Все бесы здесь

— Ммм, — Лафер берет еще один кусочек сырника, окунает в яблочный джем и отправляет в рот. Откидывается на спинку удобного кресла. Красота. Особенно после тяжелой смены. — Ты, конечно, везучий. Мне вот не готовит никто. Антон хмыкает с ноткой гордости. — Это все Свят, я его не просил. Хочешь еще чаю? — Давай, — Лафер оглядывает знакомую белую кухню с красным кафелем. Атмосфера неуловимо изменилась, когда Кир и Вероника съехали. Поверхность холодильника заполнили всякие личные штуки неразлучников: пара полароидных снимков с фотика Милы, расписание уборки и встреч, один карандашный портрет Свята, который Антон все же признал сносным… О, а это что-то новенькое. Лафер встает с кресла, чтобы рассмотреть тетрадный лист с перепиской, приколотый на холодильник при помощи уродливого магнита — Антон такие коллекционирует. Первая запись гласит: Заюш! Не забудь про заморинскую тусу вечером. И поесть! Какой алкашки тебе купить? Пойду в магаз, сиги твои не возьму. А. А ниже красуется ответ: Да я готов идти хоть щас Перерабатывать не буду Возьми на вечер мне пивас И сигарет купи, зануда. Лафер хмыкает себе под нос. Мда, Свят иногда бывает странным. Но Антон, кажется, не считает это за недостаток. Говорит, круто, что он такой креативный. К слову, с Кира он тоже пылинки сдувал. Лафер вынуждена признать, что, несмотря на терапию, друг все еще отдается отношениям полностью. Совсем не думает о собственной безопасности. Антон ставит на стол светло-зеленую чашку со свежим травяным чаем. Лафер замечает на ручке небольшую трещинку. Может, кот случайно скинул. Словно услышав ее мысли, Граф заходит в кухню. Опасливо присматривается к Лафер и изучает обстановку. — Хочешь поговорить о Миле? — Антон заводит неожиданную тему. — Нет. С чего ты взял? — Лафер, она по тебе сохнет, — друг выразительно смотрит на нее. — Я же не слепой. И все остальные — тоже. — Мы просто подруги. И общаемся не ближе, чем вы с Киром… раньше. — Мы с Киром ебались, — справедливо. — И меня тошнило каждый раз, когда он называл это дружбой. — Ну, ты понял мое сравнение, — Лафер очень не хочется сейчас копаться в своих чувствах. Не сказать, чтобы с Сашей все шло потрясающе — впрочем, они с самого начала вместе по фану. Она не привыкла слишком доверять своим партнерам, ведь это причиняет боль. — Вообще не верю, что ты меня упрекаешь в недостатке серьезности. Ты, Котан! — Кажется, некоторые ориентиры меняются после того как оказываешься на волоске от смерти, — Антон неловко скребет ногтями шею, а потом лобастую голову кота, незаметно для Лафер запрыгнувшего к нему на колени. Графит — почти идеальный питомец: большой, шерстяной и спокойный. Разве что слишком ласкучий и требующий внимания. Неудивительно, что в отсутствии Свята он тут же заскучал. Кот с интересом принюхивается к пище. Лафер смотрит на тарелку Антона и с опозданием понимает, что не так. Он создает из сырников творожную массу, а так не должно быть. И не было уже несколько месяцев. Да, надо держать ухо востро. Такие друзья запросто сделают из нее сыщицу. Или параноидальную психичку! — Так, — тон Лафер резко становится угрожающим, — опять не ешь? Что стряслось, признавайся. — Мне надо это самому переварить сначала, — Антон даже не отпирается. Нервно дергает плечом, упакованным в кои-то веки приличную рубашку. Плохое предчувствие колет Лафер в грудь. — Я готова выслушать, если что. Обоюдное молчание. Значит, все же потом. Лафер меняет тему, но уходит не особо далеко от предыдущей: — Вы меня с ума сведете! С Замориным тоже что-то не в порядке. Да, ты говоришь, что он всегда такой. Но это неправда! Сейчас он более скрытный, общается еще с этим Джонни, будь он неладен. Я переживаю, вдруг он влез куда-то… Ну ты понял, в криминал. Антон на секунду меняется в лице, внутри него явно идет какая-то борьба. В итоге он устало вздыхает, словно признавая поражение. — Ладно, давай не будем про Заморина. Если кто влез в криминал — так это я. — Что ты имеешь в виду? — Помнишь, сегодня я отходил поговорить по телефону, пока ты курила? Мне звонил Эмиль. Короче, у Калинаева поменялся адвокат и насоветовал ему подать на меня встречный иск. Статья скорее всего будет «превышение необходимой самообороны», но может и чего покруче припишут. Уютный вечер с сырниками резко теряет свое очарование. Словно переключается канал на старом телевизоре и с мелодрамы попадаешь на триллер. Даже брусничный закат теперь кажется кровавым. — С-серьезно? — от волнения Лафер стукается зубами о чашку. Вопрос явно бессмысленен — какие уж тут шутки. Знакомое чувство пронизывает ее — словно нейроны прижигают утюгом, а нервная система едва справляется с перегрузкой. Похожее она испытывала, когда увидела Кира в кровавой ванне и позже, когда осознала, что Антона похитили. — Не паникуй. Ну или паникуй, — вздыхает Антон. — Дела хуже некуда. — Еще никому не говорил? — Ты первая. Да как о таком скажешь. Хорошо, что Свят сегодня уехал в поселок… — Подожди, — Лафер цепляется за остатки рационализма. — Я совсем не разбираюсь в следственных процедурах. Что там дальше? — Сейчас будет проверка, после которой почти наверняка возбудят дело. Доказательства, как говорится, налицо, — Антон невесело хмыкает. — Иск приобщили к уже существующему делу Калинаева, так что этим тоже займется Эмиль. — То есть он будет против тебя на суде? — округляет глаза Лафер. Она не особо знает Эмиля и подноготную их отношений с Антоном, однако, очевидно, они на одной стороне. — Нет, он следователь, а обвинение на суде представляет прокурор, — заметив удивление от его познаний, Антон поясняет: — Я тоже об этом спросил. — Одни мозги на двоих? Их старый прикол. Антон грустно улыбается и продолжает: — В общем, скоро мне придет повестка, а потом допросы и подписка о невыезде. Эмиль говорит, что даже есть вероятность, что меня посадят в СИЗО до суда, хоть и очень небольшая. Антон перестает держать лицо, и Лафер видит в глазах друга бездну отчаяния. А затем они внезапно стекленеют и закатываются. Его опустевшая чашка с грохотом падает на пол и разбивается вдребезги. Графит испуганно спрыгивает на пол и убегает в другую комнату. Пальцы Антона непроизвольно подрагивают, будто внутри него идет некая борьба. Это выглядит настолько неестественно и жутко, что Лафер не решается прикоснуться к нему, чтобы привести в чувство. Когда она все же набирается смелости и легонько трогает Антона за плечо, тот никак не реагирует. — Антон! — Лафер более настойчиво трясет его. У нее, разумеется, есть объяснение происходящему — приступ. Но одно дело знать в теории, а другое столкнуться на практике с тем, что она сейчас осталась одна, а друг где-то в глубинах своего подсознания вместе с монстрами и кошмарами. — Что? — слабо отзывается он, приходя в себя. — Ты в порядке? Кивает. — Они просто переживают из-за того, что я тебе признался, — Антон звучит как помешанный. — Они? — Неважно… Все окей. Не больно даже, я ведь таблетки пью. Испугалась? — Немного. Выглядишь жутко, — признается Лафер. — Реальность в последнее время как-то пострашнее. — Да… — Лафер собирает остатки сил. — Ну… все равно ведь есть шансы выиграть суд? — Шансы есть всегда. Но было бы гораздо лучше, если бы я тогда не трогал эту щелочь и попытался сбежать, — в голосе Антона сожаление и вина. — А ты мог? Антон дергает плечом. — Да. Но слишком нервничал и боялся, что он успеет навредить кому-то еще, если его не остановить. Естественно, я не хотел его ослеплять и так уродовать. — Вспомни, что ты говоришь об убийце, который тебя похитил и мучил, — Лафер пытается вернуть беседу в более безопасное русло. — Я не особенно его лучше. — Даже не смей так думать… — Знаешь, уголовный кодекс и моя совесть с тобой не согласны, — качает головой Антон. Он встает и расхаживает по кухне, излучая мрачную ауру. — Мне, наверное, надо немного побыть одному. — Но… — Извини, что выгоняю, и все такое, — судя по тону, ему вовсе не жаль. — Ладно, — она тоже встает с места. Из кухни словно выкачали все тепло и уютную атмосферу, заменив липкой тревогой. Лафер хочет поддержать Антона, но как это сделать, когда он вот такой? Хочется покурить. Или проснуться.

***

Антон взял себе время подумать до следующего утра и пообещал, что не будет творить глупости. Лафер не стала в этом сомневаться. Учитывая, как друг справлялся и в худшие времена, он заслуживает доверия. Ей самой тоже не стоит зацикливаться. Проблема не решится, если думать о ней ежесекундно… Хорошо было бы остаться сегодня у Саши, но тот работал в ночную в клубе. Времени вместе им все еще не хватает, но парень утверждает, что ненормированный график стоит того — деньги у него стали водиться, и немалые. Проходя мимо дома Заморина, Лафер оценивает перспективу поговорить с ним прямо сейчас. Никита — следующий после Свята, кто обязательно узнает о проблемах Антона, так что если она немного опередит события, катастрофы не произойдет. Пиликанье домофона и громкий стук металлической двери заставляют Лафер обратить внимание на подъезд и с удивлением узнать рыжеволосого мальчишку, вылетевшего оттуда, словно на пожар. Что Демьяну тут делать, особенно учитывая, что его брат в поселке? Лафер предполагает, что обозналась, но парень идет в ее направлении, а скоро, услышав звонок, приостанавливается и подносит телефон к уху. — Да, мам… — доносится до Лафер. — Да, видел сообщения… Не кричи… Что такого, что я посижу подольше у Грачевых?.. Все, скоро буду дома, не волнуйся. Чертыхнувшись вслух, парень ускоряет шаг. Это определенно Демьян. И вышел он из подъезда Заморина. В такие совпадения Лафер не верит. Пользуясь тем, что на улице давно стемнело, она скрывается за кузовом грузовика и под его прикрытием им удается разминуться. Было бы неловко. Хм, Заморин не упоминал, что они с Демьяном близко общаются. Тем более наедине. Так, все. Заколебали уже секреты. Чем строить теории, Лафер решает припереть Никиту к стенке. Прямо сейчас. Она решительно направляется к подъезду и набирает номер квартиры. — Кто? — вполне обычная умирающая интонация. — Это я, — Лафер собирается добавить цель своего визита, но дверь пиликает, открываясь. — Чего не предупредила? Случилось что? — хмуро спрашивает Заморин, когда Лафер добирается до пятого этажа. Без лифта, черт возьми! Желание выкашлять свои легкие превышает возмущение, и она машет рукой, мол, в квартире объясню. Лафер не снимает босоножки, мнется у входной двери. — Что у тебя делал Демьян? — начинает она, планируя сразить Никиту внезапностью. Тот, впрочем, не меняется в лице, лишь приподнимает брови. — Ты ради этого сюда ворвалась? Только не говори, что следила за моим подъездом, на тебя не похоже. — Просто шла от Антона! И не отвечай вопросом на вопрос, знаешь же, что я это не люблю. — Мы вместе играем. И я немного помогал ему с учебой, — несмотря на деланное спокойствие Заморина, интуиция Лафер вопит на нее, требуя вывести друга на чистую воду. — Допрос окончен? Нет уж. Антона с Киром Лафер хватило, чтобы раз и навсегда усвоить урок упорства. Улик у нее немного, но надо попытаться выдвинуть хотя бы фейковое обвинение. Заморина еще фиг поймаешь на эмоциях. — Не вздумай подсадить Демьяна на наркоту. Та идея дать ему косяк в клубе — все еще такая себе. — А можно не занудствовать? Неужели себя не помнишь в его возрасте? — фыркает Никита. — Он даже сигареты не курит. В отличие от кое-кого. По всем признакам Лафер промахнулась. Что еще остается? — Когда вы успели так подружиться? — Он тоже геймер — разговорились на эту тему. Лафер, если у тебя все, то уже поздно. Метро скоро закроется. Лафер не прочь и на такси прокатиться, если это означает, что она разберется, в чем тут дело. Мозг старательно перебирает факты и натыкается на произошедший несколько лет назад разговор. Кир — самый пьянющий из них четверых — держится за плечо Антона. Лафер курит на крыльце бара, Заморин тоже. — Чего ты, со своей девчонкой будешь остальных знакомить? Или это эксклюзив для меня? — насмешливо спрашивает Кир. То, что на данный момент только у Заморина есть отношения, звучит как шутка. — Не понял, — Антон вопросительно поднимает брови, глянув на Заморина. — Фаворитизм! — постановляет Лафер, она тоже слегка перебрала с коктейлями. — У нас не особо клеится, так что нет пока, — кисло отвечает Никита, бросив на Кира строгий взгляд, который улетает в молоко — Алексеев не в той кондиции. — Ну ладно, знакомлю вас заочно — у нее короткие красные волосы, похожа на нескладного подростка. Не мой типаж, конечно, но здорово разъебывает в приставку, — заявляет Кир. Догадка осеняет Лафер так неожиданно, что даже дыхание перехватывает. — Только не это… — шепчет она и тут же переключается на требовательный тон: — Скажи, что ты на него не запал! — Я на него не… — послушно начинает Заморин, но Лафер уже это не нужно. — Да черта с два! — восклицает она, в порыве эмоций запуская пальцы в волосы. Дреды к такому равнодушны, только пара выбивается из высокой прически. — Все сходится. Тысяча мелочей складывается в то, что Никита поразительно внимателен по отношению к Демьяну и, очевидно, страдает в последнее время. Как утверждает Мила — «из-за несчастной любви». Кажется, Истинова попала в точку. — Да с чего ты… — Заморин продолжает отпираться. — Ему, блин, чертовых семнадцать. И Свят тебя грохнет, — качает головой Лафер, уже прикидывая возможный ущерб. — Никто меня не грохнет. Потому что я все еще не понимаю, что за чушь ты придумала. — Уверен на все сто? Заморин, я тебе голову оторву, если узнаю, что ты мне соврал, — когда надо Лафер умеет внушать ужас одним тоном голоса. — Последний шанс признаться. — Ладно! Твою ж мать, перестань, — нервная пауза. — Антону небось так мозги не чистила за Кира. — Еще похлеще чистила, — ухмыляется Лафер. — Как далеко у вас зашло? — Ничего серьезного не было, хватит меня испепелять взглядом, — отмахивается Заморин, сложив руки на груди. — Неужели в мире мало людей? Почему он? — Много. Но все они — полный отстой, — вздыхает Заморин. — Может, это все временно, и я потом пойму, что он тоже не очень. И мои чувства — не большое дело. Подумаешь, тахикардия и необоснованное желание быть с ним рядом. — Не преуменьшай, — хмурится Лафер. — Видела я, что с тобой было последние месяцы. Может сказать Святу, пока не поздно? — Чего? То есть ты типа одобряешь? Не будет нотаций по поводу разницы в возрасте? — Я не… — Лафер мнется. Признаться честно, ей слишком страшно потерять друзей, особенно после новостей о грядущем суде. — Выбросишь его из головы, если скажу тебе так сделать? — Было бы все так просто, — Никита с сожалением опускает плечи. — Но Святу все равно пока сообщать не стоит. Как и Антону. И вообще, я еще не разобрался, как сам Демьян ко мне относится. — Наверняка ты уже его спросил, как цивилизованный человек? — с иронией тянет Лафер. Никита ее поражает — она давно не слышала от него таких длинных фраз и не чувствовала живых эмоций. — Отстань. Можешь сделать вид, что ничего не знаешь? — Ни за что. — Лафер! — Может, я смогу на какое-то время воздержаться от комментариев. Но ты мне должен сет роллов. — Офигела? Это шантаж! — Тогда я звоню Святу, — Лафер театрально достает телефон, конечно же, не собираясь им пользоваться. — Набираю на счет раз, два…

***

Два — ноль — ноль — шесть — три — один — один — ноль. Кир бесконечно гоняет в голове последовательность, пока не понимает, что запомнил ее назубок. Эмиль ушел около часа назад, прихватив кое-какие бумаги из сейфа. А Киру наконец-то удалось подсмотреть недостающие цифры. Непонятно пока, что делать с этой информацией. Он не торопится проверять, откроется ли заветная дверца. Иначе придется столкнуться с многообразием возможностей. Кир так долго лежит под одеялом без сна, что это уже некомфортно. Поворачивается на правый бок, лицом к балконной двери. Незадернутые шторы не сдерживают чернильную тьму, растекающуюся по номеру. Дремота почти забирает его в плен, но все же противное сознание желает бодрствовать. Кир подтягивает к себе ноги, сворачиваясь в позу эмбриона и мученически вздыхает. Снова распрямляется, пятки проезжаются по белоснежной скрипящей от чистоты простыне. Рука легко дотягивается до телефона, лежащего на тумбочке из темного дерева. Лицо Кира освещается подсветкой, он слепнет на мгновение и раздраженно убавляет ее на минимум. Делать решительно нечего кроме как в очередной раз перечитывать их с Антоном переписку. О, он сменил фотографию профиля. На какого-то кривомордого серого кошака. Что это должно значить? Кир скроллит сообщения, цепляясь за любые знаки внимания от Антона в его сторону, коих находится великое множество. Тот барьер «мы не в отношениях», который был между ними всегда, разумеется, на месте, но то и дело в разговоре проскальзывают попытки позаботиться. И теперь его внимания катастрофически не хватает. Кир решительно садится на кровати, поднимает подушку и облокачивается на нее затылком. Может, все-таки позвонить? Эмиль, утомленный бесконечными метаниями Кира, самостоятельно сообщил Антону о встречном иске, и сейчас, должно быть, он переваривает новости. Не давая себе передумать, Кир нажимает кнопку вызова. Сто процентов скинет или проигнорит. Но спустя несколько гудков Антон берет трубку. — Алло? — Не спится? — Кир нервно сглатывает. Да что он волнуется как идиот! Сам же ставит себя в положение ниже, не оставляя шанса снова перевернуть игру. — Еще рано, — у него усталый голос, да и час ночи — вполне себе поздно, если на смену вставать в шесть. — Чего ты позвонил? — Ты сказал, что мы больше не увидимся. Про разговоры речи не было, — напоминает Кир. Слабо! Не стоит показывать Антону, что он так внимателен к его словам и собирается им следовать. В ту ночь в клубе они обязаны были встретиться, и лишь дурацкая поездка не позволила этому случиться. — Слышал, что ты со своим… вы были заграницей недавно. — Кир, — Антон делает многозначительную паузу, — мы не можем общаться как будто ничего не случилось. У нас не получится остаться друзьями. Пфф. Никто и не говорит о дружбе. — Зачем-то ведь ты поднял трубку сейчас? — Кир слышит в своем голосе вызов. — От неожиданности, наверное. Ты не в курсе, что больше никто не пользуется телефоном для звонков? Во-о-от. Кир с торжеством ощущает, что у него получается подцепить бывшего на крючок обычных в их компании взаимных подколок. — Если запишу тебе голосовое, послушаешь? — Нет. — Как невежливо. Так как съездили? — Здорово. — Лучше чем наша последняя поездка? — Ты хоть помнишь, какими они были? Что это? Упрек? Кир на мгновение задумывается над вопросом.

***

— Ч-черт, — Кир с досадой смотрит на экран бесполезного телефона. Аккумулятор на последнем издыхании, да и что с него толку — интернет за границей у него не подключен. Они с Антоном привычно разделили обязанности в поездке, и двоим дорогущий доступ в роуминге был не нужен. — Приложение такси пишет, что сервис тут не работает, — в голосе друга нет того отчаяния, которое ощущает Кир. Они сидят рядом на пологом склоне горы, внизу раскинулась живописная долина. Одно удручает — деревня, на которую они сейчас смотрят с высоты, совсем крошечная и отрезана от цивилизации. — Интересно, как это получилось — сюда-то мы доехали, — не сдерживая раздражения, бурчит Кир. Он догадывается о причине произошедшего: мужик, что вез их с утра, слишком уж возмущался дальней дорогой. — Я не знаю. Давай спустимся, может там получится вызвать. Или хотя бы помощь поищем, — предлагает Антон. Некстати наваливается жуткая усталость — поход занял весь день, да еще и восхождение добавило мороки. Все для того, чтобы сейчас в спешке спускаться, соревнуясь наперегонки с закатом. В темноте будет еще сложнее. Кир молча поднимается и накидывает на плечи рюкзак. Он ощущает себя грязным — футболку пропитал пот, на коленях штанов следы земли от недавнего падения. Оценивает состояние Антона — пара каштановых прядей прилипла к влажному лбу, и только. Футболку он предусмотрительно снял перед подъемом, и сейчас надевал обратно, когда стало прохладнее. — Ну зато… — начинает Антон, собираясь нести успокоительную чушь. Они идут рядом, спуск дается в разы легче, только большие пальцы в треккинговых ботинках больно жмет, от того что вся нагрузка приходится на них. — Помолчи, — Кир не в настроении для вежливости. — Вообще со мной разговаривать не станешь? — фыркает Антон. Легкость в его тоне окончательно выбешивает. — Мы выберемся, если будем действовать сообща… — Будем! Но заткнись пока что. У меня нет сил тебя веселить! — бросает Кир. Они спускаются в деревню, огибают большой загон с овцами и наконец выходят на асфальтовую дорогу. Но выражение боли на лице Антона еще долго стоит перед глазами Кира. Он просыпается в своей пустой огромной постели. По ощущениям еще слишком рано, хотя на улице светло. Кир протирает заспанные глаза и зевает. Берет телефон. Почти семь утра. Прохладная вода немного помогает прийти в чувства. После умывания Кир чистит зубы. Вытирает лицо, зашипев от того, что забыл о ссадине на скуле и случайно задел ее полотенцем. В последний раз он был неаккуратен, когда они трахались с Эмилем, и здорово проехался ебалом по стене. Кир частенько забывался в особо приятные моменты. Антон вот старался сделать так, чтобы он не ударился… Антон! Забыв обо всем, Кир несется обратно к телефону. Он совершенно не помнит, чем закончился их ночной разговор. Которого… не было. Он проматывает список вызовов, но никакого Антона там нет. Вообще нет исходящих. И входящих. И ответа от Ники — сообщение с просьбой о встрече висело в непрочитанных уже несколько дней. Похоже, вчера он заснул раньше, чем казалось. Кир с усилием проводит ладонью по лицу. Глотает сразу две таблетки из назначенных ему. Снова берется лазить по страницам, надеясь свести кусочки реальности воедино, словно бухгалтерский отчет. Казалось бы — просто сны, что в них такого? Но невозможность отдохнуть превращала его невроз в чистое сумасшествие. Кир хлопает себя по здоровой щеке и глубоко вздыхает. Надо спуститься на завтрак. В окружении других людей не так страшно. Ночью его лучшие друзья — лобби и круглосуточно работающий ресепшн. Сами люди не имеют значения, главное — их наличие. Сейчас же еще и поесть удастся. Кир изо всех сил старается добавить в свои дни осмысленный распорядок. В больнице было четкое расписание, а до этого офисная работа тоже накладывала определенные ограничения. Прошло не так много времени с тех пор, как он поселился в отеле, но ощущение безделья уже пробралось в голову вдобавок ко всем его тараканам. Чистая рубашка, черные джинсы — все как положено. Кир смотрит на себя в зеркало — вполне себе представительный молодой человек. Жаль, что внутри прячется искалеченный многочисленными психологическими травмами урод. Выйдя из номера, Кир в очередной раз поражается, какой этот отель огромный. Его комната последняя в длиннющем коридоре, дальше всего от лифта. Когда Кир только вышел из больницы, он принимал на веру весьма выгодные ему объяснения Эмиля. Сейчас же, немного очнувшись, Кир включил голову. Надо бы найти того чела, что просто так позволяет занимать тут комнату. И разобраться наконец, почему Эмиль помогает именно Киру. Несмотря на секс и связь отца Вероники с делом, подобных авансов он все же не заслуживает. Всю неделю Кир присматривался к персоналу. Познакомился почти со всеми на ресепшене, приметил одного парня из категории «пиздец какой красавчик, но натурал». Пару раз пофлиртовал с горничной, убирающей его номер. Ему по-прежнему жизненно важна чистота, так что хорошие отношения той, что за нее ответственна, лишними не будут. — Доброе утро, Кир, — ему приветливо улыбается девушка на входе в зону для завтрака. Назвать номер его больше не просят, доверяют так. — Доброе, — Кир не запоминает имен, только лица. Как удобно, что у всех есть бейджики. Он собирает себе привычный набор — американо без всего, стакан апельсинового сока, вареное яйцо, сыр и свежий круассан. Садится у окна, коротко глянув улицу. Ночью снова был дождь, и асфальт влажный. Хмурые прохожие бредут непонятно куда, наверное, на стабильную работу с девяти до шести. Немногочисленные гости отеля сидят, уставившись в телефоны, только какая-то суетливая мамаша громко пересказывает план осмотра достопримечательностей своему чаду. Первый глоток кофе дает Киру заряд бодрости и немного сил, чтобы вернуться к проблеме. Новая аватарка Антона ему все же не привиделась. Кот тот же: шрам на морде и сонные глаза-щелочки. Фотография не из инета — поиск по картинке ничего не дает. Интересно… неужели они со Святом завели? Антон не особо любит животных. Даже Веронике высказал, что не собирается делить квартиру с еще одним жильцом, когда у той начался период обсессии по мелким противным собакам. Кир тогда придерживался нейтралитета, радуясь, что Антон отстаивает их общее мнение. На страницах, доступных Киру — то есть принадлежащих Заморину и Лафер, ни следа кошака. Заморин вообще не ведет соцсети, а на единственной фотке в мессенджере у него закрашено лицо. Лафер же постит регулярно, но всегда только себя. Неважно, с кем она встречается или дружит, они — за кадром. Разумно, чтобы потом не удалять в случае чего. Остается Свят… чтоб его. Кир с усмешкой обнаруживает, что из чс его никто доставать не собирается, а значит даже аватарку не посмотреть. Но зато ник и полное имя в его распоряжении, чтобы проверить другие соцсети. Кир очень сомневается, что Святу хватит ума шифроваться, как остальным. Так… по имени глухо, зато у not_holy находится целый клондайк с фотками. Еще и страница не закрыта. Кир закатывает глаза. На главной профиля Свята совместная с Антоном — а чего, собственно, мелочиться? Обычное селфи через зеркало в туалете клуба: большая часть лица Антона закрыта телефоном, а сам Свят смотрит на него так, что только идиот не поймет, что они ебутся. Остальные фотки самые разные — еда, какие-то книжки, деревенский дом, кусок экрана с запущенной игрой в квартире Заморина. Кот, лезущий мордой в камеру, находится в сохраненных историях с подписью: «Граф, отвали, Богом заклинаю». А следом пара полароидных снимков у него в руках — вся компания на тусе. Видно плохо, но Кир различает известную ему троицу, темноволосого парня и блондинку с раскосыми глазами. За камерой, видимо, Заморин, берущий эту роль при любой возможности. И последнее, что будто забивает в голову Кира раскаленный штырь. Свят, сидящий на расправленной постели и держащий недовольного кота под передние лапы. Для большего контраста он сам сияет улыбкой. И это. Просто. Чересчур. Невозможно вынести его счастливый вид, общую расслабленную и домашнюю атмосферу и то, что снимал явно Антон. Кир с излишней силой опускает кофейную чашку на блюдце. С него хватит. Свят не просто забрал у него Антона, он забрал всю старую жизнь. Кир не замечает пути назад в номер: недоеденный завтрак, лифт, бесконечный коридор, писк замка, карточка, вставленная в выключатель у двери. Он подходит к сейфу и с первого раза вводит верный код. Бумаги, немного налички в валюте и… вот он. Кир взвешивает пистолет в руке. Прежде он никогда не держал огнестрельное оружие. Только смотрел туториалы: как снимать с предохранителя, как заряжать. С того самого момента, как он впервые заглянул в сейф, идея проросла в его голове. И теперь распустилась ядовитыми цветами, чьи стебли болезненно оплели мозг. Кир возьмет такси, чтобы металлоискатель в метро его не спалил. Доедет до своего старого адреса. Поднимется на девятый этаж. Пройдет по обшарпанному коридору, в котором постоянно гаснет то одна, то другая голая лампочка. Позвонит в дверь. Антона дома быть не может — у него смена в самом разгаре. Так вот, Свят откроет дверь, и…

***

Сегодня Антон не пришел на работу. Лафер сложа руки сидит перед кипой картонных заготовок, которые за восемь часов должны превратиться в башню из готовых коробок. Только недавно ведь ломала ногти об это дерьмо. Отчаяние бьется внутри, на виске болезненно пульсирует вена. — Эй, — Мила аккуратно трогает ее за плечо и шепчет: — Осторожно, смотрит в твою сторону. Лафер переводит отсутствующий взгляд на бригадира. Тот, кажется, чувствует ее состояние и, потягиваясь, готовится встать со своего кресла. Подойти. Доебаться. — Я сейчас, — слетает с губ Лафер. Сегодня она накрасилась как обычно, но такое ощущение, словно помада стягивает губы в линию, а подводка жжется. — Лафер, куда? — она игнорирует оклик бригадира и проходит через столовую в административный коридор, в конце которого находится кабинет ОТК. — Никит, пойдем покурим? — предлагает она на пороге, надеясь, что голос ее не подведет. Все-таки кабинет полон народу. Заморин молча встает, чтобы присоединиться к ней. — Антон мне все рассказал. Тебе ведь тоже? — Никита очень кстати берет инициативу в разговоре. Он достает вейп, и их обоих окутывает облако ароматного дыма. Лафер не может справиться с колесиком зажигалки. — Дай сюда. Заморин подносит огонек к ее сигарете, что позволяет наконец задышать. — Антон никогда бы не пропустил работу просто так. Даже с ангиной порывался прийти, — Лафер находит в себе силы заговорить. На душе было еще поганее от того, что новость ей сообщила Ксюша. Мол, она сегодня заменяет. — Думаю, перспектива того, что его закроют — не рядовой случай, — Заморин как всегда спокоен. — Значит это никогда не закончится? Один раз влезли в уголовку, и теперь все время… — Лафер жалобно смотрит на друга. — Влез только Антон. — Да как ты можешь так говорить?! Шквал эмоций накрывает, а сигарета погасает от неосторожного взмаха рукой. Приходится поджечь следующую. — Лафер, — Никита вздыхает. — Я ведь не отказываюсь ему помочь. Сделаю, что в моих силах. Но я осознаю, что мне лично эта история ничем не грозит. У меня и своя есть. Ты слишком эмоционально инвестируешься. — По-твоему я… — истеричка? Паникерша? Слова, что приходят ей в голову, Лафер отметает, признав неадекватными. — Ситуация и правда пиздец, — добавляет Заморин, не дождавшись от нее продолжения фразы. — Антону нужна пара дней, чтобы отойти от шока. Потом он непременно начнет придумывать план. Ты ведь знаешь этого придурка. Просто так не сдастся. Лафер несколько раз затягивается до рези в горле и немного успокаивается. — Эмиль ведь должен ему помочь? — Должен. Но он следователь, а не господь Бог, — усмехается Заморин. — Возможно, понадобится подключиться и нам. Слушай, ничего еще и близко не решено. Выдыхай. Лафер все еще хочет дать Антону по шее за то, что не предупредил о своем сегодняшнем отсутствии и заставил волноваться. Но холодная рассудительность Заморина помогает собраться. — Раз уж мы одни, расскажешь, как дела с твоим крашем? — усмехается она. Никита закатывает глаза. — Какое ужасное слово. Слишком много тусишь с Ульяной, — Никита демонстративно изображает тошноту. — Нормально дела. — Вы общаетесь хотя бы? — Ну да. Переписываемся по ночам. — Как романтично. Заморин молча затягивается вейпом, всем видом демонстрируя, что больше ничего не скажет на эту тему. — Тебя бригадир не потеряет? — интересуется он, подняв брови. — Ой, точно! Они вместе заходят в здание, и Лафер замечает скрывающуюся наверху лестницы знакомую фигуру и слышит торопливые шаги. Когда она возвращается в цех, то обнаруживает, что бригадир-раздолбай удачно куда-то делся. Так что головомойки за несанкционированное отсутствие Лафер избежит. А вот Мила на своем месте и делает вид, будто так и сидела. Ну актриса. — Ничего мне сказать не хочешь? — Лафер сердито громыхает стулом. Мила вопросительно поднимает брови. — Подслушивала? — А ты со мной делишься чем-то? — спокойно и тихо уточняет Истинова. — Я в вашу компанию не напрашивалась, но теперь хочу быть в курсе происходящего. — Это не моя тайна! — шипит Лафер, хоть и пошла к Никите, не зная, что тот в курсе про Антона. Не время сейчас анализировать инстинктивные реакции. — Ага. И разумеется, Заморин лучше тебя поддержит, — саркастически усмехается Мила. — Какая разница? Я разве в твои разговоры лезу? — Лафер не может унять собственное негодование. Хорошо хоть, она не назвала Демьяна по имени и сохранила хотя бы один из секретов. — Нет. Потому что тебе, похоже, до меня нет никакого дела. — Есть, но видимо, не в той мере, — Лафер хочет сболтнуть, что ее нервируют подозрения насчет симпатии Милы к ней. Симпатии, выходящей за пределы дружеской. Истинова лишь хмыкает и продолжает собирать коробки. До конца дня Лафер не слышит от нее ни единого слова в свою сторону.

***

Жаль, что никто не остановил его по пути в номер, не сказал ни слова. Кир умывается ледяной водой, пытаясь прийти в себя. Ожесточенный внутренний диалог в самом разгаре: Нельзя никого убивать. Даже этого деревенщину? Даже его. А если никто не узнает? Узнают. И что стоит ему просто не открывать тебе? У меня не особо высокие ожидания от его интеллектуальных способностей. Это не вернет тебе старую жизнь. Пфф. Вообще ничего не вернет. Так о чем жалеть? Он мученически смеется, закрывая лицо руками. Ну же, нужно зацепиться за реальность, иначе он уже себя не остановит. Спасительный телефон оживает, высвечивая сообщение от Ники. Хм, согласна встретиться. Даже не ломалась. Всем бы с нее брать пример. Значит наметился прогресс с судом. Вот он, шанс найти опору, уходящую из-под ног. Он не будет никого убивать, потому что Антон и сам вернется, поняв, кто правда готов ему помочь. А в крайнем случае старый добрый шантаж никто не отменял. Антон — умный парень и явно согласится вычеркнуть Свята из своей жизни, если на кону будет стоять его свобода. Дрожь в руках унимается, когда Киру удается поймать ускользающий контроль. Сосредоточиться на цели. Ника. Надо произвести на нее впечатление.

***

— Ну привет, — Кир едва поворачивается в сторону подошедшей девушки. В основном его внимание все еще отдано виду, открывающемуся с набережной. Кораблики с туристами заполоняют узкий канал. Не лучшее место для встречи, но Ника любит всю эту дешевую романтику — бутылка вина, парочка оверпрайснутых закусок и весенняя куртка Кира, расстеленная на холодном граните. — Чего хотел-то? — она не торопится доверять ему, хоть и косится на импровизированный пикник с интересом. Кир помнит о ее слабости к цветам, но решил воздержаться от покупки букета. Надо не переборщить с идеальностью. — Присядь. Ты же все-таки согласилась сюда прийти, — Кир поправляет небрежно повязанный на плечах свитер. Дрочь на шмотки — это тоже одна из причуд его бывшей. Красивая картинка для соцсетей — она в бежевом платье в мелкий цветочек, он в светлой рубашке и брюках с небрежно зачесанными волосами. — От тебя полгода было ни слуху ни духу, — Вероника все же садится рядом, заправляет выбившиеся из пучка пряди. Когда она близко, Кир цепко подмечает детали — неряшливая прическа, избыточное количество косметики на ее лице, короткие ногти. Не так безупречна, как обычно. — Пришлось задержаться в больнице, — Кир нагоняет загадочности, не позволяя Нике понять, что это он в ней нуждается. Внутри все замирает от восторга, как и всегда, когда можно отдохнуть от себя. Возможно поэтому они с Никой и встречались так долго — она не лезла ему в душу, позволяя играть удобную роль. — И теперь ты… в порядке? — Ника недоверчиво вертит в руках хлебную палочку с розмарином и другой вонючей херней. — Меня выписали, — кивает Кир. За время, проведенное в больнице, ему несколько раз меняли психотерапевта. Типа сложный случай. Кажется, это Кир находил подход к ним, а не наоборот. Ведь каждый, в том числе и мозгоправ, ждет определенных ответов и реакций. — Поздравляю. И чем ты теперь занимаешься? — Ника спокойно пьет вино из одноразового стаканчика — не какой-то там пластик, крафтовый картон. Доверчивая. Что Киру стоило, например, подмешать ей что-нибудь? — Да так, знакомый подкинул халтурку, — называется «спаси своего бывшего от уголовного срока». Кир побыстрее переводит тему: — А ты как? — Не работаю сейчас, — она хрустит палочками, и Кир подсматривает на упаковке, что они называются «гриссини». — Как у… остальных дела? Не разговор, а фехтовальный поединок какой-то. К тому же этот выпад Кир парировать не готов — до одури не хочется признавать, что его друзья не рядом. — Ника, — он проникновенно заглядывает ей в глаза, надеясь, что выглядит располагающе, а не хищно. Девушка ошарашенно моргает. Их пальцы как будто невзначай соприкасаются. — Я рад, что с тобой все хорошо. Чувствовал себя виноватым за нашу последнюю встречу. Очевидная ложь. Киру кажется, что если бы он дальше шел по этой дороге, изображая из себя гетеросексуала, заинтересованного в душных беседах с ее отцом, он бы рано или поздно всех убил. И себя. Без Антона и их тайной близости вся та жизнь была невыносима. — А… — она в ступоре. Кир никогда не использует слова о вине просто так. А значит, он искренне сожалеет. — Ты хочешь… все вернуть? Она серьезно? Кир на секунду переводит взгляд на закатное небо. Нужно реагировать быстро. — Не думаю, что это хорошая идея, — он опускает плечи и тихо вздыхает, изображая сожаление. — Мне нужно еще походить на терапию, боюсь, мое состояние нестабильно. Ну какая уж тут стабильность, если большая часть его «прогресса» достигнута банальным пиздежом и тем, что врачи не успевали его раскусить. Кир едва сдерживает ухмылку, вспомнив, как еще во времена их дружбы без привилегий они с Антоном обсуждали спасительную силу лжи и сходились во мнении, что без этого дела им никак. — А я тоже хожу… — Вероника тушуется, споткнувшись о внимательный взгляд. — Ну, на терапию. — Помогает? Не похожа она на ослепленную жаждой мести — вон как спокойно с ним говорит. Но не просто так же ее отец решил отсыпать денег Калинаеву на хорошего адвоката? — Да, — она несмело улыбается. — Мне пришлось… антидепрессанты начать пить. Неужели это из-за их расставания? Интересно, как бы отреагировал Антон, узнай, что они настолько испортили жизнь другому человеку? Хотя он всегда ненавидел Нику. — А как твои родители отреагировали? — Кир чувствует — он где-то рядом с истиной. — Поддерживали, конечно. Они очень переживали из-за моего состояния, — Кир представил, как бы отреагировала его матушка, узнав, что он столько времени провел в психушке. Слово «поддержка» — последнее, что приходит на ум. — Даже удивительно, что они на меня не злятся, — Кир не повторяет слова о вине, но они висят в воздухе. Люди хотят это слышать — извинения, сожаления и прочие сопли. — Я бы так не сказала, — Ника немного неуютно ежится, но вино заставляет ее не прекращать откровения. — Я пыталась их убедить в том, что это все Антон… Вроде получилось. Ромка еще подключился. Он так разозлился от всей этой ситуации… Кир отставляет пустой стаканчик. Теперь все сложилось. Ника, в общем-то, бесполезна — она просто рухнула в депрессию и, видимо, там и лежала. А вот ее двоюродный брат, судя по всему, приложил руку к истории с судом. Значит, следующий кандидат на расспросы. Едва ли только он будет так откровенен, как все еще влюбленная в Кира Ника. Хм, разве не с этим Ромой была интрижка у Лафер? Кир собирает мусор в пакет, раздумывая, достаточный ли это повод, чтобы связаться с подругой и попросить о помощи? Вдвоем у них куда больше шансов расколоть парня. Он хватается за идею с энтузиазмом, ведь испытывает жуткую ностальгию по золотым временам Клуба самоубийц. То есть по тем, когда никто из них четвертых не скрывал, что находится в черной глубокой депрессии. — Кир? — оклик Вероники прерывает его мысли. Он поворачивается к ней. — Куда ты? — Уже начинает темнеть, давай я провожу тебя до метро. По набережной все еще гуляют люди, но основная толпа рассосалась. Шум города, лодок и машин стал потише. Легкий ветерок с канала постепенно становится холоднее. Небо по цвету — черничный йогурт, только алые проблески уходящего солнца не вписываются. Закатный свет красит здания в приглушенный розовый. Фонари, будто услышав слова Кира, синхронно загораются. — Но я думала… — домыслы Ники мало волнуют Кира. Он предлагает ей руку и шанс закончить встречу на положительной ноте.

***

— Наш разговор, пожалуй — самый положительный момент дня… Джонни сегодня как с цепи сорвался. Кажется, влип в какой-то конфликт интересов. Я, конечно, стараюсь не лезть, но явно он боится, что Эмиль и тот важный чувак в костюме… как там его… встретятся в клубе, но продолжает вести дела с ними обоими. Сегодня два раза уточнял у меня свое же собственное расписание. Я же, блин, не секретарь… Лафер старается вникнуть в рассказ Саши, но ничтожно в этом проваливается. Хорошо, что они разговаривают по телефону, а не лично. Она топит сигарету в пепельнице и ежится от вечерней прохлады. Закат сегодня кровавый, неестественно прекрасный, и грех не провести на балконе час-другой, наблюдая, как солнце закатывается за нелепое нагромождение новостроек. — Лафер? Она вздрагивает от оклика. — Я слушаю, правда… — Переживаешь из-за Антона? Лафер настолько удивлена этим вопросом, что даже не решается возразить. — Откуда ты знаешь? — Свят сказал. Мы с ним все-таки хорошо друг друга понимаем. — В каком плане? — Нуу… у нас вступить в Клуб самоубийц уже не получится. — Нет никакого клуба, — они оба невесело смеются. — Саш, я хочу тебе доверять, но… — Давай без «но»? — предлагает он. — Попробуй. Если плохо отреагирую, официально разрешаю обругать меня за черствость. Лафер усмехается и шмыгает носом. Она пропустила момент, в который слезы начали течь по щекам, и теперь просто позволяет им жечь кожу. — Я ужасно переживаю за Антона. Может и зря, может он сам разберется, но… он мой лучший друг. И еще я наговорила Миле гадостей, потому что она подслушала наш разговор с Никитой, — признается она. — Не вини себя, ладно? Я уверен, вы с Милой все выясните. Ты просто на нервах сейчас. — Мне страшно, что тот кошмар с зимы вернется, — всхлипывает Лафер. — Я знаю, что мы… ну… не лучшие люди во вселенной. Но за что? — Не надо было тогда в клубе кислоту принимать, да? Теперь все — прокляты. Лафер снова улыбается сквозь слезы, вспоминая тот случай, когда Саша в кои-то веки не работал, и они пошли тусить только вдвоем, нахуярились и переспали в випке. — Ты все шутишь. — Лафер, ты самая потрясающая девушка, которую я знаю. Возможно, ты сейчас не веришь в себя и то, что способна разобраться с проблемами. Но я в тебя верю. Эй, ты чего, плачешь? — Угу, — Лафер размазывает макияж по щекам. — Можешь приехать? Не хочу быть одна. Выглядит она сейчас хуже некуда, но почему-то совершенно плевать. — Скоро буду, — обещает Саша. Лафер сбрасывает вызов и прячет зажигалку в пачку. Хватит уже забивать себе легкие ядом. Телефон снова оживает. Да кто там еще? kirmepls: Есть вариант помочь Антону с судом. Ты со мной?