и переводит взгляд на Кира: — Кстати, поздравляю с выходом из больницы. Починили твою кукуху? — Джонни вроде как шутит, и Кир сохраняет спокойствие. Старательно слепленная маска не торопится трескаться. — Не жалуюсь, — шрамы, как назло чешутся, и приходится сделать над собой усилие, чтобы перетерпеть зуд. Неожиданно в закрытую металлическую дверь что-то врезается с той стороны. Слышатся громкие голоса. Джонни реагирует равнодушно, Эмиль же инстинктивно тянет руку к кобуре на поясе. — Проверить? — спрашивает он напряженно. — Расслабься только, — жизнерадостно улыбается Джонни. — Если что серьезное, то я бы уже знал. Кира в очередной раз поражает его похуизм, наверное, без него никак в подобном бизнесе. Эмиль подходит к двери и приоткрывает ее. Спустя секунду, фыркает себе под нос и распахивает на полную. Кир привстает со своего места и с любопытством заглядывает в проем. На полу валяется безжизненное тело чувака с бритыми висками, его запястье держит в руках рыжая девчонка — Ульяна — проверяя пульс, рядом же стоит телохранитель, потирающий покрасневшие костяшки. — Ну Сань, ты даешь, — для человека своей комплекции Джонни довольно шустро подходит к охраннику и хлопает по плечу. — По какому поводу кипеш был? — Как обычно — срочно нужна доза, — жмет плечами Саня. — Я сказал, что не пущу, он на меня полез зачем-то. — А вырубил ты его по приколу? — девчонка решительно вмешивается в разговор, обводя всех присутствующих разгневанным взглядом. Киру достается самый огненный. — А кто это у нас такой дерзкий? — снисходительно усмехается Джонни. — Чего здесь забыла? — Я-я… — протягивает она и наконец соображает, в каком обществе оказалась. Ясно, чел, который ее склеил, пообещал дать ширнуться. Интересно-интересно. Свят знает, чем занимается его сестричка? Глядишь, за одну ночь Кир прилично компромата накопает. — В любом случае, можно было обойтись без насилия! — С этим соглашусь, — хмыкает Эмиль, наметанным глазом оценив тело на полу. — Он, походу, не скоро встанет. А если выкинуть на улицу, то возможно не встанет вообще. Кир равнодушно смотрит на струйку крови, текущую из носа парня и пачкающую зеленый ковролин в коридоре. — И что вы стоите как истуканы? — взвивается Ульяна. — Я звоню в скорую! — Не надо шума, — елейно улыбается ей Джонни, трогает Эмиля за рукав пиджака и глазами передает какое-то сообщение. Он вообще играючи разруливает ситуацию, Киру остается только позавидовать. — Мы все решим. А пока сядь на диван, успокойся, попей водички… — Не собираюсь я… — Ульяна раздувается от гнева словно гигантская лягушка, но Джонни закрывает перед ее носом дверь випки. Та легко блокируется снаружи магнитным замком, так что негодование девчонки, к счастью, остается за пределами слышимости. Саня тем временем закидывает недотруп на плечо и уходит с ним к черной лестнице, а Эмиль без удовольствия протягивает руку. Оказывается, за ключами от машины. — Я на своей не повезу, только салон почистил, — безапелляционно бросает он. — И баксы мои отдай обратно. За услугу. — Карточный долг — это святое! — округляет глаза Джонни, но возвращает Эмилю купюру и придавливает сверху связкой со странным брелком в виде миниатюрной иконы. — Чего уставились? Это один из крупных клиентов мне подогнал, больно верующий. Я шутки ради и повесил. Видимо, Кир плохо знает заветы Господа нашего Бога и тот велел закупаться наркотой в особо крупных размерах. — Кирюш, поедешь со мной? — Эмиль сжимает брелок в кулаке и выжидающе смотрит. Предложение заманчивое, но Кир еще здесь не закончил. В подтверждение его мыслей в коридоре появляется Заморин. Рукав рубашки, видимо, так и не отстирался, поэтому оказался завернутым. Друг приподнимает брови, глядя на странную компанию. И это он еще про закрытую в випке девчонку не знает.

***

— А, так вот чего Ульяна жаловалась Лафер на Джонни, — в глазах Заморина вспыхивает искра понимания. — Кстати, тебе она не нравится? Выглядит примерно так же, как и ее брат, — подкалывает Кир. — Не, я же не на внешку западаю, — равнодушно отмахивается Заморин и высматривает кого-то в толпе. Кир тоже замечает две рыжеволосые фигурки среди танцующих. — Кстати, насчет него… Думаю, я завяжу со своей тактикой избегания. Будь что будет. Кир чуть не захлебывается своим бесконечным виски. Тот давно стал безвкусным из-за подтаявшего льда, но за беседой время летело незаметно. — С чего такие выводы? Я же тебе объяснял… — Ты отступишься от Антона? — контратакует Заморин. — Вижу по глазам, что нет. А там, имхо, у тебя нет шансов. Мой случай не такой плачевный. От возмущения Кир не находится с ответом. Сравнение такое себе, учитывая, что Заморин с синеглазкой даже не целовался ни разу. — Кир, я пытался, правда. Но он тоже ко мне тянется. Пора прекращать эти мучения. — Ты просто пьяный идиот, — может, завтра утром Заморин одумается. Если, разумеется, не трахнет своего малолетку в следующие несколько часов. — Пойду проветрюсь. — Злишься? — доносится ему вслед. Кир игнорирует реплику. Нахуй все. С Замориным поссориться крайне сложно, так что они непременно еще поговорят об этом. Но сейчас из Кира рвется «то самое», о чем он предпочел умолчать. Началось все в первую же ночь в отеле.

***

Кир очнулся разбитым, не проспав и трех часов. Внутри будто кто-то скребется. Беспокойно и отчаянно. Он ворочается сбоку набок, но сон не идет. Кровать королевских размеров кажется неуютной. Слишком большой для него одного. И чего он выебывался, когда была возможность спать вместе с Антоном? Потому что было не нужно. А теперь просто стремно, потому что потерял? Кир раздраженно вздыхает, ведь воображает последнюю реплику произнесенной голосом Свята. Так привык мысленно с ним спорить, чтобы заткнуть деревенщину за пояс, когда представится случай. — Даже жаль тебя, идиота. Антон бы все ради тебя сделал, но ты его не ценил. И хрен вернешь теперь. Я ни за что его не отпущу. Кир жмурится. Здорово, значит, он врал на терапии, что его сочли вменяемым с такими заскоками. В голову ударяет горячая кровь. Все кружится. Запястья набухают зудящей болью. Кир опускает на них взгляд — кривые длинные порезы, которые он нанес себе лезвием, гноятся. Нет, не может быть, они давно зажили. Походкой зомби он ковыляет до ванной комнаты. Единственное большое зеркало в номере как раз там. Холодный свет ослепляет. Нет. Нет! Кир едва скрывает ужас при виде собственного отражения. Живой труп — синюшный, с проступившими под кожей черными венами, отшатывается назад согласно его движениям. Ощущение внутри усиливается — надо прекратить это, снять еще один слой. До крови. Он поднимает искалеченные руки и наживую раскрывает ими собственную грудную клетку. Темная пораженная плоть легко поддается. Ребра трещат и с влажным хрустом ломаются. Тьма бежит по венам к сердцу, которое судорожно дергается, качая порченную кровь. Непослушные мокрые пальцы шарят внутри, сосуды лопаются, а Кир каким-то образом продолжает ощущать огненную агонию. С судорожным вздохом он снова просыпается в отеле. Руки снова нормальные и не болят, но Киру так тревожно, что впору и впрямь раздирать себе грудь. Он одевается в свой сиротский прикид и спускается лобби с такой быстротой, словно за ним гонятся черти. Вздрагивает от звонка лифта, остановившегося на нужном этаже. Неуютно ежится, когда свитер колет покрытую липкой испариной спину. Игнорирует персонал на ресепшене. Если кто пристанет с вопросами, то он за себя не ручается. Остаток ночи Кир проводит в вязком состоянии между сном и бодрствованием. Сжавшись в комок, он сидит с ногами на кожаном кресле и ждет утра, уставившись на улицу сквозь огромное окно. Ведь ночь темна и полна ужасов.

***

Клуб, подслушанный разговор Лафер и Заморина, злющая рыжая девчонка в блестящем платье, делающем ее похожей на змею. — Ульяна, — от бешенства она даже краснеет. — Что ты тут вынюхиваешь у нашего столика? Наконец для Кира все встает на свои места — подобный диалог между ними уже случался — в больнице, перед дверью в гинекологический кабинет. Забавно, что с тех пор он так и не общался с матерью. И с Антоном тогда был их последний нормальный диалог. Кир не может принять то, что еще недавно он ощущал безраздельную любовь и заботу, а теперь она словно растворилась в воздухе. Нет, хуже — была отдана кому-то левому. Пусть они с Антоном здорово мучили друг друга, не расходиться же теперь! Перед глазами пелена бессильной ярости, и он не осознает, что Ульяна все еще смотрит на него. — Эй, ты… — она продолжает шипеть под ухом, но Кир отмахивается. Его хватает только на то, чтобы доползти до мужского туалета, закрыться в кабинке и, кашляя, склониться над унитазом. Это все просто ужасный кошмар. Ожидания были совсем иными — Эмиль привозит его в клуб, там происходит встреча с Антоном, они все выясняют и начинают налаживать отношения. Кир бы нашел способ, как вычеркнуть Свята из уравнения и все снова стало бы хорошо. Но вместо этого… Антона нет вовсе, а все остальные… Кира тошнит, лицо покрывается холодным потом, бьется жилка на виске. Психика отказывается выдерживать испытание реальностью. С трудом Кир приходит в себя. С отвращением смывает блевотину и вытирает рот бумагой. Можно было остаться в психушке. Там ему самое место. Но отказаться от такого шанса вернуться — выше его сил. Так что он выжмет из себя максимум и сделает все, чтобы выйти победителем. Даже если это будет его последняя игра.