Возвышение

       — У тебя есть мысли, как всё провернуть? — задумчиво спросила она так, будто речь шла о приготовлении зелий — замене одного ингридиента на другой, а не о дворцовом перевороте внутри факультета. Голос — без нажима, без подтекста. Просто факт вопроса. Или проба почвы.       Пауль опустился на ту же скамью, вежливо оставив между ними приличное расстояние.              Дафна сидела, забросив ногу на ногу, покачивала туфелькой и задумчиво читала какой-то тракт на французском — или старалась делать вид, что читала. Она листала страницы лениво, как будто проверяя не слова, а звучание бумаги. Когда он попытался разглядеть название, она закрыла корешок ладонью. Улыбнулась — мягко, тепло, глядя прямо в глаза, но всего на мгновение. Достаточно, чтобы пригвоздить его взглядом. Затем повернулась так, чтобы солнечный блик скользнул прямо ему в лицо, а страницы книги скрылись в её тени.       Врдя ли он понял бы и без этого — французский он знал плохо.       Дафна склонила голову — золотистый водопад закрывал её лицо, и невозможно было понять — улыбается ли она, хмурится и насколько увлечена разговором. Со стороны казалось, что всё её внимание посвещено книге. Пауль пошутил, что она просто не хочет давать повода слухам о том, что у них свидание. Дафна не ответила сразу — только провела пальцем по щеке, будто задумалась. Глаза её оставались прикрытыми, но Пауль чувствовал, как оценивающий взгляд касается его сбоку, затем она серьезно кивнула и добавила таким тоном, как если бы хотела предупредить о бурной алхимической реакции:        — Тео взбесится.       Они сидели во внутреннем дворе замка, наслаждаясь последними погожими осенними деньками. Золотистая листва кружила в воздухе, укрывала полотном землю. Ласковый южный ветер качал кроны вековых деревьев — медленно шелестя в ветвях. Было тепло, почти по-летнему. Запах карамели и жареных орешков доносился с дороги в Хогсмид. Стайки учеников сновали туда-сюда, весело хохотали или торопились на занятия.       Пауль кивнул, рассуждая:        — Можно испортить зачарованную оплётку на его метле. Или добавить что-то в еду перед игрой. Сонное зелье, разбавленное. Просто чтобы он был… не в фокусе.       Она медленно закивала, обдумывая, и слегка повела плечом — то ли в согласии, то ли в раздражении. Краем глаза он уловил, как она перевернула страницу, но не прочитала ни слова.        — Конфундус обнаружат лоцирующим заклятием после матча. И Драко может заметить следы на метле — догадается заранее и сменит её. — Пауль увидел как она подняла правую руку — прислонив её к лицу. — Он начнет что-то подозревать, будет публично оправдываться — нужного эффекта не выйдет. — Дафна молчала несколько секунд, затем удовлетворенно добавила:       — А вот с зельем — неплохо.       Пауль усмехнулся.       — Только его нужно вводить очень точно. Чтобы ни у кого не возникло сомнений, что это просто волнение или бессонная ночь.       Дафна молча провела пальцем по строчке, затем подняла голову. Пауль в который раз задумался — где она так натренировала взгляд? Это явно был не природный талант — слишком хорошо у неё выходило.       — Где достанешь ингридиенты?              — Что-то куплю в Хогсмиде, что-то закажу, что-то постараюсь одолжить в кабинете Зельеваренья. Не буду брать в одном месте.       Она повернулась к нему полностью. Посмотрела, будто видела его впервые. Дафна чуть улыбнулась. Улыбка — это был её способ щёлкнуть капкан: мягко, без усилия — будто узнала о нем что-то, чего он сам о себе не знал, это Пауль понял ещё при первой встрече.       — У тебя есть опыт в такого рода вещах, Пауль Эшворд?       Он посмотрел ей в глаза и чуть прищурился. Пауль уже привык к её манере говорить между строк — как будто слова сами по себе не важны, а важны паузы между ними, и ответил коротко, уклончивым тоном.       — Доводилось участвовать.       Удовлетворившись то ли ответом, то ли собственными мыслями, она снова перевела взгляд в книгу.       Пауль выжидал, наслаждался погодой и мысленно считал — сколько времени Дафна тратит на одну страницу. Ни одного постоянного интервала. Пауль увидел, как она нетерпеливо постукивает каблуком по земле.       Неожиданный порыв ветра подхватил золотистый лист и тот, закружившись, скользнул по скамье. Край юбки Дафны взлетел на мгновение — белая полоса подола, обнажённая кожа выше колена, и быстрое, почти нервное движение её руки, возвращающее всё на место.       Лицо её осталось непроницаемым, но в том, как она прижала ткань, была живая поспешность. Пауль, не желая выдавать себя, смущенно отвернулся, но понял, что сделал это слишком поздно, задержав взгляд на несколько мгновений дольше, чем того позволяли приличия.       Он уловил тень на её щеке — не то досаду, не то смущение — и ощутил, как в нем самом шевельнулось что-то неловкое. Тепло, не к месту, как чужой секрет, случайно подслушанный.       — Есть одна проблема, — хрипло сказал Пауль, сделав вид, что изучает мраморные колонны во дворе.       Молчание длилось несколько секунд, потом Дафна медленно перевернула страницу и поинтересовалась:       — Неужели?       Он откинулся назад, стараясь выглядеть расслабленным:       — Чем будешь занята ты?              Теперь она действительно улыбнулась. И тут же спрятала улыбку за пальцами, как за вуалью.       — Это что, приглашение?       Он приподнял бровь.       — Или твой способ сказать, что я должна замараться?       — Просто считаю, что с пустыми руками на дворцовый переворот не приходят.       Она чуть вскинула голову, как будто хотела бросить ответ сразу — но не стала. И уже другим тоном — мягким, будничным — произнесла:       — Я буду помогать председателю учебного совета — Клоаде Дромгул. С документооборотом.       Пауль сделал задумчивое лицо.       — И это та часть плана, где я, рискуя, прикрываю тебя, пока ты сражаешься с пергаментами? И налаживаешь связи с учителями? — Пауль не уловил её логики. Она как будто шутила над ним.       — Нет, Пауль, — почти засмеялась она. — Это та часть, где я получаю доступ к ведомостям.       И в этот момент коснулась его запястья. Движение было мягким. Уверенным. Совсем не томным — скорее, деловым. Как человек, который делает предложение, от которого не отказываются. Рука у неё была тёплой, сухой, решительной. Легкий порыв ветра со стороны Дафны принёс запах парфюма — бергамот, чёрная смородина и что-то ещё, чего он уловить не успел.        Его первым импульсом было отстраниться, но он не отпрянул.       — Я хочу, чтобы он начал выбирать, — сказала она. — Быть старостой факультета — значит иметь отличные оценки. Быть кандидатом в старосты школы — значит быть безупречным.       — И даже отцу Малфоя будет трудно защищать сына, который дважды подряд не справляется. Особенно на фоне падения баллов. — Пауль кивнул, посерьезнев. — Изящно.       Дафна медленно отпустила его руку. Откинулась на спинку скамьи. Захлопнула многострадальную книгу.       — Останется только разобраться с загонщиками. — Она прикусила нижнюю губу и уставилась куда-то чуть выше линии горизонта. Потом снова — этот мягкий, ритмичный стук каблука по земле. И голос, чуть в сторону, как будто самой себе:       — Чудесная погода сегодня.       — Если оба загонщика одновременно начнут ошибаться одинаково — станет слишком очевидно. — Серьезно сказал Пауль. — Даже для судьи со склонностью к фаворитизму.       Дафна фыркнула и цокнула языком.       — Так ли этот комментарий был необходим? — играя в недовольство сиронизировала девушка. — Дал бы мне ещё минуту. Помечтать.       Пауль пожал плечами.       — Уточнение.       Прозвучало глупо. Пауль мысленно одернул себя — зачем вообще он это сказал? Ветер снова шевельнул волосы Дафны. Она уже отвернулась, будто разговор закончился. Или только начинался. Он остался сидеть, чувствуя, как солнечное тепло на коже становится липким. Просто слушал, как она постукивает каблуком — считывает время по своему ритму, а не по часам.       В голове зазвучал голос отца: «Красивые девушки и агенты, сынок, всегда действуют одинаково. Сначала — смотрят в глаза. Потом — бьют ножом под рёбра.»

***

      Пауль вошёл одним из последних. Каменные своды отражали каждый шаг, возвращали звук гулхим и тихим. Профессор Слизнорт стоял у котла, азартно помешивая вязкую жидкость, театрально взмахивая свободной рукой и приговаривая:       — Сегодня, дети мои, мы прикоснёмся к изысканному искусству приготовления Зелья Рассудка. Не бойтесь названия — от него ещё никто не умер. В отличие от его отсутствия. Прошу разбиться на пары и занять места у котлов!       Пауль скользнул взглядом по рядам котлов и полок. Всё по привычным местам: бочки с водой — справа от кафедры, шкафчик с запертыми компонентами — возле дальней стены, чуть в тени. Замок блестел тускло, как старый медный галеон. Он отметил это так же машинально, как другие отмечают свободный стул. Пока он изучал помещение ученики разбились на пары. Он остался стоять в проходе, чувствуя себя истуканом.       Кто-то схватил его под локоть и потащил в сторону.       Пауль раздраженно посмотрел в сторону — Паркинсон.       — Что ты…?       Она сверкнула глазами:       — Кроме тебя осталась только Милисента Булстроуд. А я планирую дожить до конца урока.       Он не знал, кого хотел бы видеть в напарниках — но точно не Панси. Совершенно не склонна держать язык за зубами, и их прошлые занятия по Травологии и Трансфигурации почти каждый раз заканчивалась сдержанными прериканиями о подходе к колдовству друг друга, едкими комментариями и саркастичными пикировками.       Пауль проследил за затылком Малфоя, но тот делал вид, что не замечал, кого утащила в полутьму кабинета Паркинсон. Строго говоря, Пауль так и не определился с тем, как охарактиризовать их отношения. Что-то между попыткой быть замеченной и ленивой усталостью.       — Только давай без твоей «особой методики», — предупредила она, когда они подошли к котлу. — Я не хочу, чтобы мы снова попали в отчет о происшествиях.       Слизнорт увлечённо рассуждал о том, как неправильно обработанный гриб Севант превращает зелье Рассудка в зелье Дневной Забывчивости — и как однажды ему пришлось целое утро выводить потерявших ориентацию студентов из подземелий.       Пауль слушал вполуха, позволяя себе ещё раз скользнуть взглядом к дальнему шкафчику. Тень от бочки почти полностью закрывала дверцу.              — Разве это не ты в прошлый раз добавила сок морской жабы, а не болотно-фиолетовой? — вежливо осведомился Пауль. — И я предупреждал тогда, что листья белого митра надо было толочь вместе с рубедо, а не смешивать в кипящем котле.       Паркинсон тяжело вздохнула и сложила руки на груди, принявшись покачивать головой.              — Я следовала альтернативной версии рецепта, утверждённой Боттомом в «Новейшей алхимии». — Панси одёрнула мантию. Она бросила на него быстрый взгляд — не враждебный, скорее — оценивающий. Поджала тонкие губы и чуть вздернула подбородок.       Пауль посмотрел в сторону Дафны. Она медленно кивнула ему, подтверждая, что план в силе, и позволила себе чуть больше — изобразила игривое удивление, стрельнув глазами сначала на Панси, потом — на Пауля. Эван, через стол от Гринграсс, отвесил подзатыльник Теодору, который, засмотревшись на Дафну, уронил что-то в чан.       На другом конце аудитории кто-то рассмеялся. Слизнорт, словно только сейчас вспомнив о классе, прервал свой монолог о том, как готовил любовное зелье для известного музыканта и захлопал в ладоши:       — Режем грибы! Сначала шляпку — не трогаем ножку! Вопрос на экзамене — как отличить зрелый Севант от переспелого? Да-да, мисс Блетчли, ваша версия была забавна, но слизь маринованных котоперсиков, увы, не годится.       — Не режь пока, — сказала Панси и легонько шлепнула ладонью по руке, в которую он взял нож. — Сначала жидкую базу.       Он отошёл к дальнему столу, где стояли ёмкости с компонентами, бормоча себе под нос что-то про «жидкие базы» и ведьм, которые варят зелья задом наперёд. Достаточно громко, чтобы она слышала. Панси фыркнула и послала ему в след раздраженный взгляд.       Фронтально — ничего интересного. Но чуть дальше, за бочкой с огненной водой, стоял маленький деревянный шкафчик с более редкими компонентами, запертый простым механическим замком.              Пауль замер, словно колебался, — и на самом деле колебался. Подойти к шкафчику впрямую было глупо. Под подозрением окажется не тот, кто унес, а тот, кто знал, что брать. Он склонился над бочкой, будто вымеряя уровень воды в мензурке, и нащупал пальцами подкладку мантии. Флакон для подмены был на месте.       Он знал, что искать.       Шкафчик мельком показал ему Тео ещё на прошлой неделе — хвастаясь, что Слизнорт хранит там «всё самое весёлое, но одна ошибка — и на языке вырастут кусты ежевики». Тогда Тео отвлёкся на собственную шутку, а Пауль — на замок. Простая латунная скважина, старая, без усиления. Ключ Слизнорт носил в жилетке. Но шпилька работала не хуже.       Шпильку он позаимствовал у Панси — подобрал с подоконника, пока та орала на кого-то за то, что её кот наступил на зелье для волос.       Он повернул голову. Дафна уже склонилась над котлом. Всё её внимание было сосредоточено на перемешивании — плавно, медленно, как дирижёр перед вступлением оркестра. Локоть приподнят, рука тянулась к флакону, — серебристо-голубая жидкость слегка вспыхнула при контакте с воздухом. Её движения выглядели безупречно точно. Даже слишком.       Слизнорт подошёл ближе, собираясь продолжить свой монолог о вреде венгерских жабогадюк.       Хлопок!       Громкий и влажный. Со столбом жёлто-синего пламени и выбросом клубов жирного пара. Тот, кто стоял ближе всех, отшатнулся, выронив половник в чан. Теренс вскрикнул.       — Мерлинова борода! — Слизнорт рванулся к котлу с поразительной прытью для своего возраста. Прямоугольная шляпка слетела с головы, обнажив лысину с мокрой дорожкой пота. — Что это было? Что вы туда добавили?!       Дафна сделала шаг от своего стола, медленно подняла глаза и сказала обезоруживающе невинно:       — Это был фрагмент солнечного фиала, профессор. В «Современной трактовке Шолло» написано, что он способен усилить умственную концентрацию. Но, быть может, я неправильно рассчитала дозировку.       Кто-то закашлялся. Кто-то отодвинул котёл. Кто-то сдавленно выругался. Воздух наполнился металлическим запахом и тонким ароматом фиалок, за которым угадывался запах озона и чего-то ещё — почти как перед грозой.       Пауль шагнул к шкафчику и присел, будто выронил что-то. Мантия прикрывала его движения. Достав шпильку — тонкую, с жемчужной головкой, — он вставил её в замочную скважину. Всё заняло меньше трёх секунд. Достаточно, чтобы заметить: дыхание у него стало чаще, руки чуть дрожали.       Повернул. Щёлк.              Замок поддался. Дверца открылась почти бесшумно.       Он не стал перебирать. Просто потянулся к серому флакону с угольной этикеткой — «Эсенция Виморуса» — и вытянул его на себя. Вторая рука в тот же миг подложила на место похожий флакон, наполненный простым хлорием — чуть более жидким и бесцветным.       Кто-то громко закашлялся прямо у него за спиной и высокий голос — Вейзи — истерично потребовал у Пауля пропустить его к колбам с водой. Пауль охнул, втянул голову в плечи и едва не перевернул весь шкафчик с ингредиентами на пол. Он поспешно захлопнул дверцу чуть сильнее, чем требовалось, и в этот момент почувствовал, как к горлу подкатило что-то тёплое — слишком близко.        Вейзи пихнул его плечом, пробиваясь к воде, даже не посмотрев в сторону Пауля.       — Фиалковый… ох, Моргана, эта комбинация вступает в реакцию с тином! — не унимался Слизнорт.       Когда вернулся к столу, Панси прикрывала нос платком, стреляя глазами в сторону Дафны.              — Что она там сварила, чёрт побери? — процедила она. — Я думала, в этот раз она не станет устраивать цирк.       — Она просто любит внимание, — отозвался Пауль нейтрально, регулируя огонь под своим котлом. Он старался унять разбушевавшееся от волнения сердце. — И умеет его получать. Ты, кстати, почти всё топливо сожгла.       Он не стал смотреть в сторону Дафны, и не стал касаться кармана, где теперь лежал редкий компонент. Только взял нож и начал нарезать грибы — точно по инструкции, игнорируя как запах в воздухе, так и тонкую искру, проскользнувшую по коже, когда они с Панси случайно соприкоснулись локтями.       — Ты долго, — нетерпеливо бросила Паркинсон, не глядя.       — Очередь, — отозвался он.              Пауль старался дышать медленно и глубоко, и сосредоточиться на ноже и грибах.       — Интересно, почему ты каждый раз возвращаешься как раз тогда, когда Гринграсс устраивает шоу.       Пауль пожал плечами, предоставив Панси возможность самой строить теории.              Профессор всё ещё суетился у котла Дафны, причитая про «экспериментаторов с манией величия». Подземелье снова затихло — дышало, как в начале урока: тяжело, вяло, будто всё ещё не проснулось. Как будто всё это было сном — фиалки, дым, шляпка, дрожь в пальцах.

***

      Когда урок закончился, студенты шумной волной вылились в коридор. Пауль, стараясь держаться на обочине потока, уже думал о том, как обернуть сегодняшнее в свою пользу, когда у поворота в подземелье его перехватил Тео. Был он взбаламошенее обычного — галстук съехал, волосы взъерошены, на кончиках пальцев- следы от чернил.       Нотт заглянул ему в глаза пристально, слишком долго для простого приветствия, и коротко кивнул — как будто отметил что-то для себя.       — На пару слов, — сказал он вполголоса, торопливо, будто боялся, что их подслушают.       Он дождался, пока поток учеников схлынет, и тишина коридоров утянет за собой даже эхо.       — Пошли, — Нотт взял его за локоть и повёл под одну из бесконечных лестниц, туда, где пыльная паутина висела в углах, а стены будто помнили чужие тайны и разговоры.       Тео встал вполоборота, опершись плечом о стену, и смотрел на него чуть прищурившись. Словно пытался вычитать в лице Пауля ответ ещё до того, как тот откроет рот.              — Слушай… — начал он медленно, подбирая слова, — в последнее время… я тебя часто вижу с Дафной.        Пауль чуть приподнял брови, но не больше чем на долю секунды. Левой рукой он поправил манжет — движение, которое могло быть и привычкой, и способом выиграть время.              Лестница над ними тихо поскрипывала от шагов кого-то наверху. Пахло пылью и старым деревом.       — Это просто… школьные дела? — интонация была лёгкой, но в этом «просто» чувствовалась жёсткая скоба, за которую можно было зацепиться. Тео принялся потирать костяшки левой руки — Пауль увидел в этом движении нервостичность и торопливость. Отметил это почти машинально — так, как учили в Консерватории: открытая стойка, чуть повернут корпус, взгляд не уходит в сторону. Вопрос важен. Не праздное любопытство, а попытка прощупать территорию и собеседника. И то, что пальцы двигаются быстрее, чем слова, значит — эмоция опережает мысль.       Пауль чуть сдвинул вес на другую ногу, взгляд скользнул куда-то мимо плеча Тео — как будто там был кто-то интереснее. Но уголок губ на миг дрогнул, почти намекая на усмешку. Он уже прикидывал, сколько может стоить игра на нервах капитана сборной факультета.       Ревность — вещь полезная, если её не мешать слишком часто. Достаточно раз в пару дней бросить в котёл нужный щепоток, и он закипит сам. Главное, не переборщить с ингредиентами, чтобы оно само дошло до кипения. А ингредиенты у него уже были — Панси умела подливать их в любой котёл, даже если не знала, для кого варится зелье.       — Всё зависит от того, что ты считаешь «просто школьными делами», — Пауль постарался, чтобы голос прозвучал равнодушно, почти рассеянно.       Он оттолкнулся от пола носком ботинка и чуть сдвинулся, опершись плечом о ту же стену, что и Тео. Не собирался оставлять за ним роль следователя — наоборот, сам развернул сцену так, будто они стояли на одном уровне, как два заговорщика, делящиеся информацией.       Пауль посмотрел ему прямо в глаза, но без вызова, и тихо отметил, как в зрачках Нотта мелькнуло что-то — не злость, не подозрение, а скорее колючее нетерпение.       Внутри он уже проверял, что можно выжать из этой трещины, и спросил участливым тоном:       — Можно конкретнее?       — Ты проводишь с ней много времени, — сказал Тео медленно, почти на выдохе, будто пробуя вес этой фразы, но не спрашивая, а утверждая.       — С кем только я его не провожу, — ответил Пауль ровно. — С тобой вот, например.              Тео чуть усмехнулся краем рта, но глаза оставались серьёзными.              — Это другое.       — Может быть, — согласился Пауль, не уточняя, в чём именно «другое». Он слегка повернул голову, вслушиваясь в шаги где-то вдалеке, давая паузе потянуться и остудить тон. — Но если у тебя есть определенный вопрос — задай его прямо. Я не люблю играть в квиддич словами.       Тео чуть замешкался — он прикусил нижнюю губу, посмотрел в сторону. И этого было достаточно, чтобы Пауль понял — зацепил.       — Знаешь, ты слишком хорошо уворачиваешься от прямых вопросов.       — Я пока не услышал прямых вопросов. — Пауль сложил руки на груди.       Тео слегка повёл плечом, но не отступил.       — Просто… — он замялся, и это «просто» прозвучало куда тяжелее, чем должно. — Она… бывает, увлекается играми. И не все в этих играх понимают, когда пора выйти. Даже Дафна.       Пауль уловил в его тоне куда больше, чем Тео собирался сказать. Ревность пряталась за заботой, а забота — за плохо прикрытым недоверием. Он позволил себе медленно кивнуть, как человек, который согласен, но только в той мере, в какой это выгодно ему самому.       — Значит, ты беспокоишься за неё?       Тео чуть отвёл взгляд, сжал пальцы в кулак, распрямил, снова сжал. Он тяжело и медленно дышал, как будто пробежал только что по лестнице несколько этажей. Потом вернул глаза на Пауля:       — Ладно, — Тео выдохнул. — Я спрашиваю прямо: что между тобой и Дафной?              Пауль не отворачивался, даже чуть подался вперёд, будто примеряясь к чужому тону.       — Мы беседуем — об учебе, в основном. Иногда вместе обедаем. Ты сам видел, ты сидишь за тем же столом, Тео.              — Беседуете, — медленно повторил Нотт, будто проверяя, не дрогнет ли у собеседника голос.              — А ты предлагаешь молчать? — уголок губ Пауля чуть дрогнул. — В твоих интересах, чтобы у неё были друзья, а не только поклонники или слишком насточивые бывшие. Типа Пьюси.              Взгляд Тео стал острее. Пауль увидел, как на его лбу подрагивает вена. Упоминание фамилии Эдриана было для Нотта чем-то вроде эмоционального крючка — это Пауль понял уже на третий день в Хогвартсе.              — Она не из тех девушек, кто раздаёт своё время каждому встречному.              — И я не из тех, кто тратит своё на безнадёжные попытки, — отрезал Пауль.              Они постояли секунду в тишине, словно решая, кто первым моргнёт.              — Значит, ничего серьёзного, — наконец сказал Тео, не спрашивая.              — Если бы было, ты узнал бы первым, — Пауль произнёс это ровно, без вызова, но с таким оттенком, что слова можно было понять и как честность, и как насмешку.              Тео медленно выдохнул, но плечи не опустил.              — Ладно. Я просто… хотел знать.              В полумраке под лестницей было видно, как он чуть напряг челюсть, когда произнёс это.       — Без проблем, — Пауль позволил себе улыбку — вежливую, почти дружескую. — Всегда готов поболтать с тобой.       Тишина в коридоре казалась густой, как пыль в углах. Где-то вдалеке гулко хлопнула дверь. Тео едва заметно сжал губы, как будто хотел что-то добавить, но передумал.       — Увидимся, — сказал Пауль бесстрастно и, не дожидаясь ответа, шагнул обратно в свет, оставив Тео в тени.       У поврота, в двух кабинетах от лестницы, он нос к носу столкнулся с Паркинсон. Она проверяла складки на юбке, удостоив Пауля только коротким взглядом и вежливым кивком, будто бы видела его впервые за день.

***

      Вечером в коридорах гостинной Слизерина было тихо. Тихо в том особом смысле, когда тишина прячет за собой движение — то, как огонь в камине подрагивает, как кто-то за стеной ходит босиком по камню или шелестит страницами огромных томов об истории магии. Пауль сидел за письменным столом, отодвинув книгу по Трансфигурации в сторону. Несколько туго стянутых свитков, написанных к следующему занятию по Защите от Темных Искусств, аккуратной пирамидкой покоились на краю стола.       Перед Паулем легли два листка пергамента — одинаковые, слегка потемневшие по краям, будто их забыли в старом архиве. Он слегка измял их, чтобы создать ощущение торопливости и неаккуратности автора. Перо он держал не так, как обычно, — большим и указательным пальцем за самый кончик, давая чернилам ложиться чуть кривее, чем диктовала привычка.              Первое письмо — для Панси.              «Не позволяй Драко пить перед игрой. Если цените исход матча. Зелья бывают не только в кабинетах.»       Он вывел буквы чуть дрожащей линией, изменив наклон почерка, будто писал левша, и в конце поставил крошечное пятно чернил — как случайную кляксу. Чернила чуть подсыхали, оставляя серый, а не чёрный след.              Запах вернул в память коридоры Консерватории — узкие, с плиткой, отполированной сотнями одинаковых шагов. Там он усвоил, что письмо — это оружие, не хуже палочки. Но не то, что ранит тело, а то, что меняет траекторию движения человека.              «Слова должны быть такими, чтобы их невозможно было развязать, как узел,» — сказал тогда наставник.       Пауль обмакнул перо, провёл ещё одну строчку и тихо подул на пергамент. Узел был завязан. Осталось бросить его в воду и смотреть, куда понесёт течение.       Второе письмо — для Забини.              «Не позволяй Малфою ничего есть перед игрой. Кое-кто из Пуффендуя планирует подсыпать ему рвотный порошок.»       Здесь почерк стал прямее, почти резаным. Другая рука. Он подул на чернила, дал им высохнуть, затем сунул каждое письмо в узкий конверт из плотного серого пергамента. Пахло камышовой бумагой и лёгкой горечью зелий, которые впитались в пальцы за день. Он посмотрел на конверты — и мысленно увидел вместо них два лица. Панси. Забини.       Если Малфой поверит хотя бы одному, подпустит кого-то ближе — и этот «кто-то» станет ниточкой, за которую можно тянуть. Если не поверит… пусть блеванёт на стадионе, но начнёт подозревать своих.       Пауль ещё раз мысленно перечитал обе записки, представляя текст перед собой — не вслух, глазами, словно прикидывая, как они прозвучат в голове адресата. Чернила тоже разные: для Панси — насыщенно-чёрные, с лёгким блеском; для Забини — густо-коричневые, старомодные, какими пишут длинные официальные письма.       Он убрал конверты в потайной карман сумки, к остальным заготовкам.       Пауль подпер подбородок пальцами. Не спешить. В Консерватории учили, что слова работают медленнее, чем заклинания, но дольше держат эффект. Заклинание можно снять, а мысль — только вытеснить другой мыслью. А ещё с ними легче ошибиться и тяжелее исправить ситуацию.       Азарт овладел им, и чтобы унять настойчивое нетерпение, Пауль закрыл глаза, принявшись дышать глубоко и медленно, представляя себе безмятежную морскую гладь, укрытую туманом. Ему хотелось проверить круг Малфоя, и самого Драко на прочность. И не торопиться в этом — было тяжелее, чем он мог себе вообразить.       План Дафны был неплох — но в нём был изъян. Гринграсс ставила всё на один мощный удар. Пауль не сомневался, что Драко за столько лет на поле портачил и не раз, как любой игрок в квиддич, и раз его до сих пор не выдернули из команды — значит он оставался в пределах допустимого количества ошибок, и одна игра, пусть даже очень провальная, вряд ли сильно пошатнет его положение.       Поэтому Пауль решил зайти с другой стороны.       Ему наконец удалось унять своё нетерпение. Он взял ещё два листа почтовой бумаги, перевернул перо, касаясь подушечкой пальца металлического наконечника, и задумался, какой голос придаст новым строкам. Эти письма должны были не предупреждать, а подталкивать — заставить адресата действовать так, как нужно Паулю, и при этом выглядеть как случайная, почти бытовая переписка.       Первый конверт он наметил для Малфоя — но не сразу. После тех, что предназначены Панси и Забини. Пусть они успеют осесть в голове адресатов, пустить первые корни. А письмо Драко должно прийти утром, прямо к завтраку, — на глазах у всего факультета, чтобы он прочёл его на публике и не мог скрыть реакцию.       Текст был коротким, как укол:              «Смотри за тем, что пьёшь и что ешь.»              Почерк — иной: подчеркнуто аккуратный, но без вычурных росчерков, словно писал старшекурсник, привыкший к отчётам и заметкам для преподавателей. Чернила — светлее, чем обычно, чуть выцветшие, как будто перо давно не обновляли.              Второй лист предназначался не на прямую Драко, а через человека рядом с ним. Человеку, которому доверяют, но чьи границы можно незаметно сдвинуть. Пауль уже знал, кто это будет. Драко было нужно только увидеть это. Пусть сам найдёт. Пусть сам решит, что с этим делать.       «Вчерашний вечер всё ещё у меня в голове. Если решишься — найди меня у теплицы номер три после завтрака, до того, как начнётся наша совместная пара.»       Короткая, почти безликая записка, написанная женским почерком — округлые буквы с лёгкими завитками. Для достоверности он прижал к бумаге кончик нежно розового волшебного мела, оставив бледный отпечаток в чернилах, и добавил лёгкий аромат лаванды, коснувшись листа платком, пропитанным алхимической эссенцией. Без имени, без даты. Лишь лёгкий след от ароматных чернил, какие предпочитают те, кто пишет письма ради писем, а не ради смысла.       Пауль перечитал, скользнул взглядом по завиткам букв — и аккуратно вложил её в сложенный учебный план по Зельеварению. Такой лист легко затеряется в сумке Забини между конспектами и домашними заданиями. А потом — всплывёт в самый неподходящий момент.              Пауль поднялся, окинул взглядом стол, как будто проверял, всё ли на своих местах, и тихо щёлкнул замком папки. Иногда достаточно только начать цепь событий — и дальше всё будет развиваться само. Главное, чтобы каждый узел тянул следующий.       Он задержался у окна, глядя на чёрную гладь озера. Вечер был неподвижен, и в этой неподвижности, казалось, что-то затаилось.

***

      Большой зал в то сентябрьское утро казался особенно шумным. Потолок, окутанный светлым осенним небом, едва мерцал сквозь тонкий туман, в котором кружили совы. Запах кофе и жареного бекона перемешивался с пряным паром овсянки и далёким ароматом тыквенного пирога от стола Пуффендуя.       Пауль устроился на своём месте за слизеринским столом — слева от Тео и Дафны. Напротив сидел Эван, лениво помешивая ложкой кофе, а рядом с ним — Теренс Хиггс с видом человека, который уже просчитал весь день до ужина.              — Ты, наверное, до сих пор уверен, что лимонная трава — это для украшения, — сказала Дафна, не глядя на Эвана, и аккуратно намазала тост тонким слоем апельсинового мармелада.       — А ты, как я погляжу, считаешь, что такт — это что-то, что можно купить в лавке, но на что у тебя денег не хватило, — отозвался он, всё ещё не поднимая взгляда. Он смотрел в свою чашку так, будто там плавал ответ на все жизненные вопросы.              — Купи себе пару упаковок, будь добр — ровно добавила она, и аккуратно отрезала ножом кусочек тоста.       Тео коротко фыркнул, пряча усмешку за кружкой с яблочным соком.              — Кстати о травах, — вставил Теренс, разламывая булочку, — Хадсон с Пуффендуя клянётся, что вырастил мандрагору, которая поёт «Боже, храни ведьму».        — Ну так сходи, проверь, — лениво бросил Тео, круша вилкой омлет. — Только не забудь затычки для ушей. И для мозга, чтоб бред не слушать.       Пауль кивнул, будто соглашаясь, и откусил круассан, но внимание его скользнуло через несколько мест дальше — туда, где Малфой сидел с Панси, Забини, Крэббом и Гойлом.       Сова с серыми перьями спикировала прямо к Драко, стряхнув с крыльев несколько капель, и протянула конверт. Тонкий кремовый, с чётким почерком на лицевой стороне. Малфой вскрыл его одним движением. Глаза пробежали по строкам — ни дрожи, ни морщины на лбу. Но Пауль уловил то, что другие, возможно, пропустили: Малфой на мгновение перестал жевать, сжал пальцы на ручке вилки.       — Что там? — спросила Панси с нарочитой ленцой, чуть склонив голову.              — Ничего, — ответил он так же лениво и убрал письмо в карман мантии, словно это была квитанция из книжной лавки.       Пауль отметил, как Забини чуть подался вперёд, будто пытаясь заглянуть в карман, а Драко ответил ему едва заметным движением головы: потом.       — Так вот, — продолжал Теренс, отхлёбывая чай, — если Хадсон не врёт, мы можем…       Но фраза утонула в лёгком, странно утробном хлопке. Все обернулись. Крэбб с удивлением ощупывал собственную голову — она стремительно раздувалась, лоб наливался ярко-розовым, а уши торчали так, что казалось, ими можно хлопнуть по лицу соседа. У Гойла же голова, наоборот, тяжело налилась и, словно утянутая вниз, с глухим шлепком опустилась прямо в тарелку овсянки.       — Мерлин, — выдохнул кто-то из младших, и тут же зажал рот, чтобы не расхохотаться.       Старшекурсники за столом Слизерина держали лицо, но в глазах у многих плясали искры смеха.       Дафна только приподняла бровь и устало вздохнула. Эван едва заметно улыбнулся.       — Это… — протянул Тео, наблюдая, как Гойл тщетно пытается подняться, а Крэбб крутит головой, оттягивая гигантские уши, — новая попытка этих двух остолопов вырастить себе мозг?       — Или новая попытка гриффиндорцев пошутить, — Теренс пожал плечами с интересом наблюдая, как Крэбб и Гойл возятся лицами в тарелках. — Не скажу, что мне не нравится. Они так даже симпатичнее.       Малфой поднялся медленно, тщательно, будто это был ход в шахматной партии. Взгляд скользнул по столу, зацепился на секунду за Пауля — и тут же ушёл дальше. Он взял Панси за локоть, и, не сказав ни слова, направился к выходу. Забини поднялся следом. Крэбба и Гойла, хмуро подшучивая, уже поднимали под руки двое пятикурсников.       Пауль вернулся к круассану, делая вид, что всё происходящее — досадная утренняя комедия.

***

      Слизеринская гостиная к большой перемене стала тише, чем бывает обычно: тишина здесь никогда не бывает настоящей — она вязкая, наполненная шёпотом и тихими смешками, прерываемыми щелчками страниц, звоном монет в чьих-то руках и глухим гулом разговоров, будто плеском воды за толстой каменной стеной. Свет падал мягкий и неровный — от камина, от настенных подсвечников, в которых горели жирные зелёные свечи, давая лёгкий изумрудный отсвет на латунь и полированные поверхности.       В дальнем углу двое первокурсников склонились над обрывком пергамента, играя в «виселицу» и споря о буквах так, словно от этого зависела судьба мира. У стены трое старшекурсников оживлённо сравнивали, какой лак лучше ложится на рукоять метлы — с крошкой лунного камня или с пылью драконьей чешуи. Чуть дальше кто-то в полголоса утверждал, что Берлинские Скорпионы в прошлом сезоне атаковали по совершенно новой методике, и спорил с оппонентом, готовым доказать обратное хоть демонстрацией на полу.       Пауль и Эван устроились за низким столиком у боковой колонны, где тень от арки резала пол светлой полосой. Между ними шуршала шахматная доска из чёрного оникса и бледного мрамора: фигуры переговаривались между собой, недовольно ворчали, фыркали, а одна пешка, споткнувшись о собственное копьё, возмущённо обвинила соседку в саботаже.       — Ты же понимаешь, что этим ходом ты подставляешься, — сказал Эван, сдвигая коня так, что тот презрительно фыркнул на Пауля.       — Иногда полезно дать противнику почувствовать уверенность, — ответил Пауль, лениво двигая ладью. Ладья расправила плечи и с воинственным видом сбросила пешку за край доски.              К ним подошёл Тео, плюхнулся в соседнее кресло так, чтобы видеть игру, и лениво бросил:       — Скучно живёте.              — Мы тренируем стратегическое мышление, — отозвался Эван, нависнув над доской, и даже не посмотрев на товарища. — Не всем же с утра до ночи гоняться за мячами.       — В детстве всегда думал, что шахматы — для ботаников.              — Ты так и остался в детстве, — отрезал Розье и двинул ладью вперёд.       Теренс появился следом, держа под мышкой свёрток, пахнущий мятой и жареным миндалём. Он уселся рядом с Тео, тут же увлекая его в спор о том, у кого была самая быстрая метла на прошлом чемпионате по волшебным гонкам.       — Говорят, уши у Крэбба до сих пор не пришли в норму, — сообщил Теренс в паузе между жеванием.       — Уши у Крэбба никогда не были в норме, — прокомментировал Эван и закрыл своего своего ферзя пешкой. — Твой ход, Эшворд.       Пауль кивнул, но участвовал в разговоре ровно настолько, чтобы его отсутствие внимания не бросалось в глаза. Он смотрел в полированное серебро настенного подсвечника: в нём отражался дальний стол, за которым Малфой и Забини склонились над длинным пергаментом. Драко — с характерной надменной скупой жестикуляцией, Забини — с ленивыми, но внимательными движениями, как хищник, не спешащий к добыче.       Пауль сделал ход — конь с глухим стуком приземлился на новое поле.       В отражении он заметил, как Забини потянулся за чем-то в свою сумку, оттолкнув локтем чернильницу. Пергамент качнулся, чернила брызнули на край стола, и вместе с парой перьев наружу выскользнул аккуратный конверт. Он упал на пол, чуть скользнул, и в свете камина блеснула сургучная капля. Забини задержал конверт в руках чуть дольше, чем требовалось. Пальцы, обычно лениво-расслабленные, теперь вдавили бумагу так, что она чуть смялась. Он сломал сургуч, пробежал глазами пару строк — и брови едва заметно приподнялись.       — Это ещё что за… — начал он, но осёкся, заметив взгляд Малфоя.       — Дай сюда, — спокойно, даже лениво произнёс Драко, но ладонь вытянулась требовательно.              Шорох бумаги. Пауза. Потом тихий смешок — короткий, без веселья.       Розье в это время нервно массажировал виски, приговаривая себе под нос что-то про «Каро-Кан» и как он ненавидит белопольного слона в миттеншпиле. Он сдвинул пешку, создавая давление на левом фланге доски. Пауль позволил себе легкую улыбку, смотря то на доску, то в отражение.       — Очаровательная безделица, — сказал Драко с напускной легкостью, глядя на текст.       Забини откинулся на спинку, скрестив руки.              — Я здесь ни при чём. Не знаю, что это. Чья-то глупая шутка.              — О, разумеется, — почти ласково отозвался Малфой, но взгляд оставался холодным. — Просто у тебя… занятное расписание, и ещё более занятные знакомые.       Пауль уловил ещё обрывки — что-то о «сказал бы сразу» и «не видел смысла». В отражении подсвечника Малфой сидел уже почти вплотную к Забини, и их поза была скорее позой допроса, чем дружеской беседы. Забини смотрел в сторону, но плечи выдали — он сдерживал раздражение.       Эван лениво вращал в руках белую ладью, постучал пальцем по столу, возвращая Пауля обратно к игре.       — Эшворд.       Пауль поставил фигуру ферзя рядом с королем Эвана, и тихо сказал:              — Шах, — продолжая следить за тем, как в дальнем углу Малфой и Забини обменялись короткой, но тяжёлой фразой. — И мат.       — Вот чёрт, — беззлобно сказал Розье, наблюдая, как его король уползает с доски. — Еще партию?       — Давай вечером, после занятий, — ответил Пауль, поднимаясь.       В отражении подсвечника он видел, как Малфой, не торопясь, складывает письмо и убирает его в карман, а Забини откидывается назад, демонстративно расслабленный — но пальцы всё ещё чуть сжаты.       Крючок зацепил. Остальное — вопрос времени. Нет ничего лучше чем дать возможность двоим взаимно обвинить друг друга, и не дать оправдаться для того, чтобы рассорить их.       Пауль поправил манжет, словно стряхивая с него невидимую пылинку, и добавил уже вслух:       — У меня есть кое-какие дела.       Он ушёл из гостиной с видом человека, у которого просто есть дела. И они действительно были. В Хогвартсе, как и в любом замкнутом месте, всегда есть кто-то, кто торгует тем, что запрещено. Лёгкие дурманы, контрабандные настойки, порошки в крошечных ампулах, артефакты «на ночь», алкоголь для вечеринок и прочее. Там, где есть запрещённое — всегда есть поток информации — сплетни, слухи, долги, шантаж.       Но входить в такой поток с порога — всё равно что шагнуть в реку, не зная, где мель, а где омут. Нужен был кто-то попроще, но достаточно умный, чтобы его талантами интересовались не только учителя.       Пауль прохаживался коридорами с видом человека, который не знал чем занять себя. На третьем пролёте он остановился, будто раздумывая, куда свернуть, и взглянул на часы. Если расписание не подводило, травология у Пуффендуя закончилась пять минут назад.       Восточная галерея встретила его тонким запахом влажного камня и далёким журчанием родника. На портрете у окна чопорная ведьма в жёлтом камзоле сосредоточенно вязала чулок, но всё же подняла глаза, когда он прошёл мимо, и что-то негромко сказала соседке в раме — та захихикала.        Где-то за стеной пробежал гулкий смех — и вот, наконец, то, что он искал: стайка пуффендуйцев, запоздало покидающих теплицы. Ветви мимолиста торчали из раскрытых сумок, листья дрожали при каждом шаге. Они громко спорили, кто сильнее укололся шипами, и несли с собой запах свежей земли, пряных корней и чего-то сладкого, будто карамель, пролитая в траву.       Болтали вполголоса, но всё же достаточно громко, чтобы улавливались обрывки:              — …вот я же говорил, что уколется…              — …а ты попробуй сам обрезать, посмотрим…       Шли они, как водится, в сторону библиотеки — сдавать практику и перерисовывать зарисовки листьев. Пауль пристроился чуть в стороне, на расстоянии, достаточном, чтобы их болтовня была фоном, но не мешала думать. Ему нужно было вычленить одного — не самого шумного, не того, кто впереди, а того, кто идёт чуть сзади, слушает больше, чем говорит.       Через пару поворотов он уже видел его. Высокий, худой, с заправленным за ухо карандашом; чуть щурится, когда вникает в чужие слова. Дважды вставил реплику — и оба раза его перебили.       — Хадсон, пойдём быстрее, — бросил ему один из товарищей, но тот не ускорился.       В библиотеке пахло пылью так, как пахнет пыль в местах, где её берегут. Ряды столов, ряды жёлтых абажуров, ряды спин, склонённых над конспектами. Шёпот страниц, перо по пергаменту, редкие покашливания. Пауль обошёл несколько рядов, притормозив у полки «История магических дисциплин», для вида пролистал Углубленное изучение нумерологических матриц Арно, потом прошёл в раздел травологии. Пальцы привычно выбрали пару потёртых, основательных томов — так, чтобы выглядело не как подглядывание, а как намерение работать.       Хадсон сидел в дальнем углу, перо цепляло бумагу, длинные пальцы были перепачканы зелёными чернилами. Он поднял голову, когда тень Пауля упала на стол, и чуть прищурился — взгляд был настороженный.       — Ты пишешь про мимолист? — спросил Пауль ровно, без лишнего любопытства.              — Я переписал! — Хадсон выпрямился, и в голосе на мгновение мелькнула гордость, но тут же вернулось лёгкое недоверие. Он скользнул взглядом по книгам у Пауля в руках и, будто убедившись в их весомости, кивнул сам себе. — Там была чудовищная ошибка у автора. Представляешь, он утверждает, что…       Пауль устроился рядом и слушал, как учат слушать в местах, где за каждое слово расплачиваются временем. Кивал в нужные моменты. Вставлял короткие «уточнения», перерезавшие речку восторга на ровные каналы: «— Это на какой неделе? — С какой влажностью? — Стебель это одобряла?»       Пуффендуец явно начал втягиваться. Пауль перевернул страницу иллюстрационного тома и решил форсировать разговор.       — Почему ты работаешь один? — спросил он между делом, взглядом отмечая, что на соседних столах пуффендуйцев нет. — У вас же на травологии целая группа.       Хадсон замялся, поёрзал, переставляя перо из руки в руку.              — Меня достаёт один гриффиндорец. — Он вздохнул. — Всё время «помоги», «давай вместе». А потом оказывается, что надо кое-что вырастить. Ну… не мимолист. — Хадсон опасливо посмотрел по сторонам.       — Понял, — спокойно кивнул Пауль.       — Остальные не хотят в это впутываться, и лишний раз возле меня не крутятся. Так что я один.       Он снова уткнулся в записи, но, видимо, решил, что сказал слишком много, потому что через пару секунд добавил:       — И не только он. Ко мне ещё подходили… просили «на заказ». Я отказал. Даже намекнул, что расскажу декану.       Хадсон очень внимательно посмотрел на Пауля. Пауль решил, что тот начал подозревать его в таких же намерениях, и теперь тонко намекает не лезть с такими просьбами. Эта мысль так развеселила его, что он едва не засмеялся.       Сделав вид, что пролистывает толстый том, увлеченно рассматривая корневые схемы, Пауль небрежно сказал:       — Могу помочь. Если этот гриффиндорец снова появится — скажешь, что ты занят, и я подыграю. Или, если захочешь, можно сделать так, что он просто потеряет интерес.       Хадсон вскинул взгляд, чуть прищурился, прикидывая цену. В этот момент у него дёрнулся уголок рта — нервная привычка, явно выработанная, когда он пытается казаться смелее, чем есть. Взгляд — прямой, цепкий, изучающий.       — И что тебе за это?       Осторожный и подозрительный — решил Пауль. Это даже лучше: осторожные дольше остаются в долгу, если им помочь.       — Пустяки, — отозвался Пауль небрежно. — Поможешь мне с докладом по травологии. Мадам Стебель говорила, что успехи ты делаешь поразительные. Упоминает тебя почти на каждом занятии. Я и сам вижу — ты парень умный.       Пауза была короткой, но ощутимой. В зале кто-то тихо чихнул, библиотекарша снова шикнула. Потом Хадсон кивнул, будто соглашается на сделку, которую ещё обдумывает.       — Ладно.       — Отлично, — сказал Пауль и закрыл книгу. — Начнём после уроков.