Все бесы здесь

demidante: ты где? grachIII: заболел demidante: совсем не придешь? grachIII: ну да demidante: жаль grachIII: 🤷‍♂️ конец года, ничего интересного не будет мои оценки уже не спасти) demidante: 😢 выздоравливай grachIII: постараюсь давай, выше нос не умрешь же без меня за несколько дней Вздыхаю, мрачно глядя на биологичку, суетящуюся у доски. То, что я не умру — весьма спорно. С тех пор как мы с Грачом помирились, он ни разу не пропускал занятия. И что-то мне подсказывает, что в отсутствии друга придется несладко. Тут же в голове возникает мысль прогулять пару уроков, только вот идти в поселке особо некуда, а дома мама. Одно радует — когда меня перестали травить, оценки улучшились как по волшебству. Хотя четверок в годовых все равно много выйдет… Тьфу, беспокоюсь об успеваемости больше, чем Ульяна, хотя это ей выпускаться. После той ночи в клубе сестра, кажется, почувствовала вкус свободы и мыслями уже жила в городе. Отчасти я ей завидую. Урок, вопреки моим опасениям, прошел достаточно спокойно. Биологичка витала в облаках и лениво объясняла материал скорее своей драцене, чем классу. Но покой мне только снится. — Эй, Назаров! — меня задерживает оклик Юрки. Возле их с Семеновым парты собралась целая толпа. Все сгрудились вокруг телефона, где проигрывалось видео. — Отвянь, — закинув рюкзак на плечо, собираюсь улизнуть с оставшихся уроков. Может, попробовать напроситься к Грачу в гости? Тот весьма неохотно звал меня домой, предпочитая торчать у нас, но попробую уговорить. — Да с удовольствием, — кривит рот Юрка. — Только хотел сообщить, что ты проебал деньги. — Что? — останавливаюсь на пороге. — Я выиграл в споре на девственность, — с видимым удовольствием ухмыляется Юрка. — Можешь убедиться. Медленно подхожу. Лицо и грудь начинает жечь в предчувствии плохих новостей. Несколько пар глаз недружелюбно сверлят меня взглядами. Мне хватает пары секунд — едва я вижу на треснутом экране лицо и другие части тела Терехиной, то отшатываюсь словно от огня. Потерянного косаря мне не жаль ни капли, но Нина… Она же говорила, что у нее есть план, она не должна была… Видимо, смятение отражается на моем лице, поскольку теперь и Семенов решает поглумиться. — Что такое? Неужели сам думал завалить нашу «неприступную» принцессу? — Ты у нее спросил разрешения, прежде чем снимать? — смотрю на Юрку. Мне бы остановиться, но меня подхватывает и несет волна эмоций. Группа парней заливается грубым хохотом. Воздух кажется раскаленным, звуки оглушают, да и сохранять дистанцию получается с трудом. Одно случайное прикосновение — и я вырублюсь прямо в гуще этих уродов. — Чего еще мне у шлюхи спросить? — сквозь смех выдавливает из себя Юрка. Гнев и ненависть настолько сильны, что, кажется, именно они текут по моим венам. Хочется разнести кому-нибудь башку или по меньшей мере разбить нос. А больше всего хочется, чтобы хоть один из них понял, как отвратительно то, что они сделали. И сделают еще. Прячу обе руки в переднем кармане толстовки и с силой вонзаю тупые ногти в запястье. Боль позволяет немного прийти в себя. Правда чувство, будто на меня вылили ведро помоев, только усиливается. Толпа парней пялится на меня словно на дождевого червя на асфальте — прикольно дрыгается, но в общем пофиг. Грачу вот всегда было не все равно, даже если он очень старался продемонстрировать обратное. И как так совпало, что его нет именно сегодня? — Ебать вы конченные, — выплевываю я, запуская новый виток веселья, что позволяет мне отступить и сбежать прочь. Щеки все еще горят, и легче не становится. Потребность узнать, что там с Ниной, настолько велика, что не могу думать о другом. Нужно срочно добраться до одиннадцатого… Плохо помню расписание Ульяны: вроде бы у них сейчас литература. Школа напоминает зону боевых действий, за каждым углом я жду подвоха, а любой, кто сидит в телефоне, наверняка смотрит злополучное видео. Вваливаюсь в класс, не замечая того, что учительница уже на месте и готовит материалы для урока. Нины нигде не видно, зато сестра в одиночестве копается в собственном рюкзаке. — Ульяна! — тяжело дыша, опираюсь обеими руками о ее парту. — Где Терехина? — На первом уроке ее не было… Эй, с тобой все в порядке? — до сестры, похоже, слухи еще не дошли. Ответить мне не дает вмешательство учительницы. — Назаров, в понедельник крайний срок сдачи сочинения по «Божественной комедии», это повлияет на полугодовую оценку… Сейчас мне нет дела до всяких там комедий, поэтому я невнимательно киваю и выхожу со звонком, так и не ответив Ульяне. Глупо, но я готов хоть домой к Терехиной завалиться. Скорее всего она меня пошлет, но в данный момент это не повод отказаться от затеи. На душе так муторно, что подойдет любой способ, только бы не гнить вместе с одноклассниками в болоте подростковой жестокости.

***

— Кто там? — раздается старческий голос по ту сторону забора. Дом Терехиных находится в гуще других на одной из главных улиц, так что мой стук по воротам вызывает лай всех окрестных собак. — Можно с Ниной поговорить? Я ее друг со школы, — повышаю голос, чтобы ее дед смог расслышать. Тот явно не слишком обеспокоен безопасностью, потому что тут же отодвигает простенький засов. Дед Нины — сухонький старичок, заросший черной бородой. Шлейф самогона и крепких сигарет от него такой стойкий, что мне хочется прикрыть нос. — Рыжий какой-то… Что-то я раньше тебя у нас не видел, — отмечает дедок. Живут они, похоже, небогато. Двор завален всяким хламом, а собачья будка стоит без дела. — Меня попросили Нине… задание передать, — неубедительно вру я, мечтая скорее отделаться. — Ниночка! — гаркает дед совсем неласково, и та выглядывает из окна. Растрепанные волосы с грязно-розовыми прядями, потеки туши под безнадежно опухшими глазами… Мое сердце сжимается от сочувствия — она в таком же эмоциональном раздрае, что и я. Да что там — в разы хуже. — Тебе чего? — несмотря на недружелюбный тон, Терехина распахивает окно. Старая рама хрустит так, будто вот-вот развалится. Дед, заметив, что его участие больше не требуется, удаляется в дом. Наверное, там ждет пара стопариков. — Ты… — я так рвался ее увидеть, что не продумал речь. — Ты ведь сказала, что знаешь про Юрку. — Быстро же ты прибежал, — она садится на подоконник, без стеснения демонстрируя стройные ноги в коротких пижамных шортах, и невозмутимо дымит одноразкой. Я по-дурацки торчу напротив, собирая пыль конверсами. Между нами куцая клумба с полузавядшими флоксами. Рассмотреть ее комнату с этого ракурса получается с трудом, в глаза бросается только вставленный в рамку папирус, какие обычно продают туристам под видом древних. Жуткое ощущение дежа вю пронзает мою голову. — Я хотел убедиться, что с тобой все в порядке, — чтобы отвлечься от внезапных египетских флешбеков, несу банальщину. По глазам Нины вижу, что она злится и сейчас меня разъебет. Если моя реакция на стресс — бестолковая суета, то у нее другая тактика — агрессия. — По видосу вполне понятно, что мне нормально, — мрачно ухмыляется Нина и шмыгает носом. Сладкий клубничный аромат забивается в нос, на сей раз его чересчур много. Не к месту вспомнился Никита со своей крем-содой, которой было всегда в меру — вкусный запах, но не приторный. — Я толком не смотрел, — признаюсь я. Так же, как и в случае с ее вебкам-страницей, мой первый порыв — отстраниться. — Мда. Капец ты девственник, Назаров. — Это должно быть обидно? Терехина в очередной раз пытается задеть меня, заставляя отбивать подачи. Хочется совершенно другого, но понимаю, что с бухты-барахты откровенничать со мной никто не собирается. — Ну да. У вас, парней, все просто. Ебался — красавчик, не трахался — лох. Это от нас требуют не пойми чего… — Я ведь тебя не осуждаю… — В самом деле? Не ври. У тебя лицо практически под цвет волос и трясешься весь. Брезгуешь? — Не угадала, — мысленно отвешиваю себе оплеуху. Надо собраться. — Я просто растерян. Кажется, все пошло не по твоему плану. Не объяснишь, что произошло? — Да провалилось все, — жмет плечами она. — Но только отчасти. Терехина достает откуда-то конверт и показывает мне, что он полон тысячных купюр. — Ты стащила весь банк со спора! — Ну да, я знала, с кем стоит заигрывать, — кивает она и вынимает из конверта тетрадный листок в клетку. — Надо теперь обнародовать вот этот чудесный список… — накрашенные ногти скользят под строчкой с моей фамилией. — О, вы с Грачом рядом записаны, вместе и пойдете нахер. А деньги я прямо в холле сожгу, на первом этаже. Теперь меня бросает в холод, стужа пробирается по сосудам к сердцу. Слова Терехиной звучат певуче, почти нежно, но я уверен, что она не шутит. Я не думал, что мое участие в споре может вылезти таким боком. — Чего молчишь? — она резко убирает конверт, словно опасаясь, что я его вырву. — Не ожидала я тебя увидеть в этом списке. — Я ведь не выиграл, — ничего умнее в мою голову не пришло. — Так зачем ты туда вообще полез, дурень? Еще мне заливал, что не знаешь о споре. Как бы тебе понравилось, если бы Ульяну по нему трахнули? — Нина, перестань, — твердо прерываю ее я. — Это уже борщ. Моя сестра тут ни при чем. — Ну разуме-е-ется, — Нина вздергивает нос. — Чистые и правильные Назаровы, гордость поселка! И я ведь тоже купилась на твои невинные глазки. Лицемер ебаный. Так хотел выслужиться перед Грачом, чтобы вы помирились? — Слушай, — ее уже несет, но терпеть это я не собираюсь, — у меня была прекрасная возможность рассказать всем про твою работу в вебкаме, но я не стал этого делать. Мне кажется, достаточно, чтобы перестать вешать на меня все смертные грехи. А насчет моего участия в споре… Да, я ошибся, как и может и любой! Но я не собирался распространять чьи-то интимки. Если честно, то мне просто хотелось попробовать быть нормальным и касаться других людей. И все. Нарочно не отвожу взгляд от лица Терехиной. Плевать на пацанов из класса, которым ничего не докажешь. Верю, что Нина сможет понять. А если нет, то это будет шаг к тому, чтобы перестать за ней увиваться. — Ладно… — сконфуженно и тихо говорит она, спустя минуту гляделок. — Извини, что заставила оправдываться. Я, — выразительный шмыг носом, — немного расклеилась. Мне снова хочется ее утешить, несмотря на недавние злые слова. Да что же это такое! Гормоны лупят по мозгам, превращая их в кашу. — А сам секс… был насильным? — задаю я наиболее болезненный вопрос. Резко, словно срываю корочку с поджившей раны. — Просто если так, то… — Расслабься, все было обоюдно, — хмыкает Терехина. — Ебаться, вообще-то, приятно. Тебе стоит попробовать. А вот слив всей школе — полный отстой. Повисает неуютная тишина. Она зачем-то растирает подводку под глазами, усугубляя положение. Кажется, мы оба на эмоциях наговорили лишнего и лишь расстроили друг друга. — Я, наверное, пойду, — решаюсь я. — Можешь… написать мне, если захочешь поговорить. Казалось, Нина снова ляпнет что-то язвительное в ответ, но она, подумав, кивает.

***

Следующий день в школе после появления злополучного видео прошел на удивление тихо. Запись, конечно, разошлась среди старшеклассников, но ожидаемого шуму не наделала. У Нины и до него была дурная репутация. А вот она свою месть решила отложить. rastereha: на выпускном, кмк, будет заебись горящие деньги, типа круто 🔥🔥🔥 Меня немного удивило, что приватная страничка Нины в мессенджере была без фотки и с таким ником. Здорово контрастирует с ее «strawberry_kiss» в вебкаме. demidante: ты кста фальшивые купюры нашла? rastereha: зачем? demidante: 🤷 даже не знаю rastereha: ой блин 🤭 а я бы настоящие сожгла demidante: 😂 оставь, пригодятся Мы особенно не касались темы ее работы. Но если судить по состоянию дома, то понятно, зачем Терехина туда пошла. А вот беспечное отношение к деньгам показывает, что на данный момент она в них совершенно не нуждается. Чего не скажешь обо мне. Откладываю телефон и возвращаюсь к покеру. Расслабившись, я потратился на новые шмотки и на всякую бесполезную хрень. А отбить обратно не могу. В последнее время игра вызывает у меня все большую тревожность. Вчера я был в шаге от того, чтобы деньги совсем закончились. Уже думал, откуда их брать, если учесть, что несовершеннолетнему без работы кредит никто не даст. Оставался буквально шаг до того, чтобы красть у матери из кошелька. По спине бегут ледяные мурашки. В сегодняшней партии мне не слишком везет, хотя благодаря вчерашнему выигрышу я не останусь банкротом. Черт, уже два часа ночи. Чувствую себя измученным и издерганным, наверняка снова не смогу уснуть. Смирившись с поражением, закидываю обе руки за голову и смотрю на трещины в потолке. Возможно, если написать Никите, то окажется, что он еще не спит. Мне нужно успокоиться, а наши ночные посиделки обычно помогают. Играть, правда, не хочется. demidante: привет, не спишь? mementomorin: Нет Сыграем? demidante: не сегодня просто не могу уснуть mementomorin: Добро пожаловать в мою жизнь demidante: а что там идет в комплекте? депрессия и скрипящие суставы? mementomorin: Какие суставы? Я еще вполне ничего Ухмыляюсь себе под нос. Никита и правда… ничего. Даже может быть довольно грозным, как в ту ночь в клубе. demidante: а ты правда бы мне врезал, если бы не Кир? мне все еще жаль твою рубашку я был немного не в себе Никита почему-то долго отвечает. Я даже успеваю заскучать и перебраться на кровать к коробке, которую забрал сегодня с почты. Еще раз перебираю вещи, пока экран телефона не освещается новым уведомлением. mementomorin: Даже не собирался Как день вообще прошел? Странновато он съехал, но я решаю рассказать о покупках. demidante: забрал новые шмотки и пытался писать сочинение, нифига не вышло кое-кто кстати обещал мне помочь mementomorin: Можем созвониться и помогу Ну или приезжай послезавтра, если хочешь Как раз будет выходной А что за шмотки? При мысли о том, чтобы поехать к нему, ощущаю волнение. Период игнора мне совсем не понравился и начался он как раз с его квартиры. Естественно, говорить я об этом не стал и просто согласился на предложение, раздумывая, как показать ему новые вещи. Хмм, если я сфоткаюсь… У меня начался период поклонения черному цвету. У Никиты он, походу, много лет не заканчивался. А я временно закинул куда подальше свои несуразные полосатые носки, яркие футболки и шорты. Темно-серые драные джинсы и черная водолазка с рукавами три четверти на удивление смотрятся неплохо. Я кручусь перед зеркалом, делаю пару снимков и внезапно осознаю: не такой уж я и урод. Из-за болезни, вызванных ей шрамов и недостатка веса я привык считать себя очевидно непривлекательным. Но из зеркала на меня смотрит вполне обычный парень с тусклыми рыжими волосами и кругами под глазами. Отправляю фотки Никите. mementomorin: Тебе идет Даже не сказал, что он «безо всякой педерастии». Улыбаюсь, и осознание как будто пробивает током. Никита ДАЖЕ НЕ СОБИРАЛСЯ меня бить. А раз так… зачем тогда прижал к стене? Почему ухаживал и заботился? Принес мне еды и жалел, что не может поделиться курткой. Был холоден, танцуя с Ульяной, хотя она вообще-то симпатичная и многим нравится. Нет, не может этого быть. Такое впечатление, что ковер превратился в трясину и постепенно засасывает мои ноги. Валюсь на кровать, и чувствую, как сердце разрывает ударами тяжело вздымающуюся грудь, а в животе появляется странное ощущение легкости. Кажется, я нравлюсь Никите.

***

С моей памятью что-то не в порядке. Я и раньше об этом знал — появление приступов разделило мою жизнь на «до» и «после». Детство, проведенное в галлюцинациях вперемешку с серой реальностью многочисленных больниц — не то, к чему хочется возвращаться. Однако при желании страшные картинки вставали перед глазами: хруст веток и моих костей при падении; свет фонаря, скользящий по стволам окружающих деревьев; голос отца, зовущий меня по имени; лай собаки, а потом шершавый язык, облизывающий мне щеку. Но я упорно не могу вспомнить свой первый класс. Приступы начались во втором, я уверен, ведь пропустил больше половины всех уроков в том году, со мной дома занимались Слава и родители. В принципе эта часть мне даже нравилась, потому что способности и интерес к учебе у меня имелись всегда. А вот раньше? Дружил ли я с кем-то, когда еще условно был нормальным? Почему мне показался знакомым папирус у Терехиной? Это весьма специфический сувенир, который в поселке не достанешь. Да мы с семьей даже не ездили никуда, родители все деньги стремились вкладывать в дом и наше с Ульяной лечение, в моем случае — практически бесполезное. И помощь в прояснении ситуации пришла откуда не ждали. Мама в ответ на мой вопрос, который я задал ей от безнадеги, закатила глаза и сказала: «опять ты со своим папирусом». — Ты долго будешь тут пылью дышать? — отец заглядывает на чердак дома тети. В своем я уже перетряс все комнаты и маму, которая призналась, что коробки с самым ненужным барахлом сбагрила сюда. — Пока не найду свои вещи. Поможешь? — предлагаю я. Отец сегодня трезвый, что радует. Давно я не передавал маме «алименты» от него. Могут ли они еще помириться? Казалось, что размолвка временная, но уже почти полгода прошло… — А по физике у тебя что за год выходит? — отец не перестает быть собой, даже помогая мне. Он достает ту коробку, до которой я не мог дотянуться без стремянки, и я сразу понимаю, что на верном пути. — Четверка, наверное, — невнимательно отзываюсь я. В коробке оказываются мои старые грамоты за участие в не Бог весть каких конкурсах, поделки из глины и открытки. — Демьян, ты как-то несерьезно относишься к своему будущему… — Пап, ну перестань. Главное — не оценки, а какую работу я смогу найти потом, — не выдерживаю я. — Не хочешь спросить, как у Ульяны дела? Сестра все еще обижена на отца, поэтому идти со мной отказалась. — Я, конечно, недоволен тем, что она не собирается поступать в университет. Ну какой колледж после одиннадцатого? — сокрушается отец. — Разве это не ей решать? — Ну я же хочу как лучше. Мне грустно от того, что наши с ним разговоры превращаются в такую душноту. Еще совсем недавно мы вместе ходили на рыбалку и играли в карты. Это благодаря отцу я так редко проигрываю. Но после их с мамой размолвки времени общаться не было, к тому же вся остальная семья оказалась против него. «Лучше будет, если ты попытаешься помириться с мамой и Ульяной. И перестанешь делать вид, что Славы не существует». Мне не хватает духу сказать это. В глубине души засела колкая неприятная истина — я не оправдал ожидания отца и не могу ему что-то предъявлять. Прямо он об этом не говорил, а вот тетя с дядей не упускали случая цокнуть языком на мою худобу и «не мужественный» стиль. Ну, тут все, кажется, было проиграно с самого начала… — Вот он! — торжествующе вскрикиваю я, заметив свой вожделенный артефакт на дне коробки. Листок с кривыми египтянами и смешными рыбами под их ногами явно не стоит такой радости. Мама объяснила, что его мне подарил кто-то из друзей. Но потом она убрала с глаз долой все подобные вещи, ведь врачи предположили, что воспоминания провоцируют приступы. Бред, конечно, но вся история с прикосновениями вскрылась позже. — И что это? — отец неодобрительно поджимает губы. На обратной стороне папируса прыгают неаккуратные буквы, написанные черным фломастером. Дарагой Димьян! Пиристань на меня злится или я ударю тибя по башке С новым годом Н. Даже без подписи понятно, кто оставил мне такое нежное послание. Значит, в началке мы общались с Ниной? Почему она никогда об этом не упоминает? Надо ее спросить, благо до сих пор Терехина нормально отвечала на сообщения и даже не забросила меня в чс. — Да так. Забыл, что у меня был такой. Из Древнего Египта! — объясняю я отцу с усмешкой. Папирус чмошный и дешевый с виду, и оттого мое заявление нельзя воспринять серьезно. — Если ты закончил, то пойдем обедать. Там рыба была почти готова, когда я уходил, — отец привычно фильтрует мое «детское» поведение с помощью игнора. — Иду, — встаю и аккуратно сворачиваю папирус. Надо будет повесить его в комнате, как Терехина свой.

***

— Понял что-нибудь про устройство ада? — Никита поднимает глаза от замусоленных страниц книги. О да. Остаться наедине с человеком, с которым полная неразбериха в отношениях — тот еще ад. Никита никоим образом не показывал, прав ли я в своих суждениях, сохраняя неизменный покер фейс. От всех этих размышлений я страшно измучился, до вспотевших ладоней и тахикардии. — Там девять кругов? — бросаю я, тщетно надеясь, что этого хватит. — Подробнее, — настаивает Никита. — Зачем вообще Данте и Вергилий туда идут? — Эээ… на баттл с Сатаной? — Демьян, — мне достается тяжелый взгляд, — кому это надо: мне или тебе? — Да мне, мне… Как-то жарко, мозги не работают. — Давай кондей включу, — он дотягивается до пульта. — Завтра плюс двадцать обещают. Это уж мне известно. Слава с Антоном собираются в поселок. Сходим на пикник до озера. — Ненавижу лето, — добавляет Никита. От кондиционера меня мгновенно бросает в дрожь, но не обращаю внимание — надо привыкнуть. — Так, ладно. Вернемся к нашим баранам… Интересный факт в том, что наказания за грехи перекликаются с самими преступлениями. Например, буря во втором круге олицетворяет ураган страстей, за который собственно души и подверглись истязанию. — Их отправили в ад просто за секс? — Ну да, за блуд. Ты же православный, лучше меня знаешь. Хотя вроде там измена была еще замешана, погоди… — Никита увлеченно листает книгу. — А если… со своим полом… тоже на второй круг? — Размечтался. Седьмой. В принципе все преступления до шестого считаются еще лайтовыми, совершенными на почве несдержанности. Врата верхнего Ада открыты для всех, так как любой может впасть в грех. А вот для того, чтобы войти в город Дит, придется потрудиться. Это обусловлено тем, что разуму человека все труднее проникать в глубины зла. Не каждый может совершить такое… — Вот понадобилось же Данте переться туда, — качаю головой я. — Это путь спасения, он должен быть трудным. В конце концов, настоящее зло — такая же тайна, как и святость. — Погоди, ты же не можешь согласиться с тем, что гомосексуализм приравнивается к насилию? — Почему не могу? Каждый раз, как вижу Антона, говорю ему, что он ужасный грешник и должен томиться в бесплодной пустыне под огненным дождем, — Никита держит серьезную мину на лице, а от этого шутка становится еще более забавной. — Ну что ты придираешься к книге, написанной семьсот лет назад? И в общем, Данте был за мир и за любовь. По тексту видно, что он симпатизирует тем любовникам из второго круга, хоть и осознает их вину. Дальше работа пошла легче, у Никиты получилось меня заинтересовать, и я даже набросал неплохой план сочинения, на который в два счета потом смогу нарастить «мяса». Волнение временно отступило, и я восхитился тому, как Заморин увлеченно объясняет. — Из тебя вышел бы неплохой препод. — Не говори таких страшных вещей, — отмахивается тот. — Я на заводе еле выдерживаю этих людишек, несмотря на то, что большую часть дня сижу один. — Еще есть время сыграть во что-нибудь. Хочешь? — спрашиваю я, потягиваясь. Никита окидывает меня взглядом. Я снова во всем черном, и мы здорово сочетаемся по стилю. — Включишь приставку пока, я возьму что-нибудь попить из холодоса. — А ром есть? — спрашиваю это неожиданно для самого себя. Нет алкоголя, нет прикосновений — все просто. А я… ну… хочу, чтобы у меня была альтернатива. На всякий случай. — Даже так? — Никита выглядит приятно изумленным. — Немного найдется. Следующий час или около того мы играем и пьем. Нам с Никитой как всегда интересно посоревноваться друг с другом, а в реале это еще веселее, чем онлайн. Устав от вальсирующих кругами мыслей, я решаю, что сам себя накрутил и надумал симпатию Никиты ко мне. Такое умозаключение дается легче, чем терзания в попытке спросить, действительно ли я ему нравлюсь. Стоит только представить худшую его реакцию: презрительный взгляд и ледяное отрицание… Брр. Мы выходим на балкон, чтобы немного передохнуть. Окно открыто настежь, легкий ветерок шевелит мне волосы, Никита парит вейпом. Осталось совсем чуть-чуть до полной темноты, и все синее, а кусок неба между панельками до сих пор голубоватый. В желто-оранжевых окнах соседнего дома видны силуэты жильцов. В больнице я часто воображал, каково было бы поменяться телами с кем-нибудь здоровым, окунуться в чужую жизнь. Полностью реальную, без галлюцинаций. Сейчас мне на удивление остро хочется быть собой. На детской площадке надоедливо скрипят единственные качели, на которой двое, похоже, занимаются тем же, что и мы — бухают. В руках у девушки бутылка пива, а парня мне плохо видно, так как он сидит спиной. Молча чокаемся с Никитой. Он налил ром с колой в обычные кружки, и кажется, что мы пьем чай. По горлу в желудок прокатывается жгучее тепло. Разум достаточно затуманен, тревога унимается. Уютный момент растягивается, нарушаемый только истеричным звуком. — Заебали уже скрипеть, — недовольно ворчит Никита, уставившись на парочку. Ну точно старый дед. — Туда, сюда, обратно — тебе и мне приятно, — выдает мой дурной язык. Никита давится дымом и пристально пялится на меня. — Что? Это загадка! — Даже боюсь представить, какой там ответ. — Да детская! Про качели! — делаю еще глоток из кружки и едва не роняю ее с балкона. Заморин с усмешкой качает головой, кладет свою ладонь поверх моей и отставляет посуду подальше. Вообще-то надо предупредить его, а то случайно сделает так, когда я трезвый. — Я тебе не рассказывал… Я не могу прикасаться к другим людям, — ой, стоит объяснить нюанс. — Если не выпью. — Надо же, — Заморин приподнимает бровь, словно намекая на что-то, но тему не развивает. — У тебя ведь такая же беда с головой, как у Антона? — Ага, — бездумно киваю я, краем глаза заметив, что парочка на качелях вовсю сосется. — Только триггер другой. — Я был бы счастлив, если бы Рокотов тоже никого не мог трогать. Особенно твоего брата. — Фу, что ты такое болтаешь, — морщусь я. — Отвратительно, как о сексе родителей думать. — И я о том же. Отмечаю, что руку с моей он не убирает. Все это время. — Я, наверное… — что? Поеду домой? Чувствую — Никита меня держать не станет. И руку отпустит без возражений. Но мои внутренности снова ухают куда-то в пятки, как на аттракционах. В душе больно царапается незнакомое желание. И я… кладу вторую ладонь поверх. — Так это был план? План?.. В голове что-то перещелкивает. Ловушка захлопывается, перебивая мне дыхание. Я же сам попросил его принести алкашку. А потом начал объяснять, как работают приступы. Еще бы прямо признался, что хочу его прикосновений. Тупица. Все внутри мгновенно вспыхивает, словно в меня бросили файерболом. Я ведь хотел убедиться чувствах Никиты, а все обернулось вот чем! — Слушай, ты! — выдираю руку и тыкаю его пальцем в грудь. — Я, между прочим, первым догадался, что ты по мне сохнешь! Придумал он тут — сначала зажимает, а потом… Не сразу замечаю, что Никита — наглец — смеется. А после берет мое пылающее негодованием лицо в ладони. У меня чуть ноги не подкашиваются. — Ну-ну, молодец. Раскрыл меня, доволен? — шепчет он, а в следующее мгновение наши носы соприкасаются. Испуганно отстраняюсь, а он успокаивающе скользит большими пальцами по моим скулам. Адреналин бешеный. Остановиться просто невозможно, и спустя пару мгновений мы уже целуемся. Касания губ жадные, отрывистые — и куда Никита дел свою меланхоличность? Весь вечер я будто ждал именно этого момента — максимально безрассудного и классного. Азарт гуляет в моей крови. С каждой секундой ощущаю себя все более пьяным. Забываю, что ничерта не умею. Сердце частит не то от ужаса, не то от восторга. Одно уверенное движение — Никита притягивает меня к себе — от предельной близости горят бедра и грудь — и языком размыкает мне губы. Жарко капец как. Ну точно под огненным дождем в пустыне.

***

— Ну и ссыкло ты! — фыркает сестра и влетает в воду с тучей брызг. Окунается по плечи. И, послав мне торжествующий взгляд, тут же выбирается обратно. — Стоило того? — не без сарказма спрашиваю я. — Ещ-щ-ще как, — Ульяна не перестает стучать зубами, садясь на пляжное полотенце рядом со мной, которое тут же пропитывается влагой. — Интересно, что там Слава с Антоном делают? Она выворачивает шею, вглядываясь в деревья, стеной обступающие озеро, сияющее в солнечном свете словно серебристая чешуя огромного дракона. В детстве это место казалось мне сказочным, особенно в теплую погоду. — Ох, божечки, — Ульяна снова обращает внимание на меня. — Не смотри туда. Я, конечно же, сразу устремляю взгляд в лес. Ничего нового. Эти двое должны были разложить еду и напитки для пикника, а на деле увлеченно целуются под деревом. — Как обычно, — стараюсь сохранить ровный тон. Ненароком касаюсь своих губ. До сих пор я неплохо справлялся с задачей скрыть, что произошло между мной и Никитой вчера. Для меня случившееся — ого-го какое событие, и я боюсь, что близкие заметят во мне изменения. Боже, лучше не задумываться. Мысль о собственных чувствах раскаленная — не коснуться. Мы с Никитой особо не разговаривали, он только успокоил меня, что все останется между нами. И теперь страшно, что ничего не повторится. И что повторится — тоже страшно. — Я иногда думаю… — Ульяна надевает темные очки и подставляет лицо солнцу. Ее закрытый купальник быстро сохнет на жаре. — У меня сейчас уже бы было пузо до носа. Какой кошмар. — Хм… — я не совсем уверен, как реагировать, так что выдаю прочитанный в инете факт. — В большинстве своем те, кто сделал аборт и те, кто не сделал, одинаково не жалеют о принятом решении. Так что все хорошо? — Еще бы. Живу свою лучшую жизнь, — не то в шутку не то всерьез протягивает сестра. На секунду она колеблется, словно собираясь что-то добавить, но потом решает: — Пойдем назад, что ли. Когда мы возвращаемся, Слава с Антоном ведут себя прилично и занимаются тем, чем и должны были — едой. На сей раз без шашлыков, но зато… — Пицца! — Ульяна радостно хватает кусок, я тоже присоединяюсь. — Ты не замерзла? — спрашивает Слава, как всегда хлопоча над нами как курица-наседка. Сегодня он раздражает больше обычного. — Не, — мотает головой та с полным ртом пиццы. — Вам тоже стоит искупаться! — Пожалуй, — Антон неожиданно резво встает и вместо того, чтобы позвать Славу, выдает: — Демьян, пойдем со мной. — Что? Зачем? Антон закатывает глаза на мою недогадливость. — Поговорить надо. Слава и Ульяна никак не комментируют эту сцену, так что мне остается только согласиться. Мы вновь спускаемся к озеру, от лазания туда-сюда по корням и крутым берегам у меня уже устали ноги. — О чем ты хотел спросить? — подозрительно уточняю я, выставив колючки. Мне не улыбается откровенничать с Антоном после поцелуя с Никитой. — Ты пьешь таблетки? Выглядишь тревожным, — замечает Антон, расшнуровывая свои кеды. — Пью, но часто нарушаю. С алкоголем колеса смешивать нельзя, а после открывшихся подробностей о свойствах моей психики отказаться от выпивки нереально. Хотя я и правда ощущаю, как впадаю в совершенно разболтанное состояние. Мало сплю, много играю и проигрываю тоже порядком. — Почему? — тон Антона немного успокаивает — кажется, что он не осуждает, а просто любопытствует. Он заходит в воду, закатав свои джинсы, и совершенно не морщится от низкой температуры. — Ну… — все же, если умолчать о деталях, в главном можно признаться. Даже приятно, что ли. — У меня все-таки был первый поцелуй. И без алкашки он бы не получился. — Поздравляю, — хмыкает Антон. — С парнем или с девушкой? Вот ведь умеет он правильные вопросы задавать. Признаюсь, пожалуй, а то ложь или отказ отвечать еще вернее меня выдадут. — С парнем… Только я не гей! И Славе не говори! — спохватываюсь я. — Не буду, это твое личное дело. Вы просто по приколу или намечается что-то серьезное? — Мы с ним особо не обсуждали… — Спросить не думал? — Ну… кажется, будто разговор все усложнит. — Открою тебе секрет — все наоборот. Короче, развлекайся, но полезно будет разобраться в чувствах самого важного человека. — Это в чьих же? — В своих, — хмыкает Антон. — Может и приступы полегче станут. — У тебя так и было? — Да. Кажется, что в галлюцинациях ничего полезного нет, одни страшилки, но мне они помогли наладить контакт с собой. Подсознание знает лучше. А что, если мои утерянные детали памяти все еще хранятся там? Что, если намеки в приступах могут сложиться в единую картинку, как кусочки пазла? Желание проверить так велико, что я командую: — Возьми меня за руку. — Но ты же не пил. — Антон, быстрее, мне надо кое-что проверить! Волнение в моем голосе заставляет его выполнить требуемое, и вот вместо залитого солнцем берега я в куда более мрачном месте. Теперь это не озеро, а болото, исполосованное узкими тропинками, еле различимыми в неверном свете, пробивающимся сквозь кроны низких деревьев. На мне кожаный доспех, а за спиной я чувствую тяжесть меча в ножнах. Торфяная почва глодает подошвы моих ботинок, так что я начинаю путь вперед. И как выживать в этих топях? Когда мы с отцом ходили по лесу, то всегда избегали болотистых участков. Но пока я держусь тропы, ничего страшного произойти не должно. К тому же я в приступе, умереть не зазорно. Мои ощущения, впрочем, противятся этому. Страх утонуть — острый и осязаемый. Но все это до того, как мне удается рассмотреть впереди огромную рогатую фигуру. Существо как всегда сидит ко мне спиной, видно только длинные грязные патлы и горб, трясущийся от того, что тварь что-то грызет, чавкая. — Эй ты! — призываю на помощь всю смелость. — Я пришел узнать… На звук моего голоса мгновенно собирается местная «публика». Раздутые утопленники один за другим показываются из-под воды и окружают меня словно стая крокодилов. — Никак вы, блять, не отстанете, — вынимаю меч из ножен одним движением. Другой рукой черчу в воздухе треугольник и из моих пальцев вырываются языки пламени. Уродливые монстры с бульканьем и хлюпаньем лезут со всех сторон. Заметные следы разложения на отвратительных телах заставляют меня внутренне содрогнуться от ужаса, но меч и колдовство оказываются сильнее эмоций. Справившись с волной монстров, я оглядываюсь, но рогатой фигуры нигде не видно, а кругом чаща, полумрак и гниющее болото, из которого уже не выбраться. — Я не хочу играть в эту игру, — шепчу я и поднимаю лицо к небу. — Слышите? Мне нужен хоть какой-нибудь ответ! И я не сдохну без него! И как ни странно, скоро я вижу его. Листок, белеющий среди коричнево-зеленого пейзажа. Он приколот к стволу дерева и словно в насмешку расположен так, что по тропе к нему не подберешься. Стаскиваю с себя доспех, наручи и поножи, которые только утяжеляют продвижение, и лезу прямо в трясину. Ветки, словно острые когти, то и дело норовят выколоть мне глаза, царапают лицо. Мое тело утопает в болотистой жиже по колено и каждый шаг дается с неимоверным трудом. Около нужного дерева я уже проваливаюсь по пояс. Листок оказывается объявлением о пропаже, снабженным моей детской фотографией. По крайней мере именно это лицо улыбается со страниц маминого альбома. Почти на всех снимках он обнимается с братом и сестрой. Счастливый говнюк. «Пропал мальчик. Демьян Назаров, 8 лет» — еле успеваю прочитать это. Из-под воды показывается когтистая лапа и рисует на моей шее пару глубоких красных борозд. Тело сразу же перестает повиноваться, но сознание фокусируется на том, как холодная зеленая жижа с запахом тины заливается в рот и нос. Постепенно приходя в себя на берегу озера и откашливаясь фантомной водой, понимаю, что в детстве со мной точно произошло нечто ужасное. И приступы не прекратятся, пока я не разберусь, что.