Unshackling

      Чонин сидит в машине возле их дома уже десять минут. Чан не хочет ничего предполагать, но уже может сказать, что это нехорошо.              Он оставляет всех в гостиной в мрачном ожидании и направляется к входной двери. Выглянув в окно, он видит дышащего Чонина, сидящего в машине с запрокинутой головой, с закрытыми глазами.              Чан открывает дверь и тяжёлыми шагами идёт к машине. Лицо Чонина морщится, когда Чан приближается, и он отворачивает от него голову. Однако Чан уже увидел слёзы.              Он открывает дверцу машины, и сразу его руки хватают Чонина в объятия. Прижимает его к своей груди, успокаивая, пока Чонин рыдает ему в шею.              Он приподнимается, пока Чонин не обхватывает его ногами, и несёт в дом.              — Хён. — Выдыхает Чонин, крепко обнимая Чана. — Мне так жаль. Мне так жаль.              — Тс-с-с. Я в порядке. Я здесь. — Сердце Чана разрывается, когда он слышит его плач. И он знает, что Чонин тает в нём и позволяет Чану нести его.              Чан кладёт голову на плечо Чонина, легонько целует его, успокаивая. Затем Чан заходит в гостиную и сразу же видит, как Чанбин встаёт с диванчика. Он устраивается поудобнее с Чонином на коленях, перемещая его в лежачее положение и положив голову на своё плечо, и просто позволяет парню успокоиться без слов.              Он смотрит через плечо Чонина и встречается взглядом с Чанбином. Глаза последнего расширяются, когда тот видит выражение лица Чана. Он зажмуривается и откидывает голову назад. Слышит, как остальные ходят вокруг, и, обернувшись, видит, что все они свернулись калачиком на диване.              Он снова закрывает глаза и просто отдыхает. Не думает о том, что мог увидеть Чонин, не думает о том, сможет ли тот справиться с этим или нет, просто отдыхает.              Чонин уже давно перестал плакать, но не слезает с колен Чана. Чан открыл глаза, как только Чонин закончил. Он смотрит на Феликса, видя, что ребёнок становится всё более расстроенным оттуда, где Хёнджин и Джисон обвились вокруг него, поскольку никто ничего не говорит. Он нежно похлопывает Чонина по заднице, чтобы тот поднял на него глаза.              — Что случилось, Инни?              Чонин на мгновение замолкает. Пока не начинает. Он рассказывает им обо всём, что видел: о детях, бое, Джуёне. Говорит до тех пор, пока слёзы снова не текут по его лицу и не высыхают, и заканчивает разговором с Чанмином.              Чан не останавливает его, даже когда все ахают и плачут, пока Чонин рассказывает всю историю. Чан не рассказал им свою собственную, потому что не хотел, чтобы те беспокоились. Но это история Чонина, и если он хочет поделиться, пожалуйста. Он не поднимает глаз, пока Чонин говорит, просто закрывает глаза и сжимает Чонина тут и там, нежно поглаживая, когда необходимо.              Он не понимает, что плачет, пока по комнате не разносится прерывистое "хён". Он открывает глаза и смаргивает слёзы, глядя на Джисона. Он пытается изобразить улыбку, но видно, что это безуспешно.              Он прочищает горло. — Я в порядке, Сони, у меня было всего пять боёв, когда вы, ребята, спасли меня.              — Пять!?              — Всё в порядке, обещаю вам, ребята, что со мной всё в порядке. Я справлюсь с этим. Если уж на то пошло, это заставляет меня хотеть ещё больше их спасти.              Чонин наконец поднимает голову с плеча Чана. — Ты прав, сейчас мы должны стараться ещё больше. — Глаза Чана расширяются от уверенности в его голосе, прежде чем он улыбается. Его мальчики такие храбрые, правда. — Ты прав, Инни. — Чан смотрит на Сынмина и Чанбина. — Вы двое не могли бы помочь научить говорить его шёпотом?              Чонин в замешательстве наклоняет голову. — Э-э, хён?              Чан улыбается, похлопывая Чонина по заднице, пока тот не слезает с него. — Ты устал? — Чонин качает головой. — Хорошо. Джисон? Хёнджин? Вы не могли бы приготовить завтрак? — Двое кивают, горя желанием что-то сделать. Чан поворачивается к Сынмину и Чанбину. — Вы, ребята, следуйте за мной в кабинет, пошли, Инни.                                          — Хорошо, Чанбин? Ты пока присядь вон там. Сынмин, мне нужно, чтобы ты пошептал Чонину на ухо, чтобы было понятно, насколько тихим ему нужно быть.              — Э-э, хён? — Чан вопросительно мычит, глядя на Чонина. — Чем именно мы занимаемся?              Чан смеётся. — Ты научишься шептать настолько тихо, что даже вампир не услышит тебя.              Глаза Чонина расширяются. — Но ты можешь услышать практически всё!              Чан просто улыбается. — Поверь мне, это возможно.              Чонин не особо верит, но всё равно следует инструкциям Чана, когда Сынмин начинает демонстрировать. Начинает с обычного шёпота, затем постепенно понижает громкость всё больше и больше, пока Чан и Чанбин, наконец, не сообщают, что не слышат больше.              — Но ты ничего не сказал! — Сынмин только усмехнулся неверящим словам Чонина.                                          Это занимает несколько часов, но постепенно они добиваются своего. Делают перерыв на завтрак, а затем к обеду у Чонина почти получается. Сынмин уже давно ушёл из кабинета, поскольку Чану нужны были только Чанбин и он сам.              Тот ушёл внезапно, с его губ сорвался вздох, когда он выбежал из комнаты. Чан и двое других в замешательстве посмотрели друг на друга, но в итоге оставили его в покое.              Пока Сынмин не ворвался в дом со странным блеском в глазах. Он оглядел комнату, заметив, что Чонина нет — поскольку тот отсыпался перед тем, как отправиться в Кольцо — и снова выбежал из комнаты. Чан слышал, как Сынмин открыл и захлопнул дверь Чонина, раздался громкий звук, поскольку тот, видимо, шокировал другого.              Чан посмотрел на Джисона и пожал плечами, предполагая, что они узнают всё скоро.              Незадолго до ухода Чонина, эти двое спустились вниз. Сынмин практически дрожал от возбуждения, когда втолкнул Чонина в гостиную.              — Хёны, смотрите! — Чонин улыбнулся, широко раскинул руки и крутанулся на месте.              — Смотрю, так? — Чанбин медленно произносит, в его голосе слышно замешательство.              — Ты что-нибудь видишь? — Чан встаёт с дивана, внимательно оглядывая Чонина. Он бросает взгляд на Сынмина, который с улыбкой на лице раскачивается взад-вперёд на пятках. Чан качает головой, отступая от них двоих.              К текущему моменту все остальные присоединились к рассматриванию Чонина.              Наконец, Джисон нарушает тишину. — Может, вы двое перестанете вести себя странно и просто скажете уже?              Сынмин закрывает глаза, но прыгает вперёд, как будто ждал зелёного света. Он оттягивает ворот рубашки Чонина вниз, протягивает руку и тянет, пока из рубашки не выходит трубка. Чан приподнимает бровь, открывая рот, чтобы заговорить, но Сынмин засовывает трубку в его рот и отворачивается.              Чан в шоке смотрит на остальных, но те слишком заняты, сдерживая смех, чтобы спросить Сынмина, что тот делает. Чонин суёт руку в один из своих карманов, и тогда глаза Чана расширяются от осознания, когда улавливает слабый привкус крови.              Он сосёт, глотая кровь, попадающую ему в рот. И когда та попадает ему в желудок, Чан вспоминает, что только что ел и сыт. Он машет Чонину, чтобы тот прекратил, но Чонин только смотрит на Сынмина в замешательстве. Последний лезет в карман Чонина, пытаясь отключить подачу.              Остальные разражаются смехом, пока Чан пытается не подавится кровью, скуля, чтобы та остановилась. Чанбин смеётся, но подходит к Чану и зажимает трубку, чтобы остановить приток крови. Чан проглатывает то, что осталось, и краснеет от того факта, что не подумал об этом.              Чанбин отводит Чонина на кухню, всё ещё сжимая трубку в пальцах. Чан вытирает кровь с губ и поворачивается к Сынмину.              — Извини, Чанни-хён. — Сынмин морщится.              Чан улыбается, качает головой и кладёт руку на плечо Сынмина. — Я уверен, Минхо оценит, Сынмин. Хорошая работа. — Сынмин лучезарно улыбается ему, прежде чем последовать за Чонином на кухню.              Чан поворачивается и видит, что Феликс смотрит на него широко раскрытыми глазами, полными надежды.              — Это для Минхо-хёна? Правда? — Чан мягко улыбается мальчику, взъерошивая его волосы.              — Не волнуйся, Ликс-я, мы позаботимся о твоём хёне за тебя.              Феликс ухмыляется, оборачиваясь к Хёнджину со счастливым возгласом. Чан улыбается, глядя на них двоих, и его внезапно поражает, насколько он благодарен тому, что Хёнджин был здесь ради Феликса.              Действительно замечательно, что у каждого из участников ковена было своё место. Чан знал, что на него смотрят как на лидера, что он никогда не воспринимал как должное, но его ковен — его семья — не стала бы такой без всех.              Долго были только он и Чанбин, размышляет Чан, возвращаясь в свой кабинет. Он садится за стол, погружённый в мысли. Улыбка растягивается на его губах, когда он вспоминает, каким Чанбин был раньше.              Они познакомились, когда Чану было всего восемнадцать, а Чанбину ещё шестнадцать. На званом ужине, устроенном родителями Чана. 1935 год.              Чан улыбнулся, подумав о молодом Чанбине с худым лицом. Тот был милым, заикался перед родителями Чана, которые в то время возглавляли один из ведущих ковенов Кореи благодаря связям семьи.              В ту ночь Чан взял его под своё крыло, и каким-то образом всё закончилось тем, что они тайком выбрались из дома на охоту — как они рассказали своим родителям на следующий день. На самом деле, они просто дурачились в каком-то тёмном поле, возвращаясь рано утром с рассказами об охоте.              С тех пор они стали почти неразлучны. У Чанбина всегда был способ вырвать Чана из его мыслей, либо тыкая в него, пока тот не поиграет с ним, либо заземляя его присутствием хаоса в жизни.              Они останавливались в ковенах на короткий срок, то тут, то там. Часто у Хонджуна и Сонхва, прежде чем основали собственный ковен.              Другие люди часто оставались на несколько лет, прежде чем продолжить путь. И это причиняло боль, когда уходило много людей, но Чанбин был рядом с ним на каждом шагу. Даже когда люди с красивыми лицами и обаянием находили путь к самым сокровенным уголкам их сердец.              У Чана защемило в груди при этой мысли. У него не было такого человека с 1999 года. Парень-человек, что привёл Чана в Кольцо, даже не был так важен. Стук в дверь отвлёк его от размышлений. Он поднял голову и увидел, что в комнату заглядывает Чонин.              — Я пошёл, хён. — Чан улыбается ему.              — Будь осторожен, Инни-я. Покорми его, только если знаешь, что это безопасно. — Чонин кивает, дерзко подмигивая Чану, прежде чем снова оставить его наедине с мыслями.              Чан всегда будет благодарен Хёнджину и Джисону за то, что они наконец положили конец череде неудачных отношений. Чанбин встретил их в самом отчаянном положении, когда искал Чана.              Они только купили собственное жильё, вернувшись из-за границы несколько месяцев назад. Остановились в ковене Хонджуна, пока искали, где жить. Чана схватили всего через месяц после того, как они переехали в свою квартиру.              Переехав в своё жильё, Чан решил покончить с этим и рассказать своему парню-человеку, что он вампир. Хёнджин и Джисон жили в их новом многоквартирном доме и быстро заметили, что Чанбин и Чан похожи на них. И поскольку эти двое не были знакомы с другими вампирами, сразу открылись, обеспокоенные тем, что Чан внезапно исчез из их поля зрения.              Узнав о Чане, пара сразу предложила помощь двух своих друзей-людей. Сынмин был неоценим в поисках Чана. И вот вчетвером те застряли с ними.              Чан улыбнулся, прошло четыре года с тех пор, как его семья выросла. Вспоминая, как, казалось, другие уже оберегали Феликса, у него появилось хорошее предчувствие, что его семья снова вырастет. Он мог только надеяться, что Минхо- ши тоже захочет присоединиться к ним.